Помоги проекту - поделись книгой:
— Всё такая же психованная, — выходя, расплылась в улыбке Галка.
Рука на ощупь ткнула выключатель, но света не последовало.
— У тебя лампочка в прихожей перегорела! — крикнула Лена.
— Иди сюда, — позвала Галка, — на кухне светло.
Её слова соответствовали истине: все горизонтальные поверхности крошечной кухоньки покрывали мелкие круглые свечечки. Огненный стол продолжался в окне бесконечным пылающим коридором. Воздух потрескивал. Лена почувствовала себя внутри костра.
— Песец! — вырвалось у неё. — Когда ты успела их зажечь?
— Они всегда горят, — рассеянно ответила Галка.
Судя по застарелому привкусу газа в атмосфере, то же самое относилось к плите — четыре конфорки работали на полную мощность. Лена потянулась к форточке, но Галка перехватила её руку.
— Не надо! На улице холодно, проклятый холод, как же я мёрзну! — она раскрыла ладони над плитой, едва не касаясь пламени.
— Что, уходишь и оставляешь всё гореть? Пожара не боишься?
Галкины зрачки блеснули в ямах глазниц.
— Я боюсь холода. И темноты. В темноте я с ума схожу.
Лена вытерла со лба пот.
— Можно продукты в холодильник сунуть, а то камбала потечёт? Кстати, я купила сыр и лаваш, как насчёт бутербродов?
— Я не ем, — ответила Галка. — Бутерброды.
— Знаешь, а я бы на твоём месте ела, с маслом да побольше. Ты жутко похудела, подруга, хотя от меня это звучит смешно.
Есть действительно не хотелось, тут и дышать-то было трудно. Из пустого холодильника Лене на ногу вылетела огромная чугунная сковорода.
— Он давно не работает, — сообщила Галка равнодушно. — С тех пор, как электричество отключили.
— В смысле? Как отключили?
— Летом. Не помню. Людям не нравится, когда у меня есть свет, не понимаю, почему?
Лена огляделась. Признаки еды отсутствовали даже на уровне крошек. Бутылок тоже не было — ни полных, ни пустых, хотя они могли бы хоть как-то объяснить происходящее. Ещё эти свечи! Образцом нормальности Галка и в прежние времена не являлась, однако, несмотря на безалаберность и вечные поиски мужчины мечты, с жизнью она справлялась. Более-менее.
Поколебавшись, Лена сняла толстовку. Под ней была майка без рукавов, но в такой жарище не до эстетики. Взглянув на разнесчастные Ленины локти, Галка покачала головой.
— У тебя всё болячки? А я думала, ты снова собаками занялась.
— Я в торговом центре работаю. Ну, всё шмотки, знаешь.
Галка оглядела её критически.
— Не обижайся, но с твоей… внешностью… в нормальном магазине… И возраст. Извини, просто сказала.
— Ну, ты знаешь, я умею
— Зря я тебя тогда на рынок затащила, — вздохнула Галка. — Собаки тебе больше подходят. Дрессировала бы собачек, и никаких болячек.
Лена махнула рукой.
— Ерунда! Дрессировщик я никакой, не люблю принуждать. Ну, я за мир и прочую жувачку. Отдельный ацкий ужас — хозяева. В первую очередь надо работать с ними, а люди совершенно не по моей части.
— Однако людей ты очень даже принуждаешь, — подмигнула ей Галка. — Не отсюда и болячки? Совесть мучает?
— Совесть?! — возмутилась Лена. — Я ж в лучшем случае полчаса действую. Если б придуркам не нравилось, они бы, едва отпустит, ломились возвращать товар, а вот не ломятся. Да я им жизнь облегчаю! Чайку, что ли, выпьем?
Галка уставилась на неё, напряжённо обдумывая предложение.
— Чайку? — переспросила она.
— Пить хочется, сил нет.
— Пить? Воду?! — синюшное Галкино лицо дёрнулось от отвращения.
— Можно воду, — смешалась Лена. — Что-нибудь у тебя есть попить?
В горле першило. Поскольку Галка продолжала таращиться, точно Лена предложила ей поучаствовать в обряде харакири, пришлось обслужить себя самой. В чайнике воды не оказалось. Кран издал ряд непристойных звуков, но не выдал ни капли.
— Тебе что, и воду отключили? — ахнула Лена.
— Она капала, капала, я думала, что сойду с ума. Я повернула, там, — Галка указала в сторону туалета. — И она перестала капать. Не вздумай снова лить тут воду! — в голосе Галки звякнули истерические нотки.
Страх из-за отсутствия у Галки какого-либо запаха с новой силой накатил на Лену, как возле супермаркета. «Это просто Галка», — сказала она себе, но тело не желало соглашаться, наоборот, стремилось к выходу. Разумеется, плевать Лена хотела на какое-то там тело.
— С тобой всё в порядке? — осторожно спросила она.
— Со мной? Да, конечно. Мне надо уехать. Тебе опять снился волк, — последнюю фразу Галка произнесла, констатируя факт, без удивления или любопытства.
О своих снах Лена не рассказывала никому, разве что папе, но больше никому, в этом она была совершенно уверена.
— С чего ты взяла?
— Это видно, — пожала плечами Галка.
Лена продолжила ощупывать ситуацию, аккуратно и готовясь к худшему, точно языком — дупло в зубе.
— Что мы всё обо мне? Сама-то чем занимаешься? — спросила она, надеясь, что это прозвучало весело.
Вопрос поставил Галку в тупик.
— Я? У тебя новая собака! — вдруг воскликнула она. — Ты же поклялась собак после Густи не заводить.
Не успев удивиться её осведомлённости, Лена рассказала, что бывшие коллеги из ментовского питомника затащили в гости, а там сука доходяжная, в общем, Лена её забрала.
— Но откуда ты зна…
— Не видела у ментов лаек, — перебила Галка, — да ещё таких огромных, прямо волк.
— Вообще-то Фанта ротвейлер, — медленно ответила Лена.
Галка с сомнением разглядывала что-то у неё за спиной.
— Фанта? Имя смешное, — ещё один длинный взгляд Лене через плечо. — Я в собаках не разбираюсь, но по мне эта псина больше смахивает на волка.
Лена вскочила, оборачиваясь, толкнула холодильник. Пыльные кастрюли загрохотали, сталкиваясь с крышками. Коридор был тёмен и пуст. Вот дура, в самом деле вообразила… Раздался детский плач, к ужасу Лены, из соседней комнаты. Галка убежала и вернулась с ребёнком на руках.
— Ты разбудила Нюсю! — с упрёком произнесла она.
Всклокоченный деть ревел, накручивая на пальчики чёрные прядки. Глазки у Нюси были явственно раскосыми, а мордочка показалась Лене совершенно багровой — не столько от рёва, сколько от бесконечных свечей и диатезной корки.
Следующие несколько часов в Лениной памяти сохранились смутно. Галка источала флюиды безумия. Были рыдания на тему «Мать на порог не пустит, и так старшая на ней… Старшая хоть от мужа… Недельки на три… ну, на месяц! Забери!», «Если останусь здесь, умру! Я точно знаю. Ленка, это страшно!».
Лена гладила её по голове и шее, точно собаку, чуть не за ушами чесала, успокаивая. Одним из Лениных кошмаров была мысль, что, случись с ней чего ужасное, не на кого будет оставить Фанту. Взяла бы Галка Фанту? Точно взяла бы. Даже рискуя лишиться на этом деле некоторых частей тела. Она же с Августой три недели гуляла, когда Лена на сборах ногу вывихнула. Густи все боялись, а Галка больше всех, но обматывалась Густиным поводком, и вперёд. Долго потом удивлялась количеству кошаков на районе. «Буквально под каждой лавкой, быстро бегают, заразы, прямо летают!».
В отношении Нюси Галка придерживалась менее аскетических установок, чем в своём собственном: в бомжпакет летели бутылки детской воды (одну из них Лена самовольно употребила) и банки с питанием. Улучив момент, Лена обнюхала девочку. Бред и ерунда, но ей стало намного спокойней, когда она убедилась, что ребёнок пахнет, и довольно сильно — немытым ребёнком. Лучше так, чем никак!
Голову будто тряпками стянуло, дико хотелось спать и на воздух — подальше от газовой духоты. Перед глазами плавала фарфоровая баночка в переплетении цветов и иероглифов. Галка столовой ложкой черпала из неё что-то зелёное, перекладывая в склянку из-под питания, после чего банка перекочевала в бомжпакет, где упокоилась на горке памперсов. Несла при этом Галка такое, что Лена сочла за благо отключить мозг. Когда Галка принялась мазать себе этой штукой глаза, Лена сбежала.
— Что ж ты ребёночка не уймёшь? — дёрнула Лену за рукав тётка. — Мамаша тоже!
За спиной болтался рюкзак, плечо оттягивал бомжпакет, а затёкшие ладони сжимали ручку коляски, в которой хныкала Нюся.
Ой, чуть свою остановку не проехала!
Коляску помог выгрузить сострадательный подросток.
— Нарожают, а заботиться не умеют! — бурчала вдогонку тётка.
3
Александра Порфировна поставила недопитую чашку. Эти с картошкой с ума посходили, в такую рань звонить. Картошка у них дрянь, Зинаида покупала — за неделю сгнила. Настырные! Выдвинула грузное тело из-за стола, набросила платок. Поползла по бесконечному коридору гостиничного типа, споткнувшись впотьмах об Валькины санки, лампочки опять покрали, нету на них управы. Добралась до двери.
— Кто там?
— Александра Порфировна, я Лена, помните? Из сорок седьмой квартиры.
— Лена? Это что ж, Галинина дочка с тобой?
Ида воскресшая, не знала б с пелёнок, поверила бы, что такие из гробов заново выходят. Александра Порфировна скрутила дулю в кармане от греха.
— Галина вчера ещё укатилась. Ты ушла, она следом укатилась. И дверь заперла. Она не запирала, девчонка сутками одна сидела, Валя ходила кормить, Галина и не запирала. А вчера заперла, я ж за стенкой, на слух не жалуюсь.
Александра Порфировна съёжилась под Лениным взглядом, как в детстве, когда мать бранила её за съеденные сливки.
— Нет, Леночка, откуда мне её мобильный знать! Только у Гальки не то, что мобильного, у ней телефон и всё другое за неуплату отключено. Свихнулась совсем твоя Галька! Не знаю, что она у себя творила, но, пока электричество ей не отключили, то и дело весь подъезд без свету оставляла.
Лена задумалась. Александра Порфировна тихо замерла перед ней, косясь на раскосое личико Нюси в бывшей Валькиной коляске. Бедная девочка, матери не нужна, отца ищи-свищи… Соседи всё собирались милиции сообщить.
— Сдала б ты её, Леночка, куда следует? — решилась Порфировна. — В детдоме сыта-одета будет. Загнётся с такой мамашей, давно бы загнулась, если б не Валя. Она бы насовсем взяла, муж против: своих деток двое.
Лена затребовала ручку с бумагой, Порфировна истомилась, ковыляя до квартиры и обратно. Тем же чёрным глазом сверлила её Ида много лет назад, когда потерялся Васька. Все знали, что Натальина Ида
Бумажку с Ленкиным телефоном Александра Порфировна заложила под хлебницу. Объявится Галька, держи карман! Что ж это будет с девочкой? Всё ж в милицию сказать? К Ленке такие таскались — страх! Не лучше она Гальки. А ну их, не Порфировны это дело на старости лет. Позвонить позвонит, коли Галька вернётся, чего ж не позвонить, себе дороже.
Нацедила валерьянки, от сердца отлегло. На кровати красовалась вышитая ещё Натальей салфеточка. Хорошая была женщина, с дочерьми не повезло, а уж внучка… Ой-ёй-ёшеньки! Сама-то что? Растила сыночку, работала, всё отдавала, замуж в другой раз не шла, хотя звали. Не звонит сынок, не ходит. И жизнь прошла.
После беседы с Порфировной Лена отправилась добывать Галкины контакты на рынок. Везти туда Нюсю было бы затеей странной и небезопасной, учитывая, что коляска развалилась при попытке засунуть её в лифт. Дивясь, что она не сделала этого раньше, Лена зашвырнула адскую машину в помойку и отправилась на поклон к Нине Павловне (соседке справа, с которой Лена как раз находилась в состоянии перемирия).
Свидание с рынком выдалось ностальгически приятным, хотя вряд ли можно назвать увлекательным период торговли китайским барахлом на свежем, в основном морозном, воздухе. Рынок основательно шагнул в цивилизацию — вместо завешанных тряпьём прилавков тёплые павильоны с почти сухими полами. Дело зашло настолько далеко, что Лена приметила несколько туалетных кабинок. Николай с Эдиком выползли из обновлённых закромов, улыбаясь Лене мелко и заискивающе — не вернулась ли к ним работать. И Николай, и Эдик — мирские прозвания, истинное же имя Эдика звучало как Ци Эрчжи, «грибок долголетия», у Николая попроще — Чжан Чжэнхун, «красная политика». Галку китайцы два года как выгнали: «Уходила — товар бросала, людей пугала, розетку вырвала и рукой за провод, на рынке свет сгорел, а сама целая курица осталась».
Галкиных контактов ни у кого не случилось, но все, кто её застал, в один голос уверяли, что Галка рассорилась с головой. Всё же одна продавщица недавно встретила Галку у Вани — китайца, работавшего охранником и дворником в китайском же хозмаге (торговавшем, по слухам, не только шнурками и средствами от тараканов, но и дурью). Галина-де там в подсобке чаи распивала.
Насколько помнилось Лене, в вопросах расширения сознания Галка довольствовалась пивом. Дурь разом объясняла как странности в поведении, так и Нюсину национальность (прежняя Галка по китайцам не прикалывалась, предпочитая брутальных мачо солидных размеров). И всё же… это что надо употреблять, чтобы обходиться ладно без еды, но без питья… да ещё руками за провода! Такое даже в Китае вряд ли производят. Про отсутствующий запах Лена старалась не думать (почему-то это пугало сильнее всего).
— Ты хоть понимаешь, во что вляпалась? — процедил Дима, хрустнул лужей, оступился и ещё сильней возмутился Лениной наивности. — Конкретно так, выше крыши. Ребёнок без документов, имени нормального, и то не знаешь, куда мамаша делась — без понятия, не говоря уж, когда вернётся. Да она натурально не вернётся, что к лучшему. Там не в дури дело, там крышу сорвало по полной программе, это не лечится!
— Всё я понимаю, — устало ответила Лена. — Если хочешь знать, я словно её шизой заразилась, говорят, бывает. В тот момент всё казалось очень логичным, утром я поняла, что наделала, рванула к Галке, ну и вот.
— Да ты после разговора с бабкой должна была к участковому бежать!
Собаки мирно паслись в подтаявшем снегу. Чувствуя, что хозяйке не до неё, Фанта залегла грызть огромную дубину (строжайше запрещалось после того, как Лене пришлось лично извлекать из глотки ротвейлера вставшую поперёк корягу). В отдалении пробирались дамы с собачками, бросая на Фанту трусливые взгляды.
— Слушай, не собираюсь я ни в какую милицию, понятно?! — нахмурилась Лена. — Галка выздоровеет, вернётся, а я ей: «Извини, но я твою дочку в детдом сдала, так получилось». Круто будет.
Дима швырнул окурок в сугроб.
— Ну, допустим, вернётся — хотя я в это не верю. Но даже вернётся и захочет забрать — а ты вот так на голубом глазу вернёшь ей ребёнка? После всего того, что ты сама видела, и что тебе нарассказали?
Лена едва не ответила «с каждым может случиться», но вовремя удержалась. Чувствовала она себя страшно неуютно. Впрочем, примерно также она чувствовала себя всю жизнь и успела привыкнуть.
— Ребёнку лучше в детдоме, чем с психованной мамашей, — авторитетно изрёк Дима. — Таких баб стерилизовать надо в принудительном порядке.
— В милицию я не пойду, хватит об этом. А ты не мог бы узнать адрес Галкиной мамаши? Какой-то мелкий городишко под Казанью. Передержу Нюсю пару месяцев, Галка не появится, попробую с её мамашей пообщаться. Одну внучку она уже воспитывает, вряд ли позволит, чтобы вторая в детдом попала, — Ленин голос звучал твёрдо, но в душе копошилась ледяная жаба неуверенности.
Поделиться книгой: