Год жизни. Как прожить его так, словно он последний

Стивен Левин

Год жизни. Как прожить его так, словно он последний

Тебе, Ондреа, сопровождавшей меня на каждом шагу этого пути. Эта книга наполнена твоими энергией и идеями.

Друзья, не забывайте, мимо проходя,

Вы станете такими же, как я,

Хоть был однажды я таким, как вы.

Готовьтесь: вы последовать должны.

Распространённая эпитафия XVIII века

Stephen Levine

A Year to Live. How to live this year as if it were your last

© Stephen Levine, 1997

© А. Никулина, перевод, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «ИД „Ганга“», 2016

© Вёрстка электронной версии. Ipraktik, 2016

Введение

Это книга обновления. Она посвящена не просто смерти, но возрождению сердца, которое случается, когда мы встречаем свою жизнь и смерть с милосердием и осознанностью. Это возможность справиться со своим отрицанием, как жизни, так и смерти, в ходе эксперимента длиною в год, направленного на исцеление, обретение радости и жизненных сил.

Нет необходимости строго следовать программе, изложенной в этой книге, пункт за пунктом. Более того, я призываю читателей экспериментировать и создавать свой собственный план действий. К примеру, поиск собственной песни и целительного напева лучше не оставлять на конец года, хотя в книге я обсуждаю этот момент именно в конце, но сделать этот поиск, наряду с другими практиками, частью исключительно личного процесса исцеления и обновления.

1

Начать жить по-настоящему

Последние двадцать лет я занимался тем, что сопровождал умирающих к порогу смерти, и в связи с этим мне стало совершенно очевидно, сколь часто смерть застигает нас врасплох. Даже те люди, которые болели месяцами или годами, так что, казалось, могли основательно к ней подготовиться, зачастую сокрушались, что оказались совершенно не готовыми к собственной смерти.

В последний год своей жизни многие люди ощущают, что им даётся второй шанс для роста и внутреннего исцеления. Они говорят о том, что нужно начать по-настоящему жить в «самый последний момент». Поскольку я наблюдал, какое обновление переживают многие люди в связи с постановкой смертельного диагноза или благодаря природной мудрости, побуждающей их более полно открыться жизни, я предлагаю провести эксперимент, в ходе которого вы сможете развить вашу способность к исцелению, прожив следующий год так, словно это последний год в вашей жизни.

На смертном одре некоторые люди оглядываются на прожитую жизнь, и их переполняет чувство разочарования – понимание, что жизнь не удалась. Втайне они исполнены сожалений. Эти люди приходят в уныние, размышляя о том, что не замечали ценности своих отношений, забывали о том, как важно найти своё «истинное призвание» и откладывали до лучших времён то, что можно было бы назвать «собственной жизнью». Поскольку такие люди откладывали столь многие составляющие своей жизни на «потом», они чувствовали, что жизнь их лишена целостности из-за работы, не приносящей удовлетворения, из-за нерешённых проблем в отношениях и неполноценного, навязанного им образа жизни. Однако «потом» наступило гораздо раньше, чем они предполагали, так что они обнаружили, что на них лежит груз нереализованных надежд, невоплощённых чаяний и чувство собственного несовершенства.

Многие люди, которым не на что особо пожаловаться, чувствуют угрызения совести из-за того, что не уделяли внимания духовному развитию, в то время как ещё большее число людей переживают из-за того, что в их жизни почти не было подлинной радости. Все умирающие, кроме тех, кто был полностью открыт для жизни, говорили, что жили бы иначе, будь у них хотя бы ещё один год для жизни.

Мы не должны умирать, чувствуя, что жизнь не удалась, исполненные стыда и страха, не в силах следовать чистому свету истинного голоса своего сердца. Более того, в этой книге вам предлагается прожить год настолько осознанно, насколько возможно, за год завершить все свои «отложенные» дела, начать жить по-настоящему, исследовать страх смерти и победить его, развить истинный голос сердца и взрастить мудрость и познать радость жизни. Прожить год так, будто это время – всё, что у вас есть.

* * *

Многие люди утверждают, что будь у них ещё один год для жизни, они в корне изменили бы ситуацию со своей работой. Некоторые говорят, что точно уволились бы. Большинство допускают, что, по меньшей мере, сократили бы количество часов, затрачиваемых на работу, сменили место работы или, возможно, освоили бы какой-то навык, который их давно восхищал, пусть даже найти работу в этой области было бы совершенно невозможно. Люди с хорошим университетским образованием зачастую говорят, что предпочли бы быть плотниками или каменщиками. Многие люди признаются, что от некоторых интересов им пришлось отказаться из-за семейных обязанностей, страны проживания или их неприемлемости для общества. Некоторые, осознавая свои желания, покупали себе виолончель, о которой всегда мечтали, токарный станок, мольберт или новый компьютер с большим количеством программ для графического дизайна. Многие осознают свою любовь к природе, о которой они совсем забыли, и их тянет подолгу гулять в лесу или тихо сидеть на берегу моря. Порой люди возвращаются в церковь, начинают заниматься практикой медитации, обращаются лицом к тайне бытия, посвящая всю свою душу исследованию собственной бессмертной природы.

Однажды в Сан-Франциско мой друг-стоматолог, к которому я пришёл на приём, признался, что сегодня у него день рождения. «Что ж, это значит, что у тебя ещё десять лет для настоящей жизни!», – пошутил я, еле ворочая губами из-за сделанной мне анестезии. Зная, как он увлечён спортом, я подумал, что, возможно, его организму хватит энергии и выносливости, необходимых для его любимых занятий – туристических походов и сплава по диким рекам – ещё лет на десять. Хотя я говорил лишь наполовину серьёзно, да и самому мне к тому моменту было пятьдесят пять лет, он, судя по всему, воспринял мои слова вполне серьёзно и пару месяцев спустя сократил время работы с пациентами до четырёх дней в неделю, окончательно оформил развод и купил новые лыжи. Я никогда не видел, чтобы он говорил о чём-либо с такой же жизнерадостностью, как о том, сколько у него теперь появилось времени для жизни, когда он стал освобождать для себя дополнительно один день каждую неделю. Теперь главное – напоминать ему о том, что не нужно чрезмерно загружать остальные четыре дня. Конечно, мы снова пытаемся исподволь отвоевать свою привычную жизнь, шаг за шагом.

Встречались мне и люди, находившиеся в крайне запутанных и неудовлетворительных отношениях, которые за последний год жизни исцелились от огромного числа неразрешённых проблем, жертвенно открываясь сердцем навстречу всему, что таило в себе отчаяние и страх перемен. Некоторых это привело в новые живые отношения, других – к расставанию или разводу, придав их жизни совершенно новое направление. Иные, по всей видимости, сосредоточились на расширении своего жизненного кругозора, чтобы стать ещё более интересными и желанными в глазах того, кем восхищались; для кого-то это был любимый человек или супруг, для других – Бог. Однако все те, кому удалось извлечь наибольшую пользу из своего смертельного диагноза, стали превращать свои межличностные отношения в отношения в подлинном смысле слова. Они принялись избавляться от всех своих нерешённых проблем.

Многие люди говорили, что стали бы вести более размеренный образ жизни, сменили бы окружающую обстановку, умерили бы свои амбиции в социальном и материальном плане. Некоторые говорили, что переехали бы жить в сельскую местность, другие – что, наоборот, перебрались бы жить в город; некоторые люди хотели построить новый дом, другие – избавиться от старого. Однако практически все признавались, что сбавили бы темп и замедлились, чтобы получать радость от жизни – если и не выращивая розы самостоятельно, то хотя бы наслаждаясь их благоуханием.

Предполагаю, что многие из тех людей, с которыми я работал, предложи им за год до смерти подобную книгу, извлекли бы из этого огромную пользу, и их смерть была бы более лёгкой. Эта книга – годовой эксперимент по обновлению сознания, цель которого – развить обострённое чувство жизни и максимально «смягчить» смерть, «пока у нас есть такая возможность». То, как можно преуспеть в этом, и составляет предмет и цель данной книги.

Некоторые люди, как я полагаю, откроют её из страха перед неизвестностью, другие же – из уважения к ней. Некоторых на чтение подвигнет ощущение, что осознанное умирание таит в себе удивительные возможности, других – страх уйти из жизни неосознанно. Или, возможно, точнее будет сказать, что в то время как одна часть нашей личности ищет избавления от страхов, другая заставляет нас более интенсивно сосредотачиваться на жизни, толкает нас к тому, чтобы глубже понимать, в качестве кого или чего мы были рождены на свет, и, более того, в качестве кого или чего мы однажды умрём.

В любой ситуации продвижение вперёд – неожиданное или постепенное – всегда происходит в одном формате: помнить, отпускать и доверять процессу.

Некоторым это может показаться довольно романтическим и даже непринуждённым занятием: игрой со смертью. Для других это может стать изнурительной борьбой, хуже которой трудно себе что-либо представить – попыткой прийти к себе, собрать себя воедино до того, как с последним выдохом наше «я» уйдёт из этой жизни.

Для человека с диагнозом СПИД, для людей, страдающих раком на поздней стадии или боковым амиотрофическим склерозом, для умирающего ребёнка это отнюдь не научное исследование. Это работа, которую нужно осуществить на глубочайшем из возможных уровней своего существа. Тем, кто отказывается принимать тот факт, что он умирает, предлагается более глубокая истина. Подготовка к смерти – один из самых исцеляющих процессов в человеческой жизни.

У каждого из нас существует шанс приблизиться к тому, что кажется недоступным. Это жизнеутверждающая работа, в ходе которой мы учимся присутствовать в настоящем даже в самых сложных обстоятельствах, принимать душевную, физическую и духовную боль, используя техники, соответствующие степени испытываемого дискофморта.

Цель этой книги – дать читателям возможность пройти процесс исцеления, позволяющий завершить всё начатое в прошлом и с ясным взором ступить в открывающееся будущее. Это процесс обретения ясности, понимания и завершения начатого.

2

Учитесь умиранию

Сократ говорил, что нам следует «всегда заниматься практикой умирания». То же советует и Далай-лама. Недавно, когда кто-то спросил у него, чем бы он хотел заняться в дальнейшем, он ответил, что ему уже пятьдесят восемь лет, и, как ему кажется, это самое время для того, чтобы завершить приготовления к смерти.

Мне тоже сейчас пятьдесят восемь лет, две трети воображаемой жизни уже позади (и оставшаяся треть отделяет меня от воображаемой смерти). Если в будущем нас ожидает путешествие в неведомые края, не стоит откладывать на потом знакомство с путеводителями и обычаями, а также изучение языка того мира, который нас ждёт. И никогда не поздно полноценно родиться. Будда говорил: «Неважно, как долго вы не помнили, важно лишь, как быстро вы вспоминаете».

Во многих культурах и духовных традициях считается проявлением мудрости готовиться к смерти на протяжении всей жизни. Сражённый тремя пулями в грудь, Ганди, падая на землю, повторял имя Бога «Рам, Рам, Рам…». И это не было простой случайностью; он годами учился тому, чтобы в подобный момент, независимо от времени и обстоятельств, оставаться полноценно живым. Бог уже был в его сердце прежде и оставался в нём в тот день.

В христианской вере человека готовят к смерти вскоре после его рождения на свет, поскольку крещение – это ритуальное погребение в воде, возвещающее о новом рождении духа. Однако получить «второй шанс» для многих из нас вполне достаточно. Мы боремся против смерти лишь для того, чтобы полноценно родиться, чтобы осуществить судьбу своего сердца. Большинство из нас живут, наполовину не рождёнными. Возможно, именно по этой причине столь многие люди говорят, что, услышав неутешительный прогноз об «оставшемся им годе», они ощутили, будто что-то сжалось у них в животе, а затем высвободилось. Почему-то, помимо всего того, что люди ожидали ощутить в подобных обстоятельствах и после чувства страха, у них возникло нежданное ощущение простора и свободы. Один человек сказал: «Пока я переваривал сказанное врачом, чувствовал, как внутри меня начинает подниматься нечто тяжёлое, некое бремя. Я почувствовал, будто, наконец, делаюсь свободен для жизни. Странно, но жизнь никогда не казалась мне столь безопасной. Возможно, я сумасшедший, но такой свободы и любви я не чувствовал давно. В сущности, ощущение было такое, будто у меня не забирают жизнь, а возвращают её обратно. „Я“ суждено было умереть, и моя жизнь полностью принадлежала мне».

Мне стало интересно, что же это за новая жизненная энергия, которая так часто наблюдается в людях, которым осталось жить всего пару месяцев. Какие границы меняются столь явно, что прежние препятствия для переживания радости и милосердия к себе и другим растворяются во всё расширяющемся сознавании и внимании к настоящему?

В тот момент, когда я прочёл этот комментарий Далай-ламы, близился Новый год, и мне подумалось, что лучшим новогодним обещанием будет обет прожить следующий год так, будто он последний.

В исламе и иудаизме, в индуизме и христианстве человек на протяжении всей своей жизни готовится к встрече с Создателем, с Великим. Даже в буддизме, где человека учат больше доверять высшему качеству существования, чем высшему существу, человек занимается практикой, чтобы встретиться со своим создателем, своей самостью, и обнаружить невероятный блеск, пронизывающий как создателя, так и сотворённое им. Хотя на протяжении последних сорока лет я различным образом готовился к смерти, учась быть открытым к жизни и изучая её, подобный жизненный эксперимент длиною в год был более чем уместен.

Кстати говоря, во многих текстах различных традиций, где описывается посмертное существование, таких как христианский «Часослов» или «Тибетская книга мёртвых», где предпринимается попытка исцелить нас от страха перед трёхголовым демоном, что размахивает мечами и держит в руках отрубленные головы, или научить нас стоять лицом к лицу с разъярённым тигром, кристально ясно проступает один урок, одно послание: даже сам опыт умирания не побеждает нашего страха смерти, а всё, что нужно сделать, требуется совершить до того, как мы покинем это тело. Опьянённый Богом поэт Кабир говорит:

То, что зовётся спасением, находится по эту сторону от смерти.

Если ты не освободишься от уз при жизни,

неужели ты думаешь, что духи помогут тебе сделать это после смерти?..

Там мы находим то, что обретаем здесь.

Поэтому я пообещал себе прожить наступающий год так, как будто это действительно последний год моей жизни. Чтобы научиться умиранию, научиться по-настоящему жить. Изучить свой ужас перед жизнью и смертью, своё сопротивление им. Чтобы окончательно родиться до того, как умру. Исследовать ту часть себя, которая отказывается до конца родиться, будто одной ногой всё ещё не покинув утробу. Чтобы начался процесс исцеления, который я так часто наблюдал у людей во время смертельной болезни, в форме чудесного раскрытия. Чтобы, наконец, встать на землю обеими ногами. Жить сострадательно и осознанно, принимая последствия любви или её нехватку. Исследовать основу, почву бытия, из которой рождается это недолговечное тело и вечно меняющийся ум. Чтобы пробиться сквозь годы непонимания и беспамятства. Изучить, что во мне держится за страдание, и раскрыть свою суть, которая останется незатронутой даже в смерти.

В Индии, когда человек умирает, семья усопшего с песнями сопровождает тело на носилках от дома к месту ритуального сожжения. Носилки поддерживают тело, как песня поддерживает душу. На полпути к месту кремации процессия приостанавливается, и носилки поворачиваются так, чтобы голова умершего указывала не на дом, который он покинул, но на «дом», к которому он направляется. Точно так же я ощутил под своим телом доску, на которой меня несут, и песню, ободряющую мой дух. Было ясно, что настало время приостановить похоронную процессию и повернуть мой труп в сторону безвременного настоящего, в котором моё рождение присутствует одновременно с моей смертью. Настало время сесть рядом с собственным трупом, объятым священным огнём, и спеть песню, которая освободит безграничное сердце из тесной клети этой жизни. Было самое время прожить один год по-настоящему.

Говорят, что если вы по-настоящему живёте до момента своей смерти, вы, скорее всего, будете по-настоящему жить и после. Также говорят, что люди, считающие себя «духовными», хотят, чтобы их эго побывало на своих собственных похоронах. Так что нельзя забывать о подобных романтических представлениях в ходе этого эксперимента длиною в год, связанного с жизнью/смертью, дабы не застрять в яме самовозвеличивания, исполненного жалости к себе. Нужно помнить, что год спустя исчезнет не наша настоящая сущность, но способность физически взаимодействовать с людьми, которых мы любим и ценим.

Могло показаться, что благодаря своей многолетней работе с умирающими людьми я должен был полностью подготовиться к смерти, тем более что я также являюсь преподавателем буддийской медитации. Однако в ходе моего годового эксперимента я осознал, что всё, что я понимал о смерти, может быть пережито на ещё более глубоком уровне. Стало ясно, что хотя я изучал страх смерти, в первую очередь нужно было изучить именно страх жизни. Безусловно, при благоприятных обстоятельствах я, вероятно, смог бы отпустить себя в смерть без особого сопротивления и с относительно открытым сердцем. Но я бы умирал с чувством неисцелённости и незавершённости определённых моментов моей жизни, которыми мог управлять благодаря духовной практике, но с которыми не сумел полностью разобраться – такие качества, как честолюбие, неверие, не получившие прощения действия, продиктованные недостаточной уверенностью в себе, первичные цепляния за собственное страдание и отождествление с ним.

Поэтому, хотя, вероятно, я был способен уйти из жизни без особого шума, у меня всё же остался бы ряд незавершённых дел. (Нужно сказать, что даже у людей, умирающих в совершенном покое и умиротворении, может всё же оставаться нечто незавершённое, однако благое сердце, тем не менее, проносит их через эти препятствия. Впрочем, я не решился бы ставить собственную жизнь на подобную широту своей души). Возможно, я бы умер, не реализовав до конца исцеляющей силы и понимания, заложенных в уроках, преподанных мне жизнью. Точно так же можно было бы посадить и вырастить дерево, защищать его от бурь и засухи, наблюдать за тем, как оно приносит плоды, а затем бросить его, собрав лишь те немногие из них, что упали на землю, никогда не забираясь выше, чтобы сорвать плоды с верхних ветвей. Это значит оставить нетронутыми возможности, которые могут повлиять на последующие перемещения нашей блуждающей души. Когда мы умираем, мы оставляем свою жизнь позади. В смерти та мудрость – какой бы она ни была, – которую мы собрали с древа жизни до момента смерти, и она продолжает освещать нам дорогу, показывая, как следует поступить дальше.

Поскольку обыкновенно мы живём лишь на поверхностном уровне, захваченные телесными ощущениями и суетной борьбой мыслей, увлечённые внешними стимулами, мы гораздо чаще ощущаем себя отъединёнными от своей жизни, чем соединёнными с ней. Едва ли мы замечаем концентрические круги, незримо расходящиеся волнами сквозь наш ум в каждое переживаемое мгновение.

Однако когда, наконец, сердце признаёт, как много боли сокрыто в уме, оно обращается к нему, как мать к испуганному дитя. Оказывается, что всё, остающееся незавершённым, можно разрешить, и возможность в конечном итоге обрести целостность пробуждает подлинную радость.

Поскольку нам в принципе не дано знать наверняка, не будет ли наш следующий вдох последним, подготовка к непосредственному столкновению с неизвестностью становится столь же практичным действием, как подача документов для получения загранпаспорта – пусть мы ещё точно не знаем, куда именно поедем и когда отправимся в путь. Без этих первых шагов все последующие и завершающие шаги могут оказаться неудачными.

Итак, жизненный эксперимент длиною в год начинается. Для меня это канун наступающего Нового года. У меня осталось всего 364 дня, чтобы глядеть в удивительно глубокие глаза Ондреа, держать на руках наших детей и делать всё необходимое для подлинного становления самим собой, для завершения своего рождения.

3

Подготовка к смерти

Если бы вам осталось жить всего год, что бы вы стали делать? Когда мы задаём себе этот вопрос, возникают мириады вариантов. В нашей голове проносится весь спектр фантазий: от оргий до монастырей, и снова мысли возвращаются к оргиям.

Уже при первом размышлении становится до боли ясно, что психологический импульс, вызванный нашей приближающейся кончиной, приходит вслед за бурным порывом ветра. Этот ветер беспощадно срывает и бросает наземь опавшие листья наших забытых мечтаний и недозвучавших мелодий. Он пронизывает нас до костей.

Этот вопрос напоминает нам о том, как много мы позабыли. Какая-то часть нас начинает испытывать панику при мысли о том, что нам не хватает времени, чтобы оставить после себя нечто значимое. Лишь в отдельные мгновения жизнь была такой, какой должна быть. Сколь многое могло бы пойти иначе, если бы нашему сердцу не преграждал дорогу страх. Когда мы начинаем видеть, в каких областях утратили связь с жизнью, всё больше возможностей начинают требовать нашего внимания и принятия. Сердце призывает нас стать более внимательными к настоящему, более сосредоточенными.

Когда смерть, этот мощный ветер, задувает праздничные свечи, зажжённые в честь дня рождения, остаётся лишь одно желание, и лишь это стремление, углубляющее наши мудрость и сострадание, сможет по-настоящему нам помочь. Будущее стремительно превращается в настоящее, а настоящее отвердевает, становясь прошлым, так можем ли мы ощущать всю полноту жизни день ото дня? Что-то внутри нас вздрагивает и замирает, от понимания нашей неготовности к этому переживанию. Мы боимся, что не сможем справиться с такой задачей, и начинаем задумываться над тем, как бы «подготовиться» к смерти. Мы молимся, чтобы Бог ставил нам оценку, сравнивая наши успехи с успеваемостью других, однако смерть – не экзамен; это просто ещё одна возможность всем своим существом вступить в жизнь.

Размышляя над этой загадкой жизни и смерти, мы, возможно, удивимся тому, сколько возможностей выбора она в себе таит. То, что у нас остаётся всего год для жизни, вовсе не ограничивает нашу свободу: напротив, мы раскрываем нечто весьма неожиданное и приятное. Мы обнаруживаем, что у нас появляется гораздо больше пространства для жизни и гораздо больше возможностей ощутить её полноту.

Когда остаётся всего один год, количество имеющихся у нас возможностей возрастает в геометрической прогрессии. Возможно, стоит уехать в отпуск: взять с собой три Барби, одного Кена, бутылку текилы и отправиться в Акапулько? (На самом деле я едва ли знаю людей, которые пробовали осуществить эту затею). Может, стоит «погрузиться в работу» или уволиться? И что в действительности означают слова «погрузиться в работу»? Возможно, стоит жениться? Или развестись? А может, заняться макраме? Принять другую религию? Стать католиком, буддистом, иудеем, индуистом, суфием, забеременеть? Сменить пол? Сделать татуировку или избавиться от татуировки? (Ленни Брюс размышлял о том, что может произойти с его телом после смерти, поскольку у него на руке имелась татуировка, исключавшая похороны на ортодоксальном еврейском кладбище. Он предложил, чтобы основную часть тела похоронили на ортодоксальном кладбище, а руку поместили в «месте захоронения иноверцев»). Возможно, стоит прочесть все те книги, которые вы планировали прочитать, но никак не могли? Найти себе духовного учителя или оставить его? Сделать подтяжку лица, начать пользоваться косметикой или перестать ею пользоваться, задуматься о криоконсервации тела? Сохранить все свои деньги для наследников или потратить всё до последнего цента на продолжительный отдых? Или просто попробовать поступить своевольно – покончив с собой?

Альтернатива этим возможностям – завершить своё рождение перед смертью, стать поистине целостным, а не просто выглядеть «полноценным» – реализуется куда труднее. Как я часто замечаю, люди, настаивающие, что все тёмные стороны у них «под контролем», на деле увязли в них по уши.

Смертельный прогноз вызывает столько же реакций, сколько существует личностей и точек зрения, мировоззренческих же позиций применительно к смерти гораздо меньше.

Порой, чтобы добраться до дома, нужно отправиться в путешествие. Возможно, нам даже придётся оставить для этого своё уютное (впрочем, по определению съёмное и никогда не собственное) жилище. Такова жизнь, и смерть ничем от неё не отличается.

Поэтому в ходе годового эксперимента можно остаться на своей работе, со своим супругом (супругой) и детьми, не поступаясь всем этим ради новых нерешённых проблем, но, напротив, сосредоточившись на сердце, любящем безусловно. Это означает, что мы завершаем одну жизнь, чтобы начать другую, совершая прыжок в развитии.

Совет поразмышлять над возможностью завершить свою работу и попробовать прикоснуться к сердцам людей – не праздная выдумка. Возможно, для многих читателей этой книги следующий год – действительно последний. Возможно, у вас не будет ещё одного года. В обратном мы уверены только из-за нашего привычного отказа смотреть правде в глаза и желания принимать желаемое за действительное. Как показывает мой опыт, даже люди, страдающие от рака на поздних стадиях и СПИДа (а также их лечащие врачи), за год до собственной смерти не верят, что им осталось жить всего год. Даже люди из камеры смертников, с которыми я работал в 70-е годы в Сан-Квентине, которых известили о дате казни и которые знали о времени своей смерти больше, чем кто-либо ещё на этой планете, всё же демонстрировали не меньшее отрицание смерти, чем то, с которым можно столкнуться в башнях на Уолл-Стрит. Один мужчина, который три раза съел свой «последний ужин» в конвойном помещении, что находилось рядом с газовой камерой, перед тем, как ему принесли решение об отсрочке казни, рассказывал, что его поражало, как в уме непрестанно возникали идеи о том, что он будет делать и говорить в последующие дни.

Конечно, что-то в нас отрицает, что мы умрём, поскольку нечто в нас действительно бессмертно. Даже Фрейд, который был убеждён, что чувство бессмертия – всего лишь иллюзия подсознания, или бессознательного, которое, как он отмечал, не имеет понятия о собственной смерти, упустил из виду, что вероятная причина того, что нечто в нас ощущает себя бессмертным – действительно состоит в его бессмертии. Тем не менее, что бы ни отрицала та-часть-нас-которая-никогда-не-умирает, отрицаемое нужно основательно изучить, чтобы оно вело к уверенности, а не к стагнации.

Мало кто из известных мне людей по-настоящему прожили «последний год». Большинство прожили лишь «последний» месяц-два, пару недель или дней, или всего несколько секунд. Посвятить целый год тому, чтобы осознанно изучить собственную жизнь в свете надвигающейся смерти – почти невиданный для человека опыт. Он даёт нам силы для исцеления того, что ещё не любимо и не способно к любви. Но разве нужно дожидаться смертельного диагноза, чтобы открыться навстречу этой потенциальной благодати и чуду мгновения жизни? Нельзя больше откладывать эту работу на потом, ведь, пожалуй, никто не знает, когда для него начнётся последний год жизни.

4

Смерть от обычной простуды

Интересный способ обучаться умиранию – открыться навстречу болезни. Каждый раз, когда вы заболеваете простудой или гриппом, воспринимайте болезнь как возможность сделаться мягче по отношению к неприятным ощущениям и исследовать, как из-за сопротивления боль превращается в страдание, а неприятные ощущения – в невыносимые. Обратите внимание, как дискомфорт привлекает к себе несчастья. Наблюдайте, как тени сгущаются в теле, испытывающем боль. Слушайте их бормотание – исполненное жалоб и жалости к себе.

Жалость возникает, когда мы встречаем боль со страхом. Сострадание возникает, когда вы встречаете боль с любовью. Когда мы пытаемся убежать от собственной боли, у нас возникает чувство беспомощности. Когда мы открываемся ощущениям в самый момент их зарождения, смягчаясь для внимательности, принимающей, а не отталкивающей свою текущую данность, мы испытываем сострадание и даже благодарность (вероятно, в большей мере по отношению к этой мягкости, чем к той нужде, ответом на которую она явилась).

Каждый раз, когда вы болеете или чувствуете головную боль, примите текущий момент таким, какой он есть, и с мягкостью отнеситесь к своим неприятным ощущениям, а не пытайтесь отвлечься от них с помощью всевозможных приборов, имеющихся в вашем доме. Во всех нас есть склонность отстраняться от неприятных вещей. Избавьтесь от этой привычки! Всё, что преграждает путь осознанию, препятствует исцелению. Позвольте вниманию добраться туда, куда оно, возможно, ещё не попадало. Позвольте ему проникнуть прямо в сферу ощущений, связанных с дискомфортом. Проявляйте мягкость и исследуйте постоянные изменения ощущений. Движутся ли они или остаются на одном и том же месте? Имеют ли они форму? Постоянна ли их форма или она также непрестанно меняется? Наблюдайте за развитием ощущений, как за процессом. Если вы ударились локтем, обратите внимание, как в первый момент боль взмывает в пространство, подобно ракете, затем выдыхается и в виде тусклых искр опадает на землю. Пусть она распространяется. Направьте в область локтя чувство любящей доброты. Не смущайтесь испытывать столь сильные чувства к одной из частей себя.

Когда мы начинаем отвечать неприятным ощущениям вместо того, чтобы реагировать на них, происходит огромная перемена. Мы начинаем переживать их не просто как «нашу» боль, но как «боль вообще». И эта боль становится доступна нам на таком уровне сострадания, который, вероятно, ранее был нам незнаком. Когда речь идёт о «раке вообще», а не о «моём» раке, я могу посочувствовать другим людям, столкнувшимся с этой же трудностью, и направить на болезнь своё сострадание, а не беспомощно избегать её и превращать боль в страдание.

По мере развития этой способности «переживать личное в универсальном ключе» мы ощущаем, как «ум вообще» – так мы теперь можем его видеть – сбрасывает с себя тяжкое бремя. Когда речь идёт о «моей» депрессии, «моём» раке, «моём» СПИДе, я изолирован от источника своего величайшего покоя. Я заперт вместе со своим страданием и неспособен никак его облегчить. Однако когда это «депрессия вообще», я принимаю её не столь близко к сердцу и не испытываю такого страха перед её исследованием. Когда речь идёт о «моей» ничтожности, я чувствую, что недостоин её изучать. Однако когда это «ничтожность вообще» – боль, с которой борются столь многие, – сострадание естественным образом течёт к ней. Говорят, что мы должны полюбить себя, и только тогда мы сможем полюбить кого-то ещё, и это правда. Но столь же верно и обратное: мы должны полюбить других, и только тогда сможем полюбить себя, только тогда мы сможем хотя бы признать себя. Видение универсальности нашего положения, разделяемого с другими людьми, расчищает более широкий путь к исцелению, по которому можно двигаться дальше.

Тот день, когда я осознал, что дело не в моём уме и не в моей боли, что дело просто в природе ума и боли как таковых, стал днём инициации, навсегда изменившим моё отношение к боли. Когда мы говорим о «боли вообще», она вмещает в себя целую вселенную, в которую можно погрузиться, когда это «моя» боль, в ней я пребываю в одиночестве.

Откройтесь неприятным ощущениям. Встретьте их с милосердием, а не со страхом. Осознайте, что когда наша боль более всего нуждается в нашем принятии, мы зачастую менее всего открыты к ней. Проявите мягкость, войдите в переживание, исследуйте его и продолжайте расслабляться, чтобы создать пространство для своей жизни.

В следующий раз, когда заболеете простудой, учитесь умиранию. И в просторе, открывающемся благодаря отказу от борьбы, наблюдайте, как страх смерти, наряду с сопутствующими ему сценариями, пронизывает собой всё. Делайте каждый вдох так, будто он может оказаться последним. Наблюдайте, как у вас перед глазами проносится жизнь. Заметили ли вы что-то, оставшееся недоделанным? Завершите это дело в следующий же свободный день. Учитесь жизни.

5

Обновляющая эволюция

Такое обновление жизни строится на двух основных составляющих. Если они не пребывают в равновесии и им не уделяется равное внимание, развитие без необходимости и существенно затрудняется.

Первая составляющая – это исследование прошедшего с целью очистить дорогу для грядущего. Основная техника в этом случае – пересмотр жизни, на что могут уйти месяцы тщательного размышления над прошлыми победами и разочарованиями, а также искренней практики прощения и благодарности. В ходе пересмотра жизни мы проникаем под поверхность прошедших действий к состояниям ума, из которых эти действия возникли. Исследуется эмоциональная привязанность к теням, которые эти предшествующие действия отбрасывают в настоящее. В этот процесс, предполагающий взгляд в прошлое, необходимо вступать с добротой взгляда и приемлющим всё сердцем. Если оглядываться на прошлое с жёсткостью, осуждением и без чувства прощения, едва ли кто-то сможет выдержать такой взгляд. Один очень уважаемый учитель как-то сказал, что если его ученики собираются благодарить его за свои удачи, им также придётся благодарить его за то, что они считают неудачами. Это напомнило мне о том, сколь обширную работу предстоит проделать. Засияло ночное солнце, по которому я ориентировался, когда мой ум становился беспамятным, а сердце желало двигаться дальше.

Как будет подробно объяснено далее, чтобы облегчить пересмотр жизни и более полноценно вступить в настоящее, нужно вести дневник, где вы будете записывать (и делиться с другими после собственной смерти) как светлыми днями поисков и озарений, так и тёмными ночами души. Это дневник состояний ума и уровней существования. Его хорошо читать, когда двигаться вперёд становится трудно. По нему видно, что каждое мгновение переживания гнева, страха и косности является мгновением горя – скорее, реагированием на потерю, чем осознанным ответом на неё – и что ни одно состояние не ново, каким бы мрачным и подавляющим оно ни было. Хотя любое причиняющее боль эмоциональное состояние упорно предстаёт перед нами в таком виде, словно оно никогда не пройдёт и только ухудшится, на самом деле всё происходит иначе. Тяжёлые состояния обладают галлюцинаторным эффектом, заставляющим нас сомневаться в своих способностях и силе. Это сомнение – ценный объект для исследования как со стороны ума, так и со стороны сердца. Нужна уверенность, чтобы наблюдать за сомнением, не думая о необходимости с ним что-то делать, позволяя ему исчезнуть в силу естественного непостоянства, при этом не отстраняясь от него и не реагируя машинально. Важно в достаточной мере познакомиться с сомнением, чтобы обрести способность жить к нему лицом, а не спиной.

Вторая составляющая годового эксперимента связана с тем, чтобы более полно присутствовать в настоящем, лучше осознавать процесс, называемый жизнью, совершенствоваться в практике расслабления живота – она помогает открыться для текущего момента, без цепляния или сопротивления. Ежедневное исследование сердца и ума, если оно культивируется совместно с практикой внимательности / интуитивного понимания, позволяет ощутить, как постепенно раскрываются глубины сознания.

Подобно тому, как первая составляющая работы возвращает нашу жизнь к настоящему, второй её аспект исследует это «настоящее» как ежесекундное развёртывание «сиюминутных образов» сознания. Мы глубоко знакомимся с состояниями своего ума, наблюдая свои давно сформировавшиеся схемы поведения с позиции открытого и сострадательного внимания, которое не цепляется за происходящее, но и не отворачивается от него.

Эти упражнения на углубление внимания, развитие способности к прощению и благодарности делают даже самый обычный день более наполненным энергией и ясностью переживаний. Затем это ощущение большей полноты жизни побуждает нас исследовать своё отношение к смерти, а также изучать наши отчасти скрытые и зачастую противоречивые системы убеждений. Благодаря этому возникает глубокое чувство покоя и определённая уверенность в отношении возможностей осознанной смерти. Когда пересмотр жизни уже далеко продвинулся и наблюдается некоторое увеличение осознанности, пусть даже совсем небольшое, эти две основные составляющие нашей эволюции начинают стимулировать и усиливать действие друг друга: «психологическая работа» по разбору жизни и «духовная работа» по сосредоточенной внимательности соединяются, чтобы дать начало большей гармонии и лёгкости. Без подобной открытости «психологического» и глубины «духовного» мы не способны интегрировать даже свои самые плодотворные озарения и моменты просветления. Они останутся лишь только нашими знаниями, и редко – тем, что есть мы сами.

Каждый уровень требуется исследовать и наблюдать не меньше, чем другой. Когда один из них поощряется в ущерб другому, у нас развивается психологическая «хромота» или же духовный снобизм.

Это звучит просто, но на деле выполнить это нелегко. Нужно потрудиться, чтобы твёрдо встать обеими ногами на землю и стать целостным человеком.

Тридцать лет тому назад во время пешего путешествия по пустыне Сонора, что в южной Аризоне, я вместе с моим другом, дзен-буддистом из Японии, сбился с пути и заблудился. Хотя мы были всего лишь в нескольких милях от небольшого природного заповедника, за которым я присматривал для местного комитета по охране природы, когда солнце стало клониться к закату, я осознал, что нам, вероятно, придётся провести ночь под открытым небом в пустыне. Чтобы не напугать и не расстроить моего друга, я сказал ему, что обратный путь может занять несколько больше времени, чем первоначально предполагалось. Уловив, что сама моя попытка успокоить его была плодом страха, он улыбнулся и сказал: «Сколько смертей, сколько предыдущих воплощений нужно вспомнить человеку, чтобы его отношение к смерти стало подлинным?»

За последние десятилетия работы с неизлечимо больными и попыток хоть чуть-чуть заглянуть за покровы смерти и страха умирания, как в нашем годовом эксперименте, у меня возникает чувство, что лишь текущий момент обладает реальностью, и всё остальное, в том числе и только что минувший миг, – это сон, который – в случае если он не осознан – омрачает нашу истинную природу.

Тогда становится очевидным ответ на вопрос, заданный тридцать лет назад: необходимо помнить только одну жизнь, одну смерть – эту! Чтобы полностью погрузиться в текущий день, час, мгновение – неважно, является ли он нам как жизнь или как смерть, вступаем ли мы в него на вдохе или на выдохе, – нужно лишь одно мгновение, это самое мгновение! А вместе с ним и вся осознанность, на которую мы способны, и каждая стадия нашего постепенного рождения, и уверенная радость нашего сущностного света.

Когда мой сын Ноа работал медиком в госпитале Санта-Круз, он отвечал за анализы на ВИЧ и спустя две недели после их взятия сообщал пациентам результаты. Он считал, что это часть его работы – напоминать пациентам, что хотя двухнедельное ожидание известий о том, имеется ли у вас фатальное хроническое заболевание, может вызывать перенапряжение ума, это также благоприятный шанс для сердца и интуиции, а также для размышления над своими жизненными приоритетами, целями и желаниями. Он предлагал людям небольшую практику «проживания момента», рекомендуя каждому из них в течение периода ожидания – порой не ограниченного чёткими сроками – внимательно наблюдать за тем, как ум реагирует на любой возможный исход. Отмечать весь спектр резко меняющихся эмоций и помнить, что ты – не единственный, кому выпало сейчас проходить такое испытание, почувствовать сообщество существ, затаивших дыхание на случай, если этот вдох окажется последним. Он просил этих людей помнить, что не их ум время от времени будто бы погружается в безумие, но ум как таковой. Вот это сюрприз! Инженер по выживанию нажал сигнал тревоги! Он советовал им задаться двумя вопросами, во-первых: если результаты анализа будут положительными, что они станут делать дальше, с кем поделятся этой печальной новостью и какие изменения, возможно, внесут в свою жизнь? Второй вопрос звучал так: если выяснится, что они не являются ВИЧ-инфицированными, что у них, так сказать, есть второй шанс, что они будут делать со своей жизнью?

Что, если человек не обнаружил в своём договоре пункта, позволяющего отказаться от ответственности? Что, если ему придётся продолжать жить? Какие изменения в жизни могут упростить её, если ему снова придётся в неё возвращаться? Или если на самом деле настало время готовиться к смерти? После каждого отрицательного – «у вас ВИЧ не обнаружен» – результата, которых всего было более трёхсот (сын сказал, что ему ни разу не пришлось сообщать кому-либо о положительном результате), он обычно напоминал этому человеку: если в ходе двухнедельного размышления вы представляли, что, получив смертельный прогноз, «возьмётесь за ум» или «расслабитесь», узнав, что со здоровьем всё в порядке, то чего же вы теперь ждёте?

Пару месяцев назад, перед отъездом в Азию, Ноа обратился ко мне и Ондреа с такими словами: «Как только понимаешь, в чём действительно нуждается твоё сердце, становится неважно, ждёт ли тебя жизнь или смерть, в любом случае делать надо одно и то же».

6

Знаменитые последние слова

Бесчисленные второсортные фильмы выработали у нас склонность фантазировать о том, какими будут наши последние слова. Ум увлекается подобными вещами, как Нарцисс – своим отражением. В этом тайнике личных мелодрам, где мы разыгрываем самые разные варианты будущего, мы героически умираем сотней различных способов. Мы шепчем – так, чтобы собравшиеся вокруг кровати едва могли услышать – завораживающие воззвания к потомкам, искромётные шутки, исполненные глубокой иронии, и поэтическое подведение жизненных итогов. Но какие слова вы действительно произнесёте, покидая этот мир?

Я наблюдал за смертью многих людей, окружённых близкими, и последними их словами были: «Я люблю вас». Некоторые люди больше не могли говорить, но в их глазах и мягкой улыбке читалось то же исцеляющее послание. Мне доводилось бывать в помещениях, которые буквально освящались благодаря влиянию умирающих людей.

Я был также и рядом с теми, кому не удалось умереть в мире и кому более глубокая истина открылась, лишь когда свет в их глазах потух, так что многое осталось невысказанным и незавершённым. Я наблюдал, как некоторые умирали, благословляя всех вокруг, а другие – просили у всех прощения. Хотя, возможно, последний вариант выглядит не «наилучшей смертью» для человека, которому прежде не удавалось разобраться с нерешёнными трудностями, это важный шаг в развитии, совершенно новая открытость сердца. Одна вдова описала этот процесс как «очень запоздалое начало». Некоторые начинают по-настоящему жить лишь за несколько дней, часов и мгновений до своей смерти. Другие решают избежать «сумятицы последних минут» и начинают жить уже сейчас. Люди, имеющие в распоряжении больше времени для жизни, обнаруживают, что такое «приближение к себе» – первый сложный этап на пути к окончательной целостности. Для тех же, у кого времени не осталось, такое приближение оказывается крайне неустойчивой и болезненной почвой, которую нужно оставить. Однако этот этап роста, когда мы смотрим себе прямо в глаза и признаём, что для обретения целостности ещё многое нужно сделать, что нужно коснуться чьего-то сердца, исправить ошибки, отправить письма благодарности – этот этап для каждого является болезненным, расширяет жизненное пространство. Однако у некоторых из нас больше времени и возможностей для того, чтобы усвоить эти интуитивные прозрения и действовать в согласии с ними.

Опять же, урок прозрачен: готовьтесь к смерти сейчас, чтобы сделать свою жизнь более полной и осуществить свою жизненную задачу. Не думайте, что когда «наступит ваш час», эндорфины [1] сделают работу за вас. Когда действительно придёт ваше время, с вами останется то, что вы имеете сейчас.

Невозможно предсказать, что произойдёт с человеком на смертном одре – можно разве что признать, что ум обыкновенно следует привычным для него шаблонам. Ондреа говорит, что «мы умираем так, как живём».

Кажется, единственный фактор, который на самом деле может нас успокоить – это то, что люди, у которых было время подготовиться к смерти – возможно, благодаря длительной болезни, пребыванию рядом с умирающими или подлинной духовной практике, – кажется, больше заботятся о ясности и сострадании, чем о героизме. Им не нужно, чтобы во время смерти оркестр играл их музыку, хотя некоторые почти в исступлении утверждали, что слышат, будто оркестр настраивается.

Я помню одного человека, который в ходе обычного медицинского обследования узнал, что болен раком на поздней стадии. Как он отметил, его злость была по большей части вызвана тем, что за свою жизнь он совершенно не успел подготовиться к смерти. Он сказал, что ему потребовалось тридцать пять лет на то, чтобы научиться жить, а теперь у него была всего пара месяцев на то, чтобы научиться умирать. Он был вне себя. Однако, отдышавшись, он сосредоточился на собственной жизни. За следующие несколько месяцев, открываясь навстречу стремительно меняющемуся настоящему, он обрёл некоторый покой. Его последними словами, которые он произнёс в пустоте, будто обращаясь к невидимому существу, были: «Хорошо, хорошо». Но что, если смерть придёт неожиданно? Что, если мы не заметим её наступления? Сможем ли мы при этом умереть спокойно? Исцелились ли мы от своих разочарований? Встретили ли мы свою боль с добротой и осознанностью, вместо того, чтобы продолжать отвергать её, относясь к ней с отвращением и даже ненавистью? Научились ли мы, встречая свою боль с милосердием, а не со страхом, сохранять открытость сердца в тяжёлых обстоятельствах?

Если завтра вы будете ехать по шоссе под шум мыслей, которые обычно сопровождают вас по пути домой, и вдруг неожиданно у встречного автомобиля лопнет шина, он врежется в вашу машину, так что вы почувствуете сокрушительный удар, какие знаменитые последние слова вы сможете произнести? Подозреваю, что, вероятно, это будет великая американская мантра смерти: «Вот чёрт!». Вероятно, это самые распространённые последние слова людей, погибающих в авариях. На немецких автобанах это «Scheiss!», а в Париже – «Merde!».

Последние слова столь же спонтанны, как и жизнь, из которой они возникают. Если сейчас мы пользуемся словами внимательно и вдумчиво, если наша речь идёт от сердца, именно этот голос заговорит в нас в момент, когда наше сознание будет готовиться покинуть этот мир.

1 Гормоны, препятствующие стрессу и отвечающие за радость – Прим. пер.

7

Страх страха

Мы говорим, что боимся смерти, но что именно это значит? Что ж, прежде всего, этот страх, очевидно, является средоточием всех других страхов. Он главный среди них. Он гласит: «Не делай мне больно».