Высотки сталинской Москвы. Наследие эпохи

В интерьерах Дворца «сотрудничество искусств» должно было воплотиться наиболее разнообразно. Виднейшая роль отводилась монументальной живописи, представленной фресками, панно, мозаикой, гобеленом… По мере движения посетителя по основным помещениям от входа к Большому залу и далее перед ним должна была четко раскрываться тематическая и композиционная связь этих помещений друг с другом. Композиционным центром здания должен был восприниматься Большой зал. Над президиумом должна была возвышаться скульптурная группа «Ленин ведет народы СССР к коммунизму», место этой группы выбиралось с тем расчетом, чтобы на ней концентрировалось внимание, чтобы она служила идейным центром Большого зала. Для большого фойе со стороны вестибюля была определена тема «Сталинская конституция». Два других фойе посвящались темам «Героика Гражданской войны» и «Героика социалистического строительства»[25].

В общей сложности для Дворца Советов необходимо было выполнить 72 крупных скульптуры, 650 бюстов и мелких скульптур, 19 скульптурных групп размером от 10 до 14 м. Площадь наружных и внутренних барельефов примерно равнялась 11 тыс. м 2. По предварительным подсчетам, 20 тыс. м2 отводилось под монументальную живопись. В связи с большим объемом предстоящих работ строительству Дворца было необходимо свыше 200 скульпторов-авторов, свыше 200–250 живописцев-авторов, 70 мозаичистов и т. д.[26]

Строительство Дворца Советов прервала война. В сентябре-октябре 1941 года из конструкций, подготовленных для монтажа на базе строительства в Лужниках, изготовили противотанковые ежи. В 1942 году после оккупации гитлеровцами Донбасса стальные конструкции Дворца Советов со стороны Волхонки были демонтированы и использованы для сооружения мостов на железнодорожной магистрали, питавшей углем центральные районы страны с севера[27].

После Победы проект остался невоплощенным. Разоренная войной страна была бы не в силах вытянуть такую стройку. Очевидно, и сам И.В. Сталин понимал, что вряд ли будет возможно «дважды войти в одну и ту же воду». Тем не менее еще долгое время при Совете министров СССР продолжало существовать Управление строительства Дворца Советов, которое по существу превратилось в элитное строительное подразделение, а в 1947 году переключилось на проектирование высотного здания на Ленинских горах. О том, какой колоссальный опыт был накоплен людьми, несколько десятилетий работавшими над фантастическим зданием Дворца Советов, свидетельствует тот факт, что именно этому управлению поручили впоследствии осуществить проектирование и возведение другого уникального объекта – телебашни в Останкино. Хотя Дворец и не был построен, проектирование этого сооружения не прошло бесследно. Выполненные конструктивные идеи и разработки, исследования и новые методы расчета сыграли впоследствии важную роль в развитии отечественной строительной техники.

Отказ от реализации суперпроекта Дворца Советов позже был вменен И.В. Сталину в вину. Первый секретарь ЦК КПСС Н.С. Хрущев на закрытом заседании XX съезда КПСС 25 февраля 1956 года в своем историческом докладе «О культе личности и его последствиях», в частности, сказал: «Вместе с тем Сталин проявлял неуважение к памяти Ленина. Не случайно Дворец Советов, как памятник Владимиру Ильичу, решение о строительстве которого было принято свыше 30 лет тому назад, не был построен, и вопрос о его сооружении постоянно откладывался и предавался забвению. Надо исправить это положение и памятник Владимиру Ильичу Ленину соорудить. (Бурные, продолжительные аплодисменты.)»[28]

Как известно, и при Хрущеве Дворец Советов не был достроен. Ответ на вопрос «Почему?» более чем понятен: Дворец оказался бы не столько «памятником Владимиру Ильичу», сколько символом торжества эпохи Сталина, знаком кульминации его градостроительных преобразований. В планы Хрущева это вовсе не входило.

Выход из этой щекотливой ситуации нашли простой и циничный. В 1957–1959 годах был объявлен конкурс на проект нового Дворца Советов, проходивший в два тура. Первый тур состоял из двух этапов (открытый и закрытый), второй – из одного.

По мнению организаторов этого мероприятия, «прогрессивные черты» отличали, в частности, те проекты, которые были «…свободны от формалистических, реставраторских, эклектических тенденций и подражания современной капиталистической архитектуре»[29].

Под эту и другие подобные формулировки, не имеющие никакого четкого воплощения, можно было без проблем разгромить что угодно. Достаточно сказать, что в конкурсе приняли участие известнейшие зодчие того времени И.В. Жолтовски й, Д.Н. Чечулин, Б.М. Иофан, другие архитекторы, работавшие ранее над конкурсными вариантами проектов прежнего Дворца. Теперь их проекты, не отвечавшие новым градостроительным веяниям, даже не были сколько-нибудь достойно отмечены. Напротив, И.В. Жолтовский, Б.М. Иофан и некоторые другие выделены как авторы проектов, неприемлемых для организаторов конкурса по своей стилистической направленности[30].

Программа конкурса подчеркивала большое градостроительное значение Дворца Советов. В то же время конкурсные задания ставились таким образом, что решить их на качественном идейно-художественном уровне фактически не представлялось возможным. Например, на генеральном плане, приложенном к программе первого тура конкурса, вообще не показали общественные здания будущего центра Юго-Западного района, в связи с чем участники конкурса лишались реальной основы для решения архитектурного ансамбля. В программе предлагались на выбор два участка для размещения Дворца: участок «А» вблизи МГУ и участок «Б» на расстоянии 3 км от университета. Конкурсу предстояло выявить преимущества и недостатки этих участков и дать возможность принять окончательное решение о месте строительства Дворца Советов.

Поскольку участок для строительства Дворца фактически не был определен, представлялось правильным, до объявления конкурса на проект Дворца Советов, объявить конкурс на местоположение этого здания в системе города или, во всяком случае, дать возможность участникам конкурса самим решать вопрос о размещении Дворца Советов в Юго-Западном районе. Между тем необходимость расположить университет, Дворец Советов, памятник В.И. Ленину и монумент «Спутник» на одной композиционной оси ограничила возможности решения и архитектурного ансамбля, и композиции самого Дворца Советов. Заданные градостроительные условия – наличие комплекса высотного здания МГУ с его грандиозными размерами, отсутствие конкретных данных о расположении общественных зданий, с которыми Дворец Советов должен составить единый ансамбль, удаленность Дворца от бровки Ленинских гор – все это с самого начала чрезвычайно осложнило задачу участников конкурса[31].

Легко представить, почему новый конкурс не выявил проекта, авторам которого оказалось бы по силам решение поставленной задачи. Подводя итоги первого тура, организаторы сделали потрясающий вывод:

«Результаты первого тура конкурса свидетельствуют о появлении новых эстетических критериев в архитектуре. Это произошло в связи с изменением ее общей направленности после всесоюзного совещания по строительству 1954 года. Вместе с тем в проектах конкурса недостаточно раскрыто художественное содержание Дворца Советов. На общественном обсуждении конкурсных проектов первого тура были высказаны весьма резкие критические замечания в адрес многих проектов.

Показательно также и то, что большинство посетителей выставки проектов Дворца Советов отдавало предпочтение проекту под девизом «Памятник»[32], напоминавшему высотную ярусную композицию Дворца Советов 30-х годов. Это нельзя объяснить только отсталостью эстетических вкусов. Очевидно, в этом отразилась и неудовлетворенность характером художественного образа Дворца в проектах нового творческого направления»[33].

Комментировать тут, собственно, уже нечего. Таким образом, становится совершенно ясно, что иллюзия открытости, публичности мероприятия, созданная по сценарию в традиционном хрущевском стиле, требовалась только для одного – для дискредитации самой идеи создания Дворца. Что и было с успехом достигнуто. Участники конкурса в недоумении развели руками, а все произошедшее обернулось спланированным фарсом. Уже набрала обороты масштабная государственная кампания по борьбе с собственной – советской архитектурой.

Грандиозный фундамент сталинского дворца на Волхонке так и не был использован по прямому назначению. При строительстве высотных зданий в Москве, и в том числе Дворца Советов, как первого из них, решили использовать коробчатые фундаменты. В основании такого фундамента находилась железобетонная плита, аналогичным образом устраивались и боковые стены. Гидроизоляция, выполненная по самым высок им требованиям, была способна обеспечить запас его стойкости на сотни лет. Фундамент напоминал пустую коробку. Помещения, образующиеся за счет установки переборок, отводились для технических помещений или бомбоубежищ. В случае с Дворцом Советов центральная часть фундамента состояла из бетонных колец, которые служили бы основанием для устройства Большого зала.

Бассейн «Москва» и вид на Кремль. 1967 г.

По проекту фундамент Дворца Советов оказался значительно больше и глубже, чем фундамент разрушенного храма Христа Спасителя. Поэтому фундамент храма тогда просто извлекли из раскопанного котлована и вывезли. На его месте возникло пустое кольцо, которое в течение двадцати лет, находясь за забором в самом центре Москвы, зияло провалом, заполненным дождевой водой. Видимо, это и навело во второй половине 50-х на спасительную мысль об устройстве бассейна – эта территория была временно благоустроена по предложению мастерской, возглавляемой Д.Н. Чечулиным. Поэтому бассейн «Москва» являлся круглым, что нехарактерно для плавательных сооружений. Его поместили внутри бетонного кольца, которое очерчивало периметр запроектированного Большого зала.

Проект открытого плавательного сооружения круглогодичного пользования с озеленением и благоустройством прилегающей территории разработали архитекторы Д.Н. Чечулин, В.В. Лукьянов и группа инженеров. Площадь водного зеркала составляла 13 тыс. м 2, в час он мог принять до 2 тыс. посетителей. Кроме превращения застоявшегося болота в благоустроенное место, бассейн консервировал железобетонные конструкции, чтобы обеспечить использование их для возможного в будущем строительства крупного общественного здания[34].

Идея архитектурного решения Дворца Советов, как высотной доминанты со статуей на вершине, родилась не на пустом месте. В ее основе лежал реальный опыт использования крупных архитектурных сооружений в качестве пьедесталов для статуй. Своеобразный обзор таких решений содержался в заметке «На века», опубликованной в газете «Советское искусство» 22 января 1950 года. Там, в частности, указывалось:

«Принципиально новым типом памятника, рожденным социалистическим строем и возможным только в советской стране, являются монументы вождю на крупных стройках.

Памятник В.И. Ленину, работы скульптора И. Шадра, поставленный в 1926 году на ЗАГЭСе, является до сего времени одним из самых крупных и удачных монументов вождю. Идейное звучание этого памятника, поставленного гениальному вдохновителю ГОЭЛРО на одной из первых советских гидростанций, достигает эпической силы и величия.

Удачен выбор места для скульптуры. Властным жестом указывает В.И. Ленин на укрощенную человеком бурную реку. Скульптору удалось выразить страстный революционный темперамент Ленина. Плотина превращена в колоссальный постамент для статуи, ставшей идейно-композиционным центром всего ансамбля. Живописный фон из лесистых гор и величественных памятников древнерусской архитектуры еще более повышает образное звучание этого выдающегося произведения советского искусства.

Иную трактовку получили монументы В.И. Ленина и И.В. Сталина на другом сооружении – канале им. Москвы ( сдан в эксплуатацию 15 июля 1937 года. – Авт.). Две монументальные фигуры, поставленные в аванпорте канала, придают колоссальному по величине архитектурному ансамблю глубокий идейный смысл. Скульптуры торжественно спокойны, но полны внутренней динамики и мощного движения. Скульптор С. Меркуров нашел нужную среду для монументов, создающую настроение величия и грандиозности. Точно достигнута гармоническая увязка силуэтов обеих статуй с архитектурным комплексом. В запоминающихся образах скульптор сумел воплотить представление советских людей о своих вождях как вдохновителях всех побед социализма…»[35]

Архитектор Б.М. Иофан. Павильон СССР на Международной выставке в Париже. 1937 г.

Памятник В.И. Ленину на ЗАГЭС отличается тем, что статуя хоть и господствует в силуэте ГЭС, но она имеет свой монолитный постамент. У Дворца Советов имелись и другие зримые прототипы. В их ряду можно назвать статую Свободы в Нью-Йорке. Монумент этот всем хорошо известен. Одним из самых сходных по замыслу и наиболее удачным из реализованных сооружений являлся советский павильон на Международной выставке в Париже 1937 года, который являлся даже не прототипом, сколько уменьшенным повторением Дворца. Для статуи Ленина на башне Дворца Советов был выбран проект скульптора С.Д. Меркурова. Согласно пожеланию И. В. Сталина скульптор изобразил Ленина с рукой, простертой вверх, в позе, выражающей призыв[36].

Как отмечалось в некоторых описаниях, эта статуя, весившая 6 тыс. т, в реальности оказалась бы тяжелее и выше статуи Свободы. Так, размер указательного пальца составил бы 6 м, голова по объему – несколько меньше Колонного зала Дома союзов.

Можно проследить хронологию развития идеи синтеза архитектуры и скульптуры в проектах Б.М. Иофана. Первоначально в конкурсных проектах Дворца Советов (1931) Б.М. Иофан использовал скульптуру в здании достаточно традиционно – в декоративных целях. Это были рельефы и отдельные группы на пилонах. Содержательная же скульптура, несущая главную идейную нагрузку, устанавливалась рядом, отдельно от здания, в виде специального монумента. В первом конкурсном проекте предполагалось построить два отдельных объема основных залов для заседаний Верховного Совета и торжественных собраний, а между ними поместить башню, увенчанную скульптурой рабочего, держащего факел. На тот же конкурс учитель Б.М. Иофана итальянский архитектор Армандо Бразини представил проект, где предлагалось все сооружение завершить статуей В.И. Ленина[37].

Такая идея многих увлекла. Поэтому совет строительства Дворца Советов при Президиуме ЦИК СССР после проведения закрытых конкурсов в 30-х годах, выбрав проект Б.М. Иофана в качестве основы, предписал завершить здание фигурой вождя мирового пролетариата.

ИЗ ОСОБОГО ПОСТАНОВЛЕНИЯ СОВЕТА СТРОИТЕЛЬСТВА

Дворца Советов при Президиуме ЦИК СССР

«О проекте Дворца Советов»[38].

10 мая 1933 года:

1. Принять проект тов. ИОФАНА Б.М. в основу проекта Дворца Советов.

2. Верхнюю часть Дворца Советов завершить мощной скульптурой Ленина величиной 50–75 м с тем, чтобы Дворец Советов представлял ВИД ПЬЕДЕСТАЛА ДЛЯ ФИГУРЫ ЛЕНИНА.

3. Поручить тов. ИОФАНУ продолжить разработку проекта Дворца Советов на основе настоящего решения с тем, чтобы при этом были использованы лучшие части проектов и других архитекторов.

4. Считать возможным привлечение к дальнейшей работе над проектом и других архитекторов.

Совет строительства Дворца Советов.

И.Ю. Эйгель, много лет работавший с Б.М. Иофаном, писал позже, что «это решение не могло быть сразу воспринято автором проекта, основанного на несколько ином приеме композиции, Иофану нелегко было преодолеть самого себя»[39].

Он долго пытался найти другое эксцентричное решение, при котором здание не превращалось бы в пьедестал, а огромная скульптура находилась впереди него. Для окончательной разработки проекта на правах соавторов были привлечены академик архитектуры В.А. Щуко и профессор В.Г. Гельфрейх. Расширение авторской группы было вызвано тем, что Б.М. Иофан казался слишком молодым, чтобы в одиночку справиться со столь сложной задачей[40].

На первых порах соавторы вели поиски самостоятельно. В своих проектах В.А. Щуко и В. Г. Гельфрейх установили статую на здании, причем точно по вертикальной оси. Это вызвало необходимость увеличения высоты здания с первоначальных 250 м до 415 м и привело к своеобразной «телескопичности» его силуэта. В 1934 году проект, совместно подготовленный тремя авторами, был утвержден и принят к исполнению. Тогда же С.Д. Меркуров в своих эскизах увеличил высоту статуи В.И. Ленина до 100 м.

Иофан понимал, что такое объединение статуи со зданием превращает Дворец Советов в гигантски увеличенный памятник, где собственная архитектура сооружения становится уже второстепенной по отношению к скульптуре. Как бы архитектура ни была замечательна, главным в памятнике неизбежно является статуя, а не пьедестал. Иофан, вероятно, видел и общую нерациональность предлагаемого решения, поскольку в условиях московского климата 100-метровая статуя при общей высоте здания 415 м оказалась бы скрыта облаками большую часть года.

Однако в итоге грандиозность решения так сильно увлекла Б.М. Иофана, что он не только «преодолел самого себя», но и глубоко воспринял идею объединения скульптуры со зданием. Эта идея в 30-х годах вошла уже не только в массовое сознание, но и в практику строительства. В 1937 году на крышу парижского павильона была установлена статуя В. Мухиной «Рабочий и колхозница», а нью-йоркский павильон 1939 года увенчала скульптура рабочего со звездой, выполненная скульптором В. Андреевым[41].

Архитектор Б.М. Иофан. Павильон СССР на Международной выставке в Нью-Йорке. 1939 г.

Принято считать, и особенно это отражается в свете исследований, опубликованных в последние годы, что идея уничтожения главного православного храма России – храма Христа Спасителя – принадлежала непосредственно Сталину, сосредоточившему в своих руках все нити управления архитектурными процессами. По ряду причин автор этой книги полагает, что это не вполне так. Достаточно сказать, что Сталин в начале 30-х годов еще не обладал той исключительной властью, которая ему приписывается. В условиях жесткой внутрипартийной борьбы, итогом которой стали известные репрессии второй половины 30-х, Сталину, человеку, учившемуся в семинарии и готовившемуся стать священником, не было никакой необходимости обращать в руины одну из главнейших православных святынь страны, которой он управлял. Сегодня благодаря рассекреченным архивным документам мы знаем, что Сталин не был противником церкви. Как известно, решение о взрыве храма и строительстве на его месте Дворца было принято поспешно, и оно, по логике вещей, должно было исходить как раз не от Сталина, а от его идейных и политических противников, к примеру таких, как Н. Бухарин, известный своими антихристианскими выходками.

Завершая экскурс в историю сталинского Дворца Советов, хотелось бы напомнить, что история никогда не создается на пустом месте. В определенном смысле обновленный храм (сегодня это главный храм России), воссозданный на Волхонке, является правопреемником Дворца Советов в новом историческом и общественно-политическом контексте.

Существует легенда, которая связана с этим местом. В XIX веке здесь находилась обитель женского Алексеевского монастыря. Он сильно пострадал в 1812 году, тем не менее монахини героически сопротивлялись захватчикам, смогли спасти ценности и другое монастырское имущество. Однако после войны император Николай I приказал отправить обитель в Красное Село, а все постройки снести. Когда 17 октября 1837 года в старых стенах Алексеевского монастыря завершилось последнее богослужение и уже все было готово к отъезду, настоятельница, выйдя из церкви, приказала приковать себя цепями к дубу, росшему посреди монастырского двора, и отказалась покинуть святую обитель. Ее поступок расценили как бунт, и отважную женщину силой заставили подчиниться приказу. И будто бы, уходя из монастыря, игуменья прокляла это место, предсказав, что «стоять на нем ничего не будет».

Закладка высотных зданий

Все московские высотные здания были заложены в один день – 7 сентября юбилейного 1947 года. Столица России и СССР намеревалась войти в свое девятое столетие с ранее невиданными по высоте зданиями – символом триумфа военных и трудовых побед. Вот как писала об этом событии газета «Советское искусство»:

«В день восьмисотлетнего юбилея столицы состоялась закладка восьми многоэтажных зданий, которые, по предложению товарища Сталина, будут сооружены в Москве.

На митинг, посвященный закладке самого высокого, 32-этажного, здания собрались трудящиеся Ленинского района. Этот дом, в котором будет 750 жилых квартир и 520 рабочих комнат, сооружается на Ленинских горах, на берегу Москвы-реки. Перед трибуной – сложенный из кирпича столбик, к которому прикреплена бронзированная плита с надписью: «Здесь будет сооружено 32-этажное здание. Заложено в день 800-летия города Москвы 7 сентября 1947 года».

На митинге выступил действительный член Академии архитектуры СССР Б. Иофан – один из авторов проекта будущего здания. Одно из 26-этажных зданий было заложено в Зарядье близ Кремля, второе – на территории мраморного завода Метростроя, где будет проходить красивейшая магистраль столицы – Новый Арбат.

В этот же день в разных районах Москвы была произведена торжественная закладка пяти шестнадцатиэтажных зданий» [42].

В целом на фоне торжественного празднования юбилея столицы такое событие, как закладка многоэтажных зданий, никаким особенным образом отмечено не было. Ни одно специализированное строительное издание не посвятило ему отдельного материала.

В чем же причина этого?

Таких причин могло оказаться несколько. Во-первых, в тот момент еще не были подготовлены проекты. Раз их не имелось, значит, разговор об архитектурных образах высотных зданий мог вестись очень обобщенно. Возможно, не были окончательно утверждены и авторские коллективы. Ведомства, которым поручили осуществление высотных строек, в тот период могли заниматься проведением закрытых конкурсов, если только такие конкурсы вообще проводились. Лишь Б.М. Иофан выступил на митинге в качестве автора будущей высотки на Ленинских горах. Его назначение к тому моменту являлось вопросом уже вполне решенным.

Во-вторых, закладка многоэтажных зданий, как декларативное мероприятие, являлось не столь важным событием в архитектурной жизни. Все помнили печальную историю Дворца Советов. А выступление на митинге Б.М. Иофана, автора этого несбывшегося памятника высотой 415 м, могло только подкрепить возникшее ощущение утопичности начинания. В любом случае в прессе не спешили с публикациями. В 1947 году страна лежала в послевоенных руинах – трудно было всерьез представить, что колоссальные силы будут брошены не на восстановление хозяйства, а на высотное строительство в столице.

Существовала и третья причина: редакции газет и журналов, освещавших ход праздничных мероприятий, предварительно могли получить четкие указания на предмет того, что следовало писать, а что не следовало. Информация выдавалась небольшими порциями и только в определенных изданиях. Вот, к примеру, в «Огоньке», который отнюдь не являлся архитектурно-строительным журналом, были опубликованы редкие фотоснимки, благодаря которым мы сегодня можем узнать, как выглядели те самые бронзовые таблички.

Событиям был посвящен следующий абзац:

«В 13 часов дня происходит закладка многоэтажных зданий в разных пунктах Москвы. Только один час проходит между закладкой памятника основателю Москвы Юрию Долгорукому и закладкой многоэтажных зданий. Но вся душа Советской страны проходит перед нами в течение этого часа: далекое прошлое Руси, воин на коне, в шлеме и кольчуге, указывающий рукою вниз: «Здесь быть Москве», – и гигантские, многоэтажные дома, построенные по последнему слову техники для людей социалистического общества, для строителей коммунизма, для новых людей»[43].

Постановление Совета министров СССР «О строительстве в г. Москве многоэтажных зданий» от 13 января 1947 года предписывало разработку проектов и их реализацию ряду серьезнейших ведомств, таким как Министерство внутренних дел, Министерство строительства военных и военно-морских предприятий, Министерство путей сообщения, Министерство авиационной промышленности. Эти ведомства сами по себе являлись достаточно закрытыми. Информация об архитектурных конкурсах, которые могли проводиться ими, до сих пор нигде не оглашена, хотя сам факт их проведения неоднократно упоминается в ряде монографий. Все эти ведомства располагали мощными строительными базами. Исключение составляло только Управление по строительству Дворца Советов, которое должно было осуществить строительство высоток на Ленинских горах и в Зарядье. Впоследствии возглавить по совместительству строительство этих зданий поручили А.И. Комаровскому, руководившему в конце 40-х Главпромстроем МВД СССР.

А были ли на самом деле архитектурные конкурсы? Усомниться в этом позволяет тот факт, что в сентябрьском номере журнала «Архитектура и строительство» за 1947 год главный архитектор столицы Дмитрий Чечулин уже перечисляет основных действующих лиц. «Архитекторы Б. Иофан, А. Душкин, В. Гельфрейх, А. Ростковский, М. Посохин, А. Мндоянц, Л. Поляков и др. работают над проектами высотных зданий»[44].

Д.И. Чечулин не указывает в числе архитекторов себя, однако упоминает А.К. Ростковского, своего соавтора по проекту дома на Котельнической набережной. Эта цитата позволяет понять, что авторы проектов высотных домов заранее назначались по линии тех или иных ведомств. Логика этих назначений исходила, скорее всего, из конкретных обстоятельств. К примеру, еще в 1939 году президиум Моссовета в порядке перестройки планировочного и проектного дела преобразовал отдел проектирования в управление, установив основной принцип проектных работ – закрепление за каждой мастерской определенных территорий и считая необходимым вести комплексное ансамблевое проектирование. Постановление президиума Московского совета, в частности, указывало, что «…руководитель мастерской является ответственным лицом за архитектурное качество всех сооружений и построек, возводимых на закрепленных за этой мастерской магистралях, площадях или набережных, независимо от того, кем эти сооружения проектируются»[45].

Лауреат Сталинской премии художник Д.А. Налбандян. Иосиф Виссарионович Сталин в Кремле

Неудивительно, что назначение авторских коллективов и их руководителей ряда высотных зданий могло быть осуществлено по этому территориальному принципу. Достаточно сказать, что В.Г. Гельрейх и М.А. Минкус начали работу по проектированию административного здания на Смоленской площади еще в 1946 году, этажность сооружения колебалась в разных вариантах от 9 до 40 этажей. Несмотря на множество выполненных эскизов, предварительная работа не привела к достаточным результатам, так как не было твердого задания и ясных требований, предъявляемых к сооружению[46].

А.Н. Душкин возглавлял архитектурную мастерскую МПС, следовательно, его привлечение к работе над административным зданием МПС являлось вполне логичным. Кроме того, при строительстве здания на Красных Воротах применялось интенсивное замораживание плывунных грунтов, этот уникальный прием ранее широко использовался в транспортном строительстве при прокладке тоннелей, установке опор мостов, устройстве насыпей в сложных условиях. Строительство гостиницы на Комсомольской площади было поручено Л.М. Полякову, скорее всего, из соображений очень сложных геологических условий на отведенном участке. Л.М. Поляков возглавлял архитектурную мастерскую Гидропроекта, являлся, в частности, автором архитектурного оформления сооружений Волго-Донского канала и проектов нескольких гидростанций. При строительстве высотного здания на месте русла древней реки, ушедшей впоследствии под землю, он применил особый способ устройства искусственного основания из вибронабивных железобетонных свай. Ранее этот прием был широко известен в гидротехническом строительстве при устройстве многометровых фундаментов плотин на равнинных реках.

Даже назначение Б.М. Иофана для выполнения проекта высотки на Ленинских горах имеет совершенно четкое объяснение. Здание должно было составить единую композицию с вертикалью Дворца Советов, работу над проектом которого он возглавлял. Приведенные примеры позволяют уверенно утверждать, что назначение авторских коллективов производилось не из каких-то «закулисных соображений», а из принципов наибольшей целесообразности, из результатов предыдущего опыта авторов и оценки их конкретных творческих возможностей.

Для многих до сих пор оставался открытым вопрос об истинных причинах выбора площадок для закладки и последующего строительства высотных зданий. Бытует множество объяснений, из них далеко не все могут быть признаны справедливыми. Так, автору этих строк приходилось слышать и такое, что места для расположения высотных зданий выбирались астрологами Сталина сообразно планам проведения мистических ритуалов по оживлению вождя после его смерти. Разумеется, этот злонамеренный бред ни в коем случае нельзя принимать на веру.

Идея возведения высотных зданий в Москве восходит к замечательной градостроительной традиции древнерусского зодчества – выделению ведущих сооружений города, обычно высотных (церквей, колоколен, монастырских и кремлевских башен), вокруг которых группировалась остальная застройка. Такая композиционная система была особенно наглядной в Москве, создавая чрезвычайно живописный силуэт города. С конца XIX века в связи со строительством многоэтажных зданий, которое постепенно нивелировало общую высоту, силуэт города изменился, Москва стала терять свой исторически сложившийся облик. Новые высотные сооружения были призваны вернуть ей выразительный силуэт, но уже на новой идей нехудожественной основе.

Московский государственный университет на Ленинских горах. 1970-е гг.

Идейно-художественное содержание ансамбля высотных зданий в системе застройки города было таково, что они становились «центрами притяжения» грандиозных по масштабам новых ансамблей Москвы. Например, новое здание МГУ вместе с Дворцом Советов и Кремлем должно было создать новую композиционную ось внутри Москвы. Согласно замыслу, эта композиция обладала бы не только ярчайшей художественной и градостроительной характеристикой, но и первостепенным общественно-политическим содержанием. В эту ось бы входили: Кремль, где работали руководители партии и правительства; Дворец Советов – памятник сталинской эпохи, крупнейший общественный центр; и новый университет – центр социалистической науки и культуры. Был, правда, момент, о котором предпочитали умалчивать: 100-метровая статуя В.И. Ленина, планировавшаяся на вершине Дворца Советов, была бы обращена лицом к Кремлю и задом к Московскому университету.

Московский Кремль в лучах праздничной иллюминации. Вид со стороны Зарядья. Позади Большого Кремлевского дворца – высотное здание на Смоленской площади. 1970-е гг.

Размещение высотных зданий в городе было глубоко продумано и целиком вытекало из градостроительных условий. Следуя за направлением Садовой улицы – важнейшего кольца города – и расположенные на наиболее выгодных в градостроительном отношении точках, высотные здания на Смоленской площади, площади Восстания и Красных Воротах подчинили своей градообразующей роли обширные городские территории, лежащие далеко за пределами прежнего городского центра. К примеру, здание Министерства иностранных дел, взаимодействуя с архитектурой центра, в то же время основной осью ориентировано на заречную сторону, к набережной, к площади Киевского вокзала, к Можайскому шоссе, то есть к западному въезду в столицу. Здание оформляет въезд в город, замыкая перспективу со стороны Можайского шоссе, является центральным элементом архитектурного ансамбля площади. Вместе с тем здание на Смоленской площади взаимодействует и с высотными композициями на площади Восстания и в Дорогомилове, а с некоторых точек и со зданием МГУ. Одной из них является район Савеловского вокзала, откуда открывается трехцентровая панорама, слагаемая силуэтом МГУ, зданием МИДа и домом на площади Восстания. В свою очередь, сам высотный дом на площади Восстания, расположенный на холме, не только организует пространство вблизи важнейшего узла Садового кольца, но и подчиняет своему влиянию значительные территории Краснопресненского района.

Административное здание у Красных Ворот, которое должно было стать центром планировавшегося крупнейшего архитектурного ансамбля, распространило свою градообразующую роль и далее, влияя на архитектурно-пространственную композицию важного узла магистралей, Садовой, Кировской, Каланчевской улиц и на архитектуру их застройки. Взаимодействуя с высотной гостиницей «Ленинградская» на Комсомольской площади, оно участвует в создании «парадного вестибюля» столицы – площади трех крупнейших вокзалов. В свою очередь, здание гостиницы, расположенное примерно по оси Комсомольской площади, возвышается над ансамблем зданий трех вокзалов и, принимая на себя роль ее архитектурного центра, объединяет их, создает четкий архитектурный облик площади. Оно определяет въезд на Каланчевскую улицу, ведущую к центру Москвы, и в то же время замыкает далекую перспективу, открывающуюся с Краснопрудной улиц[47].

Очевиднее всего представить градообразующее влияние высотных зданий, построенных на набережных Москвы-реки. Набережные реки – главные магистрали города, на которых должны быть размещены лучшие жилые и административные здания. Расположенные вдоль них бульвары и парки – любимые места прогулок и отдыха горожан. Высотные здания, как гигантские ориентиры, отмечают течение реки, сливаясь в гармоничный ансамбль с краснозвездными башнями Кремля. Высотное здание в Зарядье, будь оно построено, вполне могло бы претендовать на роль еще одного выдающегося памятника эпохи. Однако этого не произошло, снесена и гостиница «Россия», остается открыт вопрос о том, какими новыми шедеврами украсится Зарядье в недалеком будущем. В начале 50-х годов многие исследователи отмечали, что строительство высотных зданий на набережных Москвы-реки позволило в исключительно интересной композиционной взаимосвязи объединить живописную природу – извилистую реку, холмы, зеленые массивы на берегах – с монументальной архитектурой. Значение набережных Москвы-реки после их реконструкции и строительства мостов чрезвычайно возросло. Они стали важнейшими транспортными артериями и наиболее живописными магистралями столицы. Река, в свою очередь, также стала важнейшей водной транспортной артерией, превратив Москву в порт пяти морей. Финальным архитектурным эпизодом реконструкции прибрежных территорий сталинской Москвы явилось строительство ансамбля высотного здания МГУ на Ленинских горах, жилого дома на Котельнической набережной и гостиницы «Украина» на Дорогомиловской набережной. К ним также следует прибавить и административное здание на Смоленской площади, фактически участвовавшее своим силуэтом в новом архитектурном формировании набережных.

Панорама Комсомольской площади со стороны Ленинградского вокзала. 1953 г.

Высотные здания, расположенные на повышенном рельефе и видимые издалека, с новой силой поставили перед зодчими значение вопроса о подъездах к столице, о перспективах, которые открываются на город с далеких расстояний. Так, например, при подъезде к Москве по линии Казанской железной дороги художественный образ столицы воспринимается в торжественной перекличке двух мощных вертикалей – высотной гостиницы на Комсомольской площади и административного здания у Красных Ворот. При подъездах к столице со стороны Можайского, Калужского и Варшавского шоссе этот образ прежде всего воплощается в неповторимом облике университетского комплекса. Вслед за этим, несколько в стороне от Можайского шоссе, возникает силуэт высотного здания на Дорогомиловской набережной, и наконец, по оси магистрали раскрывается близкая перспектива на административное здание в центре ансамбля Смоленской площади[48].

Все сказанное не оставляет сомнений в том, что выбор участков для закладки и строительства московских высотных зданий не был случайным, а являлся глубоко продуманным. В сентябре 1947 года после торжественной церемонии закладки высотных зданий главный архитектор столицы Дмитрий Чечулин писал: «Этим высотным зданиям принадлежит большая роль в формировании облика будущей Москвы и в повышении ее архитектурно-строительной культуры. Нет сомнения, что опыт проектирования и строительства высотных зданий и связанный с этим отбор строительных материалов, конструкций, предметов оборудования окажет глубочайшее влияние и на уровень массового строительства. Здесь должны родиться новые высокоиндустриальные методы стройки, наиболее прогрессивные и эффективные конструкции, высококультурные детали и предметы внутреннего оборудования зданий. Но не только в творческом и организационно-техническом, айв градостроительном смысле строительство высотных зданий явится новой, высшей ступенью, еще настойчивее и требовательнее выдвигая перед архитекторами проблему ансамбля и общего силуэта города. Высотные здания в ансамбле города – это спутники будущего Дворца Советов, которые составят важнейший элемент в формировании нового величественного силуэта Москвы Сталинской эпохи»[49].

Тень великого зодчего. Первые проекты высотных домов были забракованы Сталиным…

Тому, кто внимательно читал заметку о закладке многоэтажных зданий в газете «Советское искусство», должно было показаться странным, что в 1947 году на торжественных митингах объявили о закладке совсем не тех зданий, которые построили к середине 50-х.

Судите сами – всякий студент МГУ сегодня знает, что главный корпус имеет не 32, а 36 этажей. Здание в Зарядье, если бы его построили, имело бы согласно проекту 32, а не 26 этажей. Ну и, наконец, ни один из московских высотных домов не был построен в 16 этажей (17 этажей – высотка у Красных Ворот, 17 этажей – гостиница на Комсомольской площади, 22 этажа – дом на площади Восстания и т. д.). Здесь необходимо сделать важную оговорку. Эти данные приводятся без учета верхних этажей малой площади и ярусов внутри шпилей. На практике действительно неясно, следует ли считать их этажами, так же как и технические этажи, что традиционно порождает множество неточностей и опечаток. Так, например, в главном здании МГУ открыты для посещения 32 этажа, выше обывателю пройти нельзя. Это нормально – любой небоскреб в любом городе мира имеет некоторое количество верхних технических этажей. На них никто не живет, и доступ туда ограничен. Однако как велик соблазн сосчитать и их – ведь в высотной арифметике важен каждый метр, «отвоеванный» у неба.

Одной из важных подробностей в истории строительства московских высотных зданий является то, что с момент а их закладки и до окончания возведения каркаса предполагаемая этажность зданий менялась. Проектирование велось параллельно со строительством, и не очень существенные решения корректировались порой непосредственно на строительной площадке. Нередко чертежи, выполненные в единственном экземпляре, сразу из проектной мастерской отправлялись на производство.