Принцип оборотня (сборник)

Клиффорд Саймак

Принцип оборотня (сборник)

Clifford D. Simak

TIME AND AGAIN

© 1951 by Clifford D. Simak

RING AROUND THE SUN

© 1953 by Clifford D. Simak

TIME IS THE SIMPLEST THING

© 1961 by Clifford D. Simak

THE WEREWOLF PRINCIPLE

© 1967 by Clifford D. Simak

Иллюстрация на переплете Анатолия Дубовика

© Н. Караев, вступительная статья, 2017

© Н. Сосновская, перевод на русский язык, 2017

© А. Григорьев, перевод на русский язык, 2017

© Г. Темкин, перевод на русский язык, 2017

© Г. Темкин, А. Шаров, перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

***

Клиффорд Дональд Саймак (1904–1988) – признанный мастер фантастической прозы, чьи произведения завоевали широчайшую известность и любовь читателей во всем мире. Главная тема его творчества – проблема взаимоотношений человечества и иных цивилизаций. И писателю каждый раз удается найти самое простое и остроумное решение этой проблемы. Заслуги Клиффорда Саймака отмечены престижными премиями в области фантастической литературы, в числе которых несколько «Хьюго», «Небьюла» и почетное звание «Грандмастер».

«Саймак любил людей и верил в них, призывая к духовной общности различных разумов, вне зависимости от количества конечностей или наличия хвостов. Он презирал ксенофобов и шовинистов, верил в торжество здравого смысла. Именно эта вера в лучшее, в то, что «вместе мы преодолеем!», – одна из главных приччин, по которой книги Саймака тянет перечитывать даже в наше циничное время. Ведь в самых грустных его произведениях всегда проглядывает наивный, но притягательный оптимизм».

Мир фантастики

Книги и коды Клиффорда Саймака

1

Считается, что «золотой век» американской фантастики, время ее первого расцвета, приходится на период со второй половины 1930-х по начало 1950-х годов. Затем, в 1960-е, пришла Новая волна, отвергшая каноны жанра и взявшая новые высоты. В этой схеме пятидесятые – переходный период: если и «золотой век», то поздний, увядающий, движущийся в тупик. В реальности все было сложнее; проводя исторические параллели, можно сказать, что Октябрьскую революцию в фантастике и правда произвела Новая волна – но прежде случилась революция Февральская, более мягкая и гуманная: началась она в фантастике в 1950 году, и 46-летний журналист из штата Висконсин Клиффорд Дональд Саймак стоял у самых ее истоков.

Писательская карьера Саймака длилась уже 20 лет. Из-под его пера вышли роман «Космические инженеры» (1939) и полсотни рассказов, среди которых были и сочиненные ради денег вестерны, и пронзительные истории о будущем человечества, позже объединенные в знаменитый «Город». Фантастика была для Саймака лишь хобби. Заработок – мизерный, слава – сомнительная: в те годы тебя называли писателем, если ты, как Фолкнер и Стейнбек, писал о современности, а не о приключениях в космосе. Просто Саймак обожал сочинять НФ. Но не такую, какую писали многие, а особую; творчество коллег ему нравилось не слишком.

Он был не одинок. В конце 1940-х молодой (моложе Саймака на десять лет) начинающий фантаст Гораций Голд сошелся с рвавшимся на американский рынок итальянским издательством «Эдиционе Мондиале» – и стал редактором НФ-журнала «Гэлакси» (Galaxy). Голд желал публиковать качественную фантастику и предлагал большой гонорар – три цента за слово; до того фантастам платили цент, а то и полцента. В первом же номере «Гэлакси», вышедшем в октябре 1950 года, было напечатано начало романа Саймака «Карьер времени». В 1951 году роман издали в форме книги под названием «Снова и снова».

Роман не был написан для «Гэлакси»; Саймак вспоминал: «Я как раз закончил книгу, когда получил от Голда письмо, тот писал, что стал редактором нового журнала и будет хорошо платить, и спрашивал, нет ли у меня чего-нибудь». Саймак, разумеется, ответил, что есть – деньги были нужны. В 1947 году в семье фантаста случилось прибавление – долгожданный первенец Ричард Скотт (Агнес Саймак родила его в 39 лет), и супруги явно не хотели останавливаться: в 1951 году на свет появится дочь Эллен. В 1949 году Саймака сделали редактором отдела новостей газеты «Миннеаполис Стар», он получил прибавку к зарплате, но и с фантастикой завязывать не планировал, так что по-любому предложение Голда поступило вовремя.

Для Саймака-фантаста это тоже было новое начало. Хронологически «Снова и снова» – его четвертый роман, однако «Космические инженеры» – текст все-таки ученический, «Империя» (издана в 1951 году) – книга редактора Джона Кэмпбелла, которую Саймак переписал, а «Город» сочинялся как сборник рассказов. Иначе говоря, «Снова и снова» – первый роман Саймака в классическом смысле слова.

2

«Гэлакси» рекламировал «Карьер времени» как «приключенческий роман», что, в общем, верно: стилистически этот текст – плоть от плоти американской НФ 40-х годов. В колонке редактора Гораций Голд обещал фантастику «только для взрослых», но тогда эти слова значили не «читателям до 16 лет не рекомендуется» (времена были пуританские, слово «секс» в «Гэлакси» писали как «s-x»), а «НФ, написанная не в расчете на детей» и, стоит добавить, инфантилов. На задней обложке журнала приводился «отрывок» из дурного вестерна, слегка замаскированного под НФ, с припиской: «В “Гэлакси” вы не прочтете такого никогда!»

О романе Саймака Голд писал, что это «огромная редкость для научной фантастики: мощная история с приключениями, загадками, идеями… и эмоциями». Но «Карьер времени» был все-таки чем-то куда большим. Саймак вложил в рукопись все, что наработал на тот момент, и создал многослойную, очень непростую, странную историю, которая, кажется, так и осталась непонятой.

В романе «Снова и снова» есть свой код, расшифровке которого мешает слишком уж фантастический антураж. Это и роман о космосе: 7980 год, человечество расселилось по галактике и, решая проблему нехватки рабочей силы, создало андроидов, во всем похожих на людей, но не способных размножаться. И роман об инопланетянах: после многолетнего отсутствия на Землю возвращается Ашер Саттон, побывавший на планете в созвездии Лебедя и вступивший в контакт с «симбиотическими абстракциями». И еще – роман о путешествиях во времени: в первой главе к одному из героев является пришелец из будущего, твердящий, что Саттон должен быть убит…

Но все это – лишь декорации, причем временами нелепые. Ну например: человеческая держава трижды именуется Галактической Империей («Империя стоит на андроидах и роботах»), но на Земле, в столице Империи, и в помине нет никакого императора. Автор не все продумал? Или, может, на что-то намекает?.. Ведь драма, которая разыгрывается в НФ-декорациях, кажется знакомой. В самом деле: Саттон познал благодаря инопланетянам божественную истину – и напишет книгу о том, что все живое и разумное равно, после чего андроиды станут бороться с «хозяевами» за свои права… Ну да, оттого и Империя, что это прямая отсылка к Римской империи. Андроиды – конечно же, рабы; Саттон – Мессия, его книга – Евангелие, которое бескомпромиссным «возлюби ближнего своего» сломило стоявший на рабовладельчестве Рим.

Этим, однако, дело не ограничивается. Саттона преследуют три группировки из будущего: одна хочет, чтобы книга была написана, другая – чтобы книги не было, третья желает отредактировать откровение так, чтобы из него следовало, будто люди все же главнее прочих. Вождь ревизионистов говорит Саттону: «Вы столько знаете о судьбе. Вы никогда не задумывались о том, что существует такая вещь, как исключительная судьба?» Саттон отвечает: «Не хитрая и не прикрытая ничем пропаганда в стиле девятнадцатого века. Была там одна нация, которая рядилась в подобные обноски…»

Слова «исключительная судьба», «manifest destiny», в культуре США имеют особое значение: в XIX веке политики и журналисты говорили об «исключительной судьбе» белых американцев – распространять цивилизацию (в их понимании) по всему континенту, расширяться на север и на юг, захватывать индейские земли, в общем, делать все то, что у Саймака делают люди в галактике в 7980 году. Если так, роман описывает не только Римскую империю, но и США, причем США, современные Саймаку, и андроиды – прозрачная метафора для чернокожих, индейцев и всех, кого в Америке тех лет считали низшими по сравнению с белыми людьми существами.

Но, может, поэтому книга и называется «Снова и снова», что описывает битву защитников равенства и сторонников неравенства, которая все время повторяется – в Риме, в США, в далеком будущем, – и определяет движение всей истории? Для Саймака важно, что равенство устанавливается вышним вторжением. Ашер Саттон умер, воскрес, творит чудеса, он получил откровение – и обрел душу: ведь что такое «симбиотическая абстракция», вечно сопровождающая каждого из нас («Мы не одиноки. Никто и никогда не одинок…»), если не отражающая божественное присутствие в любом живом существе душа?

3

Это и правда было новое слово в НФ: Саймак написал не просто НФ-роман, но религиозно-политический трактат в «приключенческой» форме. Впрочем, форма эта не столь проста. С ней связан ряд загадок, разгадать которые столько лет спустя вряд ли удастся.

Во-первых, у журнальной версии был другой финал: Ева улетает вместе с Саттоном, и андроид Геркаймер, глядя на их корабль, думает, что, может, Саттон так и не узнает об истинной сущности Евы, но если даже узнает, все равно будет ее любить. В книге финал вышел трагичнее – и оттого еще больше оттеняет исходную идею: любовь уравнивает всех живых существ, будь они хоть андроидами.

Во-вторых, «Снова и снова» – единственная книга Саймака с его литературным автопортретом: это старик с удочкой, с которым герой встречается в Висконсине в 1977 году. «Звать меня Клифф, а теперь все величают старым Клиффом…» Опять же в журнале старик остался безымянным – видимо, редактор счел, что для НФ это слишком. Рыбак Клифф – писатель, он говорит, что сам как-то сочинил историю про судьбу – идет ли речь о «Снова и снова»? И потом, зачем в книге о Мессии Саймаку понадобилось выводить себя в образе рыбака? Рыбаками были апостолы; образ «духовного рыболова» Саймак использует потом в романе «Что может быть проще времени?».

И в-третьих: только в книжной версии появляется глава романа, в которой Саттона посещают представители Лиги борьбы за права андроидов. Казалось бы, это единомышленники, но герою они не нравятся: «Я сочувствую вашим целям, но весьма скептически отношусь к избранным вами методам». Позднее андроид Геркаймер объясняет Саттону: «Говорят-то они правильные вещи, но делают всё не так. Они призывают людей проявить к нам милосердие, пожалеть нас. А нам не нужны ни милосердие, ни жалость».

Понятно, что Лига – это унылые лицемеры, не способные толком избавиться от «господского» мировоззрения. Но почему главы нет в журнале – и зачем она нужна вообще? Возможно, и здесь есть актуальный подтекст – литературный. Неопрятного джентльмена из Лиги зовут Гамильтон, и нельзя исключать, что это шарж на Эдмонда Гамильтона, яркого сочинителя космооперы 1930-х и 1940-х годов, а заодно и на всю НФ той эпохи, «пачку разлохмаченных листков и потрепанных брошюр». Недаром Гамильтона сопровождают звездолетчик и экзальтированная домохозяйка – типичные герой и потребитель этой фантастики. Саймак показывает свое отношение к тем, кто мог бы добиться большего, если бы не потакал невзыскательному читателю, а писал фантастику социальную и политическую, наподобие «Карьера времени». Космооперу он не жаловал; много лет спустя, делясь впечатлениями от «Звездных войн», Саймак говорил, что, да, ему понравилось, особенно Чубакка и сцены в пустыне, «но это не искусство, и это даже не хорошая фантастика: фильм скатился в космическую оперу…».

Вот почему редактор «Гэлакси» Гораций Голд мог зарубить эту главу: революция революцией, а переходить на личности не стоит.

…Спустя год-другой Саймак и сам понял, что добиться большего в конкретных исторических условиях невозможно. «Снова и снова» читатель книги почти не заметил, социального и религиозного подтекста не увидел, аллюзии и литературные игры не оценил. В 1950-х мало кто был готов воспринимать фантастику как литературу со сложной структурой и этическими идеями. Социальные перемены заставили читателя НФ повзрослеть лишь десять лет спустя. Но ведь и сейчас понимание многослойной НФ оставляет желать лучшего: разглядеть в великой «Дюне» Фрэнка Герберта своеобразное, но точное переложение Евангелия даже умные критики способны не всегда.

4

Вышедший в 1952 году в форме книги «Город» снискал куда лучший прием и получил Международную премию по фантастике, в то время – самую весомую НФ-награду. Неудача «Снова и снова» Саймака не остановила. С осени 1951 по весну 1952 года он сочинял новый роман-метафору – «Кольцо вокруг солнца».

Прием здесь тот же самый: фантастические декорации шифруют реальную историю. На сей раз антураж фантастичен до абсурда – в книге есть перемещения во времени и пространстве, ложные воспоминания, мутанты, роботы, андроиды и многое другое. Сцена, в которой герой осознает, что он – мутант-андроид, могла бы принадлежать Филипу К. Дику, дебютировавшему как раз в 1952-м; задолго до Дика Саймак писал очень филип-диковские книги!

О чем же «Кольцо вокруг солнца», если не о мутантах, сговорившихся разрушить экономику планеты, чтобы вывести людей на параллельные Земли и дать людям второй шанс? Когда в США образца 1952 года некто читал об охоте на «новую расу сверхлюдей, называемых мутантами, которые пытаются захватить власть над миром» и о том, что мутанты наводняют рынок дешевыми товарами, а также, о ужас, кормят безработных,  – сразу становилось понятно, о ком идет речь. Естественно, о коммунистах, которых после Второй мировой власти США в лице Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности и сенатора Джозефа Маккарти искали, находили, судили, бросали в тюрьмы и поносили в СМИ. Наверняка Саймака особенно угнетал тот факт, что главный «охотник на красных ведьм» Маккарти был сенатором от его родного штата Висконсин. Правда, знаменитые маккартистские слушания начались в 1953 году, когда роман уже вышел, но к осени 1951 года словечко «маккартизм» знала вся Америка.

Можно пойти дальше и увидеть в Земле-2 Советский Союз, а в Большом доме – Кремль, но вряд стоит заходить так далеко. Да, Саймак намекает на коммунизм, когда его герой говорит, что «всю эту историю с мутантами выдумали красные», – но только вряд ли фантаст питал иллюзии в отношении СССР. Экономическое мировоззрение – другое дело: рассуждения о том, что капиталистическая экономика несправедлива и изжила себя, будут появляться в книгах Саймака не раз и не два. В романе «Почти как люди» (1962), ответе на книги об инопланетном вторжении вроде «Кукловодов» Хайнлайна, черные шары, маскирующиеся под людей, и не думают подчинять кого-либо своей воле. Они атакуют Землю, так сказать, экономически – пользуясь тем, что капитализм зиждется на частной собственности, просто скупают все наше имущество. И когда герой дает сенатору США дикий совет: «Издай закон против частной собственности. Любой частной собственности. Составь его так, чтобы ни один человек не имел права владеть ни футом земли, ни промышленным предприятием, ни граммом руды, ни домом…» – выглядит это как коммунистическая пропаганда в чистом виде.

Исследователь фантастики М. Кит Букер в книге «Чудовища, ядерные грибы и холодная война» пишет о том, что «Кольцо вокруг солнца» критикует даже не сам капитализм, а всю западную цивилизацию, возникшую в эпоху Просвещения, и что Саймак мечтает о «простой жизни» а-ля сельская Америка XIX века. Если и так, речь не о побеге в безмашинное прошлое – это было бы глупо. Герой «Кольца вокруг солнца» размышляет: «Будущая цивилизация, направляемая мутантами, уже не будет механистической цивилизацией, это будет цивилизация, построенная на иных социальных и экономических основах, на духовном и художественном началах, и в ней найдется место для машин». О том, как построить подобную цивилизацию, Саймак будет писать всю оставшуюся жизнь. Да, из «Кольца вокруг солнца» следует, что нужно вернуться в «пасторально-феодальную стадию», но ясно, что физически это невозможно; остается возвращение духовное.

Отдельного внимания в романе заслуживают «клубы фантазеров», объединяющие тех, кто воображает, будто живет в прошлом. О фантазерах недоброжелатели тоже говорят, что это коммунистическая пропаганда, и немудрено: в итоге они сыграют очень важную роль. С одной стороны, это явная аллюзия на «красный Голливуд», пострадавший от Маккарти и его присных, а может, и на фантастов (их, как ни странно, не преследовали; Саймаку повезло, при ином раскладе он за коммунистические проповеди вполне мог угодить за решетку). С другой – отсылка именно что к духовному возвращению в более моральные времена. Саймак уже нащупал нить, которая приведет его через полтора десятка лет к «Заповеднику гоблинов».

5

Надо думать, после «Кольца вокруг солнца», тоже не особо понятого современниками, Саймак разочаровался в крупной форме. Следующий роман он напишет через восемь лет. В «Что может быть проще времени?» есть прежние мотивы: мутанты, они же «парапсихи», работают на корпорацию «Фишхук» («Рыболовный крючок»), мысленно путешествуют к звездам и добывают там новые знания. Бизнесмены жалуются, что «Фишхук» разрушает капитализм, и сперва кажется, будто корпорация делает благое дело – но увы: «Фишхук» хоть и добывает новые технологии, но монополизирует рынок. Уничтожая капитализм, он предлагает взамен не свободу, но обновленное рабство.

Это все та же битва, которую Саймак описывал в «Снова и снова». Воюют три силы – те, кто хочет уничтожить истину (Галактическая Империя, Ламберт Финн), те, кто хочет истины «для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженным» (Ашер Саттон, Шепард Блэйн) – и вдобавок те, кто хочет истину монополизировать (ревизионисты, «Фишхук»). Под «Фишхуком» Саймак мог подразумевать и церковь – как корпорацию, «гигантскую бухгалтерию», установившую монополию на духовный прогресс. Важно понять, что как церковная администрация часто противостоит настоящим святым, так и «Рыболовный крючок» выступает против носителей истины, рыбаков-парапсихов вроде Блэйна. Не случайно в журнальной версии роман назывался «Рыбак»; не случайно отец Фланаган говорит, что Блэйн действует «во славу Бога и на пользу человечества», «в силу божественного умысла, который мы не можем ни понять, ни оценить»…

И еще одна перекличка с романом «Снова и снова», может быть, намекающая на то, что Саймак изменил мнение о коллегах-фантастах: город парапсихов в «Что может быть проще времени?» носит название Гамильтон.

Тема веры и религии занимала Саймака никак не меньше язв капитализма. То, что сознание героя «Кольца вокруг солнца» расщеплено на три, можно списать на стандартный фантастический прием, однако в «Принципе оборотня» (1967) параллели с Троицей настолько рельефны, насколько это вообще возможно. Герой – это три отдельных, но связанных разума в одном теле, из которых два – инопланетные. Один из разумов, Мыслитель, принимает форму светящейся пирамиды – и в такой форме закукливается внутри христианской церкви. Светящийся треугольник – известный символ Бога-Отца; прозрачнее намеков не бывает, и когда оказывается, что задача триединого «оборотня» – «составить знание о Вселенной в схему, доступную пониманию», уже не удивляешься: это миссия, достойная Бога. Впрочем, увидеть в «Принципе оборотня» религиозную притчу смогли опять же единицы.

Все книги, написанные Саймаком в 1960-х, таят подобное двойное дно – и получившая «Хьюго» «Пересадочная станция» (1963), и «Зачем звать их обратно с небес?» (1967). Более чем любопытен роман «Вся плоть – трава» (1965), в котором на Землю проникают чужаки из параллельной реальности – Цветы. Сегодня невозможно не думать об очевидной параллели: точно так же чужаками казались истеблишменту 60-х «дети цветов», выступавшие, как и Цветы у Саймака, против войны. Но роман вышел в 1965 году; лишь в конце того же года поэт-битник Аллен Гинзберг напишет про «flower power», «цветочную мощь», и только в 1967 году случится «лето любви» в Сан-Франциско, появится песня о «людях с цветами в волосах» и хиппи станут называть «детьми цветов». Невероятно, но на уровне символов Саймак точно предсказал противостояние, которое в последующие годы потрясет Америку. Финал книги, в котором альтернативой ядерному удару оказывается любовь,  – это ведь не только «красота спасет мир» Достоевского, но и «make love not war»…

Последним романом 1960-х стал «Заповедник гоблинов» (1968) – вещь карнавальная, сложная, веселая, умещающая в неполные двести страниц гоблинов и пришельцев, неандертальца и Шекспира, путешествия во времени, таинственный Артефакт и много чего еще. Здесь Саймак полностью отказался от социально-политических тем – но только чтобы перейти на уровень выше. «Заповедник гоблинов» учит читателя своего рода пасторальному мышлению, оказывающемуся концентрированным здравым смыслом: происходят события космического масштаба, похороненный человек вдруг оживает, перенесенный в будущее Шекспир сбегает, происходят удивительные метаморфозы – а герои реагируют на все со спокойствием викторианских джентльменов, перемежая насущные разговоры мыслями о камине, эле и прочих тихих радостях. Кажется, это и есть авторский месседж: если правильно относиться к жизни, перемены к лучшему наступят обязательно.

Вошедшими в этот сборник романами Саймак явно надеялся изменить мир – отчего и писал сложные притчи о вере, надежде, доброте, нравственности, любви, о святых и грешниках, о том, что добро всегда победит зло, а оптимизм восторжествует над отчаянием. Он шел своей дорогой в стороне от всех литературных движений, и все они обошли его стороной – а он продолжал идти к цели, к мистическим романам 1970-х и 1980-х, к тому, что считал лучшей фантастикой и лучшей литературой. Впереди были 15 лет жизни, 15 романов, звездная бездна открытий и откровений.

Николай Караев

Снова и снова

Для Кэй,

без которой я не написал бы

ни строчки

Глава 1

Последние желто-зеленые лучи догоравшего солнца еще мерцали на горизонте, когда из глубины сумерек вынырнул человек. Он остановился у изгороди и окликнул сидевшего в кресле мужчину:

– Мистер Адамс, это вы?

Кристофер Адамс вздрогнул от неожиданности и приподнялся. Кресло капризно скрипнуло.

Кто бы это мог быть? – подумал он. Может быть, новый сосед, который, если верить Джонатону, пару дней назад поселился неподалеку? Джонатон – известный сплетник, он знает все, о чем на сто миль в округе болтают люди, андроиды и роботы.

– Входите, – сказал Адамс. – Рад, что заглянули.

Он изо всех сил старался настроиться на добрососедский лад, хотя, по правде говоря, никакой радости не испытывал. Он был скорее раздосадован появлением этой тени из сумерек.

Адамс недовольно поморщился.

Господи! – подумал он. Ни минуты покоя, даже в этот единственный час, который я с таким трудом выкраиваю, чтобы отдохнуть, забыть о работе, чтобы хоть на короткое время окунуться в приглушенную зелень, в тишину театра теней заката. Я так люблю это время… Здесь, в тихом дворике, нет всей этой будничной мороки – отчетов по ментафону, заседаний Галактического Совета, досье на роботов и прочей суеты. Нет проклятых ежедневных головоломок и тайн… Хотя я не прав. И здесь есть тайна. Но она такая неясная, хрупкая, она остается тайной, пока сам того желаешь… Тайна полета ястреба на фоне вечереющего неба, загадка вспышки светлячка в темных зарослях сирени…

Незнакомец искал, где бы присесть. Адамс не реагировал, мысли его были заняты совсем другим – даже в этот час, час отдыха, он не переставал думать об одном деле, разбирательством которого он занимался последние дни.

…Далекий Альдебаран-12, берег реки, обугленные трупы, а рядом, под деревом, искореженная груда металла, некогда бывшая вездеходом…

Погибли пятеро. Три человека и два андроида, но андроиды – почти люди.

Что они там, перебили друг друга? Странно… Человека мог убить только человек, и то на дуэли, по всем правилам. Месть? Казнь? Что, черт подери?

Жизнь человека священна и неприкосновенна.

Убийство или авария?

Мысль об аварии он отбросил сразу. Исключено. Совершенство техники, почти человеческий интеллект и мгновенная реакция машин на любые виды опасностей уже давно свели к нулю вероятность аварий.

Ни одна машина не могла быть настолько тупа, чтобы вот так просто взять да и врезаться в дерево. Что-то тут было другое. Дерево ни при чем. Дураку понятно.

Убийство? Тоже как-то не похоже. Тогда все выглядело бы иначе. Где убийца? Скрываться глупо. От кого? Суда как такового давно нет, так, всего лишь моральный кодекс…

Три человека погибли. Три человека погибли на расстоянии пятидесяти световых лет отсюда, и это было мучительно важно для него, сидящего здесь, в своем тихом дворике на Земле. Три человеческие жизни отняты неизвестно кем, нет, это не должно остаться безнаказанным.

Адамс пошевелился в кресле, пытаясь расслабиться, проклиная собственные мысли. Ведь дал же он себе зарок в это время, в час заката, отдыхать и не думать о работе!

– Прекрасный вечер, – сказал незнакомец.

Адамс усмехнулся:

– Вечера всегда прекрасны. Ребята из службы погоды придерживают дождь, пока все не уснут…

В роще у подножия холма послышалась вечерняя песенка дрозда и разлилась по поверхности засыпающего мира, нежно поглаживая его баюкающей рукой. У ручья лягушки, одна за другой, начали пробовать голоса. Вдали, в туманном, почти потустороннем мире, затарахтел козодой. В долине и на холмах то тут, то там загорались окна домов.

– Это мое самое любимое время, – вздохнул Адамс.

Он опустил руку в карман и вытащил кисет и трубку.

– Курите? – спросил он.

Незнакомец отрицательно покачал головой:

– Честно говоря, я к вам по делу.

– В таком случае зайдите утром, – сухо ответил Адамс. – Не имею обыкновения заниматься делами в нерабочее время.

– Но речь идет об Эшере Саттоне, – тихо проговорил незнакомец.

Руки Адамса задрожали, рассыпая табак. Он с трудом набил трубку и был рад, что в темноте незнакомец не мог этого заметить.

– Саттон скоро вернется, – сказал тот.

Адамс покачал головой: