Двое на озере Кумран (сборник)

С той поры многое изменилось в моей и ее судьбе. Но зеленым камнем мы продолжали обмениваться по-прежнему, правда, теперь не так регулярно, как раньше. Посылки прибывали ко мне из разных стран. Часто я не знал, куда посылать волшебный камень, пока не прибывала открытка с очередным адресом. Как-то мне довелось прочитать в газетах, что Марина снимается в кино. Играла она и в театре, но без особого успеха. Ее брак оказался неудачным и длился очень недолго.

Что до меня, то я продолжал ночные путешествия на озеро. Теперь больше чем когда-либо я ощущал этот мир «своим» и даже пытался навсегда остаться в нем, цеплялся за кусты, за камни. Но неумолимая сила тянула меня назад, в тюрьму, ворота которой, едва я просыпался, мгновенно открывались и поглощали меня.

Когда-нибудь мы научимся свободно летать, где нам хочется. Но куда бы меня ни забросило, я всегда вернусь. на озеро Кумран и буду плавать в его мерцающих водах, слушать тишину, греться в лучах крохотного солнца.

Шли годы. Я женился. У меня появились дети. Но что изменилось в моей судьбе? Этот мир, где люди только делают вид, будто им живется чудесно, мир вульгарной наживы и нелепых правил поведения, мир, паутиной склеивший крылья бабочки-мечты, стал для меня слишком тяжелым, давящим. Я едва живу в нем, и даже дышать мне становится все труднее. Сердце устало, оно вот-вот остановится, и я его понимаю. Разве может человек, даже согнувшись в три погибели, выдержать столь тяжкую моральную нагрузку? Вот мы и волочим при ходьбе ноги, и каждый шаг стоит нам неимоверных усилий.

А там, на озере Кумран, все по-другому. Там я неутомим и даже находчив. Я своими руками построил настоящую парусную лодку с мачтой, научился с легкостью взбираться на крутые скалы и деревья. Я великолепно плаваю, часто хожу на охоту либо на рыбную ловлю и чувствую себя необычайно сильным, способным преодолеть любые препятствия. Это единственная моя радость. В этом мире я не старею. Больше того, моя отвага и энтузиазм крепнут буквально с каждым днем.

Постепенно я научился прилетать на озеро и днем. Когда я, к примеру, еду в трамвае, или нахожусь на службе, или в дурно пахнущем зале дешевого кинематографа и меня начинает мутить, достаточно мне нащупать в кармане круглый камень, закрыть глаза, сосредоточиться, и сразу исчезают запахи, теснота, нелепые лица соседей. И вот уже я свободен, снова в своем любимом краю.

Увы, однажды жена заметила мое странное, полуобморочное состояние. Женщины - существа впечатлительные. Она перепугалась, вызвала врача, и меня чуть не увезли в больницу. Я понял, что дневные «полеты» на озеро слишком рискованны, и снова стал путешествовать лишь по ночам. Как-то утром я открыл газету, и мне бросилась в глаза фотография Марины. Она приехала в наш город на съемки.

Выяснив, в какой гостинице она остановилась, я позвонил ей.

- А, это ты? - Я сразу узнал ее по голосу. - Прости, милый, но у меня нет ни одной свободной минуты. Спешу на прием.

- Вот как!

- Да, там будут журналисты, фоторепортеры. Ничего не поделаешь - новый фильм. Режиссер очень талантливый человек. Настоящий интеллектуал. Представляешь себе, он даже с высшим образованием. А ты?

- У меня нет высшего образования.

- Неужели! Что же ты делаешь?

- Служу. Работаю в архиве. Это меня вполне устраивает - к счастью, почти не приходится встречаться с людьми..

- А я люблю бывать на людях. Лишь когда вокруг меня толпа поклонников, я чувствую себя живой, полной сил. Тебя это удивляет?

- Мне хотелось бы тебя повидать.

- Но у меня в самом деле нет времени. Да и зачем? Пусть все останется, как было.

- Всего на каких-нибудь полчаса, Марина. Ведь мы так давно не виделись. Хочешь, я приду к тебе и мы немного поболтаем?

- Меня ждут. Я и так опаздываю. Я должна была приехать ровно в пять.

Об этом приеме я уже знал из газет. Знал, что он состоится в роскошной гостинице на одной из центральных улиц города.

Я надел свой лучший костюм и отправился в гостиницу. Костюм был сшит еще до свадьбы, он ужасно жал мне под мышками и попахивал нафталином. Затертый в толпе гостей, я чувствовал себя прескверно.

Марина отвечала на вопросы журналистов. Рядом с ней стоял режиссер с женой. Неприятная пара: она - толстая, кургузая, в безвкусном костюме и огромных очках, он - долговязый, худой, с прыщавым невыразительным лицом. Режиссер поминутно громко хохотал, демонстрируя гнилые зубы.

Марина выглядела значительно моложе своих лет, во многом благодаря косметике. Но на меня такое обилие грима в сочетании с неестественно рыжими волосами произвело неприятное впечатление.

Она заметила меня, и между нами произошел немой разговор. Она надула щеки, давая этим понять, что я слишком толст, я в свою очередь показал на ее подмалеванные глаза и скорчил брезгливую гримасу. Потом приложил руку к щекам: это должно было обозначать, что ее щеки слишком запали, отчего резко обозначились скулы.

Она протянула мне свою морщинистую синеватую руку, которая сразу утонула в моей огромной, потной ладони.

- Ты бы хоть сел.

Я заметил неподалеку от нас троих мужчин, неотрывно смотревших в нашу сторону. Но глядели они, понятно, не на меня. Они вздыхали, переступали с ноги на ногу и не могли отвести глаз от голых, напудренных плеч Марины. Время от времени они менялись местами, неизменно сопровождая свои движения глубокими вздохами.

- Скоро меня увезут, - предупредила Марина. - Я даже не смогу поговорить с тобой. Скажи, что тебе нужно, и расстанемся.

- Ты сама все отлично знаешь.

Она протянула руку за рюмкой коньяка, отхлебнула глоток, потом закурила.

- Верно, я немного задержалась с посылкой. Но, поверь, я больше не нарушу наш уговор. И тебе вовсе незачем было приходить сюда. Ты получишь камень через несколько дней, самое позднее - через несколько недель.

Я покачал головой.

- Э-э, нет. Я устал ждать и подчиняться твоим капризам.

- А ты не мог бы оставить его мне еще на некоторое время? Ведь тебе он, собственно, не нужен.

Группка вздыхателей раздвинулась, пропустив вперед мужчину, стоявшего в центре.

- Милочка, - сладким голосом пропел он. - Милочка.

Потом он что-то сказал ей на незнакомом мне языке. Был он мал ростом - не больше метра сорока сантиметров, но с весьма внушительным животом. Pyки его были унизаны кольцами, а ноги напоминали две тонюсенькие жердочки.

- Потом, - нетерпеливо ответила Марина. - Потом.

И коротышка печально удалился, едва не касаясь пола фалдами своего фрака.

- Я жду уже год, Марина. Мне надоела вся эта канитель. Вначале все шло прекрасно, но с каждым разом сроки удлинялись. Не по моей вине. Разве ты не знаешь: сказано - сделано.

Она улыбнулась. Нежно. Призывно. Ее взгляд был полон света и ласки.

- Нравится тебе мое платье?

- Ужасное, - искренне сказал я. - Послушай, Марина, хватит валять дурака. Ты знаешь, зачем я пришел, так отдай мне камень. Сколько можно тянуть? Он мне нужен не меньше, чем тебе, пожалуй, даже больше. Так или иначе, я имею на него право.

Она не ответила и только молча тянула коктейль через соломинку. К нам подошел второй ее поклонник, весьма утонченный господин преклонного возраста.

- Надеюсь, я вам не помешал, - просюсюкал он. - Дорогая, здесь так холодно. Ты можешь простудиться. Я принесу тебе шубку.

- Хорошо, Эрнесто.

И он рысцой помчался в гардероб.

Вся эта игра стала действовать мне на нервы.

- Марина, верни мне камень. Надеюсь, ты принесла его?

- Конечно. Я всегда ношу его с собой. Но, может, ты согласишься еще немного подождать?.. Сейчас я просто не в состоянии без него обойтись. Потом я тебе его вышлю.

Подумав с минуту, я ответил:

- Нет.

Она едва не заплакала.

- Ты окажешь мне большую услугу. В обмен я отдам тебе все, что пожелаешь. Все. - Она многозначительно понизила голос. - Понимаешь? Ты только скажи, и я все сделаю. Ну, будь же добрым, хорошим.

На мгновение я заколебался, но затем снова покачал головой.

- Нет. Бесполезно.

- Почему?

- Ты бы и сама могла попять. Совсем не из-за этих твоих франтов. Прежде всего из-за меня самого. Я устал, дорогая, вот в чем главная причина. Хочу хоть иногда чувствовать себя свободным, иметь право делать то, что мне нравится.

- Со мной происходит то же самое.

- Увы, - сказал я, - другого способа вырваться из тисков нет. Пусть же и дальше камень будет принадлежать нам обоим. Тогда по крайней мере нам хоть иногда будет легче терпеть и ждать.

Она поднесла к глазам носовой платок.

- Ты стал еще толще. Значит, так и не послушался моего совета.

- К тому же я плохо одет. Разве ты не заметила?

- Да, заметила.

- Видишь. Значит, незачем и пытаться. Бессмысленно. Я очень устал и боюсь, что меня в любой момент может раздавить, как катком. Иной раз я даже думаю, что не смогу больше подняться либо упаду при первом же шаге. И в тот день, когда неумолимая сила придавит меня к земле, где мне искать спасения, как не на озере?

- На озере Кумран?..

- Конечно. А без зеленой звезды найти его нелегко, можно затеряться в пустыне.

- Нет ничего лучше нашего озера. Я видела на берегу твою лодку, она очень красивая.

- Она бы рассохлась, не просмоли я ее. Когда стихнут ветры, я отправлюсь на рыбную ловлю.

- Где же прячутся рыбы? Я ни одной не видела.

- Тебе следовало бы заплыть подальше. Что им делать у самого берега? Их там тысячи, и они никого не боятся.

К нам подошли сразу несколько человек. Они хотели увести Марину, но она резким движением отогнала их прочь.

- Оставьте меня в покое!

Дрожащими руками она вынула из сумочки пакет и развернула его.

- Вот, - сказала она, - вот он. Хочешь забрать его, да? А мне придется целую вечность быть без него. Ну, уж нет! Сейчас увидишь, что я придумала.

Вернулся Эрнесто, держа в руках обезьянью шубку.

- Нам пора, дорогая, - сказал он.

- Минутку.

Я подался вперед, и тут Марина, изогнувшись змеей, попыталась ускользнуть от меня. Я схватил ее за руку. Тогда она захохотала, громко, взахлеб. Слезы катились по ее щекам, смывая грим.

- Перестань! Отдай камень.

Пока я боролся с поклонниками Марины, которые поспешили ей на помощь, Марина, отбежав в сторонку и сжимая в кулаке камень, истерически закричала:

- Уходи! Убирайся!

Я пытался пробиться к ней, но безуспешно.

Внезапно камень, брошенный с яростной силой, полетел в стекло. Однако Марина промахнулась. Камень стукнулся о стену, упал и разбился.

Сижу в столовой и жду. Я и домой-то вернулся поздно потому, что не хотел ни с кем говорить. Лючия и сыновья спят, и кругом разлита чудесная тишина. Луна из-за легких перистых облаков льет струящийся молочный свет.

По асфальту мягко прошелестели шины. Огни в домах напротив давно погасли, все люди спят. И пытаются во сне вознестись к облакам. Но это почти никому не удается. Рано или поздно они натыкаются на препятствия и робко, по-глупому, возвращаются пазад. Впрочем, им негде укрыться. У них нет надежного убежища.

Шаги в коридоре. Должно быть, это младший, Альберто. Плеск воды в ванне, и снова тишина. Пожалуй, пора. Я мысленно вижу себя и Марину в гостинице в тот момент, когда мы бросились к стене с такой быстротой, что чуть не столкнулись лбами.

Она подобрала один обломок камня, я - другой. Мы оба встали на колени, наши взгляды встретились. Вначале в них застыл немой вопрос. Но вот туман недоверия поредел, и сквозь него пробились желтые лучики надежды. Мы одновременно поднялись. Теперь уже весь зал был залит чудесным светом, который отражается в наших зрачках.

Камень разбился на две почти одинаковые половинки.

- Сегодня ночью? - шепчу я.

Она молча кивает головой, слегка касается губами своего обломка камня и тут же прячет его в сумочку.

Какие-то людишки чуть ли не силой утащили ее, но я не обратил на это внимания: я знал, что она поняла. Насвистывая веселый мотив, я вышел из гостиницы, долго бродил по улицам и вернулся домой очень поздно. Я даже не стал ужинать.

Лючия спит, спят и сыновья. Скоро ляжет спать и Марина. Поэтому я так долго ждал. Мне известны привычки Марины, и я хочу оказаться на озере одновременно с ней. Я уже решил: сегодня ночью мы первым делом отправимся ловить рыбу на моей просмоленной парусной лодке.

Я сажусь на кровать. Снимаю ботинки и осторожно ставлю их на пол. Горе мне, если Лючия проснется. Но, к счастью, она ничего не слышит. Спит с открытым ртом, громко похрапывая…

Так, спокойной ночи и прощайте. Спокойной вам ночи. А я иду…

Лино Альдани

РЫЖЕВОЛОСАЯ

Больше всего его раздражали усы, тонкие, иссинячерные и напомаженные.

Андре Клеман еще раз взглянул на своего собеседника. Тут не могло быть сомнений: весь облик этого человека выдавал в нем частного детектива добрых старых времен. Но, может, это сплошное притворство, не что иное, как попытка пустить пыль в глаза?

Человек с усиками пальцами левой руки постукивал по краешку пепельницы. Правую руку он так и не вынул из кармана, и она слегка шевелилась - вероятно, господин частный детектив тихонько почесывал ногу.

Андре обратил внимание на обтрепанные манжеты его рубашки, не слишком чистые ногти, подушечки пальцев, желтые от никотина.