Помоги проекту - поделись книгой:
– Господи, Маш, давай уже по делу, а то спать хочется.
– Зачем тебе спать, у тебя еще завтра и послезавтра выходные, выспишься.
Вот и выспалась. Две бессонные ночи – это круто. Когда погибли ее родные, Наталья вообще не могла спать. Она сидела целыми днями на стуле в спальне и раскачивалась из стороны в сторону. С Полиной возилась Машка. Жизнь к Наталье возвращалась долго, почти год. Она машинально ходила в институт, сдавала сессию, ездила в положенные дни на кладбище, растила Полину, водила ее в поликлинику на ежемесячные осмотры – все на автомате, практически без чувств и мыслей. Ее навещали однокурсники, братья бывали каждый день: Толя привозил продукты, Саша гулял с Полиной, отчитывал няню за непедагогичные методы воспитания, помогал Наталье с учебой. Потом Наталья неожиданно получила из Большого театра Ольгину зарплату почти за два года. Это были огромные деньги. Она сразу предложила их Анатолию, потому что понимала, что он ее практически содержал: платил за квартиру, давал деньги на одежду, оплачивал няню. Анатолий категорически отказался. Тогда Наталья положила эти деньги на имя Полины в банк, и они стали жить на проценты с этого вклада. Почему Ольга не получила эти деньги сама, Наталья так и не узнала.
Ольга работала в Большом театре, исполняла сольные партии в главных оперных постановках уже пять лет. После премьеры в театре оперетты ее заметил главный режиссер Большого и пригласил к себе. Ольга, не раздумывая, перешла в главный театр страны и ни разу об этом не пожалела. Сразу появились деньги, поклонники, быстро пришла слава. Появились хвалебные статьи в музыкальных, а затем гламурных журналах. Ее стали приглашать в зарубежные оперные театры, и за год до своей гибели она спела несколько партий в знаменитом Ла Скала. Родители купались в лучах ее славы, собирались переезжать в Москву. Но папа не мог оставить свой бизнес, а мама – свою больницу. Ольга посылала им билеты на все премьеры, они прилетали на один-два дня и были счастливы.
Потом Ольга объявила, что, наверное, скоро выйдет замуж. Кто был ее избранником, она не сказала. Семья взволновалась и стала готовиться к свадьбе, но потом все утихло. Оказалось, свадьбу пришлось отложить на неопределенный срок «по семейным обстоятельствам жениха». Родители погоревали, но потом решили, что так даже лучше. Что-то не совсем ясно с этим женихом. Кто он такой, так и не известно. Кто его родители? Чем он занимается? Начали приставать с вопросами к Наталье. Она тоже не могла им ничего рассказать – не знала. Ольга продолжала петь. Голос ее приобретал все новые краски, обогащался обертонами, и уже ценители со всего мира признавали, что на мировой сцене царит русская оперная звезда – Ольга Трубецкая.
Когда стала заметна ее беременность, она взяла отпуск и уехала к родителям – рожать. Полина родилась первого мая, а в конце августа они летели в Москву. Ольга хотела приступить к репетициям первого сентября, а Наталье надо было в институт. Папа поехал их проводить, заодно повидаться с племянником Анатолием, с которым у него были совместные дела. Самолет, на котором они летели, казалось, благополучно сел, но загорелся. Места у всех были в хвосте, а Ольгу с дочкой, еще при посадке, устроили перед кабиной пилотов. В середине полета она попросила Наталью поменяться местами – хотела отдохнуть. Наталья перешла к Полине. Вот теперь они с Полиной живы, а папа и Ольга задохнулись тогда в дыму. Мама умерла через две недели. Наталья оформила сначала опекунство, а через год удочерила Полину. Очень помогли деньги Анатолия, которые волшебным образом уничтожали все препоны на пути. Теперь у Полины было свидетельство о рождении, в котором в графе «Мать» была записана Наталья Сергеевна Голицына. Правда, в графе «Отец» стоял прочерк.
Натальин тогдашний молодой человек, с которым она встречалась почти два года, сказал ей:
– Зачем нам эта обуза? У нас с тобой свои дети будут. И еще неизвестно, кто ее отец. Вдруг у него генетический порок?
Он был, конечно, очень умным, и жизнь у него удалась, но уже без Натальи.
Телефонный звонок прозвенел около семи. Натальин двоюродный брат Саша ехал на дачу и предлагал забрать Полину. Полина обрадовалась и начала быстро и, главное, самостоятельно, собираться. Когда Танюша, жена Саши, зашла за Полиной, та уже была полностью готова: курточка на всякий случай взята с собой, рюкзачок в виде зайца, держащего в лапах морковку, надет, шнурки на кроссовках завязаны.
– Привет, Натик, – с порога заулыбалась Танюшка, – я соскучилась. Полина, как ты выросла, – сказала она, в то время как Полина уже прыгнула к ней на руки, – а какая красивая стала, прямо как мама.
Танюша опасливо посмотрела на Наталью поверх Полининого плеча, а Наталья вздрогнула.
– Это я потому красивая, что умылась хорошо, видишь, как щечки блестят, – продемонстрировала Полина результаты своих трудов.
– Тань, ты, может быть, пройдешь, чаю попьем?
– Да ты что? Сашка меня потому послал одну, чтобы чаи не разводить, а сразу ехать. А ты во сколько приедешь?
– Как только отдам ключи соседу.
– Зря ты связалась с этими ключами. Вдруг там чтонибудь пропало, а ключи только у тебя.
– Я уже двести раз раскаялась, что в эту авантюру вляпалась, но что теперь поделаешь? Хотя там печать висит и еще охрана в подъезде, и еще другая, вневедомственная, охрана, так что пропасть ничего не может. Да ладно, сегодня отдам ключи, и точка.
– Поехали, поехали, – канючила Полина.
– Сейчас поедем, только у мамы выясним, не нужно ли чего с собой захватить.
– Так, продукты у меня упакованы, салат я сделала, только заправить, ну, это перед употреблением. Хотя можете забрать. Скорее бы сосед приехал, что ли. Ключи отдать, Машку сбоку в машину пристроить и свобода!
– Машку тоже берешь?
– Конечно, а куда же я дену ее в праздник?
– Ну давай вытаскивай, что там в нашу машину, и мы в путь.
Оказалось, что вещей довольно много, и пока грузили, устраивали продукты и сумку с вещами «на все случаи жизни» в багажнике, усаживали Полину на заднее сидение, а рядом с ней мишку и еще куклу Аленку, целовались и махали руками, оказалось, что уже почти половина девятого. Надо быстро позвонить Машке и договориться, где ее подобрать. А потом навести порядок на кухне, смолоть кофе и ждать соседа и еще милиционера Алексея. Как-то вчера странно было с ним разговаривать. Воздух в гостиной был, кажется, заполнен электричеством, исходившим от этого приятного мужчины. Приятного, конечно, приятного. Он понравился Наталье при первом знакомстве. И было понятно, что она ему тоже понравилась. Правда, они были по разные стороны расследования: он, ясное дело, «за наших», а она, получается, «за злодеев». Только она была тоже «за наших», но этого никак не мог понять противный следователь Терехин. Уж он ее допрашивал, допрашивал, и в алиби не верил, и все проверял. Даже очевидные вещи его не устраивали, и он снова проверял. А когда стало совсем ясно, что она никак не могла быть причастна к убийству, Терехин стал прикидывать ее на роль соучастника, еще неплохо бы – организатора. Наталья не могла понять, за что он к ней прицепился. Ведь кроме нее с убитыми контактировала масса народу, как из России, так и из всяких зарубежий. Да и работа у Петра Ивановича была, что называется, не рядовой, и доход она приносила солидный. И всетаки именно ее, соседку и человека, которого убитые любили и опекали, Терехин выбрал на роль первой подозреваемой. Алексей ее всячески защищал, и это было заметно не только Наталье. Идя по коридорам на допрос, Наталья чаще, чем было возможно по теории вероятности, встречала Алексея, который с невыносимо деловым видом проходил мимо. Он всегда останавливался, здоровался и перекидывался парой-тройкой ничего не значащих фраз насчет погоды, Полины или работы. А однажды, когда уже совсем нечего было сказать, он вдруг спросил, что ему выпить «от головы». Вот это было смешно, потому что Наталья тут же достала из сумочки таблетки, которыми пользовалась изредка сама, прикинула на глаз его вес, подумала и оторвала две. А потом! Потом она заставила его эти таблетки тут же выпить, да еще принесла ему стакан с водой, который выпросила у дежурного. И он безропотно глотал таблетки и запивал их водой, смешно крутя шеей на виду у всего личного состава. Изредка она встречала его в городе, ну, это было вполне возможно, потому что они жили в одном районе. Да еще Полина с навязчивой идеей заполучить себе папу всячески старалась с ним почаще встречаться, а уж если встретилась, то попользоваться им на всю катушку: и на шее посидеть, и побегать наперегонки, и в прятки поиграть. Надо сказать, что в этом поиске Полина была очень разборчива: мужчин она подбирала рослых, красивых, хорошо одетых. Наталья должна была строго за ней следить, потому что, стоило отвернуться, как Полина тут же находила подходящий объект и тащила его за руку знакомиться. Пока им везло: ни один мужчина не сопротивлялся, а некоторые всерьез предлагали дружбу. Хорошо, что сегодня Полины не будет дома, когда придут целых двое симпатичных молодых мужчин.
Машка сразу ответила на звонок, хотя и шепотом. – Сейчас сдам дежурство и позвоню.
Вот и хорошо. Если сейчас быстро отдать ключи и открыть квартиру без осложнений, можно будет скоренько подъехать за Машкой, и за город. А там, наверное, уже бассейн наполнен, и вода искрится на солнце, и пахнет землей и летом, и цветы вылезают тоненькими стебельками, и трава в каплях росы, хотя к тому времени, когда они приедут, росы уже не будет. Зато будет длинный летний день с шашлыками и всякой вкуснятиной, ленивые разговоры, лежание в шезлонге, а потом еще длинный вечер с камином и легким вином. Красота! Осталось совсем чуть-чуть подождать.
Иван никак не мог проснуться. Он несколько раз поднимал голову, смотрел невидящими глазами на экран своего телефона, потом снова погружался в полудрему, пытаясь понять, сколько сейчас времени. Какое время стоит на дисплее: среднеевропейское или московское? Телефонный звонок выдернул его из этого смутного состояния. Звонила его, как бы поточнее выразиться, вчера еще невеста и предлагала «встретиться и кое-что обсудить». Встречаться и обсуждать не хотелось.
– Скажи, Ландыш, сколько времени? – Ты что, еще спишь? – Сплю.
– Ну ты в своей Европе избаловался!
В ее голосе слышалось искреннее возмущение. – Так сколько времени?
– Московское время восемь часов десять минут, – сказала Ландыш «дикторским» голосом. Ты просыпайся и скажи, мы сегодня встретимся?
– Не знаю, как получится, а что, по телефону нельзя обсудить?
– По телефону нельзя. Хочешь, приезжай ко мне. – Нет-нет, – поспешно отказался Иван, – давай на нейтральной территории. Вообще, я не понимаю, что мы должны…
Он не успел договорить, потому что она быстро сказала: «Я тебе позвоню попозже», – и нажала отбой.
Хорошо, что прояснилось со временем. Имеем минут сорок на личные нужды. Душ, яичница, бритье, парфюм. Надо поторапливаться. Едем к женщине, наверное, цветы-конфеты купить по дороге. А может быть, она предпочитает спиртное? Коньяк, шампанское, виски, содовую, шипр, тройной. Боже, как занесло! Надо бы еще доехать до дачи, посмотреть, как там дела. Сторожу заплачено до июня, чтобы присматривал, но хозяйский догляд всегда надежнее. Вообще-то он планировал поехать на дачу с Ландышкой, предвкушались всяческие утехи, в том числе гастрономические, но после вчерашнего планы придется поменять. А вот взять и пригласить эту самую соседку! Он никак не мог вспомнить ее лицо. А может быть, она уродина? Вроде нет, уродину он бы запомнил. Тогда красавица? Тоже нет, красавиц он не пропускал. Помнится, у нее был ребенок. Сын, дочь? Тетя что-то говорила про ребенка, правда, он не слушал. У него тогда была первая стадия влюбленности в Ландыш Юсуповну, и другие девушки его не интересовали. Да, с женитьбой, похоже, облом. Почему-то стало себя жаль. Ведь старался, отпуск просил, вез белый смокинг, галстук-бабочку, рубашку с пластроном и все напрасно. Хотя, наверное, хорошо, что свадьба не состоялась: и трепета душевного не было, и думать об этом не хотелось, да и невесту он не так часто, как раньше, вспоминал. А может быть, он просто стар для женитьбы? Все надо делать вовремя: родиться, учиться, жениться. А он пропустил все сроки. И теперь ему тридцать три года – возраст Христа. У друзей уже дети резвятся, а ему чужие предлагают стать папой. Он улыбнулся, потому что вспомнил вчерашнюю девочку. А женщину эту – Голицыну Наталью Сергеевну – можно найти. Завтра, нет, четвертого мая, он позвонит своему другу, который работает в Департаменте внутренних дел Москвы, и попросит помочь. А потом заявится к ней домой с букетом и игрушкой для девочки, и кто знает, может быть, у них что-то сложится. Хорошо бы, если бы она была свободна. Правда, на горизонте имеется этот мужик с рельефной мускулатурой, который ее увел из Смоленского, но, помнится, он ее называл по имени и отчеству, значит, близким другом не был. И таким образом подняв себе настроение, Иван закончил свой завтрак и приступил к процессу одевания. На улице было плюс восемнадцать градусов, значит, днем будет очень тепло. Рубашку, стало быть, надеваем с коротким рукавом, джинсы, само собой, что сверху? Ветровку? Жарко. Так идти? Прохладно. Свитер, пуловер? Туфли летние светлые или мокасины под джинсы? Вдруг он вспомнил, что не надо придерживаться в одежде протокольных правил: он в отпуске, и еще он в Москве, на Родине и в известном смысле свободен. Подумав об этом, он быстро оделся и вышел из квартиры, наказав себе не забыть про букет.
Алексей уже подъезжал к дому Натальи, когда в кармане летнего пиджака зазвенел телефон. Номер был не знаком. Алексей нажал кнопку.
– Слушаю.
– Алексей Николаевич, это дежурный старший лейтенант Бехтерев. Я со своего мобильного звоню, потому что городской занят.
– Слушаю, старлей, говори.
– Вам тут экспертиза из города с курьером пришла. – И что? Распишись и положи в сейф, я подъеду к одиннадцати.
– Не могу, он требует лично вас.
В этом «вас» была явственно слышна большая, очень большая, уважительная буква В. Алексей улыбнулся.
– Дай ему трубочку, если можешь.
– Але, – послышался в трубке молодой голос. – Майор Пронин. Представьтесь, пожалуйста.
– Лейтенант Погорелов. Должен передать почту лично в руки, приказ генерала.
– Хорошо, сейчас приеду.
Чертыхаясь, он стал разворачиваться, нарушая все правила движения. Сразу развернуться не получилось, и Алексей с интересом наблюдал, как водители встречных машин вертели у виска пальцами, что-то, к счастью, не слышное, орали через закрытые стекла, чудом выворачивая руль. Наконец, он развернул машину и, уже в потоке машин, едущих в «правильную» сторону, набрал номер Натальиного телефона.
– Наталья Сергеевна, доброе утро. Извините, я немного опоздаю, служба.
– Доброе утро, Алексей Николаевич, надеюсь, ничего серьезного?
– Нет, просто ненадолго надо в отделение заехать. Я уже был около вашего дома, когда мне позвонили.
– Я так понимаю, что нам надо вас дождаться, самим не входить?
– Я бы вас очень об этом попросил.
– Хорошо, я подожду, приезжайте скорее. – Постараюсь.
Да… Как это она сказала: «Я подожду, приезжайте скорее»? Я. Подожду. Приезжайте. Скорее. Лучше бы, конечно, не приезжайте, а приезжай. Но и так звучит как музыка. Я подожду. Интересно, будет она так говорить, когда они поженятся? Или произойдет обычная метаморфоза, как со всеми женами оперативников? А кто сказал, что она согласится выйти за него замуж? Рехнулся парень! Опять стало неудобно, как вчера за чаем, опять пришлось подвигаться, встряхнуться, даже головой повертеть. Это же надо, как его зацепило! Не иначе влюбился. Как-то надо взять себя в руки, иначе черт знает что можно напридумывать.
Курьер, долговязый, нескладный парень, в плохо сидящей форме, ерзал на скамеечке в коридоре. Дежурный с мстительным выражением лица сидел за стеклом и пил кофе. Курьеру он кофе, видимо, не предложил. Алексей подошел к столу дежурного и жестом позвал курьера. Расписаться за этот пакет мог хоть дворник Федя, никакой ценности он не представлял. Но видимо, у генерала было веселое настроение, если он послал курьера в праздничный день, да еще приказал передать пакет начальнику убойного отдела лично. Или это проверка бдительности? Расписавшись в журнале, Алексей взял пакет, унес в свой кабинет и положил в сейф. Распечатывать он его не стал, вот приедет к одиннадцати часам, тогда и распечатает.
В дверь Натальи Голицыной он позвонил в девять часов шестнадцать минут. Дверь сразу открылась. На пороге стоял Иван Горчаков с глупым выражением лица.
– Вы, наверное, Алексей Николаевич? Проходите, Наталья Сергеевна сейчас будет.
Алексей протянул руку. – Пронин. – Горчаков.
Рукопожатие было сильным, коротким, в общем, мужским. Алексей с удивлением посмотрел на Ивана. Он много мог сказать о человеке по тому, как тот здоровается.
– А где Наталья Сергеевна?
– Сейчас придет, ей кто-то позвонил, и она вышла поговорить. Не думаю, что это надолго.
– Ключи у вас?
– Нет пока, я только перед вами пришел.
Какая досада, подумал Алексей, можно было с ней целых полчаса наедине провести.
– Еще раз доброе утро, Алексей Николаевич!
Наталья спускалась по лестнице со второго этажа, на ходу закрывая телефонную крышечку.
– Извините, что заставила ждать. – Это вы меня извините.
Сплошной Версаль, подумал Алексей. На Наталью он смотреть почему-то не мог, видимо, из-за своих недавних мыслей. Вот почему сосед на нее не смотрит, было непонятно. Да еще красный до кончиков ушей. Что у них произошло, пока его не было? Наверное, ему неудобно, что он ее вчера не узнал. Ладно, воспользуемся ситуацией, будем давить противника на всех фронтах. Алексей придал голосу как можно больше меда.
– Вы давно в Москве? Ах да, мы же вчера виделись в гастрономе. Вы, наверное, все детали обсудили?
Наталья удивленно посмотрела на Алексея, ведь она же вчера ему сказала, что Иван ее не узнал. Алексей продолжал, как ни в чем не бывало:
– Конечно, приятно встретить старую знакомую. – К моему стыду, я вчера Наталью Сергеевну не узнал.
Алексей сделал вид, что очень удивился.
– Не узнали? Наталью Сергеевну? Она вроде бы не изменилась за эти полгода. Ну ладно, – сказал он уже другим, деловым, тоном, – к делу.
Наталья вынула из того же ящика, из которого вчера доставала блокнот¸ связку ключей и передала их Ивану.
После этого они как-то все дружно столпились у входной двери. Просто стояли. Когда она наконец решила эту дверь открыть, выяснилось, что в ручку намертво вцепился Иван, и повернуть ее нет никакой возможности.
– Руку, – сказала Наталья.
– Пожалуйста, – ответил с готовностью Алексей и подставил ей свою ладонь, как будто приглашал на танец.
– Да нет, вы, – она ткнула палец в грудь Ивану, – вы руку уберите.
Иван, как ужаленный, отскочил от двери.
Что это с ним, думал Алексей, неужели из-за Натальи? Влюбился? Ох, не дай Бог. Мне с ним не тягаться, он же у нас «миллионэр».
Наконец, дверь общими усилиями открыли и гуськом направились через площадку к двери напротив. Дверь как дверь, только опечатанная. Печать была на месте, сургучная, с четким оттиском. Бумажка, которой была заклеена дверь, тоже на месте. Надо бы понятых, подумал Алексей.
– Иван Ильич, вы не против, если мы пригласим понятых?
– Понятых? Я не знаю, приглашайте, если надо.
Понятыми были приглашены охранники, которые приветливо поздоровались с Натальей и спокойно стали ждать, когда снимут печать и бумажку. Дверь открыли. В коридоре у самого входа на полу, неудобно прислонившись к стене, сидел пропавший охранник Михаил. Он был давно и безнадежно мертв.
Первым вошел в квартиру Иван на правах хозяина, сняв печать и полоску бумаги, закрывающую замочную скважину. Пахло какой-то гнилью, неужели продукты не убрали после поминок? Было темно, он привычным движением пошарил по стене и нашел клавишу выключателя. Вспыхнула люстра под потолком. Человека у стены Иван увидел сразу и сразу же понял, что тот мертв. За своим плечом он почувствовал шевеление и увидел боковым зрением, как в квартиру протискивается Наталья. Входить ей было некуда, потому что он перегородил дверь. Он повернулся и, обняв ее за плечи, вышел вместе с ней на лестничную площадку.
– Там, – сказал он, и Алексей, как-то вдруг став выше и значительнее, что ли, достал из кармана носовой платок и приоткрыл дверь.
– Никому не входить, – приказал он.
Охранники топтались на площадке, не понимая, что произошло. Алексей вышел, прикрыл дверь и отвел их в сторону.
– Мужики, – сказал спокойно, – один из вас остается здесь и сторожит дверь до приезда опергруппы, другой идет вниз, и чтобы ни-ни.
– А что там? – спросил тот, который встал к двери. – Труп, – коротко ответил Алексей, набирая номер дежурного.
Группа приехала быстро. Дежурный следователь, молодой паренек, похожий на воробья, толково расспросил Алексея, как и почему он оказался на месте убийства. Судебный медик пробормотал что-то насчет отравления, но сказал, что окончательные выводы после вскрытия. Осмотр места происшествия проводили в присутствии понятых – все тех же охранников. Вокруг трупа была засохшая лужа рвотных масс, вот почему в квартире пахло гнилью. Труп имел жуткий вид: глаза открыты, пальцы скрючены. Даже несведущему в медицине человеку было понятно, что смерть была мучительной, скорее всего, от удушья. Странгуляционной борозды на шее не было.
В квартире все вещи были закрыты целлофановой пленкой, на которой лежал тонкий слой пыли. Местами пленка была разорвана и разрезана. Следы были везде, создавалось впечатление, что кто-то в панике бегал по квартире, открывал двери комнат, распахивал дверцы шкафов, выбрасывал вещи. И везде оставлял отпечатки пальцев. Непонятно было, как он попал в квартиру. Сразу было высказано предположение, что дверь распечатали, а потом вновь опечатали. Все прояснилось, когда появился кинолог с собакой Никитичем. Никитич, брезгливо обнюхав труп, рванул в сторону кухни и встал перед шкафом, царапая дверь когтями. Дверь шкафа открыли и обнаружили, что она маскировала другую дверь, ведущую на черную лестницу. Черный ход, как же об этом никто не подумал! Дверь на черный ход была заперта ключом, но следов вокруг замка и на полу было много. Приехала бригада санитаров из судебного морга, труп поместили в специальный мешок и увезли. Стало как-то свободнее дышать. Открыли окна, запах стал ощущаться меньше. Алексей смотрел на работу группы как бы со стороны. Получается, он сам был свидетелем. Хорошо, что он напросился вчера открывать квартиру. Кстати, рука вчера болела и тогда, когда нашли труп участкового, и вечером, и даже после рюмки водки. А сейчас перестала. Глупо, конечно, полагаться на какую-то там руку, но Алексей знал, что все – больше трупов не будет. Теперь надо осторожно выяснить у следователя, что он собирается делать с Голицыной. По уму, надо брать подписку о невыезде, ведь ключи были только у нее. Кстати, а у Горчакова ключи были или нет? Об этом надо было поговорить в первую очередь. Да и вообще с этими ключами непонятно: зачем он их отдавал соседке? У него есть друзья, родственники, да невеста есть, в конце концов – дочка магната. Или дочке магната нельзя ключи от квартиры, где деньги лежат, доверить, умыкнет? Что-то трупы размножаются, как лягушки. Почему-то сразу, как увидел труп в квартире, он подумал, что надо обеспечивать охрану Наталье Голицыной. Да, охрану ей и ее дочке. Или лучше вывезти их куда-нибудь, где надежно, только куда? Где надежно? Получалось, нигде. Самому, что ли, тут поселиться? От этой мысли стало жарко, пришлось прибегнуть к проверенному способу – повертеть головой. Так, сейчас надо доложить начальнику отделения и постараться объединить эти два убийства. Тогда с нормальным следователем будем работать. Телефон уже несколько раз звонил, он сбрасывал вызов. Что звонить? Уже давно весь его отдел должен быть здесь, а не просиживать штаны в кабинете. Как будто подслушав его мысли, в комнату заглянул лейтенант Некрасов.
– Товарищ майор, мы на квартиру к Андрею поехали, напарнику этого убитого. А Пестров дворника допрашивает насчет ключей от черного хода. И еще дворник сказал, что в этом же доме проживает бывшая домработница Горчаковых. У нее тоже ключи от квартиры были, и от черного хода, наверное, тоже. Вадим к ней пошел, только ее, наверное, дома нет, праздник ведь.
И на самом деле праздник, а он забыл. Половину личного состава забрали на охрану демонстраций, правда, их отдел оставили в покое, предвидя всякие неприятности, видимо, по опыту прошлых лет. Вот отдел и собрался по первому писку начальника. Кстати, где остальные?
– Миша, где Мальцев?
– Мальцев уехал на убийство на Зубовской. – Что, еще убийство?
– Да, бытовуха, следователь попросил, чтобы Мальцев с группой поехал, мало ли что.
В квартире уже было так много народу, что можно было потихонечку уйти. Подъехал следователь прокуратуры Михайлов, который был известен аналитическим складом ума. Он обычно долго и пристально осматривался на месте, очень внимательно работал со свидетелями, при этом никаких версий не озвучивал, а потом с блеском, как фокусник из шляпы, вытаскивал на белый свет преступника с убийственным набором неопровержимых улик. Дежурный следак сразу сник. Наверное, он надеялся раскрыть это дело самостоятельно, а вот и нет. Заберет прокуратура, как пить дать.
Михайлов поздоровался за руку с Алексеем, остальным кивнул. Такая у него была манера. Он выбирал в группе одного человека и разговаривал только с ним, остальные для него не представляли интереса.
Поделиться книгой: