Остров перевертышей. Рождение Мары

— А я удивилась, что профессор Эдлунд меня не предупредил.

— О чем?

— О противоядии. Когда к нам приезжает кто-то ядовитый, профессор обязательно раздает персоналу специальные препараты. Ты же знаешь, что дети не всегда могут контролировать трансформации. Сильный испуг, стресс… Большая опасность! Пресвятая Дева Мария, хорошо, что у нас давно уже не было ядовитых перевертышей! — синьора Коломбо перекрестилась. — А кто же тогда твой тотем? Я — голубь.

Тома заметила, что для летних тотем был поводом для гордости. Про свое животное они говорили, как про олимпийскую медаль.

— Я не знаю. У меня не было трансформаций, — и она выложила дружелюбной женщине свою историю.

Врать надоело, и отчего-то очень захотелось хоть с кем-то поговорить по душам. Франческа Коломбо подходила для этого, как никто другой: терпеливо слушала, сочувственно наклонив голову.

— Не переживай, — сказала она Томе. — Я уверена, все сложится наилучшим образом. Я обязательно помолюсь за тебя. Иди на тренировку.

— Зачем? Все равно у меня ничего не получится. Давайте, я лучше помогу Вам с обедом.

— Нет, — итальянка была непреклонна. — Ты должна обязательно встретиться с профессором Эдлундом.

Тяжело вздохнув. Тома обогнула главное здание, как показала ей синьора Коломбо, и побрела на задний двор. Там в окружении зелени располагался большой стадион, похожий на футбольный, только разделенный на отсеки. В каждом из них бегали животные. Пожалуй, если собрать их всех на корабль, получился бы самый настоящий Ноев ковчег. Вдоль одной из сторон стадиона тянулась длинная низкая постройка со множеством дверей. Тамара двинулась туда и, засмотревшись на жирафа, у самой калитки натолкнулась на крепкого высокого мужчину со светлыми волосами и короткой бородой. Он держал в руках папку и что-то записывал.

— Простите, пожалуйста, — извинилась она.

Он поднял на нее глаза и широко улыбнулся.

— А! Тамара Корсакофф! — воскликнул он. — Первый день — и уже наказание, да? Она виновато пожала плечами.

— Уверен, ты справишься. В конце концов, у тебя самый большой жизненный опыт среди студентов. Меня зовут Ларе Арвик Эдлунд, я директор этого пансиона. Добро пожаловать на остров Линдхольм, — он протянул ей ладонь.

Она оказалась сильной и горячей; от рукопожатия исходила поддержка.

— Думаю, сейчас ты не станешь пробовать, — продолжил он. — Лучше нам начать индивидуально. Скажем, сегодня в пять часов. Как раз перед ужином. Приходи ко мне в кабинет, и мы попробуем выяснить, есть ли у тебя способность. Хотя лично я в этом нисколько не сомневаюсь. Пойдем, я покажу тебе, как тут все устроено.

— Профессор Эдлунд, а как дела у мисс Вукович? — обеспокоенно спросила Тома. — Я не видела ее со вчерашнего дня.

— Она скоро будет в порядке. Мадам Венсан считает, что ей надо полежать пару дней. И я настоял, чтобы мисс Вукович никто не беспокоил.

Профессор провел Тому на стадион и прикрыл калитку.

— Это раздевалки, — он указал на длинное здание с рядом дверей. — Они отличаются по размеру в зависимости от тотема.

— А зачем раздевалки? — удивилась Тома.

— Вижу, мисс Вукович не успела тебя подготовить. Дело в том, что у перевертышей трансформируется только тело. Не одежда. Поэтому ученики спокойно снимают лишнее, перевоплощаются и уже в новом облике выходят на поле. К тому же, новичкам часто нужно спокойно настроиться и сосредоточиться.

— Синьора Коломбо сказала мне, что дети не всегда себя контролируют и превращаются от сильного стресса.

— Такое тоже бывает. К сожалению, раньше многие родители именно так побуждали ребенка к первой трансформации.

— Это как бросить человека в воду, чтобы он научился плавать?

— Верно. Например, могли оставить ребенка на всю ночь в лесу, чтобы он от страха поменял облик. До сих пор в некоторых племенах это нормальное явление. Они используют страх, боль и даже гнев. Но я считаю, что это варварский метод. Сегодня доказано, что мягкая и естественная первая трансформация благоприятно сказывается на дальнейшем развитии перевертыша. Более того, помогает гораздо глубже развить способности.

— Как это?

— Мои студенты могут перевоплощаться не только в свой тотем и даже не только в его ближайших родственников. Благодаря нужной концентрации и медитациям самые старательные выпускники Линдхольма могут трансформироваться в представителей других биологических классов, — гордо сообщил профессор.

— И в растения тоже?!

— Нет, я же говорю — классов. Рыбы, земноводные, рептилии…

— Извините.

— Ничего. Биологию мы тоже преподаем. Многие перевертыши интересуются генетикой и посвящают себя науке, как это сделал я.

— Мисс Вукович говорила, что вы — ученый.

— Да. Люди веками верили, что способность к перевоплощению — это магия. Но я считаю, что нет ничего необъяснимого. Генетика, положение солнца… У всего есть причины и следствия. Если хочешь, я дам тебе почитать свои труды. Я старался писать их… — он замялся, взглянув на Тому. — …простым языком. Для широкой аудитории. Если, конечно, маленькую популяцию перевертышей можно считать таковой.

— Конечно, профессор. Я с удовольствием почитаю.

Она, мягко говоря, лукавила. Но вряд ли нашелся бы на свете такой феноменальный кретин, который сказал бы директору своей новой школы что-то наподобие: «Фу, биология!.. Серьезно думаете, я буду это читать?!» Поэтому Тома вежливо улыбнулась и отвела глаза. Наверняка, и у него имелись сомнения, что девочка, путающая виды, классы и что там еще в науке есть, станет увлеченно изучать исследования по генетике. Что ж, такая она, светская болтовня.

От разговора ее отвлекло созерцание животных. Лучше всякого зоопарка! Ради этого уже стоило побывать на Линдхольме. Высокие перегородки из прочной сетки делили поле на участки. Хищники прогуливались в своих отсеках, травоядные — в своих. Мелкие животные были собраны в небольшой загон, чтобы их ненароком не раздавил кто-то крупный.

Внимание Томы привлек необычный зверек, размером с кота. Он сидел на длинных задних лапах, как кенгуру. Коричневый мех напоминал мышиный, длинный хвост волочился по земле. Особо умильной была мордочка грызуна с мультяшной улыбкой.

— Боже мой, какая прелесть! — восторженно воскликнула Тома и присела на корточки. — Иди сюда, хорошенький! Можно тебя погладить? Какое чудо…

Она протянула к зверьку руку, но он раскрыл пасть и угрожающе зашипел.

— Тамара! — одернул ее профессор. — Ты что, забыла, что это не животные? Ты хотела погладить одного из третьекурсников!

— О, Господи! Прости, пожалуйста!

Зверек отвернулся.

— А что это за животное? — спросила Тома профессора.

— Квокка. Очень редкий вид из Австралии. Зря ты так. Их племена очень гордые, теперь он будет на тебя обижаться.

— Значит, внутри они думают, как люди? — на всякий случай уточнила она.

— Да. Подготовленная трансформация полностью сохраняет человеческое сознание. Звериная натура может взять верх только в двух случаях: если перевертыш провел в теле тотема несколько суток или больше суток в теле чужого животного. Или если перевоплощение было спонтанным, шоковым. Но последнее случается крайне редко и, как правило, у подростков. Да и контроль при этом возвращается довольно быстро.

— А если он был животным несколько суток?

— Я сталкивался с таким лишь однажды. Это был мой коллега, генетик с Гаити. Профессор Мартин Айвана. Он проводил эксперимент, проверяя, как долго сможет оставаться в другом облике. С трудом мне все же удалось вернуть его сознание и заставить перевоплотиться обратно. Но на его психике это сказалось разрушительно. Он стал забывчивым, появились странные повадки, внезапные приступы агрессии и апатии. Ему пришлось оставить преподавание и вернуться домой. Печальная история. Он был моим другом, одним из лучших профессоров Линдхольма.

— Как зовут этого австралийского парня, которого я чуть не погладила? — тихо спросила Тома, когда они отошли от квокки на достаточное расстояние. — Наверное, лучше будет потом извиниться…

— Альберт Куоко.

— Альберт? А разве у аборигенов не должны быть имена посложнее?

— Сегодня представители многих племен берут европейские имена. И индейцы, и маори… Чтобы не выделяться. У них есть и свои, настоящие имена, но они не всегда о них рассказывают. Вот, например, Джо из первокурсников. Ты, наверное, с ним уже познакомилась за завтраком? Такой большой парень.

— А, Джо, — вспомнила Тома. — Конечно.

— Он из Канады, из племени оджибве. Его фамилия — Маквайан, что значит «медвежья шкура». Вот он, — и профессор указал на огромную бурую тушу.

Медведь сидел в углу у решетки ко всем спиной.

— Он и в облике человека не очень общительный. Можно я к нему подойду?

— Конечно.

Тома перешла в соседний отсек, увернулась от бегущей прямо на нее рыси, — кто- то из старших явно хотел напугать, — и направилась к медведю.

— Эй, Джо! — нерешительно окликнула она, но он не шевелился.

Легонько тронула лоснящуюся на солнце шкуру, — и зверь с утробным рыком резко повернулся к ней. От неожиданности она отпрянула. Сердце бешено стучало, дыхание прерывалось.

— Ты чего! — обиженно сказала она, когда Джо перестал рычать и закрыл пасть, активно шевеля носом. — Это же я, Мара. В столовой, помнишь?

Профессор Эдлунд уже шагал к ним.

— Джо Маквайан! Я просил тебя не медитировать на общих тренировках! — он сурово сдвинул брови. — Ретрансформация! Сейчас же! Жду тебя в своем кабинете в половине пятого!

Медведь шумно выпустил ноздрями воздух, поднялся с земли и потопал к раздевалкам, покачивая задом с прилипшими травинками.

— Джо! — Тома кинулась за ним. — Слушай, прости меня! Я не хотела тебя подставлять…

Он остановился на мгновение, но, так и не взглянув на нее, двинулся дальше.

— Профессор Эдлунд! — она метнулась обратно. — Пожалуйста, не наказывайте его. Я его испугала и…

— Ты здесь ни при чем. Даже лучше, иначе я бы не заметил.

— Чего?

— Он медитировал. Это практики индейцев оджибве, не до конца мною изученные. Они довольно скрытны и не любят делиться своими достижениями. Но это углубляет переход в звериную сущность. Билл, отец Джо, уверял, что это безопасно. Я сомневаюсь. Ты же слышала этот рык. А если бы он напал?

— Что ж, тогда Вам повезло, что там была я, — она усмехнулась. — Меня никто искать не будет.

— Не шути так. Никогда, — профессор серьезно посмотрел ей в глаза.

После неловкой паузы он нарочито бодро улыбнулся и снова обратился к ней:

— Ну, мисс Корсакофф, кого еще из своих новых друзей ты можешь узнать?

— Выдру Ханну, зебру Зури. А, еще вон тот барсук — наверняка Марта.

— Пока все верно.

— А это что за зверек? — она кивнула на животное с острой треугольной мордочкой.

Оно было небольшим, немногим ниже колена, серый мех казался облезлым, по бокам торчали клоки белой шерсти.

— Похоже на помесь крысы и собаки, — задумчиво произнесла Тома.

Сразу несколько животных неподалеку отчаянно зафыркали. Крупный волк будто бы даже кашлял. Тамара готова была поспорить, что именно так звери смеются.

— Что я сказала? — удивилась она.

— Это твоя соседка, — удрученно ответил Эдлунд, глядя, как зверек убегает, поджав хвост.

— Фри… То есть Брин?

— Да. Она — песец.

— Но почему тогда она не белая? И шерсть у нее не такая густая? — Тома замерла, пораженная внезапной догадкой. — Она что, больна?!

— Нет, конечно. Это всего лишь ее летний мех. Да, летом песцы выглядят не очень презентабельно. Зато зимой она здесь будет самой красивой.

Тома выругалась по-русски.

— Мисс Корсакофф! — осадил ее Эдлунд. — Прошу не говорить таких слов в моем пансионе!

— Вы разве знаете русский?!

— Перевертыши — полиглоты. Я не так силен в русском, как мисс Вукович, но за свои сорок пять лет кое-то выучил.

— Простите, профессор. Я опять выставила ее на смех, — Тома удрученно потерла лоб. — Это выходит случайно, я не хочу с ней ссориться, но… Ну, не умею я общаться с людьми!

— Не расстраивайся. В тебе ведь есть что-то хорошее. Вот и сделай так, чтобы Бриндис это разглядела.

— Я попытаюсь.

— Ладно, мне надо обойти студентов и закончить тренировку, ты пока можешь идти. И не забудь: в пять я тебя жду.

Она побрела к выходу, так и не решившись отыскать Брин. Какой смысл? Что ей сказать? Извинения все равно не работают. «В тебе ведь есть что-то хорошее». Ага, если в темноте прищуриться. Ну, что она умеет? Драться? Можно, конечно, дождаться, когда кто-то посмеется над Брин, и от души начистить ему репу. Тогда придется мыть кухню месяц, и хорошо, если на острове… Говорить по-английски? Здесь этим никого не удивишь. А если…

— Я на тебя не сержусь, — раздался за спиной басовитый голос.

Томе не надо было оборачиваться, чтобы узнать Джо. Она остановилась и позволила ему себя догнать.

— Я тебя напугал, — продолжил он, поравнявшись с ней.

На лице его не было ни сочувствия, ни каких-либо эмоций вообще.