Помоги проекту - поделись книгой:
— Не знаю, как другие, а Дарки до обеда лопаты не возьмет, — сказал он, проводя мозолистой рукой по копне взлохмаченных черных волос. — Вот платили бы нам десятку в неделю, а то пособие — горе одно…
Из поношенного пиджака, висевшего на столбе у изгороди, он достал завернутый в газету завтрак, бутылку с холодным чаем и удобно растянулся на мешке из-под соломы. Его огромному телу словно было тесно в красной с черным футболке и в заплатанных парусиновых брюках.
— Как хочешь, Дарки, — сказал примирительно Мерфи, — сам знаешь, с меня тоже спрашивают…
— А тебе и платят хорошо, Спад. Ступай-ка, пообедай, а мы потом закончим.
— Мистер Тай и так уж на стену лезет: слишком медленно вы работаете, ребята, вот что! — Мерфи отвел велосипед от изгороди и перекинул ногу через седло. — Поработайте еще немного до обеда.
Мерфи был пожилой человек, казалось, что его сутулая спина для велосипеда и приспособлена. Он уже отъезжал, медленно нажимая на педали, когда Дарки крикнул ему вслед:'
— Скажи Таю, пусть сам придет, помахает лопатой, если у него такая спешка.
Остальные работали до тех пор, пока Мерфи не скрылся за вязами у самого городка, раскинувшегося по другую сторону долины. Городок выглядел мрачно, словно и его придавил кризис, принесший столько горя его жителям.
— Посмотрел бы я на Тая, как бы он здесь гравий раскидывал! — сказал Дарки, когда его товарищи уселись рядом и принялись за еду. — Бьюсь об заклад, мы бы его заставили попотеть.
Все засмеялись, а Дарки, опершись на локоть, продолжал:
— Встретил я его на днях возле лавки; он меня спрашивает: «Как живешь, Дарки?» А я ему: «От ваших вопросов лучше не заживу!» Потом еще говорю: «Послушайте, — говорю, — если я не ошибаюсь, у нас в городе только два мерзавца». «Кто такие?» — спрашивает он. А я ему: «Тай — городской секретарь и Тай — городской инженер». Видать, не понравилось ему!
— А ты что думаешь, может человеку понравиться, когда его обзовут мерзавцем? — утирая нос тыльной стороной ладони, проговорил Коннорс, по прозвищу Гундосьй.
— Тая защищаешь, да? — зло огрызнулся Дарки.
— Вовсе не защищаю. Просто я сказал, что не может человеку понравиться, ког&а его обзывают мерзавцем.
Дарки глотнул чаю, лег навзничь и с жадностью принялся за кусок хлеба, намазанного джемом.
— Знаешь, — заговорил он, глядя в небо, — если рабочий человек голосует за националистов[2], выходит, он ничем не лучше скеба. А?
— Никогда я за националистов не голосовал. — Гундосый явно нервничал.
— А я и не говорю, что ты голосовал, — взглянул на него Дарки. — Я только сказал: если рабочий голосует за националистов, значит, он сволочь и скеб. Вот и все.
Наступила неловкая тишина. Все молча жевали, пока Эрни Лайл, молодой парень, недавно ставший отцом, не переменил тему разговора?
— Ну и холодно же было сегодня ночью, черт побери! Я прямо закоченел.
— Восьмые сутки как мороз держится, — вставил один из возчиков с подводы, — а в доме ни полена. Топлива, что выдают, хватает дня на три, не больше. Мы стали было жечь забор, да хозяин пригрозил выкинуть нас из квартиры, если мы не поставим новый.
— А мы с Лиз как поужинаем, так сразу и спать, — сказал Гундосый. — Бережем дрова на стряпню. Да и те уж на исходе.
— Я сегодня ночью к реке ходил, думал — хоть сучьев наберу, но все там вымокло после паводка, — сказал еще кто-то.
— Да, дров надо достать. Где хочешь, а достать надо. Иначе замерзнем! — взволнованно заговорил Эрни. — У моего маленького ужасный кашель. Домишко наш совсем развалился, а тут еще топить нечем — того и гляди малыш схватит воспаление легких.
Возчик Андерсон, самый пожилой из всех, поднялся, разминая ноги.
— Собачья жизнь! Мы вот топим половицами из уборной, — пожаловался он.
Дарки вскочил и со злостью швырнул в траву корку хлеба:
— А мне вас и не жалко. Я ведь тоже едва свожу концы с концами. Но уж чего — чего, а дров у меня — завались! Полный сарай!..
— За последнее время со складов порядком дров утекло, — протянул Гундосый, с усмешкой глядя на Дарки. — Наверно, и тебе, перепало?
— А я тебе не стану докладывать, где я их взял. Хотя бы и со склада! Захотел бы там взять, так знал бы, у кого надо брать. У тех бы не убыло. А вы, ребята, только злите меня. Скулите, что топить нечем, а вокруг вон сколько леса! Глазом не охватишь! Сложились бы, наняли на ночь грузовик да нарубили бы, сколько надо.
— Но это же воровство, — сказал Гундосый, — а новый фараон шутить не любит. Разве ты не знаешь, что сделали с Гарри Джексоном, когда его поймали? Я в тюрьме сидеть не хочу!
— Думаешь, в тюрьме тебе будет хуже, а? По мне — так уж лучше рискнуть, чем морозить детей.
— Дарки прав, — сказал Эрни Лайл. — Может, и нам рискнуть?
— Нет, неправ, — возразил Гундосый. — Никогда в жизни я не воровал и теперь не стану. Я так думаю: лучше бы нам поговорить с Колсоном, — добавил он.
Колсон был членом парламента от местной организации националистической партии.
— А что толку говорить с Колсоном? Помог он когда-нибудь нашему брату рабочему?! Я скорей подохну от холода, чем стану его просить, — ответил Дарки, поднимаясь. — В прошлые выборы он предлагал мне выпить с ним. Стою я возле избирательного участка и раздаю лейбористские листовки. А он проголосовал сам за себя и выходит из будки. «Пошли, — говорит, — выпьем, Дарки». — «Стану я пить с тобой, как же!» — говорю я. А он прицепился: «Брось, Дарки, пойдем! Что до меня, я не хочу с тобой ссориться». — «Ну, а что до меня, — отвечаю я, — то как раз наоборот!» — Дарки сплюнул на траву, словно хотел выплюнуть самое имя Колсона. — Просить у Колсона?! К чертовой матери!
Он достал жестянку с табаком из кармана брюк и со злостью стал крутить папиросу.
— Если у вас недостает смелости взять вязанку дров, мое дело сторона! У меня-то их хватает.
— Пожалуй, стоит подумать, — сказал Эрни Лайл. — Надо же чем-нибудь топить! Риск большой, но топить-то надо!
— Не хочу я в это ввязываться! — отвернулся Гундосый.
— Мне дрова нужны, — сказал Андерсон, тот, что топил половицами из уборной. — Но это дело опасное, так мне кажется, Дарки…
— А мне тесть обещал дать немного, — соврал третий.
— Вот трусы проклятые! — выругался Дарки. — Но я скажу вам, что я сделаю. Я попрошу грузовик у Берта Спарго и, если кто-нибудь из вас поедет со мной, привезу дров. У меня-то дров полно, но я возьму половину на продажу. А другую половину можете делить между собой.
Рабочие с надеждой посмотрели друг на друга, потом все, за исключением Гундосого, повернулись к Эрни Лайлу. Эрни помялся и нерешительно сказал:
— Что ж, Дарки, я помогу тебе. Пожалуй, помогу.
— Я это не для вас делаю, ребята. Я о себе забочусь, — и Дарки ударил себя кулаком в грудь. — Получу малость деньжонок за свою половину, понятно? А вы, ребята, держите язык за зубами. Сегодня вечером переговорю со Спарго насчет грузовика, а завтра ночью мы с Эрни привезем дров. — Вдруг он снова повернулся к Гундосому: — Ну, а ты как? Дровишек хочешь?
— Мне дрова позарез нужны, Дарки, но краденых я не хочу.
— Значит, ты бы эти дрова и в подарок не принял? — Огромными, мозолистыми ручищами Дарки сгреб Гундосого за шиворот и поставил на ноги. — Ну, смотри у меня — молчок! Донесешь — дух из тебя вышибу!
— Н-н-не донесу я, Дарки, — испуганно проговорил Гундосый. — Ты же знаешь — не донесу…
— И не советую, — сказал Дарки, отпуская его. — Не советую!.. Вон уж старый черт Спад едет. Пошли работать! И смотрите — не болтать! Завтра условимся…
К ночи мороз словно белой простыней накрыл равнину. Эрни Лайл быстро шагал к окраине города, где должен был встретиться с Дарки.
«Только бы Дарки не опоздал», — думал Эрни, глубже засовывая руки в карманы пальто и с опаской оглядываясь. Пар морозным облачком клубился при каждом его вздохе.
Послышались чьи-то шаги, и Эрни поспешно перешел на другую сторону улицы.
«Жена была права, — твердил он себе. — Лучше бы мне остаться дома. Поймают нас…»
Не успел он дойти до условленного места, как подъехал старый грузовик.
— Прыгай сюда, — сказал Дарки, не заглушая мотора. — Пришлось повозиться, пока завел машину. Верно, аккумулятор сел.
На Дарки было поношенное черное пальто и мятая Шляпа, шея обмотана старым красным шарфом.
— Ух, дьявол, и холодно же! — прибавил он, когда Эрни влез в машину.
— Куда ты собираешься ехать? — спросил Эрни.
Дарки резко отпустил педаль сцепления, и старая развалина рванулась вперед.
— На делянку старого Пэдди Ши. Это мили за две от реки. Там уйма хорошего леса.
— Ты что, старого Пэдди не знаешь? Он ведь там же и живет. За холмом. Всего в какой-нибудь миле. Да он нас сгноит в тюрьме, если поймает!
— Пусть сперва поймает. Пусть только сунет нос в наши дела — полетит у меня в речку! — Дарки оглушительно расхохотался над собственной шуткой, но Эрни было не до смеха.
Фальшиво, но с чувством Дарки начал насвистывать «Пташечку — малиновку», а Эрни следил, как баранка прыгала в руках Дарки, когда он старался направить дребезжащий грузовик между выбоинами дороги.
«Конечно, он тоже боится, только не подает вида, — размышлял Эрни. — И какого черта я согласился участвовать в этом деле?! Если нас увидят, обоих посадят…» — Эрни стал думать о жене и ребенке, и кажущаяся беспечность Дарки вдруг взбесила его.
— Перестань ты свистеть, ради бога! — резко сказал он. — Можно подумать, мы на прогулку едем.
— Неужели боишься?
— Да, боюсь. Чертовски боюсь!
— А ты не бойся. Я ведь хитрый. Меня этим остолопам не поймать, — успокоил его Дарки и снова принялся насвистывать.
Когда они уже были почти у цели, грузовик проехал по небольшому мосту через реку. Раздался грохот расшатанных досок. Эрни показалось, что грянул гром, и он словно врос в сиденье. До ближайшего жилья было не меньше мили, но Эрни чудилось, что и у ночи есть глаза и уши.
Они подъехали к делянке; дрожа от страха, Эрни торопливо распахнул ворота.
— Что это там за надпись на дереве, возле самых ворот? — прошептал он, влезая обратно в машину. — Вон там, с твоей стороны?
Дарки вылез из кабины, приподнял расшатавшийся козырек над фарой и направил свет на табличку, висевшую на дереве.
— «Браконьерство строго воспрещается, — прочитал он вполголоса. — Замеченные в хищении леса с этого участка понесут строгое наказание. Именем закона Патрик Ши».
Не говоря ни слова, Дарки достал из кузова топор, поплевал на руки и начал делать зарубку для пилы на том самом дереве, где висела табличка. Это было огромное, сухое, смолистое дерево с толстыми сучьями — лучше топлива не сыщешь! Удары топора рассекли морозный воздух, а Эрни, чуть живой от страха, сидел в грузовике.
Дарки вернулся к машине, бросил на сиденье шляпу, шарф и пальто, потом пошел к кузову и достал оттуда поперечную пилу.
— Пошли! — сказал он Эрни, выключая фары. — Пока не свалим, поработаем в темноте.
— Дарки! Лучше поедем домой, право. Сцапают нас! Как пить дать, сцапают!
— Давай, давай! Никто нас не сцапает, если быстро управимся. И, ради бога, перестань трястись — смотреть на тебя тошно!
Эрни нехотя сбросил пальто. Освоившись в темноте, они начали пилить. «В тюрьму, в тюрьму», — казалось, твердила Эрни пила. Он дрожал от страха и пилил плохо.
— Хочешь верхом на пиле прокатиться? Валяй! Только ноги держи повыше! — сострил Дарки и громко захохотал.
Эрни промолчал. Они снова принялись пилить.
«Нас услышат на ферме, — думал Эрни, — и старый Пэдди побежит и приведет полицию. Уж слишком Дарки храбрится, вот что плохо! А жена была права: зря я впутался в это дело. Во всяком случае, теперь надо поторапливаться». Он налег на пилу, стараясь не отставать от Дарки, и вскоре дерево было почти перепилено.
— По-моему, в самый раз, — сказал Дарки. С трудом запустив мотор, он зажег фары и направил свет на дерево.
— Еще разок провести — и готово, — прибавил он, возвращаясь.
Скоро дерево рухнуло на покрытую инеем землю, разорвав тишину ночи.
— Боже мой, — пробормотал Эрни, — наверно, даже в городе слышно!..
За холмом, около фермы Ши, глухо залаяла собака.
— Живо бери второй топор! — прошептал Дарки. — Обрубим сухие ветки, распилим ствол — и скорее на машину… Да брось ты трястись!..
— Не беспокойся, Дарки, я не буду… Просто я хочу домой. Вот помяни мое слово — нас схватят!
— Не поймешь, от чего ты дрожишь: от страха или от холода. Накличешь беду — сам будешь виноват. Перестань скулить!
Около часа они работали, не отрываясь. Злость и отчаяние подстегивали Эрни, и он не отставал от Дарки. Наконец тот выпрямился и отер ладонью лоб.
— Из этой вывески выйдет неплохая растопка, — сказал он, отдирая от распиленного ствола грозное предупреждение и швыряя дощечку в грузовик. Но Эрни даже не отозвался.
Несмотря на мороз, обоим было жарко. Еще час — и машину нагрузили выше бортов. Дарки затянул дрова толстой веревкой. Эрни облегченно вздохнул — можно было ехать назад.
Дарки принялся заводить машину, но, как он ни бился, мотор молчал. Дарки бегал взад и вперед, проверял, есть ли искра, подсасывал, ругаясь и богохульствуя. Ворча, он крутил заводную рукоятку, чертыхался, потом снова крутил ее, но все безрезультатно. Вне себя от страха, Эрни вглядывался в ночную темень.
— Мотор застыл, как дождевой червь. Аккумулятор сел… — буркнул Дарки. — Придется повернуть машину и толкать ее вниз с холма.
Они принялись толкать. Дарки управлял одной рукой. Когда грузовик двинулся, Дарки прыгнул в кабину и включил передачу. Болтаясь из стороны в сторону, громыхая по корням и пням, старая колымага покатилась между деревьями, пока мотор не заработал. Вначале он с неохотой заворчал, потом оглушительно взревел. Дарки круто развернул машину и выехал за ворота.
Протирая время от времени запотевшее смотровое стекло, они въехали на окраину темного, затихшего городка. Вдруг Дарки неудержимо расхохотался хриплым смехом.
Поделиться книгой: