Russian Disneyland

– Кто разрешил устраивать дискотеку?

Если бы мог, Бадор покраснел бы.

– Где вы взяли ключи?

– Ну… у…

– Где?!

– У технички спросили… домой сбегали…

– Объясните мне, что за самоуправство. Молчите? Ну и молчите. – Директор почему-то сам решил, что никакого ответа не будет. – Объясните в письменном виде. Я вам тоже в письменном.

Педагог только шмыгнул носом – как уж совсем плохой нашкодивший ученичок.

– Вы были пьяны? Нет, вы были! Чуете, чем дело пахнет. Одним выговором… гм-гм… перегаром! – не отделаешься. Смотрите, я не шучу. И вот это вам тоже, – довольный своим каламбуром, Кенарь почти швырнул по столу своему подчинённому листок с цифрами материального ущерба школы за последние два дня, а сам опять отвернулся смотреть в окно (то самое).

В списке значились: четыре стула (расшибли), стол для настольного тенниса (на нём стояли и барахтались, в результате чего отвалились ножки), мусорное ведро (смято, как выразились поутру второклассники, в плюшку), а так же «экспонат рыба (вписать название)».

16

10 марта

Серёга направлялся к собратьям-фермерам. Он давно не видел Белохлебова: тот вроде ездил в Москву себе за джипом.

С задов, со двора Белохлебова было слышно издалека.

«Вечно он ругается, – подумал Серж, – а как всё же складно и занятно у него получается!»

– Ой, пахабный, пахабный!.. – с интонацией бабки причитал фермер.

– Здорово, дядь Лёнь, привёз джип?

– Здорово, Серёжка! Ой, что приключилось! Иди, Саш, домой… Кролика там моего покорми. Да подольше! Ну, то есть это… побольше. Кроличек мой бедный маленький… не растёт ни манды… И всё из-за тебя. Иди, иди!..

Сажечка смухордился, сгорбатился и молчком, хотя и нехотя, как-то боком пошёл во двор. Отошёл немного и прижук11 за техникой, слушая.

– Ой, Серёжка, приехал я в Москву за джипом… да с радости прям в уматень и насандёхался… Приезжаем с Сажечкой в магазин… А уж это… того… мне так плясать прям и охота… гулять, в общем, обмывать. Ну, в смысле чего тянуть-то до вечера – не кажный же день джипы японские покупаешь!.. А этому, суке-падле, я пить специально не позволял – мало ли что… И вижу: какой-то подходит, вроде нашего Бадорника, только не с носом, а жёлтоватый, маленький, чуть поболе Сажечки, наверное (два фермера оба сильно хмыкнули), и это… узкоглазый – типа японец. (Ага, знаю я вас таких японцев!) Выбирайте, говорит. Ну, вроде как по-нашему баит, а как бы и не по-нашему – и не могу понять, понятно или нет! Сюсюкает, кивает, кланяется чуть не до неприличия. А мне-то плясать охота, бутылка уж в «Камазе» лежит початая, уж прям думаю-представляю: щас прям до ближайшей обочины, до какого-нибудь мотеля там… мотыля этого ихнего… гармонь в руки, Сажечку, и давай наяривать – а х… рли, плохо живём, что ль?!

Ну ладно, купить-то надо – кое-как себя в руки взять… Начну, думаю, с самого маленького – вдруг денег не хватит. Ну, сколько, спрашиваю. Ить-ди-сять миль-ляо-нив! Не, ты представь! Спасибо Сажечка-профан трезвый, меня удержал, а то б я этого крококота японского прям там и придушил! Потом отошёл немного, отдышался, подзываю опять и говорю: чё, деньги прям тут отдавать, и забирать откуда – прям отсюда? Отсюдя. Я уж за руль прям наловчился. А япошка и говорит: этот не трожьте, это типа для мод’ели, а забирайте, вон тот, второй из стеклянного коридора. И всё равно, говорит, его протягивать надо, прокачивать, проверить комплектацию, сервис… Так что пока что вы не сможете уехать – посидите немного, подождите, попейте чайку – у нас, кивает-подзывает, по типу для гостей, дешёвая цайная царемонька… Я вам щас покажу церемонь! Меня прям, Серёжка, зло взяло! За свои деньги уж и ни выпить, ни закусить! Я, говорю, полжизни на этот джипарь ишачил, а вы мне чай какой-то бесцветный, не отварившийся, в какой-то солонке, куда и сто грамм не влезет, с помазком каким-то для бритья – за полторы тыщи! Ан он лопочет: мол, кункуренция, специальные услуги для вас… Они сбежались, желтоватые, и лопочут: сяке. Я говорю: чё саке, водки себе! Ну, и стали угощать: стопарики маленькие, маходочка какая-то, из которой подливают… Этот-то не пил – вернее, я ему не велел… И, Серёжка, что твоё самогон, только подогретый, как только что со змеевика, не особо вонючий и прям слабый совсем!..

Короче, я в разнос, весь в чувствах… в патриотических, можно сказать… Ну и прям в дуплет; Сажечка дуб… Приехали вчера утром, разгрузили, стали спьяну заводить – не заводится. Посмотрели по приборам: бензин есть, масло есть, аккумулятор, генератор – всё есть… Капот открыли – нету!

– Кого? Чего, дядь Лёнь?!

– Ничего! Мотора нету! Опрофанили! Всучили какой для рекламы стоял!

Для пущего трагикомического эффекту Белохлебов попытался даже изобразить, что плачет.

– Я, Серёжк, короче – беру двухстволку, дубинку, поел, похмелился, Сажечку покормил, кролика… И тут же поехали обратно. Я еду, Сажечка спит; потом наоборот. Приехали всё равно поздно. На магазине: «Закрыто». Я раз – дверь заперта, а там кто-то есть. Я постучел. Подошёл какой-то профан в желтоватой такой форме. Я ему через стекло: мол, открой, машину-то поменять. А он: шиш с два! Я ему два ствола и показал. Он типа: щас тогда. И боком-боком убёг (как вот Сажечка, кхе-кхи!..). Приходит, значит, ещё с другим, и смотрю: открыли. Я говорю: где японец такой вот? Нету! Как нэту, в рот мне напасть?! А чай с кем пили, чачу-то эту?! У меня ажник две палки ихних обструганных с собой остались в кармане! А он: «До свидания» и всё тут. Я его саданул прям прикладом в мырду, а второго – дубинкой Сажечка в ло… в лодыжку только достал (опять оба хмыкнули от смеха), ну а я потом сразу прям в лоб… и дальше пошли искать по всем коридорам, а после и на другой этаж поднялись… Тама, сука, сидел, тама! Я его взял за челюсть и ружьё приставил. Он тут взмолился: «Исинитя, я потёмь сямя узналя, чтё ви экспонятю на мод’ели взяли». Я те таких дам «на мод’елях»! Он пятнадцать лимонов из кармана вытащил – и пять ещё из кармана! Смекаешь, Серж, а?! Я пятёру себе в карман положил, а пятнадцать эти оставил, зато взял другой джип, предварительно его весь оглядев. Только выхожу – менты. Я назад. Чё ж делать, думаю. Взял Сажечку, голову ему тряпкой обмотал – типа это японец ихний – ну, как бы заложник. И так под стволом его и вывел. А сам думаю: щас подмогу вызовут, план «Перехват» и поминай как звали. А пуще того – ехать надо, а чтоб тронуться, ружьё-то никак не перехватить… А ментов-то всего двое, на одной машине… И тут этот куркуль полуяпонский взял и швырнул им деньги – причём мои!

– Пять лимонов?!

– Да нет! Там мешок лежал с десятками – сам он набирал их.

– Кто, дядь Лёнь, японец?

– Ды Сажечка, кто! Лет пять набирал в машинах округ лобовухи лепить. Тыща штук! Рассыпались на асфальте – менты подумали наверно, что крупняк из магазина, и давай на коленях елозить – собирать! И так и оторвались от нас, а мы от них, а вот деньги-то жаль-жаль… мои ведь кровные…

– Да почему ж твои-то?! – высунулся из-за тележки Александр-свет Подхватилин, который, судя по всему, уж давно слушал.

– Потому что я тебе плачу, конократу, а ты ни хрена не делаишь!

«То пятьдесят, а то уж двадцать стало!.. Да и вообще… Вот горазд же дядь Лёня заливать! – усмехнулся про себя Серёга, – а мешки кому ворочать у него есть».

– Нет там никакого кролика! Какой был, полгода назад уж потушили с картошкой – когда бухали-то три дня, Бугор приезжал за жаткой!..

Белохлебов посмотрел на своего подручного с таким выражением, будто тот самовольно вдруг взял и запротиворечил всем законам физики, причём установленным, видимо, ни кем иным, а им самим самолично, прапором и старшим фермером, дядь Лёней Белохлебовым. Сержу было даже очень интересно, продолжится ли этот цирк далее и чем он закончится.

– Так ты что, ослиный ты сучок, хочешь сказать, что всё это время ты его не видел и не кормил?!! – вполне даже натурально обрушился на него Белохлебов.

– Хватит представляться. Ты уж совсем, что ль, – тихо молвил Сажечка, – делов вон по горло…

– Ты что там курлычешь? Я тебе покажу горло! «Oт сука-то-тварь, а!

– Ты мне лучше кролика покажи, – еле слышно произнёс супостат, и Серж чуть не заржал.

– Махонький такой, вислоухий, коричневатый, с желтоватым таким… – чуть не застонал раскуражившийся Белохлебов, начав тереть глаза и, видимо, даже пытаясь расплакаться.

– У тебе все чё-то желтоватые… – ещё тише, но уже претендуя на остроумие, вставил Сажечка, и Серега уж быстро отвернулся и как мог бесшумно отплюнул смешок в ладонь.

– Коряжник! Красный, б… ть, карлик! – взорвался Белохлебов и пустился, схватив какой-то патрубок, за помощником.

– Серёжк, Серёж, ну скажи ему! Ну пойдём во двор посмотрим! – вещал на бегу Сажечка, только припрыгивая по железкам, лужам и доскам, а Серёга уже в открытую удыхал над очередной фермерской клоунадой.

17

Просмеявшись над импровизированным выступлением дуэта Белохлебов – Сажечка, Серж спросил у фермера трактор – продолжить обкатку (дюжина часов ещё осталась) да доехать до Бадору передать ему распоряжение Гана о новой дискотеке.

– Какого ещё Гана?! – недоумевал выскочивший в трусах и запахивающий на ходу халат учитель (наверно, оторванный от дюжей супружницы-энтузиастки или из душа, который есть только у него).

– Простого! Да передал съездить в город закупить продуктишек. Вот и список. Объявление щас повесим тоже. Поторапливайтесь, а то гости придут, а там шаром покати!

– А… а… м-меня дэ-дэд… дэректор ругал!.. – заикаясь и запинаясь, дрожа босиком на пороге терраски, прокричал Бадор, пытаясь сдержать дверь, в которую за ним стремительно лезло кашпо-макраме с пожухшим от мороза лимонником, а из-за него – жена.

– А я вам что! – равнодушно отмахнулся юный ученик, газанув в луже, так что во все стороны повалил дым, полетели грязные брызги, льдинки и ошмётки грязи.

– Чиво? Не поняль я!.. – орал учитель с порога.

– Дорогу, говорю, в следующий раз подготовь, а то не подъехать. – Подшутил Серёга и хотел уж было трогать, как запнулся взглядом о знакомый, интригующий в некотором роде (об чём ещё расскажем), предмет. – Очищалку я, пожалуй, в школу отволоку – а то гости дорогие придут, а сапоги-то обчистить только по очереди. – Передав и заявив всё, что было нужно, Серж развернулся, выбросил трос, спрыгнул сам, зацепил крюком бадорникову только недавно поставленную, только по морозу вкопанную учениками очищалку12, запрыгнул обратно, тронулся, помахал ручкой и, легко выдрав из земли трофей, поволок его прочь.

18

11 марта

На фасаде лучшего в селе здания – Дома культуры, а не магазина, канторы или свинокомплекса, как у прочих – красовался прямоугольник неровно оторванной, какой-то чуть не обёрточной бумажки, где корявыми буквами тушью сообщалось, что фильм такой-то (6-й категории качества плёнки) начнётся в 20.30 и цена билета 200 руб. Что само по себе событие неординарное, поскольку в новом клубе всю зиму фильмы не демонстрировались из-за холода в кинозале, сбоев кинорассылки, да если честно, ещё из-за регулярной профнепригодности уже упомянутого бессменного Профиля, и означало сие, что начало дай бог в десять, и если денег нет, можно и не платить – главное прийти, да лучше с самогоном иль с семечками.

Вот где обретаются истинные ценители синематографа! Когда в зале около нуля и почти столько же зрителей. Или когда на «Джентльменов удачи» местные джентельмены едут на тракторах и комбайнах прямо с жатвы и ржут до слёз, а куда пуще народу (собираются из соседних деревень) над практически любой лентой с пометкой «Пр-во Индия. 2-х сер.» медитируют круче, чем над показываемым тоже в клубе живым йогом, ходящим по стёклам и глотающим ножи, и плачут, и потом пересказывают… Или когда Профиль с полупьяну написал: «Кинг-Конг в английском парке» и собралось народу зело – только неделю назад с грандиозным успехом прошла вторая часть про власатую мегаобезьяну, и вот те на – сразу третья часть – «В английском парке»!!! Когда только снимать успевают!.. Оказалось – всего-то навсего «Канкан…»!.. – а что это такое? думаете, кто-нибудь знал?! А, например, в названье другой кинокартины входило словосочетание «Банда лесбиянок», и все друг у друга переспрашивали, и ответ был один и тот же: ну это типа обезьянок, Профиль наверно опять перепутал!..

Рядом с рукотворной киноафишей теснилось и наше скромное объявление – в виде плаката почти метр на метр.

«ДАМЫ И ГОСПОДА! ДОРОГИЕ ТОВАРИЩИ!

12 МАРТА В 20.00 ЧАС.

ПРИГЛАШАЕМ ВАС ПОСЕТИТЬ

НОВЫЙ ЦЕНТР ФИРМЫ «РОССИЙСКИЙ ДИСНЕЙЛЕНД» В СР. ШК.!

СТАРЫЕ И НОВЫЕ АТТРАКЦИОНЫ!

РАБОТАЮТ БАР, РЕСТОРАН, ДИСКОТЕКА

(ПЛАТНЫЙ ЗАКАЗ БЛЮД, НАПИТКОВ И МУЗЫКИ!)

(ЭТО ЕСЛИ ВАС НЕТ В НАШЕМ СПИСКЕ!)

ЛИЧНО И БЕСПЛАТНО ПРИГЛАШАЮТСЯ:

В списке значились, кроме прочих, Белохлебов с Сажечкой,

а также Яна (1-Й СТОЛ)

ОСТАЛЬНЫЕ – 2-Й И 3-Й СТОЛЫ

ВНИМАНИЕ: РАБОТНИКИ ШКОЛЫ НЕ ДОПУСКАЮТСЯ!!!

РАСПОРЯДИТЕЛЬ МЕРОПРИЯТИЯ (В СТИЛЕ «Я ТВОЙ СЛУГА,

Я ТВОЙ РАБОТНИК») – С-ОР ***ВИЧ (БАДОР)»

Директора по прочтении сего чуть удар не хватил. Он стоял в луже воды и не мог тронуться с места, словно примёрз. «Что за наглость! Не верю своим глазам! Не может же такого быть!» – повторял он про себя словно какое-то заклинание.

Он сам имел слабость обратиться к вверенной ему пастве с письменным словом – таким же категоричным, таким же широким и мелочным, но куда более скромным: отпечатанном заглавными буквами на машинке чуть не на осьмушке листа, приклеенной к двери десятью каплями бумажного клея.

Пока он повторял и пытался стронуться с места, подъехал автобус, из него вылез довольно уставшего и озабоченного вида учитель математики с огромной сумкой на горбу, из которой торчала колбаса и которая (сумка, а можть и колбаса) прям при первых его шагах начала сильно позвякивать.

«В морозном-то воздухе… – подумал мельком директор, – и кабы и вправду не примёрзнуть…»

Завидев босса, учитель сделал вид, что не заметил его и очень затрусил, непристойно гремя содержанием сумы, по направлению к дому. Кенарь всё же стронулся (хоть и не сразу) и припустил за ним.

– Стойте! Стойте, кому говорю!

Бадорник прибавил ходу, но сумка тормозила его – а то бы он пустился бегом.

– Постойте! Мне нужно с вами поговорить!

Но не тут-то было – тот лишь ещё припустил, спотыкаясь и подпрыгивая впотьмах на замерзших кочках с несуразно огроменной челноковской сумкой на горбу. Кенарь, решив про себя несколько раскрепоститься от рамок приличия, наконец побежал, тоже резво и сбивчиво припрыгивая по лужам и застывшим гребням грязи, и совсем не сбивчиво, а прямо-таки с регулярностью метронома отмахивая (словно помогая и регламентируя ход) себе ручкой.

Настигнутый учитель наверно почувствовал себя как мыш, только что пойманный котом. Директор тоже уж чуть было не заурчал как обрадованный добычей котище.

– Я просил вас остановиться!

Бадорник перекладывал тяжеленную поклажу из руки в руку и топтался в грязи. Видно было, что промедление ему ни к чему, и остановился он уж по крайней нужде – когда начальник забежал ему наперёд.

– Я вас не заметил… Простите, очень спешу, – вынужден был он выдавить из себя, отворачиваясь, переминаясь и порываясь обойти досадную помеху и попросту свалить.

«Ну и дела! Это уж совсем! Ладно ученики – учителя уж распустились!»

– Гм, – сверхдотошный директор, не зазря прозванный Кенарем (кенаром), любивший доматываться по самому малому пустяку и разводить всеразличные административные обсуждения-осуждения (трели), при столь крупном инциденте не знал даже с чего начать. – Как вам… как прикажете понимать… ваше объявление?!

– К-какое об-бъявление?

Директора даже всего затрясло, и он не находил слов.

– Значит так. Короче говоря, вы – в школу завтра вечером ни ногой! Я скажу уборщицам, чтобы ключи не давали. Не дай бог… Я это дело так не оставлю, вы меня поняли?

Бадор что-то пробурчал в усы, и всё-таки более-менее удачно миновав препятствие, за время разговора существенно забрав вправо – к оградке сельсовета (с новыми очищалками!..), как ни в чём не бывало вновь похромал по тьме и бездорожью своей дорогой.

19

12 марта

В этот долгожданный и торжественный день не сказать, что с утра, но уже с обеда над школой развевался российский триколорный флаг – да плюс ещё с зелёной лентой с надписью трафаретом: «RUSSIAN DISNEYLAND».

Ровно без пяти восемь вечера двери заведения широко распахнулись и приветливый официант Бадор в своём лучшем кремовом костюме, с какой-то несуразной пластмассовой розочкой в кармашке (от венка, что ли?), очень похожий за счёт всего этого на Амаяка Акопяна, слегка кланяясь, запустил внутрь Гана, Серёжку, Швырка и ещё нескольких особо ставоранных13 и настырных гостей.

Внутри по бокам дверей, возле раздевалок, стояли господа Губов-Шлёпин и Папаша-Красный, не сильно пьяные, но явно поддатые и очень явно в надежде ещё, и что самое интересное, тоже обряженные – в какую-то не понять откуда у них взявшуюся застиранную до неприличия солдатскую форму, с ещё более несуразными розанчиками в петлицах и с ещё куда более несуразными серьезными выражениями на их грубоватых и видавших многие «и не такие» виды лицах. Единственное, что было вполне органичным, ожидаемым и оправданным всеми законами жанра, так это то, что в руках они сжимали резиновые шланги от топливных насосов (с железными гайками на концах) и использовать их, судя по лицам и наряду, намеревались явно не по назначению.

Школьный коридор преобразился: в центре его был устроен «стол №1» – всё честь по чести – с предписанной инструкцией Морозова ложей для почётных гостей и с развешанными поблизости на стенах портретами тех же многогрешных персон.

Портреты, правда, были выполнены от руки со своих же фото и – на что уж попенял Леонид – из-за поспешности весьма небрежно. Он специально заказал рисунки, а не фото: во-первых, конечно, так задание было более трудоёмким, а во-вторых, так сказать, просвещение в массы. Помимо плетения С-ор ещё увлекался рисованием с фотографи (е) й, на создание сей продукции за мзду завёл на селе монополию, но рисованные портреты почему-то не пользовались спросом, хоть даже их и выжги на доске – все почему-то просили лучше сделать им «романтику, и чтобы один-в-один»: копия какой-то зековской поделки, где неоромантический герой обнимает несуразно грудастую подругу с ещё паче несуразной при такой комплекции узкой талией, утянутой широким ремнём (что вредно уж, наверно, по медицинским показателям), сверху светит месяц, а вокруг понатыкана всяческая атрибутика привольной жизти: легковая машина, какая-то «шаха», пистолет, нож, бутылка со стаканом, и сердечко со стрелой – большего нельзя и желать.

Этот вопрос Морозов-старший курировал лично, и всё держалось в тайне – дабы ни в коем разе не допустить проникновения заветных орнаментально-монументальных мотивов в образы наших былинных героев.