Помоги проекту - поделись книгой:
Министр по делам городов Бернар Тапи, личность совсем иного рода, всего несколько месяцев назад вошел в привилегированный круг министров. Он также придерживался правила говорить правду, в его случае – «говорить как Гаврош», то есть изъясняться на уличном жаргоне. Социальный код его голоса был слишком заметным, а потому нравился не всем.
В этих примерах с самыми разными личностями код разговорного голоса вменяет в обязанность знать собеседника – в самом широком смысле этого слова. Если я знаю код, я чувствую себя своим в группе и другие признают меня членом группы. Я чувствую себя под защитой, также защищен и образ лидера, который я создаю. Сегодня больше, чем когда-либо, встречают не по одежке, а по голосу. Голос становится атрибутом клана, он указывает на принадлежность к господствующей группе. Сильвио Берлускони свысока смотрел на Бернара Тапи, эти двое щедро обогатили СМИ современными методами манипулирования массами, к тому же «оба они являлись специалистами в области воздействия на коллективное бессознательное в период кризиса», как сказал о них один журналист газеты
Голос политика должен быть услышан всеми слоями населения. Он должен быть понятен всем, независимо от социального статуса, образования и интеллектуального уровня.
Но голос соответствует также универсальным кодам: послушайте речь Чарли Чаплина, который пародирует Гитлера в фильме «Диктатор». В ней нет ни слова по-немецки, вообще нет никакого языка, нет ни синтаксиса, ни какого-нибудь смысла. Есть только музыка, просодия. Мы слышим якобы слова, паузы, резкие перепады интонации, вопли, которые производят полное впечатление связной речи. Мы слышим здесь код голоса диктатора.
Власть голоса заставляет сверкать, иногда даже слишком ярко, слова, драгоценной оправой которым служит тембр голоса. Слова играют важнейшую роль как средство общения и инструмент выражения мыслей. Голос, одна из главнейших функций которого – быть носителем слов, увеличивает их силу и власть десятикратно. Действительно, в слове самом по себе заключены форма и смысл, обозначение и обозначаемое; одно и то же слово можно толковать по-разному. Оно порой двусмысленно и приводит к недоразумениям. Могущество голоса порождает множество комментариев и интерпретаций – неиссякаемый источник творчества для человека. Одни слова дают определение другим. Они используются только в рамках замкнутой системы. Слово замешивают, встряхивают, им манипулируют с помощью музыки голоса, оно влияет, убеждает или обманывает, оно приказывает или расставляет ловушки. Голос, состоящий из слов и их способности выражать мысль, навязывает свою власть индивиду, группе, а также самому говорящему.
Каждой эпохе – свои голоса
«Вооойдииии сюда, Жан Мулен, со своим мрррачным коррртежем…»[23] – слова растягиваются, отзываясь дыханием ледяного ветра в храме-усыпальнице великих мужей Франции. «Р» рокочет как барабанная дробь, «о» и «а» звучат как вой. «Вот он, похоронный марш вступающего под эти своды праха. Пусть же покоится он здесь вместе со своим кортежем обезображенных теней… рядом с прахом Виктора Гюго и его отверженных, рядом с прахом Жореса, охраняемым богиней справедливости». Сегодня 19 декабря 1964 года. Андре Мальро произносит свою прославленную речь на церемонии захоронения праха Жана Мулена в Пантеоне; звучит его знаменитый театральный голос, дрожащий, словно пламя Вечного огня. Обращаясь к мертвому на «ты», в тот день он сам вошел в историю. Его голос стал голосом эпохи. В самом деле, между записями голоса Сары Бернар и дрожащим, слегка гнусавым голосом Мальро в конечном счете нет большой разницы.
Четверть века спустя 9 ноября 1988 года настал черед Жана Монне[24] войти в Пантеон. В голубоватом ореоле звезд Европейского союза Франсуа Миттеран обратился к своим согражданам, европейцам. На этот раз слова его были просты, говорил он без пафоса: «Каждый символизирует какой-то исторический момент, позицию в жизни, способ оставаться самим собой: Жан Мулен и Сопротивление во имя любви к Родине, Рене Кассен[25] – защита и развитие прав человека, Жан Монне – Европа и построение мира…» История становится скромной. Это последствия мая 1968 года. Мир меняется, голос – тоже.
Голос каждого человека меняется с течением лет, существует и общая история, состоящая из разрывов и преемственности. От наскальных рисунков пещеры Ласко до скульптуры Микеланджело, каллиграфии, книгопечатания и портретов Рембрандта человек не переставал вести свой памятный список, но голос запечатлен в нашем культурном наследии только начиная с XX века. Отныне великие голоса можно послушать и передать следующим поколениям, точно так же как другие следы человеческой деятельности.
Мы научились воспроизводить голос. Когда мы слушаем запись какой-то уже ушедшей в иной мир знаменитости, ее голос занимает место в настоящем. Прошлое становится реальной картиной, или, точнее, живые вибрации пробуждают нашу память. Эффект от прослушивания голоса гораздо сильнее, чем от просмотра фотографий: кажется, что человек ожил и он снова с нами.
Голос Мальро – это театральный, подчеркнуто аффектированный голос талантливого артиста, который не нуждается в микрофоне. Все политические деятели той эпохи, кажется, вышли прямо с курса Симона[26], созданного в 1925 году. В некоторых из этих голосов звучит ухмылка а-ля Жан Габен, в стиле «А глазки у тебя ничего, красивые», другие грассируют как Ремю, у третьих звучат удвоенные звуки, как, например у Пьера Френе в «Великой иллюзии» или у Луи Жуве[27] в фильме «Кнок»[28] и его знаменитое «У вас там чешется или вам щекотно?». Все эти голоса принадлежат своей эпохе. Они гораздо лучше выражают ее, чем фотографии и кадры из фильмов. С первыми звуками голосов этих актеров пробуждаются воспоминания. Вся их мимика, жесты, дикция рассчитаны на то, чтобы их было видно издалека. Микрофон тогда был всего лишь аксессуаром, которым пользовались довольно редко, да и то для того, чтобы увеличить громкость голоса, а не изменить тембр.
Публичные люди той эпохи – я бы назвал их проповедниками – настоящие трибуны. Им приходилось выходить к воображаемой рампе, чтобы очаровать публику, и ввиду отсутствия декораций и прожекторов сделать это, очевиднее, было гораздо труднее, чем в театре. На самом деле, чем проще картинка, тем более нарочитой, почти карикатурной должна быть игра. Лучшие голоса способны играть несколько ролей, как, например, де Голль: то он лихой победоносный генерал, то добрый отец семейства в костюме-тройке, отечески ободряющий свой народ. Во время переноса праха Жана Мулена генерал важен и невозмутим, и мы видим его в военной форме практически в последний раз. На лице Андре Мальро – следы прошлых испытаний, плечи согнулись под тяжестью переживаемого момента. Его лицо серьезно, рот крепко сжат, слова говорят о готовности бороться за будущее в память о прошлом. И однако, он с горящими глазами, подобно актерам «Комеди Франсез», произносит слова цвета сепии, достойные академических речей.
Менее чем десять лет спустя это же место перед Пантеоном заполнено студентами, которые скандируют с булыжниками в руках: «Десять лет – хватит!» Их голоса – это голоса нового мира, молодого и стремительного, который за десятилетие достиг большего, чем за весь прошедший век. Звучит новый вокальный тембр, новый ритм. У нас больше нет страха войны, пищевого инстинкта: если даже он и не исчез, то заметно ослаб. Эта напористость означает, что страха лишений больше не существует, а ключевые слова теперь – «наслаждайся жизнью». На первое место Запад ставит внешний вид; здоровая и спортивная внешность становится решающим фактором и частью культуры. В 70-х годах этот приоритет устанавливается и во Франции, а в Соединенных Штатах он существовал уже давно: это устройство общества, где все смотрят друг на друга, работают над своим имиджем и управляют своим голосом.
В начале XX века Макс Вебер[29], один из основоположников социологии, дал определение типам господства, которое справедливо и поныне. По его мнению, легитимность власти бывает трех видов: традиционная, рационально-правовая и харизматическая, то есть основанная на личной преданности вождю. Мировые СМИ только усилили влияние этого феномена. Одно и то же сообщение может передаваться много раз в течение одного дня. Его можно услышать в машине, по телевизору, в своем смартфоне. С одной стороны, толпа перестает существовать как таковая и превращается в виртуальную толпу; с другой стороны, она продолжает вести себя как толпа – настолько сильно влияют на нее аудиовизуальные средства. Человек знает, что он принадлежит к группе слушателей, и это чувство сопричастности дает ему власть. Технология интервью с 80-х годов не претерпела изменений. Политическое состязание телезрители воспринимают как гладиаторской бой, который непременно должен завершиться умерщвлением одного из противников.
Критика СМИ приобретает все большее влияние, она учитывает внешность и особенно голос с жестикуляцией. Начиная с 80-х годов голос власти уже не театрален, а скорее кинематографичен с точки зрения дистанции – как крупный план: политика можно видеть и слышать на близком расстоянии, как будто он беседует с каждым избирателем. Что касается двухтысячных годов, я бы сказал, мы наблюдаем за рукопашной схваткой: особенно это касается Николя Саркози. Будь то журналист или политический конкурент, борьба с ними всегда разворачивается у нас на глазах. Телезритель обожает словесные схватки.
По мере того как руководители начинают заниматься спортом, следить за фигурой и придерживаться здорового образа жизни, меняются и их голоса. Они переходят от театральных речей к простому разговору: воображаемые декорации теперь – не сцена, а радио– или телестудия с небольшой аудиторией. Отныне важно иметь хороший микрофон и хорошего звукорежиссера. Сейчас используют микрофон Shure SM57. Этот динамичный, однонаправленный микрофон, выпускаемый компанией Shure, предназначен для инструментальной музыки и голоса. С 1965 года это официальный микрофон президента Соединенных Штатов. Все речи американского президента звучали через этот микрофон. Он используется и в наши дни. Он восстанавливает частотные диапазоны голоса и позволяет выделить главный источник звука, уменьшая фоновый шум. Благодаря системе «антишок» он снижает уровень звуковых помех, возникающих при манипуляции с ним. Очень важно, чтобы обращение к аудитории проходило в условиях хорошей акустики. Развитие технологий не просто меняет нравы, оно их определяет. По свидетельствам современников Гитлер, поначалу выступая в пивных, говорил обычным голосом. Его голос трибуна зазвучал только тогда, когда он стал ораторствовать перед многотысячной аудиторией. Без технической помощи голос разносится на расстояние 30–50 метров, отсюда возникает необходимость в микрофоне.
Но первые микрофоны не сразу изменили ситуацию. Они усиливали звук, но искажали голос, и оттого он звучал неискренне. Поэтому лучше было обходиться без них и работать с собственным голосом, как в театре. Я вспоминаю наших старых профессоров на медицинском факультете, которые читали лекции, упрямо игнорируя микрофон, тогда как молодое поколение преподавателей не могло без них обойтись.
Все изменилось с развитием технологий, когда не только «Битлз», Рей Чарльз или «Роллинг стоунз», но также и дирижеры смогли использовать микрофоны, нисколько не теряя оригинальности (в лучшем смысле этого слова), и передавать свои эмоции публике. Лучшим примером для меня остается речь Кеннеди в июне 1963 года в Берлине, когда президент воскликнул, обращаясь к толпе: «Ich bin ein Berliner!» («Я – пончик с вареньем!») вместо «Ich bin Berliner» («Я берлинец!»). Но какое значение имела эта ошибка в языке Гёте? Все зааплодировали, обеспечив Кеннеди полный триумф. Он, американец, приехавший в Германию, старался говорить на языке этой страны. Его голос звучал совсем рядом, в регистре разговора. Микрофон, таким образом, его спас. Ведь без микрофона, вынужденный говорить громко и с театральными интонациями, он был бы освистан – я в этом убежден – как актер, перевравший текст, или сфальшивившая певица.
Микрофон ввел в политику непринужденность, интимность, звуковой формой которой стал мягкий, негромкий голос – так трубадур в старину убаюкивал слушателей еле слышным пением. Словно эстрадный певец, политик нашептывает нам на ухо свой проект реформ. Кеннеди – это Синатра от политики: когда он обращается к толпе, он обращается к каждому человеку. Он добавляет в общение с группой интимную ноту.
Но есть вторая, ужасная сторона медали в этой близости между политиком и слушателями (или телезрителями), составляющими эту виртуальную толпу. На мой взгляд, если частная жизнь лидеров занимает сегодня такое важное место, то причина еще и в том, что технический прогресс изменил сам голос политика, приблизив его к нам. Это уже не голос Франции, который обращается к французам; с нами говорит голос человека со всеми его слабостями, недостатками и достоинствами. Становясь все более доступными и привычными, голоса лидеров тем не менее всегда выделяются своей вокальной харизмой. С каждой следующей речью политик спускается со своего пьедестала: де Голль говорил «Франция», и он был этой Францией, о его частной жизни люди знали очень мало. Николя Саркози обращается к «французам», то есть к таким же, как он, разведенным мужчинам, которые довольны жизнью, потому что не курят и по воскресеньям у них есть время для пробежек. Что касается президента Олланда, то он говорит без всякого пафоса, очень простым языком, который понятен всем, и подчас он сам себе противоречит, как и все. «Нормальный президент», говорят о нем, и это несомненно, но «нормальный» – применительно к чему и по сравнению с кем?
Изменив образ публичного политика, май 1968 года только подготовил, на мой взгляд, истинную революцию – приход радиотехнологий в мир звука в 1981 году благодаря Франсуа Миттерану. До этого времени приходилось пользоваться средними волнами. На средних волнах импульсы не существуют, передаются только некоторые регистры частот. Если бы у голоса был цветовой спектр, то на средних волнах оратор казался бы дальтоником голоса. Благодаря частотной модуляции чистота голоса передается практически в неискаженном виде.
Когда Миттеран взял слово, чтобы отдать дань памяти Жану Монне, его голос не пытался увлечь слушателей, теперь в этом не было необходимости. Наказы потомкам, лирические отступления в стиле Мальро сменились фактами и символами. Опять же ключевые слова здесь – отсутствие дистанции. Когда я слушаю Франсуа Олланда в машине, как в одно туманное октябрьское утро 2014 года, то воспринимаю его речь как звуковой фон. Наши лидеры уже не ждут, чтобы мы внимали им, не отводя от них взгляда. Они сами уже привыкли непрерывно говорить, но не для того, чтобы что-то сказать, а только чтобы заполнить медиапространство. Это пространство насыщенно голосами политических персон – от президента до министра, от оппозиционера до профсоюзных деятелей, но только не художников и не деятелей культуры. Как же политикам быть услышанными, если на некоторых радиостанциях или телеканалах их голоса – всего лишь звуковой фон, перемежающийся рекламой? Вот нынешняя проблема наших политиков, мужчин и женщин. Против этого может быть только одно средство: повторять как можно чаще как можно более простую мысль, подобно тому как басовая линия вторит основной мелодии. Лидеры непрерывно комментируют проблемы и конкретные события, но что действительно имеет значение, так это припев, который они то и дело повторяют: «социальный перелом» – в 1995 году, «больше работать, чтобы больше заработать» – в 2007-м или «Yes we can» Обамы – в 2008 году. Добро пожаловать в эпоху повторений мирового масштаба! Обратите внимание, что все эти припевы от раза к разу становятся беднее, и не из-за отсутствия идей или ошибок в синтаксисе, а потому, что чем богаче поток информации, тем меньше мы можем запомнить. Тщетно сожалеть об этом, мы можем лишь констатировать, что, пока длятся выступления и речи, короткие фразы переходят из уст в уста, а лозунги «привязываются» к нам как назойливые рекламные песенки. Не надо видеть в этом манипулирование или воздействие на подсознание – подобными страшилками нас всегда пугают, когда речь идет о СМИ, – дело здесь просто в адаптации
И тем более невозможно вернуться назад: сегодня, возможно, Миттеран не преодолел бы барьер праймериз, его речи содержат слишком много информации. В наши дни, если политик говорит много, значит, ему нечего сказать. Точно также не представляется возможным иметь дело с политиками, владеющими яркой сценической речью, каким был в свое время некий Филипп Сеген[30], которого упрекали за то, что он говорит слишком громко. Масштабные митинги проводятся все реже. Они нужны в основном для того, чтобы продемонстрировать физическую крепость оратора и показать, что он способен говорить долго и не выдыхаться. Убедившись в этом, успокоенные сторонники обычно расходятся.
Без сомнения, существует мода на голоса политиков. Несмотря на то что само слово «мода» довольно легкомысленное, в данном случае ее значение несомненно. Политик, будь то мужчина или женщина, чтобы добиться успеха, должен идти в ногу со временем, ориентироваться в окружающем мире, в звуковом пространстве, в котором работает. Необязательно становиться репером, но надо понимать репера и говорить с ним на понятном ему языке. Артистов, Габенов и Жуве политической сцены, сменили сериальные актеры: мы видим их каждый день без всякого заметного повода. Они никогда не станут героями. Политик или лидер должен вызывать восхищение, уважение и любовь, чтобы завоевать победу. Его голос является носителем разума и особенно эмоций.
3
Главное – невидимо
Голос – это инструмент тела – неосязаемый, но вездесущий, его таинственная природа заключена в союзе тела и души. Голос неотделим от эмоций и характеризуется способностью преображать энергию дыхания в чувственную вибрацию. Нет одинаковых голосов, как нет одинаковых песчинок в океане. У каждого из семи миллиардов
Среди способов, которыми мы выражаем себя, голос – самое открытое и глубокое проявление нашей сущности. Он внутри нас, он раскрывает наше высшее духовное сознание. Голос позволяет вести диалог с нашим внутренним «я», а также выражать каждую эмоцию, все чувства. Загадка голоса – неотъемлемая часть загадки самой жизни, своего рода эмоциональная голограмма.
Боги и голоса
С древних времен голос вдохновлял людей на самые фантастические истории. Мифологии всех народов нас в этом убеждают. В нашей части мира такими основополагающими художественными произведениями стали «Илиада» и «Одиссея», «Энеида», «Метаморфозы»…
Вспомним, как Орфей очаровывал богов своим голосом в надежде снискать их милость. Его пение околдовывало диких зверей, деревья, камни и даже стражей подземного царства Аида, которые, услышав его пение, отпустили прекрасную Эвридику. Сирены своим пением пытаются увлечь в море Улисса, который не устоял перед соблазном их послушать, но приказал команде привязать себя к мачте, чтобы не поддаться их завораживающему протяжному пению. Эхо – лестная нимфа, одаренная музами способностью рассказывать нескончаемые истории, благодаря которым она отвлекала внимание Геры, пока Зевс наслаждался общением с красавицами из числа простых смертных. Когда богиня обнаружила обман, она страшно разгневалась и наказала Эхо, лишив ее голоса. Гера произнесла свой приговор: «Последнее слово всегда будет за тобой, но ты никогда не заговоришь первой». Так она приговорила Эхо неустанно повторять чужие голоса. Эхо – это голос, как Нарцисс – изображение, однако Нарцисс погиб, а эхо по-прежнему обитает в горах и отзывается каждому. Запомним символику этого послания: изображение умирает, а вибрация оставляет отпечаток в пространстве и времени.
В греческой мифологии Зевс – повелитель всех голосов: его речь,
Зевс попросил Гефеста смешать глину с водой и вылепить Пандору, первую женщину. Боги вдохнули в нее человеческий голос, она стала богиней земли и плодородия.
Сивилла, жрица Аполлона, общалась с богами посредством голоса. Они открывали ей некоторые тайны. Сообщения богов она передавала в состоянии транса – пением и танцем. Пожилая женщина, пророчица, или эхо оракулов, Сивилла – инструмент откровения, эманация божественной мудрости. Она говорит от первого лица, заявляет об уникальности своего дара и беспристрастности ответов, которые порой звучат как бред и требуют тщательной расшифровки. Загадочная речь жрицы допускает множество интерпретаций. В качестве примера цитируют ее предсказание солдату:
Роль пифии иная. У нее был официальный статус в Дельфийском храме. Ей задавали вопросы, и она отвечала на них, служа лишь рупором богов.
Диодор Сицилийский рассказывал, что в окрестностях Дельф есть место, где из земли вырывается пар, который затуманивает рассудок и будоражит чувства. Один пастух, пасший стадо коз, заметил, что, когда козы приближаются к месту, откуда вырывается пар, они возбуждаются, начинают прыгать и издавать странные звуки. Наш пастух тоже вдохнул эти пары, начал скакать на одном месте и, казалось, впал в необыкновенную эйфорию. У него были видения, он выкрикивал странные слова и в конце концов уверился в том, что странная расщелина как-то связана с богами. Это известие очень быстро облетело всю Грецию. Люди заговорили о божественной магии. Некоторые неразумные устремились к расщелине, чтобы подышать дурманящими парами. Они падали в расщелину и погибали. Тогда решили назначить жрицей этого места женщину и назвать ее дельфийской пифией. Только ей было позволено делать предсказания. Через нее задавали вопросы Аполлону и от нее получали ответы. Ей изготовили сиденье-треногу и поставили над расщелиной. Сидя на этой треноге, в центре которой было проделано отверстие, она купалась в испарениях, которые обязательно должны пройти через ее «основу» – половые органы, чтобы их эффект проявился в полной мере. Женщина стала прорицательницей. Ее голос, его тембр менялся. Она входила в транс. Но самое поразительное, что она стала говорить, не разжимая губ. Голос как будто исходил не из нее, а откуда-то рядом. Значит, это говорили боги! А может, дельфийская пифия была чревовещательницей, которая знала, как надежно сохранить свой секрет? Понадобилось не одно столетие, чтобы проникнуть в тайну такого голоса. И мы еще к нему вернемся…
Если Сивилла играла роль заступницы людей перед богами, то разве не ту же самую роль играют другие люди под другими небесами в ритуалах вуду в Бенине, на Гаити и в Бразилии? Разве этими заклинаниями не пытаются заставить богов заговорить, оживить предков, чтобы посредством их голосов боги показали свое присутствие?
У догонов
Голос в мифологии догонов – это властелин, он обладает абсолютной властью. Догоны живут на засушливом плато Бандиагара в Мали. Они создали грандиозную космогонию, словно вышедшую из научно-фантастического романа. Вера догонов зиждется на голосе – явлении одновременно священном и созидательном. Эта вера дополняется двумя принципами: принципом необходимой двойственности и взаимодополняемости живых существ и неживой материи и принципом жизненной силы, которая одушевляет все элементы сотворенного мира, от минералов до человека.
Бог догонов обладает властью речи. Он формирует первоначальную плаценту. Речь – это символ плодородия. Пустые слова не позволяют другому ни создавать, ни производить потомство. Слово «полное и искреннее» оплодотворяет плаценту и дарит ее Дину, избраннику из числа мужчин. Это он, и только он, будет развивать человеческий голос. Без голоса человек не существует! Для Дина власть голоса зависит от воды, которая дает ему жизнь. Если человек потерял много воды, он теряет и голос. Вода даст голосу свою текучесть и свою всепроникаемость, наполнит его силой. Его ритм – как река, как бурный поток, как прилив и отлив. Если вода не чиста, то голос неискренен, он фальшивит, обманывает и тревожит. Огонь – это источник эмоций для голоса: речь может быть пылкой, согревающей, стремительной или сдержанной. Земля прибавляет голосу плотность, создает его костяк. Воздух – это последний источник голоса, он наделяет его притягательностью. Эти верования догонов, народа, живущего в слиянии с природой, в гармонии с небесными созвездиями и особенно с самой яркой звездой – Сириусом, поразительны, они показывают нам, до какой степени передача знаний и опыта тесно связана с этой ДНК вибрации, которая и есть голос.
Догоны воспроизводят не только человеческий голос, но и дуновение ветра, шорохи животных и развеивают тоску, а точнее изгоняют ее из того человека, вестниками которого намерены быть. Это не они превращают в звуки слова, песни, крики или ономатопеи: они их всего лишь транслируют в своих заклинаниях. Власть их голоса становится абсолютной («это говорю не я, а предок»), они – вместилище голоса.
Здесь понятия передатчика и приемника становятся фундаментальными. Передатчик – тот, кто создает голос. Это может быть актер, но он играет роль, гипнотизер, но его и воспринимают как такового. Колдун-догон – передатчик голоса и его приемник одновременно: он как почтальон, который открывает ваш почтовый ящик, чтобы прочитать вам пришедшее на ваше имя письмо. Так изгоняют тоску. Здесь человек находится на службе другого человека. В других же случаях человек получает силу от коллектива.
Горловое пение
Горловое пение монахов Тибета для меня как ларинголога долго представляло загадку. Это особое пение с каким-то необыкновенным отзвуком, словно пришедшее с другой планеты, стало для меня удивительным открытием. Однажды меня попросили осмотреть специалиста в этом вопросе Тран Куанг Хая. Февральским утром 1987 года Тран Куанг Хай позвонил мне и приехал в мой офис вместе со своей супругой Баш Йенс. Я осмотрел его. Налицо были все симптомы обычного фарингита. С его согласия мы провели динамическое исследование его гортани с помощью назального фиброскопа. Какая это была для меня прекрасная возможность увидеть вблизи загадку горлового голоса, понять, как рождается этот тон!
Я ввел фиброскоп в его правую ноздрю. Изображение на мониторе позволяло следить за продвижением фиброскопа. Достигнув полости, которая расположена над глоткой, фиброскоп продолжил продвижение вниз к язычку, а затем достиг гортани. Тогда я попросил Тран Куанг Хая напеть обычным голосом «Оду к радости». Мягкое нёбо, язык, глотка показали нормальную реакцию. Вокальные связки сблизились, закрыли гортань благодаря черпаловидным хрящам, представляющим собой крошечные шарниры, и начали вибрировать. При этом мышечные пучки, называемые ложными вокальными связками и расположенные сверху, не смыкались, и это нормально. Затем Тран Куанг Хай запел «Оду к радости» горловым голосом.
То, что я увидел, меня ошеломило. Голосовые связки резко сокращались, так же как и «ложные» связки. Черпаловидные хрящи не только сближались, как это всегда происходит во время звукоизвлечения, но и слегка выгибались вперед, почти закрывая голосовые связки. И поэтому я был вынужден опустить фиброскоп на расстояние 3–4 мм от черпаловидных хрящей. Таким образом, мне удалось обнаружить инструмент горлового пения. Он, что поразительно, вибрировал! В 2007 году, сняв этот процесс на скорости 4000 кадров в секунду, я обратил внимание на то, что и голосовые связки, и ложные голосовые связки, и слизистая оболочка черпаловидных хрящей вибрируют вопреки всем ожиданиям. Вся гортань становится инструментом и вибрирует целиком!
У спортсменов на уровне глотки наблюдается такое же устройство и такие же деформации языка или мягкого нёба, как у чревовещателей. Как Шерлок Холмс, я открыл тайну горлового голоса. Я наблюдал эту невероятную, сложную и увлекательную технику с точки зрения биомеханики гортани.
Это пение квалифицируется как горловое, иначе говоря – двухформатное, или дифоническое. Общим знаменателем является положение языка по отношению к гортани и к глотке, которое позволяет держать басы – звуки очень низкой частоты, – пока выстраивается мелодия. Бас – это первый, основной звук. Он является своего рода фундаментом для второго звука. Басовый звук, звучащий ровно на одной частоте и мощности на едином выдохе, позволяет выстроить мелодию. Эта техника пения уже долгое время находится на службе у буддийской философии и позиционируется как внутреннее свойство человека, в отличие от нашей европейской цивилизации, ориентированной на трансцендентность.
В индуистской религии голос также является основным понятием. На санскрите слог «ом», представляющий первобытную божественную вибрацию, становится источником энергии при произнесении его сорока различными способами.
Сила горлового пения удивляет, и не только посланием, которое оно несет, но и техникой исполнения, которого оно требует. Тибетские монахи – не единственные, кто владеет такими умениями, мы находим их и у других народов, например у монголов и тувинцев. Техника горлового пения приближается к технике чревовещателей. Трехмерные изображения, полученные при сканировании, очень напоминают те, что получены при обследовании магов голоса – чревовещателей. Резонансные полости у них почти одинаковы.
Бог и голоса
Сама природа голоса – невидимая, неосязаемая и нематериальная – открывает ему двери в сакральное. Наш изначальный опыт, связанный с голосом, сам несет отпечаток тайны: ведь эмбрион первым, задолго до всяких мистиков, слышит голоса, находясь в утробе матери.
Легкий и воздушный, голос неизбежно поднимается к небу, и, согласно трем монотеистическим религиям, он так же спускается с неба, чтобы донести до людей слово Божье. Ни один библейский персонаж, начиная с архангела Гавриила, не усомнился в существовании некоего «голоса» – будь то слово Божье, которое часто описывают как «могущественное» или «спокойное», голоса патриархов, голос царя Соломона или святого Иоанна… Когда иудеи высылают из Иерусалима ему навстречу священников и левитов, чтобы те спросили его «Кто ты?», Иоанн отвечает: «Я глас вопиющего в пустыне…» В Библии, чтобы объяснить тайну, постоянно ссылаются на слово Божье. Это от голоса, от слова Божьего «стал свет». «Десять заповедей» – не означает ли это «десять слов» на арамейском языке? Уже тысячелетия религиозным песнопениям придает ритм слово «аллилуйя». Сочетание гласных – опора для голоса. Голос облекается в слова, но, как и в других областях, музыкальность речи превалирует над смыслом слов: нет религий, в которых отсутствует голос, и наоборот. Синагога, церковь, собор, мечеть, храм… Сколько же было изобретено видов архитектуры для того, чтобы собрать верующих и заставить резонировать их голоса!
Церковь всегда с подозрением относилась к голосу – и к языку, и к пению. Почему? Потому что человеческий голос – носитель радости, страдания или тоски – считается нечистым, и, однако, без него невозможно обойтись, поскольку надо славить Бога. Выходом из этого противоречия стала иерархия голосов в соответствии с их большей или меньшей «невинностью».
В этом контексте иудеи, христиане и мусульмане единодушно, хотя и разными путями, стараются оградить верующих от искушения обольстительным женским голосом. Женщинам запрещено призывать на молитву или совершать богослужение, так как женский голос считается по своей природе эротическим, возбуждающим. Ведь в религии власть голоса проявляется прежде всего в молитве или декламации священных текстов (другие случаи использования голоса в религии посредством проповедей, поучений и наставлений должны соответствовать тем же правилам, что и любая речь, адресованная публике).
В иудаизме хазан (кантор) читает Тору, вернее, поет ее по особым нотам и в определенном ритме, которые он знает на память. Впрочем, большая часть иудейской литургии поется или проговаривается согласно ритму традиционных мелодий. В исламе муэдзин является служителем мечети, и на нем лежит обязанность с вершины минарета не меньше пяти раз в день призывать верующих к молитве. Его отбирают среди других по голосу и по совокупности индивидуальных черт.
В поисках чистоты голоса христианская культура – единственная из всех, которая оценила детский голос, увидев в нем идеальный инструмент для воплощения в христианском ритуале ангельского образа.
Что касается протестантской церкви, то власть голоса в ней признается открыто. Для Кальвина «человеческий голос превосходит любой музыкальный инструмент, который есть лишь вещь». Поэтому верующие поют а капелла, не передоверяя музыканту или певчему миссию славить Господа или молиться ему.
То же самое происходит в православной церкви, которая запрещает любые музыкальные инструменты ради достижения необыкновенной полифонии. Поэтому в православии музыка – это исключительно вокальное искусство, искусство пения священных текстов. В церковных и светских делах человеческий голос используется по-разному. При пении голос преображается и становится инструментом, посредством которого человек возносит хвалу своему Творцу. Священная песнь рождается из взаимодействия голосов, которое позволяет каждому войти в коллективный резонанс.
За прошедшие тысячелетия духовная вокальная музыка как искусство достигла необыкновенных высот. Она положила начало опере, которая, в свою очередь, еще более утвердила власть голоса, его способность вырвать человека из банальной действительности, вознести к высоким сферам искусства.
Власть гипноза
Все чаще и чаще в медицинской среде прибегают к гипнозу, который до сих пор нередко воспринимают как магические чары, хотя гипноз – явление естественного характера. Гипнотическое состояние – это просто состояние измененного сознания, отличное от сна. Мы переживаем его в той или иной степени несколько раз в день, когда нас «уносят мысли».
Немного истории. Слово «гипноз» ввел в обращение в 1843 году шотландский врач Джеймс Брейд, достойный наследник доктора Месмера, который возобновил практику гипноза – где-то между наукой и зрелищем.
Франция сыграла главную роль в развитии гипноза как средства лечения душевнобольных, используя этот метод в больнице Питье-Сальпетриер и в школе Нанси. В настоящее время его применяют в психиатрии и анестезиологии. Функциональные методы визуализации головного мозга позволили лучше понять его механизм. Некоторые участки мозга, отличные от участков релаксации или сна, точно так же активируются во время гипноза.
Различают два типа сознания в обычном бодрствующем состоянии. Первый – это критическое сознание: оно подмечает детали, анализирует, разбирает на составляющие, изучает и защищает нас. Это сознание более сдержанное и отстраненное, чем второе, которое мы можем обозначить как гипнотическое: оно видит картину в целом, похожую на сновидение, опирается на творчество и воображение; оно более эмоциональное и естественное. В течение дня мы, естественно, балансируем между этими двумя состояниями, более или менее успешно к ним приспособившись. Это и есть то самое «гипнотическое» сознание, состояние, которое можно вызывать, преследуя определенную цель.
Главные принципы «гипнотического» сознания – диссоциация и чувственная составляющая. Под диссоциацией мы подразумеваем состояние «мое тело здесь, а разум там».
Феномен гипноза предполагает изменения в сознании и памяти. Гипноз повышает чувствительность к внушению и способность к воспроизведению образов. Мы оказываемся в мире, в котором ответы на вопросы могут быть странными, причудливыми, неожиданными, а мысли – незнакомыми и даже шокирующими.
Во время работы в больнице мой анестезиолог Бернар рассказал мне, что гипнотическое состояние усиливает действие анестезии, облегчает и часто меняет восприятие боли.
В первый раз, когда я увидел, как Бернар перед анестезией ввел пациентку в гипнотический транс, я очень удивился, так как меня не предупредили. Бернар попросил всех замолчать. Я встревожился и решил, что возникла проблема с наркозом, но он объяснил мне, что собирается подвергнуть пациентку мини-гипнозу, способствующему расслаблению.
Он должен обращаться к ней очень тихо, добиваясь максимальной восприимчивости ее сознания. Метод состоит в том, чтобы говорить на выдохе, а точнее, пока она сама делает выдох. Это обусловлено тем, что глубокий выдох – необходимое условие для релаксации. Именно в этот момент пациентка расслабляется и слышит только голос, не воспринимая посторонние шумы.
К этому надо добавить одно очень важное замечание:
Чтобы лучше понять это состояние сознания, рассмотрим пример. Когда я один за рулем и мне скучно, я могу далеко унестись мыслями, хотя и не сплю. Если мне нужно совершить обгон, я легко «прихожу в себя»: включаю сигнал поворота, обгоняю и встраиваюсь в ряд. Как только спокойствие возвращается, я снова могу мысленно «улететь». Перед погружением пациента в гипнотический транс анестезиолог просит его убедительным голосом, но без приказной интонации, вспомнить какое-нибудь приятное и очень личное переживание, используя органы чувств: «Вам надо не думать о нем, а чувственно пережить заново».
В процессе гипноза власть голоса проявляется поразительным образом – ведь, казалось бы, все должно быть наоборот.
Там, где, как правило, в голос добавляют эмоций, чтобы подчеркнуть его власть, в гипнозе, чтобы он был эффективен, голос терапевта должен быть монотонным, однообразным и бесцветным, должен звучать абсолютно нейтрально, не выражая никаких эмоций, чтобы оставить место для эмоций пациента. Что особенно важно, он не должен ничего навязывать. Голос сопровождает выдох пациента и говорит до момента его расслабления, ожидая внутреннего, не эмоционального отклика. Можно предположить, что монотонный тембр голоса гипнотизера проходит через сознание гипнотизируемого, не изменяя его.
Кроме того, чтобы избежать всяческих противоречий, которые могли бы помешать в процессе гипноза, слова всегда должны употребляться только в позитивной форме. Бессознательное не воспринимает отрицание. Например, когда, желая успокоить пациента, ему говорят: «Не волнуйтесь, это не больно, это не долго», то полученное послание звучит для него так: «волнуйтесь», «больно», «долго». Нужно помнить, что пациент, возможно, находится в состоянии негативного транса, а в этом состоянии подобные «внушения» волнения и боли скажутся еще сильнее, чем в более «нейтральном» состоянии критического сознания. Однако важнее используемых слов голос, их произносящий: убаюкивающая интонация, сопровождающая вас в этом коротком и приятном путешествии, создает чувство, что этот голос защищает, направляет и успокаивает.
Для людей, прошедших некоторую подготовку, возможно применение самогипноза. В подобном случае он будет пациентом и терапевтом в одном лице.
Григорианские хоралы или тибетское горловое пение могут создать условия для некоторой формы гипноза благодаря своему однообразному звучанию. Слушая их, можно достичь экстатического состояния. Вообще, на мой взгляд, к этому эффекту стремятся все меломаны, потому что музыка погружает в особое состояние, вплоть до транса. Теперь мы понимаем, до какой степени гипнотическое состояние доступно любому мозгу…
4
Голос как зрелище
Сначала был голос. Это он первым криком объявил о зарождении новой жизни.
Если голос стал первым средством общения, то также благодаря ему люди стали частью этого мира. С давних пор они пытались подражать природе, миру звуков вокруг, и именно в этом направлении развивались вокальные традиции, накапливая огромный запас песен и формируя голосовые регистры. Все цивилизации, от самых примитивных до самых высокоразвитых, свидетельствуют об этом. Человек добавляет свой голос к песне мира как будто для того, чтобы его приручить.
Голос сопровождает все обряды в нашей жизни. Он также является одной из форм самовыражения, одинаково свойственной как мужчинам, так и женщинам. Как и мужчины, женщины не были чужды вокальному искусству. Это искусство, даже не выходившее за стены дома, стало определяющим моментом общественного равенства, которое существовало не всегда.
Голос – это не только пение для себя или малой замкнутой группы (колыбельные, песнопения ритуальные или по какому-либо поводу), голос – это также профессия. Она под силу немногим, требует постоянной тренировки, серьезного образования, подвержена спадам и неудачам – одним словом, всему, что характерно для искусства, в котором эмоции – одновременно и средство, и цель. Это публичная профессия, она подразумевает участие зрителей, которые принимают и оценивают профессионала. Спетое или сказанное слово становится искусством только после того, как оно пройдет через осмысление и исполнение. Это прежде всего техника, которую оттачивают с упорством, волей и страстью. Чревовещатель, имитатор, актер или певец – все они добиваются, чтобы их голос был слышен, полновесно звучал и показал весь диапазон своих возможностей. Таким образом, исполнитель-интерпретатор должен превзойти самого себя и в очередной раз расширить пределы человеческого голоса, и пение, без сомнения, – самое совершенное и самое захватывающее из его проявлений.
Чревовещатель
Франция ищет таланты[31]… И нашла их в лице Марка Метраля. В 2014 году этот шестидесятилетний иллюзионист обратил на себя внимание, выступив на английском телевидении, где потряс зрителей и жюри шоу «Британия ищет таланты». Он – первый чревовещатель, который использовал в своем спектакле животное – щенка. Постоянный участник программ кабаре и цирков по всему мира, он был далеко не новичком в своей сфере, выступал перед леди Ди в 1988 году, а также в Олимпии и «Мулен Руж», произвел фурор в театре Шайо вместе с Жеромом Савари[32]. Более восьми миллионов человек посмотрели по интернету фрагменты лондонского шоу.
Искусство чревовещания издавна очаровывает толпу, хотя тайна, которая его окружала многие века, уже давно раскрыта. Потому что этот маг голоса, этот современный шоумен еще вчера был колдуном, голосу которого приписывали сверхъестественную власть над людьми. Как и прорицательницы древности, о которых мы говорили выше, чревовещатели были представителями оккультных сил, они общались с мертвыми, заставляя их говорить и предсказывать будущее.
«Энгастримит», или чревовещатель, считался кем-то вроде божества. И ему, так же как и оракулам, было позволено свободно высказывать требования народа и порой выступать против политической власти, потому что он говорил не своим голосом. Однако его миссия была прежде всего духовной. Этимология слова очевидна: от греческого
Кроме того, в Библии, в Книге царств, чревовещание присутствует в эпизоде, где Саул пришел посоветоваться с волшебницей из Аэндора, самой знаменитой некроманткой своего времени, которая, как считалось, владела даром читать в душах умерших. Царь Саул, которого оставил Бог, пытается поговорить с усопшим пророком Самуилом, чтобы получить от него сообщение. Самуил помазал Саула на царство, когда тому было 40 лет. «Голос, пришедший откуда-то, отвечает: “Твоя армия будет разбита филистимлянами. Ты лишишься своего скипетра”». Лицо некромантки словно вылеплено из воска, губы не шевелятся. Откуда же идет этот голос? В темноте Саулу кажется, что он видит призрак Самуила. Он становится настойчив. Колдунья, чувствуя угрозу, объясняет ему, что ее голос – это связующее звено между ним и Самуилом: «Мой царь, я говорю чревом, которое передает слова моему горлу, губы же мои не говорят». С незапамятных времен чревовещание и магия тесно связаны между собой.
Все так и оставалось без изменений до XVII века, и в трудах итальянского анатома Фабрицио Аквапенденте мы еще можем встретить такой любопытный диагноз: «Чревовещатели – это особые люди, у которых голос выходит из желудка и из грудной клетки, при этом рот закрыт и губы не шевелятся. Это совершенно противоестественно и свидетельствует о магии и дьявольских уловках». Церковь делает выбор в пользу этого тезиса, хотя лучше было бы заняться серьезным изучением этого странного явления, которое, вероятно, затрагивает голос души.
Затем появилась «Энциклопедия». В конце XVIII века аббат Жан-Батист де Ла Шапель, французский математик, один из составителей «Энциклопедии», добивался, чтобы чревовещание признали искусством и особой техникой, а не таинственным занятием колдунов. Сей житель Сент-Жермен-ан-Лэ был одержим страстью постичь природу данного феномена. Он хотел любой ценой узнать, как формируются гласные при сжатых губах, как произносятся согласные с закрытым ртом и как, наконец, чревовещателям удается раздваиваться на отдельные личности? Эти вопросы стали преследовать его с того самого вечера, когда он стал свидетелем чревовещания и был буквально заворожен им.
Поделиться книгой: