Законы Трампа. Амбиции, эго, деньги и власть

Майкл Краниш, Марк Фишер

Законы Трампа: амбиции, эго, деньги и власть. Исчерпывающая биография 45-го президента Америки

Пролог

«Наиболее подходящий на пост президента»

Вот он, кандидат, набравший наибольшее число голосов на выборах, как нельзя лучше подходящий на пост президента. Его сын и дочь однажды сказали, что ему необходимо баллотироваться, необходимо сделать это, необходимо показать более свою чуткую и спокойную сторону. И он ответил им: «Если мне доведется стать президентом, я оправдаю доверие как никто другой». Он рассмеялся и сказал: «Я могу быть более подходящим на пост президента, чем любой другой президент, который когда-либо управлял этой страной, за исключением Авраама Линкольна, потому что… никто не сможет превзойти Авраама Линкольна». И вот теперь он здесь, в столице страны, в логове зверя, доказывает всем, чего он стоит. Он встретится с сенатором США – человеком, который поддерживает его, выходца из Куинса, негодника, торгующего недвижимостью Нью-Йорка, – в офисе одной из самых преуспевающих юридических фирм столицы. Он будет говорить о внешней политике с нудными вашингтонскими аналитиками. Он прочитает речь с телесуфлера, оборудования, которое он высмеивал долгое время, костыля, которым подпираются политические неудачники. Он также назовет нескольких инсайдеров, которые дают ему советы в Белом доме, хотя он, разумеется, и оставит своего главного консультанта, потому что он разбирается во всем этом как никто другой. В один ясный весенний день 2016 года лидер в кандидаты на пост президента Соединенных Штатов в гонке от Республиканской партии будет отвечать экспромтом на все каверзные вопросы, которые редакционный совет The Washington Post может задать ему. Он направит жесткую толпу на АИКОС, Американо-израильский комитет по общественным связям, одну из самых влиятельных групп лоббистов в самом важном городе на земле, группу, чьи члены называли его кампанию пугающей, даже демагогической. И лишь потому, что он в Вашингтоне – где он был, кстати говоря, занимаясь строительством здания, которое впоследствии станет одним из знаковых отелей его компании, – он проведет шакалов медиа по строительной площадке, показывая толстый гранит и мрамор высшего качества. Он одарит их всех лучезарной улыбкой, выпячивая челюсть, рассказывая, что строительство отеля не укладывается в сроки и выходит за рамки предполагаемого бюджета, «и у нас почти триста комнат, суперроскошных», и «мы собираемся нанять больше пятисот человек персонала».

Это будет важный день в грандиозной кампании, призванный Вернуть Америке Былое Величие. Он покажет, насколько он многосторонен, представитель интересов широких масс, подстрекающий огромные толпы на самых огромных аренах, приветствуя их желание вырваться из положения молчаливого большинства и стать «очень, очень агрессивным и очень, очень громким и шумным большинством», и потом, на следующий день, он будет элегантным, серьезным, принципиальным – достойным поста президента – кандидатом, набравшим большинство голосов от своей партии. Это настоящая сделка, как он говорил, и воля народа будет принята во внимание. Дональд Трамп – потомок человека, сделавшего себя самостоятельно, который строит благопристойные дома для среднего класса, нахальный парень, который пересек мост и покорил Манхэттен, хвастливый застройщик, который украшает все золотом, человек, который вновь сделал великим Атлантик-Сити (пока он не рухнул снова), эстрадный артист, описывающий себя как «рейтинговую машину» – стоит теперь в самой большой комнате столицы Штатов, произнося речь, каждое слово которой будет тщательно исследовано. Трамп – кандидат, поставивший Республиканскую партию с ног на голову, миллиардер, убедивший миллионы американцев, что он понимает лучше всех их разочарования и стремления – этот новичок в политике, этот аутсайдер, обладающий чувством собственного достоинства, перехитрил экспертов, консультантов и инсайдеров, всю клику могущественных и самодовольных, приведших этот город к постыдной беспомощности. Всего за несколько недель второстепенное событие оказалось на первом плане. Теперь он звезда именно того дня, которых потом будут сотни, когда он станет Президентом Трампом, дней, посвященных восстановлению величия Америки, возвращению ее на прежнее место, возвращению рабочих мест, оставляя в стороне мексиканцев и мусульман, «побеждая, побеждая, побеждая». «Бам!» – скажет он на своих шумных митингах. Бам! – и злые террористы ИГИЛа будут стерты с лица земли. Бам! – и те же компании, которые экспортировали американские рабочие места, вернут их на место. Бам! – и Мексика заплатит за установку стены, чтобы держать нелегальных иммигрантов от пересечения американской границы. Бам! – великая страна, снова.

Он находился в центре внимания почти всю свою взрослую жизнь. Ему еще не было и сорока, когда он стал знаменитостью, узнаваемой по одному лишь имени, как Мадонна или Бейонсе, как рок-звезда или президент, его имя, ЗАГЛАВНЫМИ БУКВАМИ, позолоченное, на зданиях и самолетах, футболках, винных бутылках (пусть он и утверждает, что никогда не употреблял алкоголь в своей жизни). Он был тем редким миллиардером, избегающим конфиденциальность, приглашающим камеры сфокусироваться на стенде с грамотами в его офисе. Он выставлял напоказ свое богатство, которое нарочито тратил, заставлял медиа держать его постоянно на страницах со сплетнями и деловыми новостями, на спортивных страницах и на первой полосе.

Он был практически с самого начала своим собственным брендом. И получил это место путем серьезного изучения всего, что о нем говорят, начиная свой день с кипы вырезок, ежедневных упоминаний о нем. Даже сейчас, баллотируясь на самую могущественную должность на планете, работу, которая практически полностью полагается на силу убеждения тех, кто находится рядом с тобой, работу, направленную на управление командой и завоевание лояльности, даже сейчас Дональд Дж. Трамп говорит, что принял большинство своих решений самостоятельно, не советуясь ни с кем: «Я разбираюсь в жизни, – говорит он. – И я понимаю, как устроена жизнь. Я Одинокий рейнджер».

Он знает, как быть знаменитым, знает, какие числа будут выигрышными, как добиться высоких рейтингов, заставить людей обратить внимание. Более чем за три десятилетия до того, как он решил, что хочет стать президентом, он появился в списке Гэллапа десяти самых почитаемых мужчин Америки, находясь позади лишь Папы Римского и нескольких президентов. Он провел исследование длиною в жизнь, изучая то, как создать шумиху. В его сознании существует иерархия внимания. Он говорит, что лоск находится на одну ступень выше, чем блеск. Хороший пиар лучше плохого, но оба приносят пользу. Он является любопытным, пожалуй, уникальным сочетанием здравомыслящего шоумена и тонкокожего уличного скандалиста. Он продвинул себя с помощью импульсивности, распыляя как заискивания, так и насмешки. С одинаковой долей вероятности он способен как засудить своих критиков, так и разрекламировать свои достижения. Гордый, хвастливый победитель, потерпевший неудачу в большем количестве деловых предприятий, чем какой-либо магнат начинал в своей жизни. Он гордился тем, что требовал уважения. Его редко можно было застать без пиджака и галстука. Даже те люди, которые работали с ним очень близко на протяжении десятилетий, обращались к нему «Мистер Трамп».

Его манера разговора способна шокировать людей, и он последовательно заваливает своих мнимых врагов – и особенно женщин – рубящими и грубыми оскорблениями. Его речь иногда напоминает связку слоганов и простых повествовательных предложений, несущих простенькие идеи. Это привело к тому, что некоторые люди начали считать его невоспитанным и легкомысленным. И ему в какой-то мере это нравилось, это было примерно то, чего он и ожидал от представителей элиты, которые смеялись над ним всю его жизнь. Он кичился крупными сделками, но в основном умалчивал о том, что происходило глубоко внутри. Оно оказывалось на поверхности лишь изредка, как, например, когда он говорил о своих любимых фильмах. Когда его спросили о «Гражданине Кейне», классическом фильме Орсона Уэллса об идеалистическом владельце газеты, который получает огромное состояние и теряет свою душу, Трамп ответил: «На самом деле «Гражданин Кейн» – о накоплении. В конце накопления вы видите результат, и он необязательно всегда положителен… В реальной жизни, я считаю, богатство фактически изолирует тебя от других людей намного больше, чем бы ты отстранялся от них, не будь у тебя его».

Он представлял себя человеком из народа, более заинтересованным в похвале со стороны водителей такси и строительных рабочих, чем в почестях от богатых и сильных мира сего. Люди знали его и восхищались им, говорил он, и поэтому он всегда думал о том, что конечным шагом должен стать Белый дом. «Потому что я имел огромный успех», – говорил он. «Я был очень успешен на протяжении очень долгого периода времени. Возможно, я всегда держал это в уме… все время думая о том, как бы сделать страну лучше, или, как мы говорим, вернуть стране былое величие, верно?.. Очень хороший слоган, который придумал я».

Годом ранее того дня все это было лишь в мечтах, всего лишь фантазией. Трамп занимался тем же, чем обычно во время любого другого предвыборного цикла десятилетиями, забавляясь с репортерами, объезжая радио-ток-шоу и телевизионные выпуски новостей, делая намеки, дразня, ухмыляясь некомпетентным политикам, дразня аудиторию идеей того, что он может направить свой талант на беды этого мира. В тот мартовский день 2015 года, ровно за год до того, как он сделает свой первый «достойный президента» визит в Вашингтон, округ Колумбия, первая волна республиканских подражателей начала заявлять о своих намерениях, и Трампа упомянули в прессе восемьдесят шесть раз. В Чикаго Сан-Таймз попросили его оценить ситуацию о местных спорах по вопросу возможного маркирования небоскребов; Трампу в корне не нравилась идея быть окруженным его коллегами-разработчиками – если они, как и Трамп, хотели внести изменения в исторические здания, они должны получить разрешение. В Палм-Бич Трамп становится в одну линию с домовладельцами, чтобы выступить против расширения взлетно-посадочной полосы аэропорта, которое приведет к шуму от рева моторов над его усадьбой Мар-а-Лаго. В Шотландии Трамп сменил курс и сообщил, что собирается заняться разработкой отеля и поля для гольфа. Дома в Нью-Йорке, развлекательная компания, занимающаяся музыкой, танцами и модными показами в Радио-Сити Мюзик-холле, обронила информацию, что выступления будут включать «видео с эпизодической ролью знаменитости» от Дональда Трампа.

Но в марте 2015 года привычная периодическая структура Трампа деловых споров и рекламных набегов начала заменяться на собирающийся шквал политического недовольства и резких высказываний. На американском канале MSNBC в тот день ведущий Крис Мэтьюс предложил «небольшую разрядку смехом», обличив ее в форму дискуссии относительно президентских ожиданий Трампа. «Давайте не станем относиться к Трампу как к серьезному кандидату», ответил обозреватель Chicago Tribune Клэренс Пейдж. «Он – гений маркетинга, и это именно то, чем он сейчас занимается». На CNN, аналитик Джеффри Тубин отклонил тему: «Дональд Трамп сейчас занят одной из своих выдуманных президентских кампаний». Резюме The Washington Post относительно кандидатов от Республиканской партии включило Трампа в «растущий рой соперников общего плана» наряду с Карли Фиориной, сенатором Линдси Грэхемом, губернатором штата Огайо Джоном Касичем и бывшим губернатором штата Нью-Йорк Джорджем Патаки. МакКей Коупинс из БаззФидз, говоря для MSNBC, охарактеризовал разговоры Трампа о выставлении своей кандидатуры на выборах, как «этот маскарад с симулированием президентских амбиций», и отметил, что «Я все еще могу побиться об заклад на свою годовую зарплату, что его имени не будет в избирательном бюллетене в штате Айова». И на азартных интернет-сайтах, эксперты букмекерских контор принимали ставки на неотвратимую победу Джеда Буша и на абсурдность Трампа. В тот день в 2015-м Буш лидировал с коэффициентом 4 к 1; а Трамп находился в самом низу списка, с коэффициентом 150:1.

Но вдали от медиацентров страны, таких как Нью-Йорк и Вашингтон, уже прорывались первые отголоски другой мелодии. В Нью-Гэмпшир Юнион Лидэ издатель Джо МакКуод написал, что другие кандидаты и средства массмедиа «на свой страх и риск» недооценивают Дональда Трампа. Люди уже настолько устали от бойких речей, отполированных изображений и газет с изложением своих позиций, что им, вероятно, придется по нраву парень, который двигается против течения и получает неодобрительные оценки говорящих голов-всезнаек». Трамп собственной персоной показался в программе новостей Мегин Келли на канале Фокс, и когда она спросила «возможно, Вы просто любите насмешки», он ответил, «Я вижу все насквозь. Все в моей жизни, я все предвижу… Я люблю то, чем я занимаюсь, но еще больше – свою страну. И я могу привести ее в порядок».

Девять месяцев спустя, в последние дни 2015 года, никто уже не думал о Трампе как о любителе насмешек. На закрытой арене в холодный дождливый вечер в Гранд-Рапидс, штат Мичиган, он стоял перед массивным американским флагом, лучезарно улыбаясь в то время, как его сторонники – многие из которых в его красных бейсболках с надписью ВЕРНЕМ АМЕРИКЕ БЫЛОЕ ВЕЛИЧИЕ, «Сделано в США» и в наличии на веб-сайте shop.donaltrump.com за 25 долларов – скандировали его имя. До предварительного голосования по определению кандидатов от Республиканской партии еще оставалось несколько недель, а оппоненты Трампа уже постепенно отходили на второй план. Трамп начал собрание с замечания о том, что в тот день Линдси Грэхем выбыл из предвыборной гонки: «Он был груб со мной. Все, кто двигается против меня, Х, Х» и он нарисовал несколько Х в воздухе, обозначая этим символом неудачников в то время, как толпа в Дельта-Плекс Арене взревела. «И это должно произойти с нашей страной, – сказал Трамп, – каждый, кто пойдет против нас, вниз по трубе». Другой приступ одобрительного рева.

Уже дюжины собраний в его кампании, их обычный ход уже налажен. Сценария не было, скорее небольшое меню историй, которые он рассказывал, чередуя их небольшими отступления с рассказами о событиях дня или рассказами об удалении протестующих из помещений. (Толпа никогда не возражала против тех историй, которые они уже слышали, наподобие той, как Форд построил большой завод в Мексике, а Президент Трамп заставил бы его вернуть эти рабочие места обратно. «Кто-нибудь слышал эту историю?» – спрашивал Трамп.

«Да!» – кричали люди.

«Хотите услышать ее снова?»

«Да! Да!» – ревели они.)

В тот день у Трампа было еще несколько новых сногсшибательных историй, несколько новых кусков сочного мяса для толпы, которая смаковала каждый его выпад против сильных мира сего. На сегодняшний день, первоочередной целью были новостные репортеры. Трамп заметил, что российский лидер, Владимир Путин, был процитирован, когда сказал, что Трамп великолепен. Трамп ухмыльнулся в сторону американских средств массовой информации, предположивших, что похвала со стороны самодержавного лидера одного из самых сложных соперников страны – это не самая лучшая вещь для кандидата в президенты: «О, не ужасно ли то, что Путин говорит хорошие вещи?» Трамп состроил гримасу. «Это не ужасно, это хорошо… Разве не будет здорово, если мы будем ладить с людьми?» Репортеры переиначивали его слова, придавая им форму того, что Трамп поддерживает Путина, на что он ответил: «Кстати, я ненавижу некоторых из этих «репортеров». Но я бы никогда не стал их убивать. Я их ненавижу». Одобрительные возгласы достигли новой кульминационной точки, и Трамп, его голос звучал среди льстивых выкриков из толпы, добавил: «Некоторые из них настолько лживые и отвратительные люди, это правда, это правда. Но я бы никогда не стал убивать их».

Он станет настаивать на своих правах, прямо говоря, на своих обязанностях. Его манера выражаться, преуменьшение взмаха руки на прощание, которым он награждал протестующих, которых выводили охранники, кричащих: «Ты – ханжа!» – Трамп никогда не извинится за это. Он объяснил толпе: «Я посещал школу Лиги плюща. Я высокообразован. …Я не обязан быть откровенным. У меня есть этот невероятный словарный запас. Но, честно говоря, как бы я смог описать наших лидеров лучше, чем с помощью слова глупый?.. Я раньше говорил «крайне некомпетентен», но глупый звучит сильнее, не так ли?»

Толпа с жаром согласилась. «Трамп, Трамп, Трамп», – кричали они. «США, США, США», – скандировали они. Кандидат присоединился к ним. Потом он приказал журналистам «повернуть камеры» кругом и показать толпу, показать панораму комнаты, потому что «так много любви в комнате». Он продолжал настаивать, надоедая и надоедая им, чтобы они повернули камеры, и в конечном итоге некоторые из них так и сделали, и толпа взревела в порыве одобрения, и другой протестующий прокричал что-то, и Трамп направил охранников: «Вывести его, – добавив, с озорной улыбкой: – Не причините ему боли! Будьте вежливыми!»

Он повернулся обратно к толпе: «Посмотрите, разве это не веселее обычных собраний Трампа?»

Это была счастливая толпа, даже если они простояли часами в очереди, окружающей арену, под дождем; даже если несколько десятков протестующих, стоящих в молчаливом наблюдении, размахивали плакатами с надписями НЕТ НЕНАВИСТИ, НЕТ ТРАМПУ и ХАЙЛЬ ТРАМП, АМЕРИКАНСКИЙ ФАШИСТ. Большинство людей были рады услышать Трампа своими ушами не потому, что они любили этого парня, или потому, что он стал бы отличным президентом, но потому, что они были рады, что кто-то наконец-то говорил то, что он говорил. Кевину Стайнку было пятьдесят три, и в конечном итоге он обнаружил, что вынужден выбирать между оплатой медицинской страховки и ипотекой. Он пришел на собрание, приведя с собой двух сыновей-подростков, чтобы они могли все услышать сами, понять, что другие люди тоже находятся в затруднительных ситуациях и что, возможно, есть способ вернуть все то, к чему они привыкли, назад. Манера Трампа выражаться, как говорил Стайнк, была немного грубовата, но «он цеплял за живое. Людей обычно разочаровывает тот факт, что мы не двигаемся как единая нация. Многие из нас чувствуют, будто мы скатываемся назад». У Стайнка, выпускника колледжа, и его жены, учителя музыки, дела уже не шли так хорошо, как раньше, и хотя он не был ни либералом, ни консерватором, ему нравилась идея того, чтобы Трамп стал Управляющим делами страны, кем-то, кто не будет делить «нас против них», но изменит атмосферу таким образом, чтобы люди могли «говорить, что вздумается, и не чувствовать себя, будто они являются исламофобами или гомофобами или с добавлением другого слова перед – фоб». Трамп был достаточно грозен, «заставляя правящие круги паниковать, и мне в какой-то степени это понравилось», сказал Стайнк. «Дональд сказал это на простом понятном английском, немного слишком простом. Как по мне, так это освежает».

У Стайнка не было иллюзий относительно того, что Трамп является «морально безупречным – никто таковым не является». И он подумал, что некоторые вещи, которые говорил Трамп, были «слишком близки к границе, и он не всегда сможет отнести их назад, так, как ему захочется». Но Стайнку нравилось слышать, как Трамп резко говорит о работе с иностранными лидерами, потому что Америке нет нужды ничего выигрывать, но ей необходимо быть «немного более убедительной на этом этапе, прямо говоря, нам нужно стать лидерами. Мы не будем теми, кто говорит: «Извините, что мы американцы». Трамп, по словам Стайнка, «знает, как торговаться: ты чешешь мою спину, а я почешу твою. Поэтому, я думаю, он хочет заключить сделку в той же степени. В какой его речь нагревает воздух, как только он оказывается за закрытыми дверями».

В этот день Трамп появился с новой линией относительно Хиллари Клинтон и тем, какая она неудачница, так как ее «поимел» Барак Обама во время первичных выборов в 2008 году. Трамп пришпилил Клинтон, пройдясь по теме ее использования уборной во время последних дебатов кандидатов от Демократической партии, назвав это «отвратительным, я даже не хочу говорить об этом». Он объяснил, что однажды столкнулся с ней, возвращаясь к «моей предыдущей работе», где «парень дает тебе пять миллионов баксов, и… вы знаете, вы чувствуете себя словно обязанным». Теперь он не принимал крупных пожертвований, он сам спонсировал свою кампанию, «и очень сложно было для меня сказать нет, потому что всю мою жизнь я их брал. Я беру деньги, я люблю деньги, я беру деньги. Сейчас я говорю тем людям, что я не хочу их деньги. Потому что я знаю, что произойдет».

И люди одобрительно кричали, теперь еще громче, потому что он говорил то, что они говорили, он признавал факт того, чего бы радостно пожимающие руки всем подряд, выдающие прописные истины политики никогда бы не приняли. Он просто сказал это: «Правда в том, что американская мечта мертва». Люди зааплодировали не потому, что они были пессимистами или циниками, но потому, что им было больно, они были преданы, и, наконец, кто-то признал это. Он закончил обещанием, одним большим, одним, которому они захотели поверить: что американская мечта мертва, но не исчезла. «Я собираюсь сделать ее больше, лучше и сильнее, чем когда-либо прежде. Когда-либо прежде. Больше, лучше и сильнее».

И теперь, три месяца спустя, в марте 2016-го, в прекрасный весенний день в Вашингтоне Трамп одержал победу из побед, на своем пути к номинации в кандидаты на пост президента, все, кроме двух его оппонентов, сошли с дистанции. Партийные лидеры устраивали секретные совещания, чтобы обсудить то, каким образом можно настроить летнюю конвенцию против Трампа, и некоторые ученые мужья, не принимавшие его в расчет год назад, говорили, что его выдвижение было неизбежно. Он все еще проводил по несколько собраний в неделю и появлялся на радио и по телевидению каждый день, комбинируя обычные обещания возрождения и величия с новыми вспышками политической некорректности. Когда женщины делают аборты, «должна быть какая-то форма наказания», сказал он однажды, а затем, спустя несколько часов, отрекся от сказанного. Он был настолько уверен в победе, что он сказал, что, если партия отклонит его кандидатуру, «я думаю, вы поднимите мятеж». Он был достаточно уверен, что даже решил, будто наступило время для того, чтобы показать свой стержень, который, как он уже давно обещал, он покажет после того, как вся эта волокита с первичной кампанией будет закончена. Он доказал, легко и быстро, по его словам, что «он может быть достойным поста президента».

И таким образом Трамп появился с более консервативным темно-синим галстуком, более приглушенным, чем ярко-красные, которые он предпочитал во время собраний. Во время сбора редакционной коллегии The Washington Post, его голос тоже звучал тише и мягче. Тон его выступлений был сбавлен – он сошел со своего пути, чтобы похвалить одного из политических репортеров газеты (хотя Трамп также заметил, «The Washington Post обращались со мной очень и очень плохо») и даже предложил дать премии федеральному агентству, контролирующему здания информационного центра, находящегося по соседству со зданием внутренней налоговой службы, которое Трамп переоборудовал в отель. Трамп с готовностью согласился на часовое интервью, которое было полностью записано – отступление от обычных традиций редакционной коллегии сохранять беседы с кандидатами в тайне, чтобы максимизировать честную дискуссию, в которой коллегия решает, кому и что записывать. В случае с Трампом никто в коллегии не обманывал себя относительно какого-либо шанса, что The Post, со своей традиционно демократической страницей, будет серьезно рассматривать вопрос об отказе кандидату, которого его передовицы в достаточно сильных выражениях называли угрозой американской демократии. И что единственной ценностью интервью будет проверить, смогут ли редакторы и обозреватели надавить на Трампа с его экстремальными утверждениями и проверить, действительно ли он хорошо знает свое дело.

Члены совета обсудили заранее стратегию, разработанную, чтобы отработать команду Трампа по жестким вопросам внешней политики и заставить его рассказать о том, почему он выбрал быть таким подстрекателем. Наступило время начинать шоу. Трамп вошел и протянул руку – рыхлую, с удивительно грубой кожей – каждому редактору. Это было очень типично для большинства посетителей, но кое-что новое для Трампа, который провел большую часть своей жизни, стараясь избежать рукопожатия, как он объяснял это, «парни заходят внутрь, у них сильная простуда, вы пожимаете им руки, теперь простуда у вас». (Принятие роли кандидата требовало изменений, по его словам, потому что люди ожидают рукопожатия: «Вы знаете, выглядит крайне невежливо, если кто-то заходит и хочет пожать руку, а вы не делаете этого, поэтому вы делаете это, пожимаете руку. Я мою руки так часто, как только могу… и это не попытка кого-либо обидеть, это факт: вы получаете микробы на ваши руки и потом получаете простуду.») В The Post тон Трампа оставался ровным, и его предложения становились длиннее и более сложными, чем когда-либо во время дебатов или появления на телеэкранах. Но его никто не заставлял. Шесть раз его интервьюеры пытались заставить его говорить о том, действительно ли власти менее терпимы по отношению к черным, нежели к белым.

«Вы знаете, я очень серьезно отношусь к правоохранительной системе», – ответил Трамп. «Правоохранительная система, ей необходимо играть важную роль».

Когда его спросили еще раз, считает ли он, что существуют расовые различия в правоохранительной системе, Трамп ответил: «Я читал где-то, что они есть, и читал где-то, что их нет. Я имею в виду, что читал про оба варианта. И, как вы знаете, у меня нет на этот счет мнения».

Беседа перешла к теме недавних зажигательных комментариев Трампа на его последних собраниях с требованиями офицеров службы безопасности удалить протестующих, приказаниями типа: «Выбейте из него это дерьмо». Разве не характеризуют подобные ремарки насилие?

«Нет, потому что то, на что я ссылаюсь, это то, что иногда мы встречаем плохих людей, входящих внутрь. У нас был один парень… у него был голос… И я сказал: «Эй, я хочу врезать ему». Вы знаете, я сказал именно так. Я хотел накостылять ему. Этот парень был невероятно криклив. У него был голос, как у Паваротти. И я сказал, что, если бы был его менеджером, я бы заработал для него кучу денег, потому что у него был лучший голос. Я имею в виду, что парень был просто невероятный, настолько громок он был».

То, что удалось выяснить в ходе встречи, было высказывание Трампа относительно того, что, может, Соединенным Штатам не стоит вкладывать так много денег в НАТО, ядро Европейско-американского союза обеспечения безопасности со времен «холодной войны» – вид утверждения, которое может заслужить одобрительные кивки или аплодисменты во время собрания, но вызывает шок и недоумение в коридорах мыслительной тяжелой артиллерии и кулуарах власти в Вашингтоне. Просто ли так Трамп обронил это? Забавлялся ли он с эксперт-аналитиками, очень серьезно настроенными по отношению к себе? Или же у него действительно была продуманная позиция, основанная на фактах?

«НАТО было организовано, когда мы были более богатой страной», – говорил Трамп. «Мы не богатая страна. Мы берем в долг, мы берем в долг все эти деньги».

Но вы же знаете, сказал автор редакционных статей Чарльз Лэйн, что Южная Корея и Япония платят половину административных расходов на содержание американской армии в этих странах, не так ли?

«Пятьдесят процентов?» – спросил Трамп.

«Да», – подтвердил Лэйн.

«А почему же не сто процентов?»

Трамп не прозвучал злобно на собрании. Его лицо не стало таким же красным, как оно бывало в горячие моменты дебатов. Те редакторы, которые хотели больше, чем остальные, выяснить, насколько манеры кампании Трампа были настоящими, а какие из них были откровенной выдумкой, были вынуждены поразмыслить о том, что они только что увидели настоящего Трампа – человека с убежденными взглядами, уверенного в своих возможностях, не настолько ужасно проинформированного, обидчивого, и, очевидно, подверженного подозрениям, что у него есть другие мотивы, кроме как вернуть Америке былое величие.

Спустя несколько недель Трамп наймет нового главного разработчика стратегии, лоббиста из Вашингтона по имени Пол Манафорт, который быстро убедит Республиканский национальный комитет в том, что Трамп просто играл роль в ходе кампании. «Роль, которую он играет, сейчас тесно взаимосвязана с той ролью, которую вы ожидаете», – сказал Манафорт. Но сам Трамп не верил этому, так же как и члены редакторской коллегии The Post. Как ни странно, наименее достойные кресла президента моменты встречи убедили некоторых из редакторов The Post, что Трамп не играл для них. Фреду Хайатту, редактору передовых страниц журнала, пришлось спросить, как может человек, баллотирующийся на пост президента, оправдать появление на дебатах на национальном телевидении и разговоры о величине его полового члена? «Вы умны, и вы посещали хорошую школу», – сказал редактор. «Но все же вы там говорили о своих руках и размере ваших интимных частей тела».

«Нет, – сказал Трамп, Марко Рубио поднял этот вопрос о руках Трампа. – Он это начал».

«Вы выбрали его поднять», – сказал обозреватель Рут Маркус.

«Нет, я выбрал ответить. – Трамп выпятил челюсть. – У меня не было выбора».

«Вы выбрали поднять этот вопрос во время дебатов, – настаивала Маркус. – Вы не могли бы объяснить, почему у вас не было выбора?»

«Я не хочу, чтобы люди ходили вокруг да около, думая, что у меня есть проблемы».

Он это начал. Как издевки на школьном дворе. И трамп отреагировал. У него не было выбора. Он никогда не был тем, кто отступает во время битвы, ни во времена обучения в военном училище, и тем более ни на национальной сцене. Поэтому, да, он боец, и победитель, он скажет любому, кто спросит. Но он также и лояльный, почтительный, галантный.

Уходя со встречи, Трамп остановился, чтобы пожать руку одной из редакторов, Карен Аттиа, которая задала ему вопрос о его красноречии, вызывающем жаркие споры, и о его влиянии на страну, которая становится все коричневее и чернее. «Я надеюсь, что я ответил на ваш вопрос», – сказал Трамп. Потом он улыбнулся, посмотрел прямо на Аттиа, и добавил: «Прекрасно». Он не говорил о ее вопросе.

Аттиа не ответила. Удивившись, что кандидат в президенты прокомментировал ее внешний вид, она не рассердилась, «просто застыла в изумлении», сказала она. «Он был очарователен, харизматичен, не скрытный или упорствующий. Я думала о том, что он сказал. И я вспомнила, что это именно тот человек на конкурсах красоты, который дефилирует со своей женой и дочерью и говорит, что если бы она не была его дочерью, то он начал бы с ней встречаться. И я пришла к выводу, что мы получили полный опыт Трампа».

В нескольких квартал от этого места, на спортивной арене, где проходила игра «Вашингтон Уизардз» и «Кэпиталз», тысячи еврейских активистов собрались для того, чтобы послушать долгожданную речь Трампа к Американо-израильскому комитету по общественным связям по его подходу относительно безвыходной израильско-палестинской ситуации. Десятки раввинов и других людей объявили о своих планах байкотировать это событие, как в связи с тем, что Трамп обещал оставаться «нейтральным» в разговорах между Израилем и палестинцами, так и потому, что призыв Трампа запретить мусульманам въезд на территорию США прозвучал для многих евреев как пугающий отголосок тех санкций, с которыми их родители и прародители столкнулись в Европе. Даже несмотря на то, что дочь Трампа Иванка вышла замуж за ортодоксального еврея и приняла иудаизм, кандидат настроил против себя многих евреев комментариями во время встречи Республиканской еврейской коалиции, где он сказал, что, вероятно, не получит поддержку многих в этой комнате, потому что он не хочет их денег. Он сказал, что он лучше всего подходит для заключения мирного договора на Среднем Востоке, потому что он хорошо проводит переговоры, «как вы, ребята».

Поэтому Трампу нужно провести работу над ошибками. У него не осталось шансов. Хотя он и говорил, что телесуфлеры должны быть запрещены во время проведения кампаний, теперь он пользуется ими, его взгляд перебегает от одного экрана к другому. В этот момент он был определенно на стороне Израиля. Он выступал против палестинской демонизации евреев. Он напомнил толпе, что он одолжил свой личный самолет мэру Нью-Йорка Руди Джулиани, когда он посещал Израиль спустя несколько недель после атак 9 сентября, и о том, что он был главнокомандующим во время израильского парада в Нью-Йорке в 2004-м, во время вспышек насилия в секторе Газа. Он заверил всех, подметив, что Иванка скоро родит «красивого еврейского ребенка».

Но до того, как речь Трампа заслужила повторяющиеся аплодисменты стоя, в начале его реплик, за шесть рядов до сцены, один раввин в еврейской молитвенной шали встал и выкрикнул в знак протеста: «Этот человек безнравственен. Он вдохновляет расистов и фанатиков. Он поощряет насилие. Не слушайте его». Это не был порыв страсти раввина Шмуэля Херцфельда, руководящего православной общиной в Вашингтоне. Он боролся с этим решением на протяжении нескольких дней. Он советовался со своим собственным наставником раввином, со своим адвокатом, своей женой и семью детьми. Он сказал детям, что он чувствует себя обязанным сказать что-то, «сказать, «что мы знаем, кто ты, и мы видим тебя насквозь». Его дети попросили его не демонстрировать протест, потому что ему могут сделать больно, но Херцфельд пришел к выводу, что у него нет выбора. Он знал, что может потерять членов своей синагоги (и он потерял). Он знал, что он может быть обвинен в некорректной политической позиции (и он был). Но он пришел к выводу, что Трамп показал себя, как «реальную угрозу нашей стране. Я еще никогда не видел подобный тип политической личности в своей жизни. Он бесстыден в своем стремлении вдохновить насилие. Он сквернословит о людях из других стран. Он открыл дверь для уродства, выползающего из тени».

Херцфельда немедленно увели с арены, и Трамп продолжил речь без каких-либо происшествий. Но на следующий день президент Американо-израильского комитета по общественным связям извинился за речь Трампа, сказав, что она нарушила правила группы относительно личных нападок. Трамп был необычайно сдержан в своей манере выражаться, но он назвал президента Обаму «вероятно, худшим, что могло случиться с Израилем», и он вставил неподготовленное «Да!» во время своего заявления, в котором он отметил, что это последний год нахождения Обамы в Белом доме. Он мог появиться, соответствуя всем требованиям на роль президента, но он все равно оставался Трампом.

В тот день Трамп появился выглядящим и говорящим в обычной манере миллиардера – становясь то игривым, то злым, то страстным, то напористы на совершенно другом событии, на торговой площадке в богато украшенном старом здании почтового отделения на Пенсильвания-авеню, которое он спешно переделывал в Интернациональный отель Трампа. За час до того, как должен был появиться Трамп, очередь из желающих запротоколировать данное событие для средств массовой информации растянулась вокруг района. Появилось несколько сотен репортеров, и возможно, лишь горсть из них была заинтересована в реновации федерального офисного здания девятнадцатого века до размеров роскошного отеля в пяти кварталах от Белого дома. Приманкой же служила возможность забросать вопросами Трампа.

Лязг молотков о металл и жужжание электроинструментов раздавались практически до самого появления Трампа. Затем люди в касках и оранжевых жилетах исчезли, оставив лишь безмятежные звуки фортепьяно, серьезное отклонение от агрессивных, ускоряющих пульс музыкальных подборок Трампа, нацеленных на то, чтобы зажечь толпу во время его собраний. Автомобильный кортеж Трампа прибыл, два сверкающих внедорожника, сопровождаемые четырьмя полицейскими машинами и несколькими полицейскими на мотоциклах. Трамп – сопровождаемый более чем десятком помощников в темных костюмах, пухлым человеком в белом костюме руководителя, двумя строительными рабочими и многими управляющими отеля – поднялся в атриум по дороге, выложенной из фанеры, и устроился перед двумя американскими флагами. Отель, как он пообещал, будет «невероятным, с прекрасным мрамором из разных частей мира. Я думаю, это прекрасно для страны, это прекрасно для Вашингтона».

В течение сорока минут репортеры забрасывали Трампа вопросами, ни один из которых не имел ничего общего с проектом Почтового отделения. Они вместо этого хотели поговорить об отсрочке передачи полномочий, о ближневосточной политике, НАТО, насилии на собраниях Трампа. Трамп принял всех посетителей, а затем спросил, не хочет ли кто-нибудь увидеть этот прекрасный и великолепный танцевальный зал. Копошащийся ком журналистов и операторов, масса, ощетинившаяся микрофонами и камерами, зажатая в дверном проеме, окружила Трампа словно амебы. Трамп выглядел так, будто не замечает этого. Он остановился, всматриваясь вверх на экстерьер здания в стиле Романского Возрождения, и отметил: «Это окно 1880 года. Сложно поверить, правда? Это особенное стекло. В нем есть патина». Строительные материалы далеко не являлись тем, зачем пришла сюда эта толпа, и он это знал. Это был тот мир, в котором он жил. Остальное же – толчея, люди, скандирующие его имя, политики нации, шиворот-навыворот – было новым и увлекательным, и тревожным тоже. Сейчас он был наиболее вероятным претендентом на пост президента и для своего следующего действа, некоторые люди сказали, что он должен быть достойным этой роли, и все же он знал, что будет тем, кем всегда был.

Золотая лихорадка: Новая земля

В один из июньских дней 2008 года на северо-западном побережье Шотландии толпа обывателей на Внешних Гебридских островах смотрела вверх на приближающийся самолет. Острова, на которых они жили, имели форму, напоминающую средневековую булаву, узкую на южном конце, толстую на севере, распластанную на поверхности изменчивой серо-голубой воды. Большая часть слабозаселенной земли показалась вдалеке, поросшая нескончаемым дерном, поля которого стремились достигнуть рваных скал и каменистых пляжей, среди которых лежала узкая полоска островков. Островитяне ждали, пока «Боинг 727» наклонится в их сторону.

Реактивный самолет был необычным гостем, ничем не похожим на легкие самолетики с пропеллерами или дребезжащие средства Королевской почты, которые часто посещали остров. Перелетев Атлантический океан во время своего путешествия из Бостона, воздушное судно прорывалось сквозь ветер, подпрыгнуло колесами на взлетной полосе и вырулило в сторону небольшого терминала в Сторновэйе, численность населения восемь тысяч человек, главный город острова Льюис. Самолет был модернизирован в соответствии со строгими спецификациями своего владельца, Дональда Дж. Трампа, с Манхэттена. Он содержал спальню владельца, просторные сиденья для двадцати четырех пассажиров, обеденную зону на пять гостей с сопутствующим китайским и хрустальным сервизом, и, на всякий случай, две позолоченные раковины. Единственное слово заглавными буквами, ТРАМП, пересекало фюзеляж. Как только заглох двигатель самолета, подчиненные Трампа начали выгружать чемоданы с его книгами, которые будут розданы островитянам в качестве оберегов. На одном значилось ТРАМП: КАК СТАТЬ БОГАТЫМ, и на другом НИКОГДА НЕ СДАВАЙСЯ.

Трамп, одетый в темный костюм, белую рубашку и голубой галстук, который свисал значительно ниже его пояса, густая копна соломенных волос развевается на легком ветерке, приветствовал островитян. Потом он и его попутчики направились к черному Porsche Cayenne и двум BMW Х5 серии. Сопровождающие лица ехали вдоль ветреной дороги семь миль, мимо зеленых холмов, спускающихся к бухте, сквозь район прибрежных домов и маленьких промышленных зданий, пока они не прибыли в серый дом, известный как 5 Тонг, названный по деревне, в которой он был расположен. Трамп выбрался из машины и устремился внутрь. Жилище было настолько скромным, что Трамп оставался внутри только в течение девяноста семи секунд. Фотографии были сделаны, рассказ практически завершен: Трамп посещает место рождения своей матери, Мэри Энн Маклауд.

«Мне очень комфортно здесь», – сказал Трамп собравшимся репортерам. «Когда твоя мать родом из определенной местности, тебе, скорее всего, эта местность понравится. Я чувствую дух Шотландии, но не просите меня описать его. Это было нечто очень сильное от моей матери». В том случае, если кому-то не удалось это заметить, Трамп добавил: «У меня много денег».

Трамп был здесь до этого лишь однажды, когда ему было три или четыре года, и это пребывание выглядело донельзя коротким, почти три часа. Состоялась беседа о превращении Трампом местного замка в роскошный отель. Потом все действие перенеслось в другую часть Шотландии, где, как надеялся Трамп, это далекое напоминание о его корнях поможет ему убедить политиков позволить ему построить массивный гольф-курорт и запустить развитие жилищного строительства на экологически чувствительных землях вблизи Абердина.

История матери Трампа была классической историей о желании новой жизни на чужбине, нагруженная, казалось бы, нереалистичными мечтами о невероятном богатстве. Финансовое состояние, в случае с семьей Трампа, пришло в один прекрасный день. Но подобный результат вряд ли можно было предусмотреть, сделав шаг назад в прошлое и взглянув на сцену, запечатленную на зернистой фотографии, снятой практически в том же самом месте, которое Трамп посетил так краткосрочно в этот июньский день.

ЧЕРНО-БЕЛОЕ ФОТО было снято в 1930 году у 5 Тонг. Женщина слегка сгорблена, на ней длинное в пол платье, волосы стянуты назад, а вокруг плеч ремень. Ремень присоединен к связке на ее спине, размер которой примерно в десять раз больше ее головы. Она, согласно заголовку, написанному историческим обществом Тонга, является предком Трампа, предположительно бабушкой Трампа, «несущая охапку водорослей на своей спине». На заднем фоне молодая девушка, возможно, мама Трампа, Мэри Маклауд, тогда восемнадцатилетняя и уже планирующая покинуть свой все более обездоленный остров и найти свой путь в Америке.

Мэри выросла в удаленном месте, разговаривая на местном гэльском диалекте. Тонг был домом для родителей Мэри, ее бабушек и дедушек, а также прапрародителей так же, как и для бесчисленного числа двоюродных братьев и сестер. Земля вокруг дома известна как «крофт», небольшая ферма, обычно возделываемая матерью, что предоставляет отцу проводить больше времени за ловлей рыбы. Это была сущая борьба за существование, со множеством построек «неописуемо грязных, с дверями, расположенными настолько низко, что туда обязательно нужно было залезать и вылезать ползком», согласно местной истории. Семьи борющиеся за то, чтобы сколотить хоть какой-то доход за счет сочетания сельского хозяйства в ядовитой почве и выращивания животных, ловли рыбы в находящихся неподалеку бухте и реках, а также сбора торфа на продажу или для использования в качестве топлива и морских водорослей для удобрения неплодородной земли. Мужчины часто тонули вместе со своими шлюпками, судьба, которая в 1868 году постигла тридцатичетырехлетнего дедушку Мэри, Дональда Смита, который носил то же первое имя, которое Мэри спустя десятилетия даст своему сыну, Дональду Трампу.

Мэри родилась в 1912 году, на пике нереста сельди, жирной рыбы, ставшей деликатесом по всей Европе. Многие молодые жители работали в торговле, потрошили рыбу или же путешествовали с флотом. Во время Первой мировой войны, когда рыбная индустрия острова потерпела крах, Мэри была еще ребенком. Десять процентов мужского населения умерло. И прокатилась волна иммиграции, так как семьи искали экономические возможности повсюду. Об одном мужчины из Тонга говорили, что его дела шли настолько хорошо, что когда он вернулся погостить, он приехал на большой американской машине с белыми шинами и прокатил на ней местных ребятишек.

Потом, в 1918 году, один из величайших бизнесменов тысячелетия, Лорд Леверхалм, известный мыльной империей своей семьи под названием Левер, заплатил 143 000 фунтов, чтобы выкупить остров Льюис, на котором был расположен Тонг. Он переехал в разваливающийся замок Льюис и объявил серию грандиозных проектов, включающих продажу местной рыбы в сотни розничных магазинов по всему Объединенному Королевству. Прежде всего он призывал местных жителей доверять ему.

Во время этого краткосрочного периода надежды случилась другая трагедия. В день Нового, 1919, года, яхта, перевозившая британских солдат сбилась с курса, наткнулась на камни, и в результате погибло 174 мужчины с Льюиса, снова уменьшив мужскую часть населения острова. Вскоре стало очевидно, что грандиозные обещания Леверхалма не сбудутся, и островитяне начали бунтовать. Группа мужчин из Тонга захватила ферму, принадлежащую Леверхалму, и застолбила землю. К 1921 году Леверхалм приостановил развитие на Льюисе и сфокусировался на соседнем Харрисе, известном благодаря шерстяной фабрике Харрис Твид. Все его деловые сделки везде терпели неудачу, особенно в связи с глобальным экономическим спадом, и в 1923 году мечта Леверхалма об утопии в Льюисе обанкротилась. Леверхалм умер спустя два года, и в то время, как Мэри входила в годы своего отрочества, сотни людей покидали остров.

Маклауды гордились тем, что они являлись костяком острова; на их семейном гербе была изображена голова быка и девиз ДЕРЖИСЬ КРЕПЧЕ. Но это стало практически невозможным с наступлением Великой депрессии во время кризиса 1929 года; возможностей для молодой девушки, кроме как стать фермером или детородной собирательницей водорослей, было немного. Поэтому 17 февраля 1930 года, после Черного Вторника и всей другой черноты, принесенной Депрессией, Мэри Энн Маклауд взошла на борт Трансильвании, корабля с тремя трубами, построенного четырьмя годами ранее. Длина судна составляла 552 футов от носа до кормы, 70 футов поперек, и оно могло на борту перевозить 1432 пассажира. Мэри, привлекательная молодая девушка со светлой кожей и голубыми глазами, по всей видимости, находилась на борту одна, окруженная Макинтошами, Макгретами и Макбратами. Она называла себя «бытовая», простонародное выражение для «горничной» или как угодно любой другой труд бы назывался, который она могла найти после того, как достигнет Нью-Йорка. Она сказала иммиграционным властям на острове Эллис, что она планирует остановиться в Куинсе у своей старшей сестры Катерины, которая замужем и недавно родила мальчика. Мэри заявила, что она планирует стать постоянным жителем, надеясь получить гражданство на принимающей ее стороне.

Соединенные Штаты приветствовали иммигрантов в большинстве периодов своей истории, импортируя рабочую силу и поощряя поселения на Западе. Но сочетание экономических спадов, нативизма, и подъем движения евгеники сделало достаточно сложным для определенных групп людей получение американского гражданства. Применение суровых мер началось в начале 1920‑х годов. Ку-клукс-клан стремился появиться везде, вплоть до Национального съезда демократической партии в 1924 году, призывая наложить жесткие ограничения на иммигрантов и жестоко избивая католиков, разжигая потасовки в узких проходах Мэдисон-Сквер-Гарден. Более двадцати тысяч членов Клана собрались поблизости, празднуя тот факт, что конвенции не удалось пройти через планку, установленную группой. Последовавший за этим Кланбейк, поскольку дни беспорядков стали известны, настолько нарушил конвенцию, что для выбора кандидата Джона У. Дэйвиса, который проиграл общие выборы республиканцу Калвину Кулиджу, понадобилось 103 бюллетеня. Тем не менее ККК продолжил завладевать политической силой, и антииммигрантское настроение охватило страну по мере того, как экономика слабела. Кандидат от партии демократов, Ал Смит, был распят на столбе ККК потому, что он был католиком, и он проиграл республиканцу Герберту Хуверу. К 1929 году Конгресс провел закон, сокращающий иммиграционные квоты для многих стран, включая европейские нации, такие как Германия. Вскоре сотни тысяч мексиканцев будут исключены. Тем же, кто из Китая, Японии, Африки и Арабских Эмиратов, был дан маленький шанс на получение американского гражданства. В то же самое время, Конгресс почти удвоил квоту для иммигрантов с Британских островов. Мэри своим выходом из предпочтительного набора британских белых, была бы с радостью принята в то время, когда Соединенные Штаты закрывали двери для многих других.

В то время, как Мэри проделывала свой путь через Атлантику, Трансильвания боролась с ужасным штормом. В конце концов, как только судно достигло Нью-Йоркской бухты, проливной дождь терзал берег, а вспышки молний выбили электричество, включая даже то, что питало факел статуи Свободы, который, тем не менее, приветствовал усталых и бедных этого мира. Передовая статья на первой полосе The New York Times в день прибытия Мэри выглядела ободряюще: «Самое худшее Депрессии позади, по словам Хувера, с помощью Сотрудничества по Уменьшению Бедствий». Хувер возложил свои надежды на строительный бум, который, как он настаивал, будет развиваться «за пределами наших надежд». Его надежды были слишком оптимистичны. Хувер вскоре будет замещен в Белом доме мэром Нью-Йорка, демократом Франклином Делано Рузвельтом, и много лет уйдет на то, чтобы выкопать Америку из Депрессии. Но одним из тех, кто разделял надежды Хупера на строительный бум, был молодой человек по имени Фред Трамп. Он был сыном немецкого иммигранта, и уже находился на пути к сколачиванию своего состояния строительством скромных домов в той же части Нью-Йорка, куда сейчас направлялась Мэри Маклауд.

История Трампа в американской семейной саге начинается с деда Трампа, Фридриха. Он появился на свет в деревне, производящей вино, на юго-западе Германии, под названием Кальштадт, которая выглядела весьма привлекательно и перспективно для обычного глаза, но сулила не очень великое будущее для амбициозного подростка, который впоследствии станет дедушкой по отцу Дональда Трампа.

Двухэтажный дом с крутой крышей на улице Фрайнсхейм, где Фридрих вырос, находился всего в нескольких минутах ходьбы от колокольни протестантской церкви в центре Кальштадта. Имея две или три спальни для размещения семьи из восьми человек, он был крайне далек от стиля дома грандиозного виноторговца. Но если бы Трампы не были величайшими виноторговцами в Кальштадте конца девятнадцатого века, они бы смогли уберечь львиную долю своего дохода. У них была земля, на которой они выращивали виноград, и их дом имел многочисленные пристройки для скота, а также большой сводчатый погреб, примыкающий к комнатам первого этажа, где мог храниться ежегодный урожай.

Кальштадт находится в Пфальце, или Палатинате, холмистой, утопающей в зелени местность долины Рейн, к которой уходят своими корнями миллионы таких, как Трампы, германо-американских семей и где позже нацисты создали Вейнштрассе, или винный путь, на рынок продукции после того, как они выгнали всех еврейских жителей. Спрятанный горами Хаардт с запада, нежный рельеф создает климат, похожий на Средиземноморский, так называемую немецкую Тоскану, где процветают миндаль, инжир и сладкие каштаны. Виноград выращивался как минимум две тысячи лет с тех пор, как римляне построили усадьбу на холме над деревней. Стройные ряды винограда рислинг пересекали поля и заполняли крошечные участки между деревенскими домами.

Годы волнений заставили многих бежать, создавая историю эмиграции и скрепляя взаимозависимость семей, которые остались. Общительные и гордые своим прошлым, люди Кальштадта стали известны как Брульджэсмахер, или «хвастуны». По произношению и написанию фамилии невозможно определить, когда именно Трампы впервые приехали в Палатинат или когда в нем поселились. Семейные специалисты по генеалогии и историки обнаружили несколько вариантов написания, включая Дромб, Драмб, Дрампф, Трам, Тромб, Тромп, Трампф и Трампфф. На более поздних могильных надгробиях Кальштадта семейное имя написано как Трамп, хотя на местном палатинатском диалекте последнее п обычно произносится с ударением, почти как Трамп-х.

Фридрих, будущий дед Дональда Трампа, родился 14 марта 1869 года. Он был хилым ребенком, совершенно неподходящим для изнурительной работы на виноградниках. Ему было всего восемь, когда его отец, Йоханнес, умер от заболевания легких. Его мать, Катерина, осталась одна на ведении хозяйства с детьми от года до пятнадцати, и также на винодельне. Долги начали расти. Катерина отослала Фридриха, ее младшего сына, когда ему было 14, на двухгодичное ученичество к парикмахеру в соседний Франкенталь.

Однако же Фридрих не видел будущего в деревне Палатинат и решил присоединиться к потоку немцев, отправившихся на поиски лучшей жизни в Соединенные Штаты. Фридрих проехал 350 миль севернее в Бремен, порт, кишащий эмигрантами, и взошел на борт судна под названием Айдер. Немецкий океанский лайнер с двумя трубами направлялся в Нью-Йорк-Сити, где Фридрих найдет свою старшую сестру, Катерину, которая к тому времени уже будет замужем за другим иммигрантом из Кальштадта. Фридрих прибыл в Нью-Йорк 19 октября 1885 года. Записи иммиграционных данных описывают его род занятий как «фермер», а его имя как «Фридрих Трампф», хотя вскоре он станет известен как Трамп. Ему было шестнадцать лет от роду.

Но отъезд Фридриха шел вразрез с законами Германии. Трехгодичный срок воинской службы был обязательным, и для того, чтобы эмигрировать, мальчики подходящего возраста должны были получить разрешение. Молодой парикмахер так не сделал, что вылилось в спорное состояние, которое разрушало все будущие шансы на возвращение: Фридрих Трамп стал нелегальным иммигрантом. К счастью, властей Соединенных Штатов совсем не заботило, при каких обстоятельствах он покинул Германию. Закон США об иммиграции предоставлял немцам предпочтительный статус: они рассматривались как правильный белый европейский этнический резерв и обладали трудолюбивым характером. Фридрих был одним из почти миллиона немцев, которые иммигрировали в США в 1885 году, больше, чем когда-либо за один год.

Айдер доставил его в Касл Гарден, основной пункт въезда для иммигрантов перед тем, как федеральное правительство открыло остров Эллис в 1892 году. Фридрих покинул сельский европейский городок с менее чем тысячей жителей ради хаоса Нью-Йорк-Сити, в котором впоследствии население выросло до более 1,2 миллиона человек, из которых одну треть составляли рожденные за рубежом. Фридрих перебрался сюда со своей старшей сестрой и ее мужем, Фредом Шустером, присоединившись к общине товарищей из Палатинат в Нижний Ист-Сайд Манхэттена. Он начал как парикмахер, но этого ему оказалось недостаточно.

Фридрих, как и многие до него, был привлечен сказками о золотых приисках и других богатствах, которые находили на Западе. К 1891 году амбициозный молодой человек – правительственный документ описывал его как ростом почти шесть футов, с высоким лбом, карими глазами, прямым носом, выдающимся подбородком, темным цветом кожи и тонким лицом – направился в Сиэтл. Преуспевающий город с населением пятьдесят тысяч человек был испещрен трамвайными линиями и посещаем огромными флотилиями кораблей. Фридрих увидел возможность предлагать еду и жилье. Он открыл магазин среди танцевальных залов в захудалом районе города и изменил название учреждения, известного как «Пудель», на звучащее как более полезное для здоровья «Молочный Ресторан», работая среди сутенеров и аферистов, наводнявших район.

Трамп, получивший американское гражданство в Сиэтле в 1892 году, начал инвестировать деньги в землю. Он направился в горнодобывающее общество Монте-Кристо, расположившееся в соседнем Каскад Рейндж. Нью-Йоркский синдикат, возглавляемый Джоном Д. Рокфеллером, разрешил строительство железной дороги, с условием доставки руды из гор. Подобно тому, как Фридрих избегал тяжелого труда на виноградниках в Кальштадте, он не присоединился к изнурительной и чаще всего неблагодарной работе по выкапыванию золота и серебра. Вместо этого он построил отель и поставил разметки на земли во время сомнительных сделок, позволившие ему претендовать на право пользования недрами. Он выиграл выборы на пост мирового судьи Монте-Кристо 1896 года с перевесом по голосам в 32:5.

После возвращения в Сиэтл Фридрих присоединился к золотой лихорадке Клондайка в Йуконе, где он и его партнер открыли учреждение, названное «Арктика», впоследствии переименованное в «Белую Лошадь». Живописный портрет «Арктики», которая предлагала еду и жилье, появилось в местной газете, предполагая, что отель соответствует даже самым требовательным запросам шахтеров. «Для одиноких мужчин», писал Йукон Сан в 1900 году, «Арктика» имеет прекрасные комнаты, так же, как и лучший ресторан в Беннете, но я бы не советовал приличным женщинам останавливаться там на ночлег, так как они могут услышать нечто такое, что, вероятно, будет ранить их чувства и слух, и будет произнесено также развращенными представителями их пола».

Фридрих продал свои акции в бизнесе сразу же после того, как власти начали вводить ограничения на распитие спиртных напитков, азартные игры и проституцию. В то время, как казалось, он уже прочно обосновался в Соединенных штатах, он не забыл полностью Кальштадт или свои немецкие корни. И он еще не был женат. Этот пробел в его жизни был заполнен в один из его визитов в Кальштадт, во время которого он повидался со своей матерью и посетил семейные свадьбы. Во время этой поездки домой в 1901 году Фридрих познакомился с двадцатиоднолетней Элизабет Крист, которая выросла через улицу от дома семьи Трамп. В следующем году Фридрих вернулся, чтобы жениться на ней и увезти с собой в Нью-Йорк, где их первый ребенок, другая Элизабет, родилась в 1904 году.

В отличие от сплоченной общины товарищей из Кальштадта в Нижнем Ист-Сайде, Элизабет Крист Трамп никогда не чувствовала себя в Нью-Йорке как дома, и в 1904 году Фридрих обновил свой паспорт для поездки в Германию, обозначив свою профессию как «хозяин гостиницы» и сказав, что он вернется в Соединенные Штаты через год. В этот раз он привез с собой в Германию все свои сбережения – около восьмидесяти тысяч марок, что соответствует нескольким сотням тысяч долларов по пересчету на 2016 год. Власти Кальштадта, которые были счастливы приветствовать богатого молодого американца, вернувшегося в их деревню, свидетельствовали о его хорошем характере и возможности поддержать членов его семьи. Но региональные и национальные власти задались вопросом, почему Трамп не приехал раньше, чтобы исполнить свою воинскую обязанность. Для них он выглядел как лицо, уклоняющееся от призыва на военную службу, и они потребовали, чтобы он уехал. В начале 1905 года он получил уведомление, что ему следует уехать до первого мая. 29 апреля Трамп сослался на то, что его маленькая дочь слишком слаба для поездки. Таким образом, он выиграл три месяца отсрочки. 6 июня Трамп совершил другую попытку, чтобы остаться, в этот раз написав личное письмо принц-регенту Баварии, Луитпольду из дома Виттельсбахов, описывая во все более отчаянных и услужливых выражениях то, как он и Элизабет парализованы от ужаса при мысли о перспективе возвращения в Америку.

«Моя дорогая жена и я… верные и истинные, настоящие жители Палатината, хорошие баварцы, которым свойственна безграничная любовь и преданность к великолепному княжескому дому прославленных Виттельсбахов», – писал он. Он с готовностью откажется от своего права жить в Соединенных Штатах, продолжал Трамп, если только он получит возможность постоянного проживания на земле, где родился. Неудача: 28 июня Трамп смирился с немедленным возвращением в Нью-Йорк с беременной Элизабет и их маленькой дочерью. Трампы прибыли в Нью-Йорк в середине лета и поселились в квартире в большом немецком районе в Южном Бронксе, где 11 октября родился их первый сын, Фредерик Крист Трамп, который станет отцом Дональда Трампа.

20 декабря Трамп совершил последнюю попытку заслужить право возвращения на свою родину. И снова его просьба была отклонена. К маю 1907 года дело было закрыто. Фридрих и Элизабет Трамп останутся в Америке и будут воспитывать своих троих детей как граждан Америки.

Будучи ответственным за благополучие молодой семьи на новом месте, Фридрих Трамп направился на Уолл-Стрит – не в качестве брокера или финансиста, но со своей старой профессией парикмахера. Он подстригал волосы бесчисленным жителям нижнего Манхэттена в здании, которое впоследствии будет хорошо знакомо его внуку. По адресу 60, Уолл-Стрит. Фридрих с трудом мог представить, что, спустя столетие имя его семьи будет горделиво красоваться на семидесятидвухэтажной башне по адресу 40, Уолл-Стрит, известной как Башня Трампа. В конечном итоге, Фридрих стал управляющим в отеле и переехал на Ямайка-Авеню в Квинсе в середине строительного бума – шаг, который поможет сформировать будущее и благосостояние семьи.

Потом, в 1914 году, началась Первая мировая война, и внезапно Трамп и сотни тысяч других людей с немецким происхождением стали целями своего собственного правительства. Немецко-американская газета Фазерленд поместила на обложку статью под названием: «Являются ли жители иностранного происхождения хорошими американцами?» – вопрос, который многие жители неиностранного происхождения задавали себе в то время. Санкционированная правительством группа добровольцев, называемая Американская лига защиты, с 250 000 участников, следила за немецкими американцами среди всевозрастающего страха, что семьи иммигрантов работали на их отечество и против их новой родины.

Вскоре использование немецкого было не рекомендовано, и многие немецкие имена были американизированы. Тон был задан с самого верха. 14 июня 1917 года, спустя два месяца после того, как Соединенные Штаты вступили в Первую мировую войну, президент Вудро Уилсон провозгласил: «Военные мастера Германии наводнили наши ничего не подозревающие города злобными шпионами и заговорщиками, и теперь стремятся извратить мнение наших людей». Это стало известно как речь на День флага, момент, который немецкие американцы запомнят надолго. В последующие годы антинемецкие взгляды лишь расширялись, по мере того, как Вторая мировая война обновила ощущения, и отец Дональда, Фред Трамп, будет большую часть жизни защищать свои корни, иногда настаивая, что его семья была из Швеции, утверждение, которое будет повторять и его сын. Серьезной же дискуссии по поводу удаления немцев с территории никогда не было, и в конце концов, Трампы перемешались в плавильном котле, каковым была Америка.

Вскоре после того как Соединенные штаты вступили в Первую мировую войну, Фридрих Трамп, которому на тот момент было сорок девять, шел вниз по Ямайка-Авеню со своим двенадцатилетним сыном Фредом. Старший Трамп привычно заметил, что его тошнит. Он пришел домой, забрался в постель и вскоре умер, став жертвой распространившейся по всему миру эпидемии гриппа. Фридрих оставил своей семье немалую недвижимость, и его вдова Элизабет сделала себя главой семейного бизнеса в сфере недвижимости, который она назвала Е. Трамп & Сын. Ее старший сын, Фред, обладал страстью к сделкам с недвижимостью и вскоре принял на себя ведущую роль в компании, которую основала его мать. Получив невероятную ответственность в столь юном возрасте, он немедленно ухватился за нее, нацеленный на то, чтобы стать ведущим строителем в растущем послевоенном Нью-Йорке. Фред построил свой первый дом в 17 лет, затем еще и еще, используя доходы от одного для финансирования следующего.

По мере того, как Фред исследовал Нью-Йорк-Сити 1920‑х годов, он увидел целый ландшафт возможностей. Селения близ Бруклина и Квинса все еще имели клочки неразработанной земли, и трамваи и метро строились все глубже во внешние городки, открывая новые сферы для разработчиков. Население Квинса, где Трамп совершил большинство своих ранних построек, удвоилось с 469 000 в 1920 году до 1,1 миллиона жителей в 1930-м. Оставив 99 процентов белого населения спустя десятилетие.

Даже с подобным разделением расистские и этнические распри уже витали в воздухе. После Кланбейка, Демократической конвенции 1924 года трения достигли нового пика 30 мая 1927 года на параде Дня памяти, который проходил сквозь окрестности Квинса Фреда Трампа. Полиция была уверена на протяжении нескольких недель, что ККК постарается сорвать парад, и они сказали, что члены клана могут присоединиться к маршу лишь в том случае, если они согласятся не надевать свои белые балахоны и капюшоны. Трамп, двадцатиоднолетний протестант и к тому времени глава семейного бизнеса, присоединился к десяткам тысяч нью-йоркеров, посетивших парад. ККК не нуждался в мандате полиции. Одетые в свои балахоны и капюшоны, неся гигантские американские флаги, они раздавали листовки в районе Трампа, утверждая, что католические члены полиции притесняют «коренных американцев-протестантов». ККК обращались к «честным жителям Квинса для принятия позиции в защиту основополагающих принципов страны». Это типичная тактика Клана пыталась натравить католиков на протестантов, одновременно накаляя антииммиграционные чувства.

Посеяв семя вражды, более тысячи членов Клана устроились на пересечении Ямайка-Авеню и Восемьдесят Пятой улицы, где планировалось начало парада Дня памяти. Командир небольшого полицейского отряда был возмущен тем, что Клан ослушался его приказа относительно ношения балахонов и капюшонов. Полицейский подбежал к члену Клана в капюшоне со своей дубинкой, готовый ударить марширующего по голове, момент, живо запечатленный на фотографии, опубликованной в Brooklyn Daily Eagle. «Женщины дрались с женщинами, а зрители с полицейскими и членами Клана, как того диктовало их желание», – сообщила The New York Times на следующий день. «Воюющие были повержены, а знамена Клана уничтожены». Фред Трамп попал в гущу схватки и был арестован.

Обвинение против Трампа гласило: «отказался уйти с парада, когда ему было приказано это сделать». Но газета Квинса, Daily Star, сообщила, что обвинение было незамедлительно отклонено. Новостные сообщения не уточняли, был ли Трамп за или против Клана, или был ли он на параде просто в качестве наблюдателя, но подтекст истории Стар состоял в том, что он был несправедливо обвинен. Что бы ни произошло на самом деле, парад и аресты подчеркнули, что Клан оставался заметным и влиятельным, о чем свидетельствует введение иммиграционной квоты два года спустя.

Тем временем Трамп методично строил свою империю, покупая свободную землю преимущественно в Квинсе. Даже несмотря на то, что Депрессия опустошила Нью-Йорк-Сити, он искал возможности. Когда продажи домой упали, он вложил деньги в то, что потом стало одним из самых процветающих магазинов продовольственных товаров. В марте 1931 года, когда Депрессия была все еще на пике, Трамп объявил, что он близок к завершению крупномасштабного проекта в секторе недвижимости Ямайки в Квинсе. Трамп сказал, что он ожидает построить здания общей стоимостью в 500 000 долларов в течение нескольких месяцев. «Дома в английском колониальном стиле Тюдоров и Георгианском», – сообщила The Times, который в тот день в противовес был полон мрачных новостей.

Трамп и в мрачности нашел возможности. Когда фирма, занимающаяся иппотечным кредитование, Леренкраусс & Ко разорилась в связи с обвинениями в мошенничестве, Трамп и партнер ухватили дочернее предприятие, которое давало информацию по многим проблемным объектам собственности. Трамп использовал ее для покупки домов, которым грозили лишения права выкупа, расширяя свои владения недвижимостью путем покупки задешево у людей, у которых не было другого выбора, кроме как продавать.

Во времена финансовой разрухи, когда уровень безработицы поднялся до 25 процентов и улицы были наводнены нуждающимися, Трамп появился как один из самых успешных молодых бизнесменов города. По мере того как экономическое положение становилось стабильным, Трамп приобрел больше собственности, строя дома в Тюдоровском стиле в Квинсе. В 1935 году Трамп начал концентрировать внимание на Бруклине, и он продал семьдесят восемь домов в течение двадцати дней, каждый примерно за 3800 долларов. Вскоре после этого его продажи домов достигали тысячи.

В один прекрасный день, Трамп одетый в отличный костюм и пригладивший свои фирменные усы, посетил местную вечеринку. Он увидел пару сестер, и младшая из них привлекла его взгляд. Ее имя было Мэри Энн Маклауд. Спустя несколько лет после того, как она впервые приехала в Соединенные Штаты, она уезжала обратно и возвращалась в свою маленькую деревню на Внешний Гебридский остров Льюс, совершенно не уверенная в том, что готовит для нее будущее. Она уже была готова к очередному путешествию обратно, когда ее сестра Катерина взяла ее на вечеринку в Квинсе. Мэри Маклауд, которой было двадцать три года, и Фред Трамп, ему исполнилось тридцать, провели весь вечер вместе, и какая-то искра пролетела между горничной и важной персоной. Когда в ту ночь Трамп вернулся домой, он поделился этим со своей матерью и сделал заявление. Он встретил женщину, на которой планировал жениться.

11 января 1936 года в Пресвитерианской церкви на Мэдисон-Авеню на Манхэттене прием проходил в Карлайл Отеле, элегантной тридцатипятиэтажной постройке в стиле арт-деко, которая открылась шестью годами ранее. Потом они отбыли на краткий медовый месяц и быстро вернулись к работе. Фред, теперь описываемый в газетах как президент Трамп холдинг Корп., в Ямайке, вскоре объявил, что он строит тридцать два дома во Флэтбуше по «эксклюзивной разработке». По мере приближения Второй мировой войны Трамп хвастался тем, что угроза битвы поможет в делах. «В случае войны я полагаю, что прибыль будет быстрее и больше», – говорил Трамп, пытаясь взвинтить продажи. Ремарка могла прозвучать антиполитично, но она оказалась правильной как минимум для его компании. Он показал склонность к продажам и зрелищам, повесив баннеры длиной в пятьдесят футов, которые были видны «миллионам купальщиков» на городских пляжах. Он рекламировал свои дома с яхты длиной в шестьдесят пять футов, которая транслировала музыку и объявления, в то время как воздух наполняли «тысячи огромных воздушных шаров в форме рыбок», что привело к «серии почти бунта», так как люди старались поймать сувениры. Те же, кому удалось поймать воздушные шарики, обнаружили в них купоны, предоставляющие им скидку на покупку дома. Лодочное шоу Трампа, как была названа эта маркетинговая феерия, гарантировала известность имени семьи в Метрополисе.

Мэри Трамп сконцентрировала свое внимание на своей новой роли семьи и матери в семье, которая будет включать пятерых детей. 14 июня 1946 года, родился четвертый член семьи. Фред и Мэри назвали его Дональд Джон Трамп, и он гарантирует, что имя семьи останется в памяти надолго после того, как истории про иммигрантов его предков сотрутся из памяти.

Бомба с одорантом, нож с выкидным лезвием и костюм-тройка