Призрак подземки

Жалобное поскуливание он услышал снова, когда прошёл от «Кошелька» до своего дома уже пол-пути. Откуда-то из-за спины. Как будто ему до сих пор был слышен плач сидевшей у окна универсама бродячей собаки. И точно! Обернувшись, Веня увидел, что та жалко ковыляла за ним следом, с непонятной надеждой смотря на него переполненными жалостью глазами.

– Ну что же ты… – только и смог проговорить Вениамин Иннокентьевич, покачав головой и тут же присаживаясь перед исхудавшей собакой на присядки.

Та сразу задрожала. Хоть на улице холодно и не было. Задрожала и едва завиляла пушистым хвостом, видно, не имея сил на большее.

– Жратеньки хочешь? – потянувшись к собаке, Веня ласково почесал ей сначала лоб, потом за ушами. – Что же мне с тобой делать?

Оглянувшись к «Кошельку», Веня вздохнул. Взвращаться к пирожочнице означало потерять время, которого уже не останется на то, чтобы заглянуть перед репетиторством домой. Но не оставлять же этого беднягу подыхать с голоду! Снова вздохнув, Веня рывком поднялся на ноги.

– Ты посиди здесь. Не уходи. Я быстро, – только-то и проговорил он, быстрым шагом, хоть уже всё равно не успевал зайти домой, зашагав к продавщице пирожков.

Беспокойство о бездомной собаке настолько захватило Вниамина Иннокентьевича, что он даже не обратил внимания на удивлённый и, вместе с тем, радостный взгляд так нравившейся ему продавщицы. Только спешно взял, едва расплатившись, у неё из рук прозрачный пакетик с дымящимися пирожками и тут же припустил назад, к дожидавшейся его бродяжке…

Голодная псина с жадностью глотала вкусные куски текста с начинкой, почти не жуя. А Веня сидел рядом и с грустью на неё смотрел. Вот ведь жизнь у бедняги! Пропадёт ведь. Ладно, сегодня он покормил. Завтра ещё кто-нибудь что-то даст. Послезавтра сама чего-нибудь найдёт. Но ведь будут дни, когда совсем никто и ничего!

– Ты это… – Веня ещё и сам толком не разобрал, что ему только что пришло в голову. – Не уходи отсюда далеко. Я приеду и… Пойдёшь ко мне жить?

Бродяга как раз расправлялся с последним, пятым по счёту, пирожком. Урывком взглянув на Веню, видимо поняв, что сидевший перед ней добрый человек к нему обращается, он лишь сильнее завилял хвостом.

– Да не бойся! Я один живу. Мы поладим, – с улыбкой проговорил Вениамин Иннокентьевич, поднимаясь на ноги.

Он и впрямь уже давно жил один. Жена ушла к другому уже пятнадцать лет назад.

– Так ты подождёшь? – ещё шире улыбнулся Веня. – Я с метро здесь же буду идти часа через два. И заберу тебя.

С последними словами Вениамин Иннокентьевич повернулся в сторону «Кошелька». Ещё минута, и он всё тем же размеренным шагом, каким всегда и везде обычно ходил, направился в сторону станции метрополитена. А бродячая псина, словно поняв всё только что ей сказанное, провожала его взглядом до тех пор, покуда не скрылась за углом «Кошелька» его спина, после чего, со всё тем же жалобным поскуливанием, улеглась на асфальт, бесконечно смотря в сторону, откуда обещал появиться её новый, может быть даже единственный в жизни, хозяин.

*   *   *

Когда на следующее утро, в очередной сводке криминальных новостей, по телевизору, Паша увидел, как в метро подняли с путей и тут же накрыли какой-то брезентухой изуродованный колёсами поезда до неузнаваемости труп Вени, лицо которого, как ни казалось на общем фоне кошмарных останков его тела это странным, уцелело полностью, поначалу он был шокирован. Вот тебе и убийца злодеев! Веню-то за что?!

В памяти почти сразу всплыло, как накануне они, – Веня и вся их группа, – целых две пары разговаривали о совершившем, скорее всего, и это злодеяние маньяке. Вениамин Иннокентьевич ещё так много спрашивал о злодее и его «подвигах». Как будто чувствовал…

– Паш, это, кажется, твой преподаватель? – задержавшийся после завтрака «на минутку» за столом, чтоб посмотреть по «кухонному» телевизору «маньячные» новости, папа встревоженно посмотрел на сына.

– Угу! – еле слышно ответил застывший тут же Паша, не отрываясь от телеэкрана. – Это Веня, по английскому…

«Предки» Паши, конечно же, знали прозвища всех преподавателей сына, и потому сейчас встретили его ответ совершенно без недоумения.

– Его-то за что? – еле слышно пролепетала потрясённая таким «приближением» творившегося в городе кошмара к её собственному сыну мама, замерев на своём месте за столом.

– Он только вчера нас обо всём этом расспрашивал… – голос её сына дрожал от потрясения.

И тут Паша вспомнил, как вчера, в беседе с их группой, при разговоре о том, что маньяк убивает «за дело», Веня побледнел, словно побеленная стена. Что это? Неужели Вене было из-за чего бояться «подземного», как уже успели обозвать маньяка журналисты, убийцу?! Это не укладывалось в голове. Такие мысли вообще просто не пускали в рассудок уже «улежавшиеся» там сведения о Вене как о человеке исключительной порядочности.

Откуда в Пашиной голове были такие сведения о Вене? Да каждый в их универе это знал, и сам толком не понимая, откуда. Наверное, просто такой имидж у Вениамина Иннокентьевича, человека уже предпенсионного возраста, сформировался за долгие годы его исключительных вежливости и тактичности со студентами, коллегами и даже техслужащими университета, подчёркнутой пунктуальности, каждодневной готовности прийти на помощь любому, кто только за ней обратиться…

Впрочем, если и предположить казавшееся сейчас невозможным то, что Вене всё-таки было из-за чего бояться маньяка, с чего бы ему было бледнеть именно во время вчерашней беседы? Как будто он не знал хоть чего-нибудь о «подземном» маньяке раньше. Наверняка знал, ведь уже почти неделю об этом только и говорили по телевизору, радио, писали в газетах, судачили в метро, маршрутках, автобусах, в очередях и на работе.

Всю дорогу в университет Паша внимательно прислушивался к разговорам окружающих, в надежде узнать о «подземном» маньяке что-нибудь новенькое. И его старания не оказались напрасными. Сидя в маршрутке и старательно «грея уши» об разговор «перемалывающих» последние известия о маньяке сидевших напротив него старушек, он услышал кое-что, чего не знал о погибшем минувшей ночью Вениамине Иннокентьевиче.

– …Да знаю я энтого Меляева! – махнув рукой, проговорила одна из бабусь как раз, когда Паша уселся на сиденье. – Я тогдась жила на маршала Широва4, в коммуналке. Так вот, Венька-то Меляев – это ребёнок одних из моих тогдашних соседей.

Услышав во второй раз фамилию Вени, Паша, казалось, даже шею вытянул в сторону неторопливо беседовавших старушек. А те продолжали свой размеренный разговор.

– Ну! – словно торопя рассказчицу, вымолвила вторая бабулька.

– А что «ну»! Смутные времена тогдась были. Сейчас-то нам глаза открыли, знаем, что эт энти были, ну, репрессии! А тогда нам откуда было знать? В общем, забрали тогдась ночью одного нашего соседа, жутко потом жена его плакала. А средь остальных-то соседей слушок прошёл, что энто Меляевы донос на него настрочили. Вот так-то…

Рассказчица вздохнула.

– Кто знает, правда всё это иль нет, я рассказала только то, чем запомнились мне энти люди.

– Ну, а потом? Потом-то что было?

– А что потом? Мы, с мужем-то, пусть земля ему на веки вечные будет пухом, в те разговоры старались не лезть. Мало ли! Ещё на нас настрочут!

– Так это всё-таки они донесли на твово соседа? – выпучила на попутчицу поблекшие глаза вторая из собеседниц.

– Говорю же тебе, не знаю! Пошли, нам выходить.

И в следующий мгновения Паша остался смотреть вслед выходившим из маршрутки старушкам, «переваривая» в мыслях всё только что от них услышанное.

*   *   *

В университете все только и говорили о гибели Вени. Покрутившись на просторном крыльце своего ВУЗа, среди перекуривающего перед «трудовым» днём народа, Паша услышал, что уже и так слышал утром по телевизору, о том, что минувшей ночью в метро было совершено несколько однотипных убийств, одно из которых и оказалось убийством Вениамина Иннокентьевича. От этих известий снова стало не по себе. Маньяк по-прежнему «крошил» народ «пачками», и теперь в одну из таких «пачек» попал их Веня. Кошмар!

Паша поёжился.

Направившись по фойе в сторону левого крыла их универа, – в тот день первая пара у него намечалась именно там, – он догнал понуро шагавшего в том же направлении Дениса, – парня из их группы.

– Привет, Дэн! – хлопнул сокурсника по плечу Паша. – Чё такой кислый?

– Да! – отмахнулся Денис, даже не повернувшись, хоть и протянув руку для рукопожатия.

Паша хоть и сам в то утро не мог похвастаться нормальным настроением, однако, в глаза ему сразу же бросилась безграничная унылость, царившая на лице товарища.

– Что-то случилось? – продолжил он допытываться.

– Дядьку моего… – голос Дениса задрожал.

– Ну?

– В общем, в метро сегодня утром нашли… Почти как Веню…

От сказанного Дэном Паша почувствовал, как по телу противно забегали тысячи холодных мурашек.

– Погоди-погоди! Ты хочешь сказать…

– Да! Да! – Денис почти закричал, повернувшись, наконец, к Паше. – Моего дядьку, отца Наташки! Именно его прошедшей ночью убил этот ублюдок. Ненавижу!

Наташка тоже была из группы Паши, как и Денис. Пашка им даже завидовал из-за того, что они были двоюродными братом и сестрой и кроме родства их связывала, что бывает не так уж часто между парнями и девушками, крепкая дружба. А ещё… При мысли об этом сердце у Паши зашлось в бешеном испуганном ритме. Ещё отец Наташки, как оказалось, теперь уже покойный, был давним другом его, Пашкиного, бати. Паша и сам не мог объяснить, отчего вдруг это обстоятельство его так испугало, наверное, просто страшно было хоть какое-то «приближение» этих кошмарных убийств к близким. Как накануне то же самое испугало и его маму.

– Ты это… – попробовал было хоть как-то утешить приятеля Паша, да Денис только махнул на него рукой и, тут же, вдруг резко развернувшись и ускорив шаги, зашагал назад к выходу из универа.

Паша не стал его останавливать, продолжив идти в прежнем направлении. Он прекрасно его понимал, зная, как были дружны он и его дядька. Дэн не раз рассказывал, как они ездили с ним то на рыбалку, то за грибами… Наташка его даже шутила, что совсем, дескать, отбил у неё папу.

– Прикинь! – послышался вдруг сзади чей-то чрезмерно громкий голос. – Целых семь убийств за одну ночь!

Оглянувшись, Паша увидел, что его нагоняли ребята из его же группы, которые горячо обсуждали творившийся в городе кошмар. Приближение сокурсников его совершенно не обрадовало, как, в общем-то, и не огорчило. Было всё равно. Единственное, на что обратил он в те мгновенья внимание, так это на только что прозвучавшую информацию о злодеяниях маньяка. Хотя о количестве убитых минувшей ночью он и так уже знал.

Нестерпимо захотелось домой. К тому же его вдруг охватило какое-то странное беспокойство за маму и папу. Даже не беспокойство, а страх, настойчиво требовавший к себе всего, какое только могло у Паши быть, внимания. Всё это в следующий миг заставило его остановиться. А потом… Пропустив мимо себя нагнавших его сокурсников, не обратив никакого внимания на то, что кто-то из них попытался с ним заговорить, он развернулся и направился вслед только что ушедшему Денису, решив забросить к чёртовой матери на сегодня и университет с его парами, и всех «обитающих» в нём приятелей, и всё остальное, что только могло быть вне его дома и родных.

*   *   *

Вечером и ночью после того дня Паше с мамой довелось испытать нахлынувший на город ужас на себе.

Стрелки часов уже «перешагнули» через отметку, показывающую полночь, а папы всё не приходил и не приходил с работы. В тот день, из-за своего дня рождения, он отправился туда на метро, зная, что придётся выпить с сослуживцами немного спиртного. Он никогда не садился за руль, если был хоть немного нетрезв. И вот теперь должен был вернуться домой на такси или, в крайнем случае, подземкой

– Хоть бы он не поехал в метро! Хоть бы не в метро! – причитала Пашина мама, снова и снова набирая на своём мобильном номер мужа, каждый раз получая в ответ: «Телефон вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

– Да не должен бы он в метро в такой поздний час поехать, – пробовал утешать маму Паша. – Знает ведь про «подземного» маньяка!

– Почему же тогда он вне зоны действия сети?!

– Да телефон небось забыл зарядить, и тот «сдох»!

– Оказался бы ты прав! – мама с надеждой посмотрела на сына. – Хоть бы оказался ты прав!

– Так и будет, мам, поверь!

Обняв мать, Паша больше не говорил ни слова. А сам… Сам мысленно только и делал, что повторял только что произнесённые мамой мольбы. Потому что и сам больше всего на свете тогда боялся, что папа поехал домой на метро.

*   *   *

Каждый новый час ночи, приходивший на смену предыдущему, приносил им всё больше отчаяния. Мама уже успела обзвонить коллег мужа по работе, чьи телефоны удалось «выудить» из его, забытой сегодня дома, записной книжки, да только это не дало никаких результатов. Все говорили одно и то же. Остались после работы ненадолго. Посидели. Чуть-чуть выпили. Разошлись, когда ещё не пробило и девяти. О том, куда мог запропаститься Пашин отец, никто из них ничего сказать не мог.

Мама уже и в полицию звонила. Там, конечно, всё сказанное ею, и даже тут же сброшенную по электронной почте фотографию её мужа, на заметку взяли, да только папу это всё равно домой не вернуло. А значит, и отчаяния у Паши и его матери не убавило.

В таком состоянии духа они и дождались утра, еле-еле пережив самую кошмарную ночь в их жизни. Дрожащими руками мама взяла в руки пульт телевизора, едва только пришло время начаться утреннему выпуску «маньячных» новостей, и они оба с сыном замерли перед его экраном, ловя каждое слово тут же полившейся на них речи телеведущего. А когда на экране появилось изображение трупов очередных жертв «подземного» убийцы, мама Паши едва не потеряла сознания. Хоть ни одного, даже кажущегося знакомым, лица среди них и не увидела.

– Его среди них нет! – видя состояние матери, закричал Павел, хватая и тряся её за плечи. – Папы нет среди погибших!

Но мама… Никак не реагируя на крик сына, она лишь молча добавил пультом звука в динамиках телевизора.

– …И ещё один труп был найден сегодня утром на станции метро Сады5, – продолжал, между тем, литься из телевизора голос комментатора. – Труп изуродован колёсами поезда, или может даже поездов, до неузнаваемости и опознать его родным, скорее всего, придётся по его одежде.

Тут Паша и его мама увидели, как изображение на телеэкране стало увеличиваться, словно объектив камеры стал приближаться к распластанному на перроне окровавленному трупу. Мать и сын напряжённо всматривались в показываемые по телевизору изувеченные человеческие останки, перемешанные с изорванной одеждой. И тут… Взгляды Павла и его матери, наверное одновременно, остановились на одной весьма примечательной сохранившейся детали в одежде погибшего. На тёмной джинсовой куртке бедняги в глаза бросался небольшой серебристый значок в виде мчавшегося по небу самолётика. Уже несколько лет вышедший на пенсию отец Павла носил его как память о своей основной специальности лётчика…

*   *   *

Весь следующий день и для Паши, и для его матери, был сплошным кошмаром. Вначале был звонок из полиции – по оказавшимся у папы при себе документам его личность и адрес проживания установлены были быстро. Весь мир померк у них перед глазами, едва только мать и сын услышали о свалившемся на них горе. С мамой случилась истерика, и Паше, и самому-то едва сдерживавшему слёзы, стоило огромного труда хотя бы немного её успокоить. Потом, едва только придя в себя после потрясения, они поехали на опознание трупа, где мама и вовсе свалилась без чувств. При виде изуродованных останков погибшего мужа ей стало плохо с сердцем. Настолько плохо, что Паше даже пришлось вызывать скорую, а в завершение оставить маму в больнице.

Когда пришёл, наконец, вечер, пустая квартира, где абсолютно всё напоминало о погибшем отце, оказалась для Павла настоящей камерой пыток.

– Батя-батя! – стонал, сжав голову руками, уже несколько часов подряд, усевшийся на диван Паша. – Тебя-то за что? Выходит, этот маньяк-«полицейский» вовсе не чистильщик города от мрази, каким его кое-кто себе представляет!

При последних слова Паша заскрипел зубами. А ведь его-то «подземный» убийца, помнится, не тронул. Не тронул… Стоп! Вспомнив последнее, Паша вдруг отчётливо осознал, что, возможно, он смог бы снова того гада увидеть, если б опять оказался в метро в поздний час. Ведь увидел же он его тогда!

Подумав о последнем, Паша тут же вскочил на ноги. Да! Да! Он сделает это! Сейчас же отправится в подземку и найдёт того ублюдка. Уже вот-вот её станции опустеют, – в связи с последними событиями запоздалых путников под землёй с каждым днём становилось всё меньше и меньше, – и тогда он обязательно снова увидит «промышлявшего» там маньяка.

Увидит, и что потом? А что потом! Паша приложит все силы, чтобы его убить! Пусть даже и был огромный риск, почти что гарантия, что на самом деле погибнет он сам. Если же получится гада «замочить», это будет ему за всех. За отца, за папика Наташки, за Веню! И ещё за целую кучу народа, что бы там за каждого из них не говорили. После смерти отца Паша во все эти россказни не верил абсолютно.

Заметавшись по квартире, Паша начал спешно собираться. Что взять с собой? В смысле, чем вооружиться? Так, папин травматический пистолет. Хорошо, что он его никогда не прятал. Нож, пусть даже и всего лишь перочинный. Что ещё? Хорошо бы бейсбольную биту, какие часто показывают в разных боевиках. Или хотя бы клюшку для хоккея с мячом. Да только таковых у Паши не было. Но не отказываться же было из-за этого от задуманного! Нет уж! Хватит и того, что есть. И в следующий миг, сунув в карман ещё и, на всякий случай, паспорт, Паша уверенно шагнул к выходу из квартиры.

*   *   *

В зале метро, как и ожидалось, было почти безлюдно. Хотя раньше в такое время народу там ещё обычно бывало не так уж мало. Было понятно – люди ужасно напуганы творившимся в подземке кошмаром. Только усиленный патруль полиции из пяти человек настороженно озирался посреди зала станции да посматривал на то и дело прибывающие поезда и спешно из них выходивших, тут же почти бегом направлявшихся к выходу, немногочисленных запоздавших пассажиров.

Последних не успокаивало даже присутствие на станции полицейских. И немудрено! Среди недавних жертв «подземного» маньяка совсем недавно оказался один из дежуривших на станции стражей порядка. Прямо во время своего дежурства, да так, что ему совершенно не помогло даже присутствие там, совсем рядом, его же сослуживцев – по полученной всеми выходившими на такие патрулирования в подземке ППС-никами инструкции они должны были постоянно держать друг друга в поле зрения.

Выйдя на перрон, Паша заметил, что полицейские сразу заинтересованно на него посмотрели и двое из них тут же направились к нему. Ну конечно! Никто никуда не едет, и тут на тебе! Нашёлся смельчак!

Паша с досадой втянул голову в плечи. Елки-палки! Докопались!