Помоги проекту - поделись книгой:
Время шло медленно и томительно для них. Они молчали все эти три часа, мучимые неопределенными опасениями, волнениями и тревожными мыслями. Они верили Волгину и все же невольно боялись.
— Ваш рассказ, Люций, я слушал с захватывающим интересом. Конечно, я и сейчас не понимаю, как вы смогли оживить меня через тысячу девятьсот лет после смерти, но, надеюсь, вы объясните мне это со временем, если, конечно, я смогу вас понять. В вашем мире, куда я так неожиданно попал, для меня все будет непонятно, и потребуется много времени для объяснений, если, повторяю, я вообще смогу что-либо понять…
Волгин говорил спокойным и ровным голосом. Черты его лица были невозмутимы, но Люцию казалось, что оно в чем-то неуловимо изменилось. Словно печать времени легла на него, словно встретились они не через три часа, а после долголетней разлуки. Оно не постарело, не имело на себе следов слез, отчаяния или пережитых тяжелых раздумий. Странным спокойствием дышали ставшие неподвижными черты этого лица.
«Это пройдет», — с тяжестью в сердце думал Люций.
— Тысяча девятьсот лет — срок невероятно огромный.
Наука и техника, быт и общественные отношения — все должно было уйти далеко вперед, и мне вряд ли удастся понять все до конца. Тем более что я не ученый, не инженер, не врач. Я юрист, и моя былая профессия вряд ли пригодится мне сейчас. Так что в этом отношении вам не повезло. Никакой пользы от меня ваши современники не получат. Мне придется изучить какое-нибудь простое дело. Вы просили меня «судить» вас. Я это понимаю так, что вы хотите знать — разрешил ли бы я вам воскресить меня или нет. Определенно ответить на такой вопрос мне трудно…
Конечно, очень интересна ваша новая жизнь. Кроме этого павильона, я еще ничего не видел. Но если бы даже впоследствии я пожалел о том, что «воскрес», то все же не стал бы «проклинать» вас, как это предсказывает ваш отец. Я вижу, что люди переменились за это время и смотрят на многое иначе, чем смотрели мы. Мы были трезвыми людьми, отнюдь не склонными к трагедиям и психологическим копаниям в душе. У нас на это просто не было времени. У вас иная психология, чем у людей моего поколения. Одно то, что моей судьбой занялся Верховный совет науки, говорит о многом. Возможно, что я не понимаю чего-нибудь, и это даже наверное так, но мне странно слышать, что все человечество взволновано тем, как я буду переживать свое возвращение к жизни. Может быть, когда я разберусь и привыкну к новым условиям жизни и новым отношениям между людьми, я пойму это. В конце концов ваш мир — это прямое следствие нашей борьбы и усилий, и я буду рад увидеть его и приветствовать ваших людей от имени их далеких предков. С помощью вас и ваших друзей, которые, я верю, являются и моими друзьями, я найду себе место в вашей жизни. Так что отбросьте все ваши сомнения. На мою долю выпала очень странная, необычайная судьба, и хотел бы я испытать ее или нет, не играет никакой роли. Вы вернули меня к жизни по решению всего человечества, так могу ли я, коммунист, протестовать против этого? Конечно, нет. Я горжусь, что послужил науке, и этого сознания мне достаточно. Конечно, мне тяжело, что все люди, которых я знал, все, к чему я привык, исчезло с лица Земли. Горечь этой разлуки я пережил только что и больше никогда не буду говорить о ней… Начну новую жизнь. В одном ваш отец прав: прежде чем войти в мир, мне хорошо будет провести у него некоторое время. Отвезите меня к нему, это удачная мысль. Я хочу прочесть книги по истории человечества за эти две тысячи лет и, насколько это возможно для меня, ознакомиться с достижениями науки и техники. И, разумеется, прежде всего надо изучить современный язык. Все это потребует немало времени.
— Я счастлив, что вы так просто смотрите на вещи, — сказал Люций. — На вашем месте я, вероятно, был бы потрясен сильнее.
— Это потому, что вы не привыкли к ударам жизни, — ответил Волгин. — Но вы ошибаетесь, если думаете, что меня не поразил ваш рассказ. Ваши слова меня глубоко взволновали, но за эти три часа я успокоился. Жизнь в мое время была суровой школой. Теперь, по-видимому, этого нет. Вам ничто не угрожает. Ничто не может изменить спокойного течения вашей жизни, я говорю о жизни человечества в целом, а не об отдельном человеке. Нужда, голод, болезни, войны, внезапные смерти — все, что веками терзало человечество, вам, вероятно, неизвестно.
— Вы правы и не правы, Дмитрий. Нам действительно не угрожает то, что вы сейчас назвали. Но борнба за овладение силами природы еще далеко не окончена. Развитие познания никогда не остановится. Мы знаем свои радости и горести. Мы люди.
— Я хочу выйти отсюда и увидеть ваш мир, — сказал Волгин. — Надеюсь, что этот разговор вас успокоил и вы не будете больше терзать свою совесть. Десять лет своей жизни отдали вы, чтобы вернуть жизнь мне. Могу ли я не. ценить этого? Я у вас в неоплатном долгу.
Он протянул руку Люцию, тот порывисто схватил ее.
— Спасибо вам, Дмитрий! — сказал он.
— А после моей смерти были на Земле войны?
Люций улыбнулся. Он с радостью увидел, что лицо Волгина несколько оживилось, утратив каменную неподвижность. Он ответил повеселевшим голосом:
— Вашим вопросам, Дмитрий, не будет конца. Так мы никогда не выйдем отсюда. Одевайтесь и покинем помещение, которое вам так сильно надоело. Вы все узнаете постепенно от людей, которые больше меня знают о том, что вас интересует. Любой ученый будет рад объяснить вам все, что вы пожелаете. Все человечество ждет вас с нетерпением. Вы самый известный человек на Земле!
Волгин невольно засмеялся. Слова Люция, к его удивлению, доставили ему что-то вроде удовольствия.
«Интересно, — подумал он, — сохранилось ли у людей чувство тщеславия? Если судить по тому, что у них исчезли из обихода фамилии, — вряд ли».
Он стал быстро одеваться. Случайно его взгляд остановился на ясно видимом шраме с левой стороны груди. Этот шрам, которого у него раньше не было, давно интересовал его, но на все вопросы о его происхождении Люций ни разу не захотел ответить.
— Может быть, сейчас, — спросил Волгин, — вы объясните мне, откуда у меня этот шрам?
— Это след операции, но он скоро совсем исчезнет. Полтора года вы лежали без сердца, над ним работал Ио.
Он сказал это спокойно, с таким выражением, как будто ничего особенного здесь не было, но Волгин почувствовал сильное волнение. Пропасть, отделявшая этот мир от его прежнего, раскрылась вдруг перед ним во всей своей необъятности.
Одевшись, Волгин посмотрел в зеркало, которое висело возле его постели. Он остался доволен своей внешностью. Своеобразный костюм шел ему. Только борода, выросшая за это время и сильно изменявшая его лицо, была ему неприятна.
— Я не хотел бы выходить отсюда в таком виде, — сказал он. — Нет ли у вас бритвы?
Люций протянул ему какой-то предмет, ничем не напоминающий бритву. Это была ручка, сделанная как будто из пластмассы. На ее конце помещался маленький валик.
— Что это такое? — спросил Волгин, с интересом рассматривая совершенно незнакомую ему вещь.
— То, что вы просили, — ответил Люций. — Бритва.
Бритье по способу восемьсот шестидесятого года новой эры заняло не более полуминуты и очень понравилось Волгину. От прикосновения валика волосы исчезали, как по волшебству.
Закончив эту несложную операцию, он увидел себя в зеркало таким, каким привык видеть. Внимательным взглядом Волгин осмотрел себя с головы до ног. Он попросил у Люция гребень и был даже слегка разочарован, получив самый обыкновенный привычный предмет.
— Я уж думал, что вы дадите мне опять что-нибудь необычайное, — улыбаясь, сказал он. — Боюсь, Люций, что меня ждет слишком большая перемена. Даже обыкновенная бритва вызывает у меня изумление. Что же будет дальше?
— Вы быстро привыкнете. Если вы готовы, то идем.
Волгин внезапно почувствовал, что его охватил страх.
Что ждет его за этими стенами? Какой неведомый мир предстанет перед ним? Вместо того чтобы идти за Лю-цием, он сел на постель.
— Подождите немного, — сказал он. — Не знаю почему, но я боюсь выйти отсюда.
Люций положил руку ему на плечо.
— Это пройдет, — сказал он ласково. — Я понимаю ваше состояние. Но сейчас вас не ждет ничего необычного. Этот павильон был выстроен специально для вас, и место, где он находится, очень уединенно. Выйдя отсюда, вы увидите только сад и дом, в котором я сейчас живу. В них нет ничего примечательного. Из людей вы встретите Но, которого знаете, мою дочь, и больше никого.
— Я вам очень благодарен, — сказал Волгин, — за все эти заботы обо мне. Но скажите, где находится это здание? В какой стране и части света?
— На острове Кипр, — ответил Люций.
— На Кипре? — удивился Волгин. — Но вы говорили, что я нахожусь в Советском Союзе?
— Тогда я не мог ответить иначе. Вас перевезли сюда три года назад. Раньше вы находились в нашей лаборатории, расположенной далеко отсюда.
— В каком месте?
— Там, где раньше находился город Малоярославец.
— Находился? Значит, сейчас его уже нет?
— Его не существует уже давно. Я узнал, как он назывался, предвидя ваш вопрос.
— А город У…? — спросил Волгин. — Он тоже не существует больше?
— Вы жили там?
— Там умерла моя жена, — ответил Волгин. — И там находилась ее могила.
Он опустил голову на руки и долго сидел так. Чувство тоски и страха нахлынуло на него. Города исчезли с лица Земли, а он, Волгин, живет вопреки всем законам природы, как будто не прошло бесконечно долгое время. И никакие достижения науки не вернут его в привычный любимый мир, утраченный навсегда.
Волгину внезапно захотелось вскочить и потребовать от Люция, чтобы он вернул его к прежнему состоянию спокойствия и беспамятства смерти, где нет и не будет воспоминаний о прошлом и тоски по нем. Но этот порыв мелькнул и погас. Он отнял руки от лица и встал.
— Я кажусь вам смешным, должно быть? — сказал он с принужденной улыбкой. — Но, право, я не могу совладать со своим волнением. Не так просто выйти к людям прямо из могилы…
Люций не улыбнулся этой вымученной шутке. Он сам волновался не меньше Волгина. С какой-то необычайной ясностью он понял, какой момент они сейчас переживают.
За годы своей работы над Волгиным Люций привык видеть в нем, научный объект, но сейчас, пожалуй впервые, он увидел в нем такого же человека, как он сам. Одетый в современный костюм, с чисто выбритым лицом, Волгин показался Люцию совсем другим.
Подчиняясь влечению сердца, Люций стремительно подошел и обнял Волгина. И тот ответил на это объятие. Люди разных времен, они были дети одной Земли.
— Мне девяносто лет, — взволнованно сказал Люций. — Я дал тебе, Дмитрий, вторую жизнь. Позволь же мне считать тебя своим сыном.
— Мне было тридцать девять лет, когда я умер, — ответил Волгин. — И хотя я родился почти на две тысячи лет раньше тебя, ты имеешь право называться моим отцом. Если ты этого хочешь, то я с радостью соглашаюсь.
Люций вынул из кармана маленькую коробочку.
— По желанию всего человечества, — сказал он, — возвращаю награду, которая тебе принадлежала. Она была изъята из музея, чтобы вернуться к своему владельцу.
Он вынул из коробочки золотую звезду на потертой муаровой ленточке и прикрепил ее к костюму Волгина тем же жестом, каким сделал это давно умерший полководец на поле Великой Отечественной войны.
И так подействовал на Волгина вид хорошо знакомой звезды, каким-то чудом сохранившейся в течение веков, что он как-то сразу совсем успокоился.
— Идем! — сказал он. — Войдем в новый для меня мир.
— Постарайся полюбить его, — сказал Люций.
— Я его уже люблю. Это тот мир, к которому мы стремились, за который боролись и умирали.
Скрытая в стене дверь раздвинулась.
За ней стоял Ио, протягивая обе руки навстречу Волгину.
— От всей Земли, — сказал он, — приветствую ваш приход к нам.
Волгин обнял старого ученого.
Переход через зал, наполненный машинами и аппаратами, установленными только для того, чтобы вернуть ему жизнь и здоровье, прошел для Волгина незамеченным. Он ничего не видел. С непреодолимой силой его влекло вперед — выйти из-под крыши на простор мира.
И вот беззвучно раздвинулась другая дверь.
Горячей синевой резнуло по глазам воскресшего человека.
После перерыва в тысячу девятьсот лет Волгин увидел небо и сверкающий на нем диск солнца.
СНИМКИ РАССКАЗЫВАЮТ
Что за странные сооружения, напоминающие такелаж парусного судна? Чем заняты эти смельчаки, умело манипулирующие длинными шестами на верхушках высоких мачт? Это охотники за знаменитыми «ласточкиными гнездами»…
Собственно, название «ласточкины» эти гнезда получили по недоразумению: строители их — маленькие птички саланганы. Саланганы, внешне очень похожие на ласточек, обитают по берегам Юго-Восточной Азии и в Океании. Селясь всегда в скалах и пещерах вблизи моря, саланганы отыскивают на берегу остатки водорослей, перерабатывают их и с помощью слюны, способной, словно цемент, быстро затвердевать, строят свои гнезда.
«Ласточкины» гнезда, содержащие йод, фосфаты и витамины, издавна считаются большим лакомством у китайцев и других народов. Спрос на них настолько велик, что в некоторых местах, где водятся эти птицы, в частности на острове Борнео, возник специальный промысел — охота за гнездами.
Птицы облюбовали здесь прибрежные пещеры Ниах. Но как достать лакомые гнезда, ведь они находятся на двухсотметровой высоте, под самым сводом? Вот здесь-то и приходят на помощь те диковинные сооружения, которые вы видите на фотографиях. Жители Борнео конструируют их из стволов бамбука, связанных вместе — один из них служит продолжением другого. Сложная система веревок сохраняет их в вертикальном положении. Отважные охотники за гнездами взбираются на эти мачты так же легко и уверенно, как жители островов Океании лазят по гладким стволам кокосовых пальм. Достигнув вершины, охотник берет в руки шест длиною 5–6 метров и, осторожно балансируя на крохотной площадке, нащупывает и отцепляет прилепившиеся к скалам гнезда.
Так как у саланган в году 3–4 кладки яиц и каждый раз они строят новое гнездо, охотники ежегодно собирают не» сколько урожаев.
Дж. Барнет
ГЕОГРАФИЧЕСКОЕ СВОЕОБРАЗИЕ
С утренней почтой Сидней Вултон получает письмо:
«Глубокоуважаемый мистер Вултон!
Разрешите от имени группы любителей изящной словесности выразить Вам большую признательность за удовольствие, доставленное Вашей новеллой. Редко можно встретить произведение художественной литературы, которое бы с таким блеском указывало безошибочный путь для решения одной из тех сложных задач, какие ставит иногда перед нами жизнь.
Из чувства искренней благодарности, а также из желания стимулировать Вашу литературную деятельность мы просим принять от нас в дар прилагаемую при сем тысячу долларов.
Вместе с тем мы осмеливаемся предложить Вам один сюжет. Если бы Вы сумели развить его с совершенством, какого можно от Вас ожидать, мы снова премировали бы Вас, и притом более крупной суммой.
Я позвоню Вам по телефону, чтобы узнать, можно ли к Вам приехать для изложения нашего сюжета.
Приятно получить такое письмо. Вултон улыбается, перечитывая его. Потом, захватив в кулак клок темно-каштановых волос, задумывается. Он всегда искал подвоха в человеческих поступках и удивлялся, когда не находил.
Но внимательный анализ письма не обнаруживает ничего подозрительного, а тысяча долларов во всей своей привлекательности лежит перед ним на столе. Письмо, несмотря на некоторую странность, вполне корректно. Да и не так уж редко читатели выражают авторам свои чувства или предлагают какой-нибудь сюжет. В письме не говорится, какая новелла им так понравилась, — надо спросить об этом. Жена будет довольна. Она вчера уехала в город. Ей приспичило посмотреть новый автомобиль. Купленный в прошлом году она презирает — он уже не в моде. У Алисы есть этот недостаток — стремление делать дорогие покупки. Вообще жизнь не кажется такой уж розовой, когда денег на некоторые нужды не хватает, хотя Вултон и не лентяй. Новая машина была бы третьей покупкой, сделанной в рассрочку в этом году.
Вултон размышляет об этом, сидя за рабочим столом. Стол стоит в саду под красивой яблоней: хорошая летняя погода позволяет работать на открытом воздухе. Двухэтажный коттедж и участок с цветниками и тремя десятками фруктовых деревьев обнесены металлической решеткой. Все это куплено Вултоном на доходы, которые дает его творчество — киносценарии, телевизионные пьесы и комиксы, где на каждые три страницы приходится не менее одного убийства или другого преступления.
Тишина. Воздух напоен ароматом цветов. Настроение превосходное. Поскорее за работу!
На столе звонит телефон.
— Алло!..
Поделиться книгой: