Помоги проекту - поделись книгой:
Сам глава «Молодой России» с его патриотизмом не мог проигнорировать контакты с графом Игнатьевым по проблемам обеспечения обороноспособности Родины. Здесь надо учитывать и психологию встречи: вели разговор два дворянина, посвятившие свою жизнь России, которой угрожал автор «Мейн кампфа».
Какой-либо фиксированный результат встреч укрыт в архивах. Но суть исследуемой проблематики состоит не в том, чтобы детализировать биографию Казем-Бека, вернувшегося, повторяю, в 1956 г. в СССР и начавшего работать в Московской Патриархии, а в ином – в алогизме теоретических изысков «Молодой России».
Именно теоретических, так как ее практическая деятельность, повторю, ограничилась эпизодами пропагандистской работы среди экипажей советских торговых судов, заходивших во французские порты.
И в качестве посткриптума добавлю, что необратимого оттока из младоросских рядов не наблюдалось. В 1937 г. ряды сторонников Казем-Бека резко возросли. Причин этому было множество. Возможно, главная была в том, что мир декларируемых младороссами идей и установок позволял им быть одновременно «монархистами-легитимистами, шедшими под лозунгом „Царь и Советы“, националистами, фашистами и… младобольшевиками»298. Но мне представляется, что молодежь все же привлекало одно – вступая в ряды младороссов, они сознавали свою причастность к судьбе Родины, ее защите от германского «Дранг нах Остен».
К. Елита-Вильчковский писал в 1936 г., что «вообще нет двух миров, двух лагерей, полярно и во всем противоположных, абсолютно отрицательных или абсолютно положительных. Это раздвоение, это упрощение нужно только тем, кто хочет мирового столкновения или тем, кто пленник старых слов. Есть много миров, соприкасающихся в разных планах, развивающихся, меняющихся как все живое, и говорить можно лишь о преобладании в них добрых или злых начал, не отрицая ничего вкупе, всюду ставя на положительное и поддерживая положительное. И главное, основное: полегче с обобщающей мистикой, слишком удобной для проведения низких делишек! Полегче с борьбой за примат культуры, когда она оборачивается борьбой за гегемонию расы! Полегче с крестовыми походами, прикрывающими колонизационные планы»299.
Излюбленная и безопасная тема для новичков и младороссов со стажем – нападки на «староэмигрантов», на тех, для «услаждения» которых в «Возрождении» от 12 октября 1931 г. поместили карикатуру, смысл которой состоял в том, что «русский человек там назван новым советским животным, которое можно „доить как корову, запрягать как мула, стричь как барана и драть как Сидорову козу“»?300
В 1934 г. в «Бодрости» писали: «Жизнь сложна и многообразна, и сухой схемой ее не охватить. Староэмигранты этого не хотят понять. Для них существуют лишь два отвлеченных понятия: большевики и Русский народ, угнетатели и угнетенные. Это они поддерживают русофобские настроения за границей, изображая русских беспомощными рабами. Это они, ради своей схемы, приписывают пораженчество Русским массам. Это они твердят о вырождении Русской Нации на радость расистам всех стран. Это они раздражают чужие аппетиты, подрывая веру в Русскую мощь»301.
Весьма грубо и не совсем справедливо: ненависть к большевикам и запальчивые высказывания о рабской покорности, как отличительной черте русских, еще не означали потерю веры в Родину. Хотя тут же хочется добавить, что исповедуемый в среде «стариков» тезис об аморфности русского народа внушал им надежду, что «толпу» можно будет использовать против ее властителей при возникновении благоприятной ситуации, например в случае вторжения иностранных войск на территорию страны.
Ситуация, была весьма и весьма непростая. Николай Александрович Бердяев писал: «Русская эмиграция, конечно, представляет собой господствующие классы старой России (а как быть с „серой шинелькой“? что делать с казаками, рабочими Боткинских заводов – они тоже принадлежали к господствующему классу? – В. К.). В этом нравственная фальшь ее восстания против Советской России, которая, все-таки, по существу, рабоче-крестьянская („защитник“ Советов забывает, что суть любого государства определяется властью, в данном случае большевистской. – В. К.). Но это соотношение несколько изменяется потому, что значительная часть эмигрантской молодежи превратилась в рабочих. По экономическому положению своему это – пролетарии и интересы их пролетарские. Поэтому они не должны быть равнодушны к социальному вопросу и интересам труда»302.
Действительно, все было непросто в эмиграции для русских беженцев, зато какое раздолье для философствующих! Но лучше уж верить в сказки с их moralite в свадебном оформлении, нежели докучать себе и другим нигилизмом тех, кто утверждали с пеной у рта, что «в совдепии не осталось уже больше русских», а «все родившиеся в России после революции подлежат поголовному уничтожению», или, наконец, что «Россия – их бывшее отечество»303.
Характерным для тактики младороссов была ее определенная незавершенность, изменчивость, противоречивость. Она вся была в движении мысли, зачастую опережающей и уничтожающей одна другую. Итак: 1933 г. «Младоросская искра» № 30. Строки: «Союз Младороссов выдвигает свою программу простую и четкую. Точкой отправления для ликвидации наследия коммунизма младороссы признают упразднение компартии. Поэтому младоросская программа минимум состоит из одного, единственного пункта: Союз Младороссов признает и политически поддержит в России и за границей ту власть, которая упразднит коммунистическую партию и ее филиала»304.
Разве это не опровержение тезиса о преданности младороссов царю, которому они клялись проложить дорогу в Кремль? Или, может быть, младороссы здесь говорили о себе?
При этом старое изречение «больше быть, чем казаться» младороссы вывернули наизнанку. Чего стоит их «величавое» согласие (1934 г.) спасать Россию в случае внешней угрозы вместе с коммунистами, если они объявят о упразднении своей партии!305
Далее: «Борьба с коммунизмом есть борьба за возвращение русских к власти в Русской стране»306.
Звучит весьма привлекательно, но позволю себе поставить риторический вопрос: в ушедшей Российской империи ключевые посты занимали только ли русские? Неужели в большевистской России ответственными работниками были лишь евреи!? И последнее: разве идея коммунизма органически чужда русскому народу XX века, более того, самим младороссам? В сущности, процитированный выше лозунг нуждается в небольшой корректировке: «Борьба с коммунизмом есть борьба за приход младороссов к власти в Русской стране». В этом случае все будет логичным и обоснованным, исходя из корневого определения младоросскости. И еще: противники младороссов нападали на младороссов за их словесную эквилибристику, беззастенчивую подмену понятий. Самым ходовым было обвинение в том, что, декларируя свою преданность интересам родины, они защищают коммунизм, отказываясь от борьбы с ним. Действительно, о младороссах можно приблизительно сказать так: «Жила бы страна родная, и нету других забот». Но забывается одно, при всей любви к фразе, жонглированию словами, у них было чувство причастности к происходящему в России, даже в ее коммунистическом обличье – «судьба родины важнее судьбы власти».
В 1932 г. генерал Араки заявлял: «Наша страна приняла решение распространить национальный идеал через семь морей, на пяти континентах, даже если для этого придется прибегнуть к силе, мы потомки богов; мы должны царить над миром»307.
Теперь слово Тики Като, заявлявшего в своей программе национальной реорганизации Японии: «Государство должно иметь право объявлять войну нациям, обладающим территориями слишком обширными или управляемыми бесчеловечным образом. Пример: отторгнуть Австралию от Великобритании и дальневосточную Сибирь от России»308.
Весьма резонное заявление, встречающееся и в наше время.
В отличие от «детей», многие «отцы» встретили захват Маньчжурии Ниппоном «с распростертыми объятиями… Японцам приписывалась не только незаинтересованность и терпимость, но даже и особые симпатии к русской культуре и на «православности» генерала Араки строились самые славянофильские легенды… те, кто собирались при помощи японцев «спасать Россию», превратились в верноподданных императора Канг-Te. Три организации сейчас, при широкой поддержке японцев, призваны объединять и контролировать русское население в Маньчжурии. Это «бюро по делам русских эмигрантов», «Военный союз» и «Всероссийская фашистская партия». Все три организации оказываются по существу – не русскими, а манчжурскими. В благодарность за права гражданства, дарованные Маньчжурией русским, они обязуются считать Маньчжурию как-бы своей второй родиной. Харбин уже не база для формирования фантастических белых армий. Наоборот: русские военные становятся частью маньчжурских вооруженных сил. Защита самостоятельных русских интересов становится нелояльностью к Маньчжурии. Не японцы вовлекаются русскими в борьбу с коммунизмом, а русские маньчжуры вовлекаются в пан-азиатское движение. «Начиная с ближайшего воскресенья», пишет харбинская «Заря» от 26. 9. 35., «по кружкам молодежи Бюро будет проведено открытие Пан-Азиатских секций… по одинаковой программе: после вступительного доклада К. В. Родзаевского, представитель общества „Се-Хо-Хой“ г. Като сделает большой доклад об яматоизме. Этим докладом откроется работа Пан-Азиатских секций, имеющих в виду заложить прочный фундамент реального сближения молодой эмиграции с народами Азии, ныне объединяющимися вокруг своего авангарда – Ниппон. План работы этих Пан-Азиатских секций включает… следующие пункты: „Закат Европы и пробуждение Азии. Ниппон – в авангарде Пан-Азиатского движения. Наша русская позиция. Откуда явились славяне и скифы, азиатское влияние в русской истории и русской культуре… Почему мы должны быть вместе с ниппонцами. Наши общие задачи, наши общие враги. В чем неправильность младоросских установок. С ниппонцами против коммунизма. С ниппонцами за строительство новой Азии… Маньчжоу-Ди-Го, как котел сплава пан-азиатского единства“… как во времена Орды, русских людей заставляют поклоняться чужим богам и русскую культуру унижают перед культурой желтых, что же теперь все притаились – и никто ни слова? Не знают? Не понимают? Или боятся? В эти дни малодушия мы гордимся младороссами Дальнего Востока, высоко держащими русское знамя. Мы горды, что наш представитель в Маньчжурии был первой жертвой японских репрессий. Мы горды, что именно наши утверждения противопоставляются пан-азиатской пропаганде»309.
В марте 1936 г. «Бодрость» перепечатала любопытный материал из «Young Russia», ежемесячного бюллетеня младоросской партии в Великобритании: «Всей, основанной на христианской традиции, культуре белых наций угрожает в настоящее время держава, стремящаяся шаг за шагом, установить свою гегемонию над остальным миром, – нация, которая не знает иного идеала, кроме обожествления собственной силы.
Если бы Японии удалось завладеть областями Русского Дальнего Востока, она не остановилась бы на этом. Как правильно отмечает наш осведомитель, она использовала бы богатства этих областей для подготовки борьбы со своими обоими белыми противниками – с Великобританией и с Америкой.
Японская угроза должна бы соединить наши Империи в едином усилии для отражения этой растущей опасности. И для этой цели следует желать, чтобы русской нацией управляли более подходящие представители Русской исторической традиции, чем клика оппортунистов, руководствующаяся обанкротившейся материалистической доктриной (последний штамп был явно преждевременен – В. К.)»310.
22 марта 1936 г. на первой странице «Бодрости» была помещена цитата из речи Гитлера в Карлсруэ от 7 марта: «Великая нация должна строить свою судьбу лишь собственными силами». Собственно говоря, эта выцветшая от дряхлости истина должна была еще раз напомнить пораженцам историю той же России, воззвать к их патриотизму в связи с японской угрозой. Сами младороссы так оценивали ситуацию: в 1936 г. кн. С. Оболенский в статье «Тучи на Дальнем Востоке» писал: «Прямо или косвенно, вся политика Японии на азиатском материке направлена в настоящее время к овладению дальневосточными позициями России, к вытеснению русского фактора из Восточной Азии. До тех пор, пока Россия – при каком угодно правительстве – стоит твердой ногой на побережье Японского моря, пока она, через пустыни и степи Средней Азии, граничит с Китаем, пока она, в военном, в хозяйственном и в культурном отношениях, сохраняет на Д. Востоке свое положение великой державы, – до тех пор Япония ничего еще не достигла на материке. И наоборот, если Россия не станет на Д. Востоке, то Япония завтра окажется полновластным хозяином всей Азии и Тихого океана. Ибо без России ни Англия, ни Соединенные Штаты не смогут сделать буквально ничего против безостановочного продвижения Японии… Япония борется с Россией, когда, проникая в Северный Китай и во Внутреннюю Монголию, она вгоняет клин между Россией и Китаем.
Япония борется с Россией, когда военными демонстрациями, дипломатическими интригами, угрозой и подкупом пытается подчинить своему политическому влиянию китайское центральное правительство, которое в момент решительного столкновения может оказаться союзником России, находящимся в японском тылу. Япония непосредственно борется с Россией, плетя интриги в потерянных Китаем среднеазиатских землях и продвигая к их границам свои войска. Восточный Туркестан и Внешняя Монголия, – это бесспорно евразийские земли, – после китайской революции естественно и неизбежно перешедшие под протекторат России, являются сегодня… узлом азиатской, а, следовательно, и мировой политики. Пока русское влияние не поколеблено во Внешней Монголии, японское владычество в Маньчжурии не может считаться закрепленным и Россия, находясь в непосредственной близости к собственно Китаю, имеет возможность поддержать сопротивление китайских националистов японским вымогательствам. Но достаточно вытеснить Россию из Внешней Монголии, как Китай окажется наглухо отделенным от России, и одновременно повиснут в воздухе обойденные с правого фланга русские позиции на Дальнем Востоке.
Потеря Китайской Восточной ж. д., конечно, явилась для России ударом. Но она не поколебала и не могла поколебать Русской великодержавности. Это был один из эпизодов борьбы, отсрочившей решительное столкновение и не предрешившей его исхода.
Но русская нация – не советская власть, а Русская Нация – не может допустить крушения Русского влияния во внешней Монголии… И для своей внутренней силы, и для своего международного положения Россия должна окончательно рвать с марксизмом, с его фразеологией… Нужен разгон Коминтерна, нужна окончательная, решительная, полная замена марксистской идеологии Русским национализмом»311.
Здесь «советы патриота в ультранациональной упаковке», «мысли русского человека», «размышления охранителя», подаваемые из «безопасного далека», производят несколько странное впечатление смешением конкретики исторического анализа с декларативностью пропагандистских установок. Конечно, можно иронизировать и дальше, но суть все же в другом – в вере в русское Отечество.
В отличие от некоторых «стариков» с их грузом «пронафталиненных» воспоминаний, и способностью не видеть за деревьями леса, младороссы провозглашали лозунг: «Все, что национальное – наше». Иными словами, «все, что способствует расцвету, культуре и силе нации, независимо от того, как и при каких обстоятельствах это создано» является достоянием нации. При этом само «оборончество» младороссов было продиктовано принципом служения нации и не связано с режимом. «Смена режима – дело исключительно внутреннее и нация не может отвечать за ошибки режима головами своих членов или материальными и территориальными богатствами страны»312. А. Л. Казем-Бек подчеркивал, что «из любви к Родине родился национализм. А дальше явилась любовь к национальному прошлому, явились зачатки национальной преемственности»313.
Вопреки устоявшимся суждениям правоверных эмигрантов, младороссы считали ту же печально известную постройку Беломорканала полезной и необходимой для государства, хотя и не оправдывали варварских методов властей при его строительстве. Признание успехов в индустриализации – Магнитка, Днепрогэс, в военном деле – создание огромной Красной армии, в конечном итоге – нахождение положительных сторон в сталинской конституции: все это резко контрастировало с общим тоном эмигрантской прессы, на чьих страницах регулярно печатались мнимые и подлинные сюжеты об ужасах в Советской России.
Потерявшие родину, младороссы не утратили гордости за ее успехи и ее мощь. Именно лозунговость была одной из форм воздействия на молодежь. Особенно эффективно она «работала» на воспитание патриотизма, веры в Россию, в ее особый путь. На страницах прессы регулярно помещались соответствующие высказывания, например, из Достоевского: «Могуча Русь и не то еще выносила. Да и не такие назначения и цель ее, чтобы зря повернула она с вековой своей дороги, да и размеры ее не те. Кто верит в Русь, тот знает, что вынесет она все решительно и останется до сути своей такою же прежнею, святой нашей Русью, как и была до сих пор»314.
Как вспоминал Н. И. Толстой в беседе с автором этих строк, чтение советских газет позволяло им получать информацию о жизни в России, ощущать себя частью ее удивительного бытия.
Н. Философов писал Казем-Беку: «Мы приветствовали победу Сталина над Троцким. Мы приветствовали пятилетки. А когда нам возражали, что это достигается чудовищными усилиями, жертвами, ценой страданий, когда нам говорили, что Сталин готовит силы для похода на мир, мы отвечали, что не важно, что думает Сталин. На мировой революции он свернет себе шею, а заводы останутся»315. Все плохое можно было объяснить просто и правдиво: «Лес рубят, щепки летят». Более того, объясняя свое нежелание обширно писать о красном терроре, младороссы заявляли, что «о крови и разрушениях, которых стоил коммунистический опыт, известно всем»316.
Если затронуть обязательный вопрос о лагерях, то стоит напомнить, что их «историческая необходимость» была обусловлена самим ходом борьбы за социализм, когда новая идеология предполагала лагеря для носителей старой или иной системы взглядов. При этом лагерная система была рассчитана на «перевоспитание» вплоть до уничтожения социально-неполноценных, бывшей «расы господ». В тоже время всем известна положительная оценка прогрессивным Западом деятельности Сталина – главного устроителя и чистильщика новой России. Здесь можно вспомнить Лиона Фейхтвангера, Андре Жида и Ромена Роллана и многих других, видевших в России новое слово человечества.
Так, французский коммунист Ивон в своей книге воспоминаний «СССР – каков он есть» (U. R. S. S, telle qu elle est) писал о ровесниках младороссов следующее: «В сущности, она глубоко здорова по существу и со страстью отдается учению; правда, отчасти, чтобы избежать невыносимой политической атмосферы. В ее мозги вбили немало разных слов, но она их воспринимает по-своему. Для нее „революция“, „добро“, „прогресс“, „социализм», „Родина“ – однозначны. Фразы „социализм и капитализм“ давно уже имеют тот же смысл, что „Россия и ее враги“. „Стремление к социализму“ – это „увеличение русской мощи“. Когда она говорит: „наша индустрия», „наш трактор“, „наш блюминг“, „мы перегоним Америку“… эта детская гордость является потенциальной силой, которой могла бы позавидовать пресыщенная молодежь старого мира»317.
В конечном итоге, можно заключить, что в России строился национальный социализм, о чем так упорно твердили младороссы. Плохо это или хорошо? Сам этот термин получил широкое хождение в 1950-1960-х гг., когда в странах народной демократии начались процессы «отхода» от копирования практики в СССР. Достаточно вспомнить восстание в Венгрии в 1956 г. Относительно России все гораздо сложнее. Национальный социализм в многонациональной стране всегда будет иметь имперскую окраску. Смена произойдет лишь при рождении или перерождении культуры, цивилизации. Этот процесс уже идет, и до появления мира во всем мире осталось недолго, если только на небесном циферблате не сдвинется стрелка и все человеческое не обрушится, как это было с известной башней. Да и наши «инженеры человеческих душ» не отставали: достаточно вспомнить поездку советских литераторов на Беломорканал.
Конечно, с одной стороны, Сталин был для них ненавистен, с другой – это была личность, продолжавшая стратегический курс на укрепление единой и неделимой России, соответственно, его можно было считать национальным деятелем. Здесь можно вспомнить и введение Сталиным обязательного преподавания русского языка в национальных республиках, воспевание в советской прессе «великого русского народа» и Российской республики – «первой среди равных». В сущности, все младоросские споры вокруг личности Сталина сводились к следующей дилемме – поставит ли он все на национальную карту или на мировой пожар? Иными словами: эволюция или революция. Революция в открытой или закрытой форме!?
Тема строительства нового мира трактовалась, кстати, теми же младороссами по разному. Пример. В 1931 г. советские пятилетки вызывали не только чувство гордости у русской молодежи за возрождение невиданными темпами своей далекой Родины. Были и те, кто видел в них угрозу Европе. Так, К. Елита-Вильчковский писал: «Пятилетка готовит не мир, а войну… Все или ничего… в населении, брошенном в котел пятилетки, проснулись крайние чувства. Тот, кто радовался новой крыше, требует теперь турбину, какой нет в Америке. Тот, кто интриговал в сельсовете, сжигает в хлеву неосторожного комсомольца. Тот, кто хотел торговать с Европой, хочет теперь покорить ее. И отсюда новый вид национализма, грозного, наступательного, пропитанного ненавистью к иностранцу, к западу, известному только по тем его представителям, которые на русских костях строят Магнитогорск, Асбест и Днепрострой… Пятилетки готовят войну для торжества социализма. Этой войны сейчас хочет каждый, – каждый по разному Для одних, – это возможность восстания, для других – надежда на грабеж, для энтузиастов – это исполнение миссии, для униженных – это месть… Построенная на крови пятилетка порождает ненависть. Задуманная нечеловечно, – она уже переросла человеческие силы. И если не последует ее случайного срыва, или не будет разорвана противоестественная связь между Сталиным и молодежью, между разрушением и творчеством, – Европа окажется в страшном и диком положении перед стихийной лавиной, которую она сама вооружила и сама направила на себя»318.
По сути дела, по своему повторяя Струве, он в романтическо-дикой форме – «кровь», «ненависть», «противоестественная связь» – излагает идею революции продолжающейся. Эффектные противопоставления типа «разрушение-творчество» все же не должны затенять роль Версаля, «Mein Kampf».
В 1933 г. Казем-Бек в своем докладе, посвященном «последнему и решительному бою» писал: «Про Россию смеют еще говорить… что русский колосс не страшен, что ноги у него глиняные. Необходимо, чтобы во всех концах света убедились, что русский колосс стоит на гранитной глыбе, что кулаку него стальной. Это нужно не только России, но и всему человечеству, так как ТОЛЬКО НЕПОБЕДИМАЯ РОССИЯ В СОСТОЯНИИ БУДЕТ ВЫПОЛНИТЬ СВОЮ КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКУЮ МИССИЮ… И В ТОТ МОМЕНТ, КОГДА ПРОГРЕМИТ В РОССИИ ГРОМ НАЦИОНАЛЬНОЙ РЕВОЛЮЦИИ, РУССКАЯ НАЦИЯ ВОССТАНОВИТ СВОЕ ЦЕНТРАЛЬНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ В СРЕДЕ НАРОДОВ ЗЕМНОГО ШАРА. И только тогда начнется эра русской международной политики. Тогда Россия начнет разбираться в международном хаосе, чтобы осуществить реальную справедливость, чтобы утвердить мир всего мира. Ибо в этом культурно-историческая миссия России: в том именно, ЧТОБЫ УТВЕРДИТЬ СПРАВЕДЛИВЫЙ МИР НА ЗЕМЛЕ И ОГРАЖДАТЬ ЕГО. Не женевскому торжищу, повторяющему трагикомический опыт строителей башни вавилонской, установить нормы сожительства народов (где говорят о нормах, там их и раньше всех, как нередко случается, и нарушают. – В. К.). Не международный парламент, А МЕЧ РОССИИ-АРБИТРА – ИСТОЧНИК МИРА В ЧЕЛОВЕЧЕСТВЕ. МИР ПОД СЕНЬЮ РУССКИХ МЕЧЕЙ: ТАКОВА ОСНОВНАЯ ЗАДАЧА РУССКОЙ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ. Только в создании прочного мира – оправдание гегемонии великих империй. Была „рах romana“, оправдывавшая господство Рима. БУДЕТ „РАХ ROSSICA“, которой оправдается господство России»319.
Во многом взгляды младороссов и их лидера Казем-Бека были схожи с воззрениями И. Н. Милюкова. Так, бывший министр в 1934 г. утверждал следующее: «Советская власть есть очень плохая… но это, тем не менее, русская власть, с которой необходимо считаться… Эта власть имеет все шансы с течением времени улучшаться – общение с культурным западом может только этому способствовать, – если же она паче чаяния не улучшится, то от русского народа зависит в любой момент ее свергнуть. Для запада и его культуры опасность грозит не стороны Советской России… а со стороны Хитлеровской Германии… Опасность грозит России не от продления советской власти, а от возможного на Россию покушения со стороны ее соседей, которое поведет за собой нарушение целостности русской государственной территории, доныне с достаточным успехом охраняемой советской властью и ее дипломатией: помогать этой дипломатии есть патриотический долг русской эмиграции»320.
Другой «зубр» эмиграции И. Б. Струве и его сторонники в 1934 г. считали иначе: «Советская власть не есть русская власть: Россия оккупирована властью ей чуждой и органически ей враждебной; эта власть органически враждебна не только по отношению к России, но и ко всякой другой власти во всяком другом государстве; именно как с такой, органически враждебной властью с ней надлежит считаться каждой иностранной державе… Советская власть не имеет никаких шансов улучшаться с течением времени – идея органической эволюции ей чужда, и она совершает „эволюции“ лишь в плане тактическом… по прежнему советская власть ждет лишь случая, чтобы обрушиться всеми своими средствами на культуру „буржуазную“, ей принципиально враждебную. Напротив, Хитлеровская Германия, при всех ее внутренних пороках, есть явление исторически враждебное советскому строю и в этом качестве выполняющее роль защитника западноевропейской культуры от грозящей ей с востока смертельной опасности. То же mutatus mutandis надлежит сказать о современной Японии… Нужно прежде и превыше всего думать об его (СССР – В. К.) свержении, которое при настоящих условиях может стать результатом сравнительно незначительного толчка извне; вопрос территориальной целостности России не должен быть во всех случаях рассматриваем как основоположный при господстве большевиков в России, тем более, что самое господство в России советской власти есть наибольшая угроза целостности России и может неотвратимо повести к ее конечному внутреннему распаду»321. Какие-либо комментарии здесь не нужны: все предельно четко и ясно. Но, тем не менее, у Струве в годы Великой отечественной войны или Второй мировой войны, или советско-германской настроение было иное: в победе русских над врагом он не сомневался. Об этом есть стихотворение В. Л. Гальского, посвященное «Великому старцу» Струве322.
Предвоенные годы. «Как невесту Родину мы любим, бережем как ласковую мать»
24 марта 1938 г. Кирилл Владимирович в своем обращении писал: «Долгие уже годы я веду борьбу за восстановление на родине исторического строя („Царь и Советы“ – это другая форма государственного устройства. – В. К.), при котором она веками крепла и развивалась, не личные побуждения заставляют меня бороться за русскую законную монархию, а уверенность в том, что она одна способна изгладить все зло, причиненное смутой России и ее народам.
Недовольство народных масс, навязанной стране диктатурой проявлялось с начала революции в разных формах, но могло казаться, что хотя бы люди, возвысившиеся при этой диктатуре, преданы ей. События последних лет, последнего года, в особенности, показали, однако, что и среди этих людей, достигших власти, почестей и материальных благ, беспрестанно возрастает брожение.
В окружении самого диктатора постоянно возникают заговоры, попытки – пока не увенчавшиеся успехом – свергнуть тираническую власть, исходят из среды, с нею тесно связанной. Более убедительного доказательства общей ненависти к существующему строю не может и быть.
Диктатор всюду видит измену. Ему не на кого положиться. Он беспощадно уничтожает своих действительных или мнимых противников. В кровавой борьбе с оппозицией, проявляющей себя во всех областях государственной и хозяйственной жизни страны, диктатура громит государственный аппарат, подрывает военную мощь России и разлагает ее вооруженные силы. Этим диктатор доказывает всему миру, что им руководит лишь властолюбие, что он преследует личные цели, что ему чужда забота о благе народа.
Он, однако, клеймит, как „врагов народа^ всех, кого он подозревает в неверности самому себе, но первый и подлинный враг народа – он сам.
… При неизбежном крушении нынешней диктатуры отсутствие новой власти, которая могла бы сразу взять в руки управление страной, грозило бы России неисчислимыми бедствиями (так не бывает: всегда найдется кто-то, который скажет – „Есть такая партия“ и подберет власть. – В. К.). Главной опасностью была бы новая гражданска я война, которая повлечет за собой угрозу расчленения государства и отторжение исконных русских земель… (Сталин уже успел воспитать в новом поколении ненависть к таким выступлениям и страх перед ними – В. К.) Для преодоления смуты, разлагающей русскую жизнь на протяжении почти четверти века, необходимо быстрое установление национальной власти. Это может быть обеспечено лишь законной монархией, строительство которой сочетает преемственность управления с новым духом и требованиями времени.
Монархия, основанная на единении нации, на уничтожении партийной и классовой розни, на религиозной терпимости и свободе совести, на равноправии всех народностей империи, на широком участии народа в управлении страной и хозяйством, на наследственности власти монарха, постоянного, беспристрастного и природного судьи, – спасет Россию от внутренней слабости и внешних опасностей и выведет ее на путь благоденствия и процветания… православная церковь… должна сохранить каноничное устройство… Никому, однако, не может быть возбранено прославлять единого Бога и в ином исповедании веры… монархия не несет кары и мщения. Она высоко оценит заслуги перед отечеством в годы лихолетья русских людей внутри и вне России и сумеет вознаградить их… Я не могу отдать должного усилиям русских военных, благодаря которым создавалась на суше, на море и, особенно, в воздухе вооруженная сила России. Воскрешение воинского духа и овладение современной военной техникой останутся заслугой военачальников, на которых поднялась преступная рука безумной власти.
Военное могущество нынешней России послужило гарантией неприкосновенности нашей земли. Вооруженные силы России, еще подвластные обреченной диктатуре, создавались на исконных воинских основах. Они составляют среду, в которой я вижу преемницу прежней военной силы России (все верно: Пугачев, Антонов – Суворов, Тухачевский!? – В. К.). Интернациональные теории, программы и лозунги не смогли поколебать в этой среде любовь к отечеству… Она – неотъемлемая и лучшая часть русского народа, наследница многовековой славы российских армии и флота»323.
Если революционаризм есть высшая форма патриотизма, то Кирилл Владимирович блестяще подтвердил свою репутацию. Но здесь важна не только его личность, но и мысли, идеи, перепутанные с «фразами». Можно с достаточной уверенностью говорить, что, повторяя младороссов, он делал ставку на военный переворот и диктатуру мундиров. Именно армия своими победами будила надежды в эмиграции, тем более что была, не удержусь от иронии, и традиция.
В августе 1938 г. читатели «Бодрости», в связи с вооруженными провокациями страны Ниппон в районе озера Хасан и занятия японцами сопок Безымянной и Заозерной, могли прочесть слова кавалера пяти орденов Красного Знамени, маршала Блюхера: «Какое солнце вы предпочитаете видеть на Дальнем Востоке? То ли, которое красуется на японском флаге, или восходящее солнце новой русской государственности, начинающее согревать нашу родную землю после очищающей революционной грозы»324.
Эти слова, произнесенные еще в 1922 г., не теряли своего значения уже потому, что речь шла о русской земле, о территориях, освоенных еще российскими мужиками и казаками. Как и в Советской России, в младоросской прессе патетически писали: «Сопки Безымянная и Заозерная стали заслуженными горами страны. Когда-нибудь вершины их будут украшены памятниками. Они сослужили нам, русским, великую службу. На склонах их, – подчеркивал Казем-Бек, – русский дух претворился в кровь. Эта кровь была пролита за отечество, за землю – за русскую землю, ради ее обороны и неприкосновенности… они превратились в вершины русского сопротивления… Отечество в опасности – вечная магическая сила, стремительно мобилизующая патриотизм… Будущее России – в русском патриотизме. Борьба за отечество есть, прежде всего, за оборону отечества. Сегодняшний режим не облегчает, а затрудняет эту борьбу. Русские патриоты, русские националисты именно поэтому должны противостоять ему»325.
Отсюда следовал еще один лозунг: «вся власть Армии». Только она могла, разгромив начисто императорскую Японию, привести к свержению Сталина, к национальной революции. Несмотря на всю слабость, даже безнадежную беспомощность таких рассуждений, эти мысли в младоросской среде имели успех. Почему? Ответ может быть один: вера в действие, в армию, в народ-строитель. Но зыбучий романтизм младороссов не учитывал твердокаменности «комсомольцев-добровольцев», сталинских соколов.
При этом замечу, что само существование патриотизма держится отчасти «благодаря» войнам!?
А как же дух?!
К этому вопросу можно подвести рассуждения К. Елиты-Вильчковского. Говоря в 1938 г. о расизме, как идеологической базе будущей войны против СССР, он подчеркивал, что этот «племенной» феномен дает плоды даже в свободолюбивой Франции, где газета «Матэн», говоря о России, заявляла о том, что 180 миллионов «двуногих животных», «предводительствуемых животными», «не интересны для цивилизованного мира». В Италии, продолжал Елита-Вильчковский, газета «Дифеза делла Рацца («Защита расы») писала о запрете властей возможности брачных союзов между итальянцами и турками, а также «представителями славянизированных народов азиатского происхождения в Восточной Европе, к которым принадлежит основная масса московитов или великороссов»; в свою очередь газета «Верита» обращала внимание на то, что «для Советского Союза после мюнхенского поражения остается одно: судьба Австро-Венгерской империи»326.
Читая эти строки, многие русские люди, вероятно, вспоминали Александра III, завещавшего нам помнить, что единственными союзниками России являются ее армия и флот.
А пока следовало в очередной раз довольствоваться заклинаниями о необходимости устранения Сталина! В статье «Новая Европа» (6 марта 1938 г.) Казем-Бек писал: «Власть самодура, окруженного маньяками „мирового пожара“, все еще тяготеет над нашей страной и подрывает ее обороноспособность… Удары… по… оплоту нашей независимости и великодержавности – по армии – показали всему миру, что в России господствует власть не только паразитарная, но и вредительская… В настоящее время нет, и не может быть, иной переходной власти, кроме власти военной… После Мюнхенской мирной конференции, когда рождается новая Европа, нашим единственным лозунгом… может быть только: ВСЯ ВЛАСТЬ АРМИИ»327.
Итак, надежды на человека-строителя не оправдывались: оставался уже проверенный человек с ружьем!
12 апреля 1938 г. К. Елита-Вильчковский выступил в «Бодрости» с замечательной во многих отношениях статьей с громким названием «Время революционеров». Итак: «То сотрудничество, которое мы предлагаем наследникам сталинской диктатуры, – поскольку они не будут представлять сил антирусских, антигосударственных, пораженческих, центробежных, – есть лояльное сотрудничество ради блага России, ради защиты русского единства и неприкосновенности русских границ – первого и необходимого условия дальнейшей борьбы за русское будущее. Роль первой советской партии сводилась к тому, чтобы ускорить крушение старого мира и, освободив миллионные массы от всех духовных, исторических, национальных, социальных и хозяйственных уз, совершить прыжок из царства необходимости в царство свободы (!!! – В. К.). Роль второй советской партии сводится к тому, чтобы путем учета всех духовных, исторических, национальных и хозяйственных необходимостей обеспечить безболезненный переход из царства данного в царство возможного, из мира, где действительность складывается из борьбы фантазии с силой вещей, в мир, где действительность определяется силой вещей, управляемой, организованной, одухотворенной и преображенной… Если прямое участие в событиях для нас закрыто… мы… посредники между внешним миром, не связанным еще с нарастающими революционными силами в России и фактическими осуществителями назревающего переворота, не знающими внешнего мира, не ощущающими его сочувствия и его поддержки. Конкретно: наша революционная роль в это „время революционеров“ в революционных событиях завтрашнего дня заключается, прежде всего, в ускорении революционных событий путем обеспечения оппозиционным силам поддержки извне – поддержки со стороны тех, кто стоит за мощь и целость России и сотрудничает со Сталиным только потому, что русское государство в их глазах олицетворяется им (это признание дорогого стоит! – В. К.). Мы знаем уже, что этому олицетворению приходит конец: новая государственность представлена Верховным Советом, а не генеральным секретарем разложившейся партии (распад и гниение они, что, увидели в появлении на страницах „Правды“ статей об истории России, ее характере?! В политических процессах!? Романтики! – В. К.), новая мощь представлена Красной Армией – отбором техническим и патриотическим, а не ежовским аппаратом… Наша посредническая роль уже вышла из области благих намерений (неужели дорога подошла к искомому входу?! – В. К.) и наша революционная задача требует от нас сейчас в первую очередь технического усилия (изучайте технику, работая на тех же заводах Рено, чтобы свои знания и опыт передать родине. – В. К.)»328.
Фантазии на тоненьких ногах, уже завязших в родимой почве, которой не они первые вдохновлялись и не последние проклинались.
И немного о посредничестве.
25 октября 1938 г. Казем-Бек писал в «Очаговой политучебе»: «Без всяких серьезных иностранных связей мы в дальнейшем утратим всякую свободу действий вне пределов России, так как неугомонную политэмиграцию принудительно заставят „свернуться“ всюду, где она не будет опираться на влиятельные местные круги… без серьезных иностранных связей мы никогда не разрешим основной проблемы – финансовой, от разрешения которой зависит все будущее нашего Движения… без серьезных иностранных связей мы в будущем будем относительно бесполезны для нашей собственной страны. Последнее соображение приобретает особую актуальность теперь, когда с разгромом советской дипломатии и с расстрелом генералов… контакты между Россией и внешним миром свелись почти к нулю. Таким образом… одна из основных задач Русской политэмиграции в том, чтобы исполнить свою дипломатическую миссию. Следовательно, одним из аспектов Младоросской Партии является ее роль чрезвычайного посольства Русской Национальной Революции» 329.
Итак, больше казаться, чем быть. Итак, опять мечтать и думать про себя… Дальше по Пушкину.
В том же 1938 г. «Бодрость» в своей передовице писала следующее: «Персональный тиранический режим… можно было бы как-то сносить, в ожидании его постепенного упразднения – если бы только он не подрывал обороноспособность и международную действенность нации (не означало ли сия туманная абстракция необходимости расширения границ Советской России? – В. К.). Но поскольку этот режим пасует перед темпами нынешней международной борьбы, остается одно: эволюция должна привести к революции. Нужно еще раз поднять Россию на дыбы, поднять дисциплинированно, еще раз собрать воедино все едва восстановленные силы, и бросить Россию вперед по ее мировому пути (топча парижские бульвары, легко было казаться новым спасателем, объединяя в своих планах мечты Сталина и Троцкого – В. К.). Имя же лошадиного средства, необходимого для этой цели: военная диктатура… ВСЯ ВЛАСТЬ АРМИИ! (иными словами, старое как мир и излюбленное большевиками преторианское лекарство! – В. К.)»330
Только все эти рассуждения-призывы не укладывались в единую картину возможного очередного эпохального перелома, на которые так богата российская земля. Разумеется, надежды на армию были в некоторой степени вызваны «признаниями» героев процессов 1937 г. о своих антисоветских планах. При этом сторонники Казем-Бека, видимо, считали, что в армии, тем не менее, есть офицеры, которые могут решиться на свержение Сталина.
Хотя со Сталиным, повторяю, все было неизмеримо сложнее. Месяцем позже, в феврале 1938 г. К. Елита-Вильчковский писал, что в сталинской политике сплетаются русские интересы и отзвуки марксистских теорий331. По его мнению (К. Елиты-Вильчковского), именно древнее разделение на сытых и голодных предопределило создание современной блоковой системы: на одной стороне – сторонники передела мира, революционеры, на другой – охранители status quo, консерваторы. Блоки, продолжал он, созданы самой «жизненной необходимостью, перед которой бессильны все утопии (марксизма, расизма, Лиги Наций) и которая заставляет (хотя бы ценой угрызений совести) Сталина дружить с капиталистами, арийцев – с желтыми… Нужда подстегивает сближение, идеология его облегчает, демагогия превращает брак по расчету в нерасторжимый, священный, от века определенный союз. Все три элемента: экономический, политический, сентиментальный сливаются в одно и соединяют несоединимое…»332.
Прекрасные слова, которые имеют и то достоинство, что их можно перевернуть, сказав, что любой священный союз можно разрушить по известным выше причинам. Примеров тому много: каждый может выбрать себе по вкусу.
Весьма интересны и жестоки объяснения Казем-Бека диалектики насилия: «Наступательная сила всегда обвиняется в зверствах. Обвинение в насилиях и произволе неизменно сопутствует слабеющей стороне. Люди, хотевшие завладеть дубиной, которая оказалась как раз не в их руках, называют себя антифашистами… Разве и в нашей эмиграции не голосили всех громче именно те, которым лавры и возможности Дзержинских, Менжинских, Ягод, Ежов… не давали покоя» 333.
В свете размышлений о «браках по расчету» интересна сама оценка советско-германского пакта. Казем-Бек писал (27 августа 1939 г.): «Это все не значит вовсе, что пакт с Германией будет прочен. Во первых, пакты – вещь хрупкая и недолговечная. Во вторых… немецкие пакты особенно непрочный и скоропортящийся товар… И вот ненадежность пакта – его главный недостаток… В заключении можно сказать, что РУССКИЙ ПАТРИОТИЗМ НЕ ИСЧЕРПЫВАЕТСЯ СТАЛИНСКОЙ ПОЛИТИКОЙ (очень красиво, товарищ Сталин был бы доволен! – В. К.). Русский патриотизм может со временем примириться с Германией, если она решительно пойдет по пути, на который она, как будто, готова встать. Но извинение за „Мейн Кампф“ должно быть дано НЕ СЛОВАМИ, А ФАКТАМИ. Русские подождут фактов. Пока же лить воду на немецкую мельницу они все же не будут. Япония, конечно, враг № 1. Японский империализм должен быть раздавлен. Но это не значит, что русские склонны поощрять развитие империализма германского. И поэтому немцам надо знать, что в сердце европейской войны СИМПАТИИ РУССКИХ ПАТРИОТОВ БУДУТ НА СТОРОНЕ ВЕЛИКОБРИТАНИИ И ФРАНЦИИ (здесь не расплывчатые, следовательно, буржуазные „симпатии“ а политика определяет стратегию действий. – В. К.)»334
Гораздо откровеннее на эту тему писал в «Очаговой политучебе» в 1938 г. старший младоросс А. Георгиевич. По его мнению, «в основе деятельности Гитлера лежит не идеология борьбы с коммунизмом, как думают наши наивные пораженцы, а идеология мировой гегемонии германской расы… германская военная интервенция в России имеет своей задачей не восстановление великой, могучей державы, а присоединение к Германии русских земель… наши пораженцы утверждают, что большевизм „абсолютное зло“, а потому борьба с этим злом возможна всеми способами, даже с риском нанести смертельный удар Матери-Родине»335.
Здесь автор был абсолютно прав: многие военные «зубры» и «быки» эмиграции видели в Германии только орудие для возвращения на свою Родину, которая будет способна вернуть себе имя восточно-православной империи.
В феврале 1939 г. Александр Казем-Бек писал в статье «Немцы и мы»: «И тут и там утверждение „тоталитарного“ государства и „тоталитарного“ общества. И тут и там пожизненный фактически, хотя и не наследственный вождь, рассматриваемый не только как правитель, но и как учитель, почти пророк (в России общество, сплошь состоящее из интеллигентов, именно так всегда и рассматривало кормящую руку. Более того, руки даны многим только для одного – аплодировать, аплодировать и громко аплодировать! – В. К.). И тут и там принципиальная нетерпимость к религии, ко всем религиям, объясняемая тем же самым стремлением заменить все культы единым, опять же „тоталитарным“ культом господствующего, официального учения. И тут и там забота о своеобразной, но вполне параллельной „спартанизации“ населения, через соответствующее воспитание и тренировку молодых поколений… И тут и там… одинаковая система иерархической организации народа: „единая партия“, руководящая страной по директивам вождя, фактически составляющая отбор, элиту, монопольно поставляющая „начальство“ во все отрасли жизнедеятельности народа… Разница в „мифах“. В одном случае миф избранной расы. В другом случае миф пролетариев всех стран. Борьба мифов объясняет все. Время развенчивает мифы. Избранность расы в современном мире – мире перенаселенном и цивилизованном – не может быть реализована. Это в лучшем случае отвлеченная ценность… Более того, всякая попытка к реализации такого мифа приведет к конкуренции в „избранничестве“. И тогда земля стала бы кромешным адом (люди так долго живут в нем, что перестали замечать его. – В. К.)… Миф мирового пролетариата развенчан еще ранее… Вавилонская башня „Интернационалов“ всех оттенков и нумераций насадила современные… национализмы. В их столкновении повинна та же горемычная Лига Наций, повинны эсперантисты (и велосипедисты! – В. К.) и масоны, люди Первого, второго и третьего Интернационалов… По существу русских и немцев может разделить лишь их национализм. Толкать их на взаимную борьбу могли бы только их национальные эгоизмы. Русский национализм в его новом просветленном и возрожденном облике ставит себе задачи творческие. Захватнические и разрушительные стремления ему чужды. Русский национализм поглощен вопросами строительства Союзной Империи Российского Мира. Русский национализм не имеет никаких задних мыслей в отношении Германии. Его отношение к Германии определяется отношением Германии к России»336.
Здесь Казем-Бек затронул ряд острых и вечных тем, о которых написаны «горы» книг. Поэтому позволю себе лишь несколько замечаний. Миф вечен, поэтому время не может его развенчать. Правда, миф может сменить венок. Теперь о «столкновении национализмов»: автор всюду видит «след» «homo sapiens», но не упоминает феномена иррациональности. И еще: судя по тексту, есть темный национализм и светлый, вернее, «просветленный». Это деление мне представляется весьма условным уже потому, что история, в особенности, ее исследователь в каждом отдельном случае меняют краски национализма.
Так было много упоминаний о национализме, что совершенно необходимо дать слово культуре, основном его компоненте.
В 1939 г. некто, спрятавшийся под инициалами «С. О.» (может быть, Сергей Оболенский? – В. К.), писал следующее: «В Советском Союзе… до недавнего времени, официально принятое понятие „культуры“ почти не шло дальше устройств уборных (режимы приходят и уходят, а проблема остается! – В. К.). В эмиграции, напротив, „культуру“ слишком привыкли отождествлять с „тленом Империи“, воспринимая ее в чисто интеллектуальном, или в чисто эстетическом, и притом уже упадническом аспекте. Между тем культура – не просто устройство большого числа уборных, и не только интеллектуальное или эстетическое творчество. Культура человека или целого общества, – это их определенная общая настроенность… В современной Германии существуют ученые, без сомнения, владеющие в совершенстве всеми плодами германской научной и философской мысли, существуют художники, прошедшие через все эстетические искания современности, – но и те и другие оказались варварами, поскольку они поклонились плотским и, в конце концов, бесчеловечным богам национал-социализма… несмотря на Вагнера и Ницше, несмотря на ультра-модернистические формы послевоенного германского искусства, варвар сидел в них всегда. А что же в России? Остается ли русский человек культурным в самом основном, несмотря на американизацию (где, в фильмах ли? – В. К.), несмотря на серость „культуры“ сталинизма и, несмотря на почти полное отсутствие свободного интеллектуального творчества в Советском Союзе. Два обстоятельства свидетельствуют о том, что на этот вопрос надлежит отвечать положительно, во первых, отмечающаяся всеми иностранцами человечность личных отношений в Советском Союзе, во вторых, напряженность духовных исканий среди новых русских поколений, засвидетельствованная всей советской литературой. Если же верно, что громадное число людей в России идут учиться не для того, чтобы занять доходное место, а для того, чтобы узнать, как устроен мир, или для того, чтобы быть в состоянии с толком читать Пушкина или написать приличную картину, то эти люди уже культурны, в самом основании… уже готовы к восприятию и русской религиозной философии, и русского искусства, и всех вообще плодов старой русской и мировой культуры. Из них и образуется новая духовная элита, отбор, являющийся таковым не только потому, что в нем будут и пушкинисты, и философы, и художники, но, прежде всего, потому, что ко всякой деятельности вообще он будет подходить с двумя основными и исконными качествами русской духовной культуры: с уважением к человеческой личности и с уважением к ценностям человеческого духа»337.
В сущности, здесь опять вера, надежда и любовь к своей России.
В 1939 г. «Бодрость» шутила: «От коммунистической партии в России остался сейчас только „Краткий курс ВКП (б)“, а от коммунистических доктрин длинная история их уничтожения»338. Легко им умным было!
В октябре 1938 г. А. Л. Казем-Бек, вновь обращаясь к проблеме тоталитаризма, утверждал, что все тоталитарные режимы суть революционные. Объясняя свою мысль, он писал: «Новая эпоха порождает тоталитарность. Если революция захватывает страну, в ней утверждается тоталитарность… когда три великих державы, как Россия, Германия и Италия утвердили на своих территориях… определенную тоталитарность внутренней политики, можно ли было ждать, что международная жизнь будет ограждена и отмежевана от этого новшества?.. Дело в том, что революционный цикл мировой истории далеко не закончен. Мировая революция нарастает. Ее процесс в полном развитии… Каждая страна участвует в мировой революции через свое внутреннее обновление. Чем менее революционно по форме это обновление, тем счастливее данная страна. Но эволюционные формы обновления не всем даются… Пока мировая революция не завершилась… нечего надеяться на лучшую жизнь. Революции, как результат исторической необходимости, всегда оправданы (например, задним числом. – В. К.). Они всегда приводят к стремительному прогрессу. И после них жизнь стабилизируется на новом и высшем уровне. Нет основания для пессимизма в прогнозах. Человечество построит новый и лучший мир… Закон концентрации силы, закон тоталитарности подчинил себе фактически всю планету»339.
Много «умной воды» и веры в «светлое будущее». Вероятно, цель всех этих строк заключалась в одном – в утверждении того, что революция в своем «тоталитарном смысле и качестве» оправдывает средства.
12 ноября 1939 г. в передовице, озаглавленной «К новому миру» Казем-Бек, опережая время и предвосхищая международные инициативы, писал: «Но наше дело, дело всех нас, всех современников отдать себе уже сегодня отчет в том, что свержение Гитлера еще ничего не решит в области „конструктивной“. Пока надо, разумеется, прежде всего, обуздать этого виновника мирового разбоя. И пусть это непосредственная цель войны. Но за этой целью войны, непосредственно и сразу встанет цель мира.
Новый мир должен быть построен и организован так, чтобы четверть века спустя он не привел к новой, третьей великой войне. Такова аксиома, перед которой будут поставлены устроители этого нового мира…
Нашей России будет принадлежать первое место в ряду держав, на которых ляжет ответственность за мир всего мира, за утверждение нового вселенского равновесия, за осуществление международной справедливости, за создание мировой гармонии на месте мирового хаоса.
От нас, русских, зависит, чтобы наша Империя была достойна своей великой миссии»340.
Ему вторил Д. А. Городенский в своей статье «Европа после Гитлера»: «Младороссы – убежденные сторонники „мировой гармонии“, т. е. добровольного сочетания интересов всех свободных народов мира, основанного на взаимоуважении и понимании, а не на силе оружия, завоеваниях, расизме или безумных умозаключений людей „сошедших с рельсов“.
Роль России определяется ее географическим положением между Азией и Европой. Ее задача – дать пример другим, создав социальную справедливость и материальное благосостояние прежде всего у себя, на своей территории, и затем уже, со всем спокойствием отсюда вытекающим (и доказавшим свое превосходство) распространять свой идеал, не прибегая к огню и мечу. Будем и станем сильны, но не с тем, чтобы злоупотреблять нашей силой.
Россия должна охранить себя на Западе, не насилуя национальной жизни малых народов, не отнимая их достояния и играя с открытыми картами. Проводя все меры, обеспечивающие ее безопасность, Россия не должна становиться пособником подозрительных и гнусных комбинаций, соучастником в „операциях кистенем из-под моста“. Мы же, младороссы, должны перед всем миром спасать лицо Российской нации»341.
В 1939 г. формула русского национализма гласила: «Освобождаться внутри, обороняться вовне». Раскрывая ее смысл, Казем-Бек писал: «Русского национализма нет в „красном“ лагере, в котором необходимость внутреннего освобождения – освобождения от сталинской тирании – не осознана и не признана. Русского национализма нет также… в том „белом“ лагере, в котором необходимость обороны от внешней опасности не понята. О том, с позволения сказать, „лагере“, в котором существует ставка на саму внешнюю опасность, говорить вообще не приходится. Это просто сборище отщепенцев – предателей русского происхождения, утративших право называться русскими»342.
Здесь Казем-Бек практически разворошил эмигрантский муравейник. Проблема власти и средства по ее достижению были и оставались всегда центральными в эмигрантском интеллектуально-политизированном сообществе. Я не буду здесь говорить о генералах Шкуро или Краснове, видевших в будущей войне возможность посчитаться за изведанную ими горечь поражения и освободить Россию немецким оружием. Лучше приведу выдержки из статьи, опубликованной в 1939 г. «Новой России», известного всем Г. П. Федотова: «Власть Сталина менее всего советская. Давно уже было замечено, что лозунг „Вся власть Советам!“ звучал бы революционно в России… Нет ни малейшего сомнения в том, что в ближайшее… время государственной формой национальной России не может быть ни западный парламентаризм, ни монархия. Остаются советы… торопиться надо со Сталиным, а не с советской властью или с коммунизмом. „Долой Сталина“ – сейчас единственный общенациональный лозунг для порабощенной России». «Коммунизма в России нет, – продолжал автор, – а партия сохранила от коммунизма только имя. Все настоящие коммунисты или в тюрьме, или на том свете. Партия стала лишь необходимым аппаратом власти в тоталитарно-демагогическом режиме. Она лишь приводной ремень, передающий очередные приказы диктатора страны». «Ради России, – писал далее Федотов, – мы должны желать в настоящий момент, чтобы власть перешла в руки честных и беспартийных людей (первый пункт нашей программы-минимум – уничтожение коммунистической партии и ее филиалов – ред.), специалистов государственной работы, а не расправы. Правительство красных командиров и инженеров, отдавших все силы обороне и хозяйству страны – вот о чем мы должны просить Бога для России… Будут ли они выходцами из народа, детищами революции или сынами старой России и старой интеллигенции, это все равно. Символически было бы прекрасно соединение двух слоев – старой и новой России – в одной правительственной команде. Численный перевес явно будет на стороне рабоче-крестьянской России, созданной октябрем. Вероятно, сохранится и символика октября, нам здесь одним чуждая, другим ненавистная. И от нас потребуется усилие ума и воли, чтобы признать желанное воплощение национальной России в новой форме „советской власти“»343.
Все это было близко младороссам, давно выступавшим с подобными идеями и предложениями в духе «согласия и примирения». Но здесь опять-таки заметна старая черта интеллигенции, я говорю о прекраснодушии, которое не раз ее подводило в недавней истории нашего Отечества. Здесь каждый может вспомнить свой пример.
Так, в 1938 г. размышляя о «советском парламенте», Казем-Бек отмечал: «Эта роль может быть мала, но может быть и велика. Подобострастное подчинение Сталину не первый прецедент в истории. Конвент пресмыкался перед Робеспьером, пока не смог его раздавить. И наша Государственная Дума состояла не из одних светлых личностей, что не помешало ей свергнуть тысячелетнюю монархию и трехсотлетнюю династию»344. Александр Львович здесь не хочет видеть ни разницы французской и русской жизни, ни того, что вовсе не Дума срушила самодержавие, ни различия между пресмыкательством и покорностью, смирением. Он не желал замечать того, что фигура Сталина приобрела черты древнего героя, с именем которого связана вся жизнь и надежды и новое слово в истории.
Но, тем не менее, не одна политика занимала Казем-Бека. По его инициативе в Париже в декабре 1938 г. были созданы «Обеды за круглым столом». Их задача заключалась в том, чтобы «создать в среде эмиграции более культурную атмосферу, не смотреть больше друг на друга как на врага, не культивировать бациллы гражданской войны, не воспринимать другого как „мерзавца“ из-за различия политических взглядов»345. В них тогда участвовали многие знаменитости, например. Н. Тэффи, Р. Гуль, В. Ходасевич, М. Алданов, Н. Берберова346.
10 сентября 1939 г. Казем-Бек через «Бодрость» обратился к младороссам Америки. «В день объявления Францией войны Германии, – писал он, – вы должны запомнить, что младороссы в Европе с этого грозного дня приступают в полном единодушии к выполнению своего личного, младоросского, национального и имперского долга. Мы с нашими естественными „природными“ союзниками поднимаемся на борьбу с нашим общим врагом, вожделения которого направлены против нашей страны, против нашего Отечества и его достояния. Никакие „пакты“ не отменят целей германского империализма, открыто выраженных и облеченных в доктрину национал-социализмом… Оружием, пером, мыслью, волей и прежде всего жертвой проложим мы наш путь – к молодой России!»347
Из военной почты.
Денис Давыдов писал своим друзьям из французской армии: «Наш идеал, создать нашей энергией и нашим мужеством новую эру благоденствия и спокойствия. Мы боремся всеми силами для достижения этой цели, и если кто-нибудь у нас навсегда останется здесь, мы знаем, что память о нас всегда останется с Вами; и я надеюсь, что наша жертва не будет напрасной. Перед нами пример наших отцов и старших братьев, они сделали, что могли. Через 25 лет пришел наш черед. На этот раз мы должны сделать лучше, такова общая цель»348.
Однако так думали далеко не все: многие были недовольны громогласным заявлением Казем-Бека о предоставлении своей партии в распоряжение союзников. Некоторым младороссам показалось, что это заявление означает одно – конец свободе и независимости Младоросской партии. Оправдания центра, аргументы которого были основаны на общечеловеческой правде и справедливости, мировой совести, вызвали обратную реакцию: «Все они сволочи. Хотели, чтобы Россия еще раз таскала для них каштаны из огня. Пускай потаскают для России»349. В этой сложной ситуации 1940 г. Н. Философов в письме к Александру Львовичу писал: «1. Внешняя обстановка – силы дерущихся не имеют большого перевеса ни с той, ни с другой стороны. Победа зависит в большой степени от дальнейшего поведения России. Трещины внутрипартийные – цементировать аргументацией русской, а не всечеловеческой. Цементировать с напором на младоросскость, а не с точки зрения отвлеченной правды, права и справедливости, свободы и прочего грима, которым мажет сейчас свою волчью харю старушка Европа. 2. Внутрирусская обстановка – два козыря в руках Сталина. Чем больше пахнет трупом от старухи Европы, тем опаснее для русского возрождения Сталин. Или национальная революция в России, или мировая завируха. И это независимо от того, какая лошадь проскачет по телу Европы. Верю, что Россия все-таки выгребет, пораженцы еще раз сядут в лужу, нам же надо сохранять нашу веру в Россию, как мы верили тогда, когда еще не могли доказать своей правоты ни эволюцией, ни пятилетками, давшими нам в руки уже только постфактум – доказательства. 3. Внутрипартийная обстановка: необходим пересмотр всей партийной организации, всего механизма и необходимы вехи для внутрипартийной работы. Строй мирного времени превратился в кашу. Эту кашу надо, во что бы то стало расхлебать»350.
Эвфемизмы в адрес Европы, надо полагать, объяснялись «русским провинциализмом», не простившим просвещенным европейцам их «предательства» в 1917 г. А острый тон письма был вызван зигзагами генеральной политлинии «впечатлительного» Казем-Бека, как например, «поездки в Италию давали перегиб в сторону фашизма. Встречи с французскими депутатами – переоценки демократической формы правления»351. Однако здесь, если и обвинять кого-то в «чрезмерной впечатлительности», то этого самого автора, забывающего, что истории противна статичность, и, наоборот, свойственна живая игра. Весьма спорна и «правда» Философова, утверждавшего, что «развитие людей идет со ступеньки на ступеньку. Семья, род, племя, народ, нация, человечество. Большинство тех, для кого предназначена генеральная линия – только что из белых и красных превратились в русских националистов и на ступень „всечеловечности“ они еще не перешагнули. Чрезмерный перегиб в сторону мировой правды, как аргументации, в данный момент будет бить мимо цели»352. Начало хорошее, но конец явно смазан: «всечеловечность» для Казем-Бека означала совместную борьбу Франции с угрожавшей СССР Германией.
Относительно «мировой правде» замечу, что это понятие относится к числу вечных мифов, которыми кормится человечество, правда, весьма плохо, в кризисные моменты его истории. В каждом конкретном случае суть этого феномена определяется ее толкователями и временем распространения. В нашем случае обращение к ней обусловлено было разгоравшимся военным пожаром, точнее, переделом мира. Поэтому мысль Философова не была лишена смысла, учитывая его ненависть к просвещенной Европе.
Поделиться книгой: