Похождения «Подмигивающего призрака»

Гришка вытащил из кармана завернутый в красный сафьян товар и, медленно развернув, потряс им перед лицом ростовщика. Вид богатого заклада заставил того забыть об осторожности, и старик, сбросив дверную цепочку, впустил гостей в квартиру. Притупляя бдительность хозяина, Дутый присел на кресло, стоящее у стены, всем своим видом показывая, что он свою миссию выполнил, и теперь дело хозяина договориться с владельцем часов о величине заклада. Марфин внимательно рассмотрел швейцарское изделие и, с трудом скрывая зажегшийся в глазах огонек наживы, сдавленно спросил:

— На какой срок желаете заложить вещицу?

— На полгода, если сможете дать нам необходимую для закупки бакалейных товаров сумму.

— В сумме, я уверен, мы сойдемся, а вот мой срок залога — не более одного месяца.

— Побойся бога, старик. Кто же за месяц торговый оборот успеет провернуть? Мы же не фокусники в цирке.

— Ну, хорошо, два месяца — и не более. В случае не возврата долга в этот срок часы перейдут в мою собственность. Сколько вам нужно?

Услышав названную сумму, ростовщик поморщился, но рассчитывая, что незадачливые купцы не сумеют наладить в обозначенный срок торговое дело, жестко произнес:

— Сидите здесь. Я сейчас принесу деньги — и оформим закладную как положено, чтобы потом претензий не было.

Направившись в соседнюю комнату, Марфин неосторожно вытянул из-под жилета длинную серебряную цепочку, на конце которой болтался длинный ключ от сейфа.

«Все, дальше медлить нельзя. Пора действовать», — решил Дутый.

Настигнув жертву, сбил ее с ног ударом по голове и, рывком разорвав цепочку, завладел заветным ключом. Подоспевший следом Гришка крепко сжал горло жертвы, не давая приходящему в сознание старику позвать на помощь. Видя, как краснеет от удушья лицо жертвы, Дутый приказал:

— Не дави так сильно. Надо убедиться, что найдем стального «медведя» и без его указки. Войдя в соседнюю комнату, он быстро обнаружил сейф, укрытый за высоким трюмо, наискосок закрывшим укромный угол. Зайдя обратно в комнату, где лежал прижатый к полу жилистым Гришкой хозяин квартиры, Дутый приказал:

— Добей старика. Да не души, а ножом в сердце, чтобы я увидел кровушку, которой ты будешь повязан.

Продолжая удерживать левой рукой ростовщика за горло, Цыган выхватил из-за голенища нож и, крякнув как человек, рубящий полено, с размаху всадил лезвие в грудь жертвы. Наблюдая, как Гришка хладно кровно вытирает лезвие о край свисающей со стола скатерти, Дутый уважительно подумал:

«Этот Цыган явно не впервой чужую душу на небо отправляет. К тому же теперь ясно, что он не из уголовки засланный. Такой мне и нужен для исполнения дела. Только за этим типом надо смотреть востро. Иначе сам у него на пике в один миг окажешься». Брезгливо перешагнув через ручеек липкой крови, растекшейся по полу, Дутый позвал за собой соучастника:

— Не будем терять время. Опустошим сейф и смываемся. Берем только деньги: на заложенных барыге вещах можно легко засыпаться. Да, не забудь часики наши швейцарские с собой забрать. Они с другой мокрухи нам достались.

Через некоторое время повязанные кровавым преступлением уголовники вышли из дома и, сопровождаемые верным Зубом, быстро направились в сторону Садового кольца. Планируемая Дутым подготовка к налету на складские помещения богачей-торговцев вступала в главную стадию.

На следующий день Гришку разбудил ранний приход Лехи. Тот водрузил на стол бутылку водки и небрежно выложил нехитрую закуску. Уже после первых фраз Гришка понял, что гость не знает о совершенном накануне налете на квартиру ростовщика:

«Похоже, Леха Косой особым доверием у Дутого не пользуется. Шестерит на подхвате понемногу и помогает сбывать краденое. И можно попытаться выведать у него хоть какие-то крохи. Идти вслепую на крупное дело — заранее обречь себя на гибель. Впрямую спрашивать нельзя, чтобы не насторожить. А то сочтут за стукача, и поставят на перо. А здесь, в домике у Няни, звать на помощь бесполезно. Сбросят тело в Москву-реку на корм рыбам. Зайду издалека, осторожно».

После третьей стопки Гришка, потянувшись за куском сала, словно невзначай спросил:

— Не знаешь, зачем Дутому три подводы с лошадьми покупать понадобилось? Не в деревне же живем?

— Откуда про повозки знаешь?

— Так Дутый сам мне вчера сказал, когда с Зубом сюда приходили.

— Вот оно как! Точно не знаю, но шумок идет, что Дутый товару много взять вознамерился. На собственном горбе не унести. Вот и понадобились лошаденки резвые в ночку темную.

— А на охрану с винтарями не нарвемся?

— Это я знать не могу. Дутый со мной своими планами не делился. Вот только дружок Дутого Семка Конопатый последние дни шатался возле складов бывших купцов Гариных в Сокольниках. Там его, по слухам, видели. Он ворширмач. И возле складов ему ловить вроде бы нечего. Возможно, для Дутого старался. Они ведь свояки: на сестрах женаты. А впрочем, какая нам с тобой разница?

— Есть разница: один с бабой любовь крутит, а другой лишь дразнится. Мне ни к чему в чужом пиру от тяжелого похмелья маяться. А впрочем, где наша не пропадала. Если подфартит, возьму свою долю и рвану отсюда на юг. Там завсегда вольнее дышалось. Давай, разливай остаток. Не оставлять же на потом. Выпив свою стопку и наскоро закусив, Леха внезапно засобирался:

— Пора мне, Цыган. Еще дел много. Как говорится, свиданьице отметил, и на сегодня будя. Хорошего понемножку. Если хочешь, вечерком заглядывай в привокзальную чайную. Я там сегодня опять буду. Ты, кстати, Дутому о нашем разговоре не вякай, а то он осерчать может, что ты мне про лошаденок лишнее слово обронил. Дутый — мужик серьезный и лишнего трепа не любит.

— Это тебе, Леха, опасаться надо, что про склады в Сокольниках мне в обход Дутого проболтался.

— Ладно, не будем собачиться: слово — серебро, а молчание — золото. Ступай, а я своими делами займусь.

Как только за Лехой закрылась дверь, Гришка нервно заходил по комнате:

«Похоже, Дутый опасное дело затеял. По такому рисковому раскладу надо срочно камушек загнать и рвануть отсюда подальше. Попробую разыскать лехиного дантиста и через него провернуть сделку. Это будет несложно. Я у арки Косого ждал минут десять. А это значит, зубодер живет в ближайшем доме, и я легко смогу выйти на его хату. На крупный бриллиант должен клюнуть барыга. Я и цену высокую заламывать не стану. Откладывать не буду. Мне под пули охраны на складах свою буйную головушку подставлять ни к чему. Если сделка состоится, прямо сегодня и свалю из Москвы».

Гришка быстро собрался. Нож спрятал за брючный ремень под фуфайку. Саквояж брать не стал, чтобы не насторожить хозяйку:

«Если дело выгорит, рвану прямо на вокзал. Черт с этими шмотками. Я себе новый костюм куплю, и франтом на юг пожалую. Графиню для забав найду».

Внезапно в памяти всплыло когда-то любимое лицо Татьяны, с немым укором смотрящее на человека, оставившего ее тело на корм зверью в зимней тайге. Суеверно отогнав неприятное видение, Гришка поспешил выйти на улицу. Яркое солнце, опалив его теплыми лучами, согрело тело, замерзшее в сырой, покрытой плесенью комнате. И, ощутив уверенность в успехе задуманного дела, Гришка направился в сторону Плющихи, где легко можно было нанять извозчика.

Разыскать зубного врача оказалось довольно просто. Подойдя к знакомой арке, Гришка для правдоподобности приложил к щеке носовой платок и со страдальческим видом вошел во двор дома. Жалким голосом поинтересовался у женщины, гуляющей с ребенком, где живет доктор. Та сразу указала на нужный ему подъезд и назвала третий этаж. Найдя нужную квартиру, Гришка остановился перед дверью с металлической табличкой, оповещающей о врачебной миссии хозяина. Он нажал на звонок, и его впустила в прихожую прислуга с белой заколкой на пышных волосах. С подозрением осмотрев простоватого на вид посетителя, брезгливо приняла от него картуз, повесила на вешалку, и направилась сообщить хозяину о приходе пациента. Выйдя из кабинета, небрежно кивнула:

— Заходите.

Доктор, с трудом умещающийся в обтягивающем объемистую фигуру белом халате, сразу строго предупредил:

— Вообще-то я лечением не занимаюсь. Мое дело — протезирование. Если вам нужно удалить зуб или поставить дорогую коронку, то я возьмусь. Но это стоит дорого. Если же речь идет об обычной пломбе, то идите к другому врачу.

— Моими зубами можно грецкие орехи в крошку разгрызть. Дело у меня к вам серьезное. Тянуть не буду. Мой старый знакомый Леха Косой позавчера колечко от меня вам приносил. Надпись там еще примечательная.

— Ну, допустим. Хотя я ничего подобного припомнить не могу. Что дальше? Если вы принесли нечто новенькое, то я готов полюбопытствовать.

— Начну немного издалека. В Замоскворечье жил до революции купец Буйнов. Кожей и мехами торговал.

— Знавал я этого негоцианта и супруге его покойной зубы вставлял. Начало разговора серьезное. Слушаю дальше.

— После смерти Полины Степановны купец стал прижимист и осторожен. Да еще почуял приближение революции. Решил все свои сбережения вложить в один крупный бриллиант. Поехал в Ригу и у одного разорившегося французика приобрел драгоценный камушек.

— Откуда такие подробности вам известны?

— От племянника Полины Степановны Вадима. Он по департаменту полиции числился и сопровождал для страховки старикана в Ригу.

— Ваш рассказ все любопытнее становится. Объясните. С какой стати семья Буйнова с вами своими секретами делиться вздумала?

— Так я Татьяне, жене Вадима, двоюродным братом прихожусь и до войны с германцем у них в доме бывал. Короче, когда старик отдал Богу душу, бриллиант попал к Татьяне, а она в Сибири на моих руках скончалась от горячки. Так этот камушек ко мне попал. Я человек простой: мне бриллиант без надобности. На них жизненные удовольствия не приобретешь.

— Рассказ вполне правдоподобен. Только об одной детали вы благоразумно умолчали: о бриллианте я, естественно, не знал, а вот про то, что купец Буйнов и племянник его жены Вадим в одну ночь скончались, слухи нехорошие ходили. Да и Татьяна исчезла тогда из города. Впрочем, не мое это дело. Если вещичка при вас находится, то будьте любезны предъявить.

Решившись, Гришка расстегнул на груди рубашку и снял с шеи кожаный чехол. Вытащив бриллиант, передал дантисту. Тот, не притронувшись к товару, громко пригласил:

— Сема, иди сюда. Взгляни опытным глазом мастера на камешек.

Тяжелая портьера раздвинулась, и в кабинете появилась могучая фигура. В отличие от доктора, человек был подтянут и мускулист. Его большая голова, казалось, не имела шеи, а росла прямо из широченных плеч. Свою правую руку Сема держал в боковом кармане атласного халата. Григорий сразу понял:

«Этот тип точно держит меня на прицеле. Надо бы поостеречься».

Насладившись произведенным эффектом, доктор успокоил:

— Не бойтесь собственной тени, молодой человек. Это моя страховка: родной брат. Приехал погостить из Одессы, где широко известен в узких кругах. Вы не знакомы? Странно, одними тропами ходите, экспроприируя чужую собственность. Сема знает толк в камушках и легко определит, не пытаются ли нам, как дешевым фраерам вручить фармазон из обычного стекла. Ну, что скажешь, Сема?

Продолжая направлять оружие в кармане халата в живот посетителю, Семен внимательно покрутил свободными пальцами искрящийся гранями бриллиант. Затем благосклонно кивнул:

— Вещь настоящая, дорогостоящая. Сколько вы за нее хотите?

— Слушайте, господа хорошие, морочить вам голову и другие части тела не стану. Я не знаю истинной цены этого бриллианта, который покойный Буйнов уважительно называл «Подмигивающим призраком». Вы мне сами предложите цену. Но по справедливости, чтобы и меня не обмануть, и самих себя не обидеть.

— Как же ты, такой бывалый, с таким богатством по Москве без опаски шныряешь?

— Это вам так показалось. Двое отчаянных парней из моей прошлой лихой жизни не спускают глаз с подъезда, куда я вошел. Они хорошо знают, к кому я в гости пошёл.

— Допустим, что так. Искушать судьбу не будем. Заключим честный контракт. Ты спросил о цене. А ведь дело не в ней, а в наших с братом возможностях. Подлинную стоимость этого бриллианта мы тебе возместить не сможем. Не те времена. Так что рассчитывай примерно на четверть реальной цены. Если даёшь согласие, то перейдем к обсуждению деталей.

— Мне деваться некуда. Только одно условие. В уплату большую часть возьму не ассигнациями, а золотом: двадцать царских червонцев, остальное перстеньками и цепочками.

— Так это не продажа, а натуральный обмен получается.

— Все верно. Бумажки сейчас никому не нужны.

— Но у нас нет сейчас золота. Знаешь, какой сейчас в Одессе самый популярный анекдот? Нет? Тогда слушай сюда: мальчик спрашивает у отца, кто такой пролетариат. А тот отвечает: это тот, кто освободил нас от цепей. Помнишь, у тети Зоси до революции была массивная золотая цепочка? Так вот, ее больше нет. Так и у нас с братом. До прихода новой власти кое-что водилось, а сейчас нет. Но пойдем тебе навстречу: десять золотых царских червонцев и кое-что из цепочек, кулонов и колечек. Остальное возьмешь ассигнациями.

— Хорошо, но только оплата прямо сейчас — и разбегаемся.

— Не получится так сразу с разбегу. Здесь в квартире у брата трудовые накопления не держим. Иначе придут с обыском чекисты и реквизируют все до грамма. В другом месте ценности хранятся. За ними еще съездить за город придется. Сделка состоится завтра в полдень. Раньше никак нельзя.

— Ладно, но завтра крайний срок. Если не сойдемся, то ни меня, ни бриллианта больше не увидите.

— Договорились. Только приходи сюда в квартиру один. Подельников, если они, конечно, у тебя есть, оставь во дворе. Нам лишние неприятности ни к чему.

Положив бриллиант в кожаный мешочек, Гришка повесил драгоценность на шею и покинул квартиру дантиста. Непредвиденная задержка в городе вызвала у него легкую досаду, отодвинув на сутки воплощение мечты о предстоящем богатстве.

Он не знал, что в этот момент Леха Косой сидел в кабинете начальника уголовного розыска. Выслушав сбивчивый рассказ Лехи о закупке Дутым повозок с лошадьми для ограбления купеческих складов в Сокольниках, Губин задумчиво произнес:

— Судя по всему, Дутый совершит налет в ближайшие сутки или двое. У нас появилась возможность взять всю банду сразу.

— Дутый собирает много народу. Ему надо подводы как можно быстрее загрузить. Он точно предложит мне с ними идти. Может быть, слинять из города?

— Нельзя: они в случае провала сразу тебя под подозрение подведут, и тогда твоя голова и гроша ломаного не будет стоить. А потому пойти на дело придется. Только вглубь склада не суйся, держись ближе к подводам. Как мы начнем шмон наводить, делай в суматохе ноги, вскакивай на подводу и ныряй в темноту. Мы дадим тебе уйти.

— Хорошо, я все понял. Только ты стрельни вверх за пару секунд до облавы, чтобы мне фору дать. Я сразу хлестану кобылку и уйду в отрыв. Да и ребят своих предупреди. Пусть поостерегутся палить без разбору, а то влепят «маслину» в лоб.

— Не паникуй! Банкуй смело, все в твоих руках. После захвата банды на меня не выходи, сам тебя найду, когда шум утихнет.

Последнюю фразу Губин сказал для успокоения Лехи:

«Пусть стукачок без опаски на дело пойдет. Для моей задумки его придется завалить: лишние свидетели в этом деле мне не нужны. А с моими сыщиками проблем не должно быть: Валов и Глухов бывшие матросы ненавидят мировую буржуазию по классовым соображениям. Ну а Миронов — мутный выходец из деревни, до лёгких больших денег дюже охоч. Все трое считают себя обманутыми революцией и в открытую клянут новую экономическую политику. С ними можно говорить откровенно».

Вызвав в свой кабинет подчиненных сыщиков, Губин сообщил о предстоящем ограблении складов и объявил:

— Захват будем проводить только после того, как загрузят товар на подводы. Какие у тебя сомнения, Валов?

— Так там на складах два старика сторожа с берданками по кругу поставлены.

— Ну и что? Бандиты не станут стрелять и шум поднимать, сторожей свяжут, и рот кляпом заткнут. Это только отягчит их вину.

— Ну а если замочат?

— Это у тебя фантазия разыгралась. Да и какое тебе дело до солдат ветеранов? Один из них еще с туркой на Шипке в молодости воевал. Все равно уже свое отжили. А нам банду надо с поличным взять. Вся надежда на внезапность. Без перестрелки не обойтись. Ребята у Дутого в банде отчаянные.

— Вот уж я не думал, не гадал, подставляя грудь под белогвардейские пули, что через пяток лет жизнью рисковать буду, защищая добро зажравшихся богатеев.

— Я тебя, Валов, хорошо понимаю. Впору запеть одесскую каторжную песенку: «Товарищ, товарищ, за что же мы сражались, за что проливали свою кровь?»

— Не в песне дело. А защищать нэпманов противно. Для чего тогда под революционным знаменем столько кровищи пролили, если вновь недобитые богатеи из всех щелей вылезли? А кто до революции с воды на квас перебивался, тот и сейчас голодает и чужие обноски донашивает.

— Ну и что ты предлагаешь? Новую революцию устроить?

— Не помешало бы!

— Ну, ты лишнего не мели языком. А то сам на цугундер загремишь за крамолу. У меня есть лучше предложение. Только вот не знаю, согласитесь вы или нет.

— Не тяни, Губин, кота за все принадлежности. Мы люди опытные, многое в жизни видели, и текущий момент ясно понимаем. Говори, что задумал.

— По имеющейся информации, Дутый намечает приобрести три подводы. Раз уж на риск под пули пойдем, то хотя бы не без личной пользы. Две подводы вернем, а третья, по моему разумению, вполне может бесследно исчезнуть, уйдя от нашей погони.

В кабинете воцарилось напряженное молчание. Все понимали, о чем идет речь. Каждый из присутствующих имел заслуги перед советской властью, и все считали себя незаслуженно обделенными. И еще их объединяла испепеляющая душу ненависть к хорошо одетым, сытым, самоуверенно наслаждающимся жизнью в ресторанах с роскошными женщинами коммерсантам. Наконец, Глухов с матросской прямотой рубанул с плеча:

— Все ясно, Губин. От всех нас объявляю согласие, и больше трепаться зазря не будем. Если пойдем на дно, то все вместе. Излагай свой план.

— Все очень просто. Я с Глуховым вместе с другими сыщиками пойду на захват. Начальству накануне доложу, что для изобличения всех главарей банды необходимо дать уйти одной из подвод и проследить за нею. Это поручу Валову и Миронову. Ну а в темноте упустить из виду краденую подводу в хитросплетении улиц может каждый. В крайнем случае, получите по взысканию за бесследное исчезновение товаров со склада за пределами города. Вопросы есть?

— А что делать будем с теми бандитами, которым дадим уйти с третьей подводой?

— Ты, Миронов, не строй из себя дурачка. Сам знаешь ответ на этот вопрос. Ну, все, расходимся. До операции осталось менее суток. Будьте готовы.

В полном молчании сыщики покинули кабинет. Они хорошо понимали, на какой риск решились.

А Гришка, не подозревая о засаде на складах, с утра поехал на биржу труда. Ему для намеченного спектакля с продажей бриллианта нужны были двое крепких мужиков:

«Одному являться с камушком за деньгами опасно. Слишком уж большой соблазн у братьев-покупателей меня пришить и объявить, что я их ограбить пришел. Надо с собой для видимости привести двух парней со свирепыми мордами. В квартиру со мной их не пустят. Но пусть во дворе дома подежурят. Поостерегутся тогда хозяева мочить меня при таком раскладе. Для этой задачи уголовников брать опасно: они меня самого прирезать из-за денег могут. Надо брать мужиков из безработных ремесленников».