Помоги проекту - поделись книгой:
Ложь есть умышленное извращение истины, которое может быть совершено только ради достижения целей животной личности. [179]
Мы удивляемся перед растением (как мухоловка), которое проявляет признаки разума. Так же удивительно, когда разумное существо проявляет только признаки жизни животной или растительной. [180]
…Жизнь без объяснения её значения и смысла и без вытекающего из него неизменного руководства есть жалкое существование. [181]
..Если бы мне предложили дать единый совет, совет, который я считаю наиболее полезным для людей нашего века, я бы сказал им только одно: ради бога, остановитесь хоть на мгновение, перестаньте работать, оглянитесь вокруг, подумайте, что вы из себя представляете и какими бы вы должны были быть, подумайте об идеале. [182]
…Мне так несомненно ясно, что все наши беды, всё, всякое зло оттого, что мы живём без религии и живём усиленным, напряжённым темпом, отчего зло это ещё ужаснее. [183]
Без религии, т. е. установленного отношения к бесконечному духовному, человек – бесхвостая обезьяна, умеющая делать фонографы, баллоны, бомбы и т. п. [184]
Отчего одни люди понимают жизнь религиозно, другие нет? Это самая большая разница, какая только может быть между людьми. Религиозные люди – это настоящая духовная аристократия. И как их мало. [185]
Есть только два рода людей: религиозные, живущие для исполнения Общей воли, и нерелигиозные, живущие для себя. Это два более различные существа, чем волк и заяц. [186]
Большинство людей живёт не думая; большинство людей так расточает свои силы в борьбе за существование, что у них не остаётся времени, чтобы подумать: они просто принимают то, что есть, за то, что должно быть. В этом главная причина трудности познания истины. [187]
Интересы: пища, одежда, жилища и улучшение этих предметов и увеличение денег. Все борются, одни вверху, другие внизу, но стремления у всех одни – все гипнотизируют, заражают друг друга этой жадностью и все горят одним желанием, стремятся в одну сторону, и только отдыхаешь при виде детей, сумасшедших и пьяных. [188]
«Как океан объемлет шар земной, так наша жизнь объята снами». Мало того – снами: объята бессознательной рефлективной жизнью. Не только рефлективною, но рассудочною, признаваемой большинством людей жизнью, но не имеющей в себе истинных свойств жизни. Истинная жизнь, жизнь, сознающая своё божественное начало, только как редкие островки на этом океане бессознательной жизни, совершающейся по определённым материальным законам. И только эти моменты, складываясь друг с другом (исключая всё разделяющее их), составляют истинную жизнь. Остальное сон. [189]
Жизнь начинается только тогда, когда начинается божеское сознание, т. е. сознание себя сыном, слугою Бога, а остальное всё рефлексы, и в остальном правы материалисты, считая её только механизмом. Она и есть механизм, управляемый высшим сознанием. [190]
Настоящая, серьёзная жизнь только та, которая идёт по сознаваемому высшему закону; жизнь же, руководимая похотями, страстями, рассуждениями, есть только преддверие жизни, приготовление к ней, есть сон. [191]
…Как бывает во сне что-нибудь такое страшное, что прибегаешь к последнему средству, спрашиваешь: не сон ли это? Делаешь усилие и просыпаешься. Так же и в жизни. Когда живёшь не духовной жизнью – страдаешь и не знаешь, как быть. И тогда надо тоже спросить себя: не спишь ли? [192]
…На войне солдаты, находясь под выстрелами в прикрытии, когда им делать нечего, старательно изыскивают себе занятие, для того, чтобы легче переносить опасность. [Все люди – такие солдаты, спасающиеся] от жизни: кто честолюбием, кто картами, кто писанием законов, кто женщинами, кто игрушками, кто лошадьми, кто политикой, кто охотой, кто вином, кто государственными делами. [193]
Большинство людей живут так, как будто идут задом к пропасти. Они знают, что сзади пропасть, в которую всякую минуту могут упасть, но не смотрят на неё, а развлекаются тем, что видят. [194]
Сколько таких людей, с которыми не говоришь вовсю, потому что знаешь, что они во хмелю. Кто в хмелю корысти, кто тщеславия, кто влюблённости, кто прямо во хмелю наркотиков. Избави нас бог от этих опьянений. Эти опьянения (…) ставят преграды между людьми, мешают тому единению, которого хочет бог. [195]
Часто (…), ходя по городу и иногда слушая ужасные, жестокие и нелепые разговоры, приходишь в недоумение, не понимаешь, чего они хотят, что они делают, и спрашиваешь себя:
Говорят, одна ласточка не делает весны; но неужели оттого, что одна ласточка не делает весны, не лететь той ласточке, которая уже чувствует весну, а дожидаться. Так дожидаться надо тогда и всякой почке и травке, и весны не будет. [197]
Уж как крепок лёд, и как скрыта земля снегом, а придёт весна, и всё рушится. Так и тот, застывший, как будто и не движущийся строй жизни, который сковал нас. Но это только кажется. Я вижу уже, как он стал внутренно слаб, и лучам солнца и всем нам, по мере ясности отражающим эти лучи, надо не уставать отражать их и не унывать. [198]
…Унывать нам нельзя. Сколько бы мы ни падали, ни сбивались с дороги, ни засыпали на ней, мы знаем, что другого пути – другой жизни – нет, как та, которая даёт благо неотъемлемое, и потому не можем не быть радостны и счастливы всякий раз, как вступаем опять в истинную жизнь, из которой нас на время выбрасывают наши слабости, про которые знает тот, кому мы хотим служить, тот, для кого и кем мы живём. [199]
…Между волею бога и существующим порядком полное несогласие, и происходит борьба. Тысячелетия уже идёт эта борьба между законами божьими и человеческими, между любовью и ненавистью, и безостановочно, с каждым веком, с каждым годом, каждым днём и часом свет побеждает тьму, и люди всё более и более приближаются к идеалу, указанному всеми пророками, Христом и нашим сердцем, и исход борьбы несомненен. [200]
Очень тяжёлое время мы переживаем. Грустить не надо. Это как роды; мучения (…) – после них будет радость. Люди переродятся; эти самые несчастья натолкнут их на духовное сознание. [201]
Carthago delenda est
Знаю я, что я не увижу последствий (…) моего воззвания, но знаю так, знаю вернее смерти, что последствия эти будут. Будут не в том смысле, что сложится такой или иной мною предвидимый и желаемый строй жизни, а будут в том, что уничтожится то безумие и зло, в котором живут теперь люди христианского мира. Это будет, я вернее смерти знаю, что это наверно, неизбежно будет. [203]
Уничтожиться должен строй соревновательный и замениться должен коммунистическим; уничтожиться должен строй капиталистический и замениться социалистическим; уничтожиться должен строй милитаризма и замениться разоружением и арбитрацией; уничтожиться должен сепаратизм узкой национальности и замениться космополитизмом и всеобщим братством; уничтожиться должны всякие религиозные суеверия и замениться разумным религиозным нравственным сознанием; уничтожиться должен всякого рода деспотизм и замениться свободой; одним словом, уничтожиться должно насилие и замениться свободным и любовным единением людей. [204]
Одно я знаю, и это несомненно, что та истина, которой я живу всё больше и больше, будет завоёвывать мир и завоюет его весь… [205]
Всё в тебе
Большая ошибка думать, что Царство Небесное там, за гробом, и такая же большая ошибка думать, что оно здесь. Оно внутри, а когда внутри, то здесь и там нераздельно. [1]
…Люди, созерцая идеал, всегда надеются найти его где-нибудь и спешат искать. Они не знают и не хотят верить, что его не надо искать там и здесь, в пространстве и времени, а что идеал затем дан, чтобы его осуществлять сейчас,
Ты ищешь рая, хочешь быть там, где нет страданий и вражды – освободи своё сердце, сделай его чистым и светлым, и тебе уже и здесь будет тот рай, которого ты желаешь. [3]
…Всякое занятие делом, имеющим определённую цель, достижение этой внешней цели есть пьянство; пьянство в том смысле, что цель внешняя никак не может быть серьёзной, заправдочной целью человека. (…) Людям всем дано только одно дело: соблюдение своей души. Искание того Царства Божия, которое внутри нас, и остальное всё не приложится, а само вытечет из этого искания… [4]
…Всё яснее и яснее мне становится то, что только единое на потребу – одно нужно: блюсти в себе своё божественное «я» и растить его, с тем, чтобы перенести его в другую жизнь возращённым, – след же, который оно оставит в этой жизни, есть только неизбежное последствие этого возращения, совершенствования. Я боюсь, что это покажется словами только: для меня это дело, не только дело, но единственная связь моя с жизнью. Только этим можно жить бодро, энергично, после того, как в сознании, по крайней мере, отказался от земных внешних радостей как цели жизни. Земные радости, когда их не ставишь целью, прикладываются. [5]
Стоит человеку отвернуться от разрешения внешних вопросов и поставить себе единый, истинный, свойственный человеку внутренний вопрос, как ему лучше прожить свою жизнь, чтобы все внешние вопросы получили наилучшее разрешение. [6]
…Совершить нельзя, да и не нужно никакого дела, а нужно только свои силы прилагать наилучшим образом к вечному божьему делу… [7]
…Жизнь, по определению Христа, т. е. истины, не есть нечто моё, не включает в себе никакой задачи для меня, никакого цельного дела, исполнимого здесь, а что жизнь есть иго или крест, есть нечто, чем я везу, или нечто, что я несу, и что всё моё внимание должно быть устремлено не на то, чтобы сделать что-то, а на то, чтобы не переставать делать дело божие, вечно нескончаемое и неохватываемое, и не понимаемое моим разумом, но участие или неучастие в котором всегда сознаётся мною. При этом думаю иногда, что при всякой деятельности настоящей важно не то, что из неё вышло, а усиление того, кто в ней участвует. Человек вытащил другого из огня. Тут дело божие не в спасении человека (он может быть не нужен или вреден, себе даже), а в том росте духа, который совершился, когда спасавший боролся, т. е. рос духовно и вырос – решился. Не то дело, что стирается брусок, а то, что точится лезвие. [8]
Недовольство, усталость, уныние, потребность того, чего нет, всё это оттого, что мы составляем планы, что хотим достигнуть чего-то видимого. Стоит только ясно понять, что я ничего удовлетворяющего меня, видимого достигнуть
Нам кажется, что настоящая работа – это работа над чем-нибудь внешним – производить, собирать что-нибудь: имущество, дом, скот, плоды, а работать над своей душой – это так, фантазия, а между тем всякая другая, кроме как работа над своей душой, усвоение привычек добра, всякая другая работа – пустяки. [10]
Не цели, общие с окружающими тебя людьми, должны определять твою деятельность, а назначение твоей жизни, одинаковое с назначением всех людей мира. [11]
Страшно и жутко отречься от видимого представления о жизни и отдаться невидимому сознанию её, как страшно и жутко было бы ребёнку рождаться, если бы он мог сознавать своё рождение, – но делать нечего, когда очевидно, что видимое представление влечёт к смерти, а невидимое сознание одно даёт жизнь. [12]
Привыкли думать, и так учат враги истины, что совершенствование есть эгоизм, что, живя для совершенствования, уходишь от жизни. Это великая неправда. Совершенствоваться можно только в жизни, в общении с людьми. И если человек, живя среди людей, полагает свою главную цель в совершенствовании перед богом, он в практических делах достигнет бóльших результатов, чем человек, ищущий одного успеха внешних дел. [13]
Не заниматься собой, а работать внешнюю работу, которую я считаю нужной, всё равно, что рубить тупым топором. Только испортишь топор и размочалишь и расщеплешь то, что рубишь, а ничего не сделаешь, не построишь. [14]
Все мы думаем, что наша обязанность, призвание – это делать разные дела: воспитать детей, нажить состояние, написать книгу, открыть закон в науке и т. п., а дело у всех нас только одно: делать свою жизнь, сделать так, чтобы жизнь была цельным, разумным, хорошим делом. [15]
Не стараться делать добро надо, а стараться быть добрым; не стараться светить надо, а стараться быть чистым. Человек носит в себе алмаз, призму которого он может очистить и не очистить. Насколько очищен этот алмаз, настолько светит через него свет и Бог, светит и для самого человека, и для других. И потому всё дело человека внутренно не в делании добра, не в свечении людям, а только в очищении себя. И свет, и добро людям – неизбежные последствия очищения. [16]
Доброе (…) дело не в том, чтобы накормить хлебом голодных, а в том, чтобы любить и голодных, и сытых. И любить важнее, чем кормить, потому что можно кормить и не любить, т. е. делать зло людям, но нельзя любить и не накормить. (…) …Доброе дело только дело любви, а дело любви – всегда дело жертвы. [17]
Накормить голодного, одеть голого, посетить больного – всё добрые дела, но несравнимое со всем этим доброе дело – освобождение брата от заблуждения. [18]
…Не говорите о нужде бедных материально и о помощи им. Нужда и страдания не от материальных причин. Если помогать, то только духовными дарами, нужными одинаково и бедным, и богатым. [19]
Добро нельзя измерять ни нуждой получающего, ни жертвою дающего, а только тем общением в боге, которое устанавливается между дающим и получающим. [20]
Служить людям? но как, чем служить? Не деньгами, не услугами телесными даже: расчистить каток, сшить сапоги, вымыть бельё, посидеть ночь за больным. Всё это и хорошо, может быть, и лучше, чем делать это для себя, но, может быть, и дурно и, в сущности, бесполезно. Одно полезно, одно нужно – это научить (…) жить добро. А как это сделать? Одно средство: самому жить хорошо. [21]
Дал одному, 3-м, почему не 20-и, 1000, миллиону. Очевидно, нельзя дать, отдав и всё. Что же делать? Чем помочь? Только одним: доброй жизнью. Всё зло не от того, что богатые забрали у бедных. Это маленькая часть причины. Причина та, что люди и богатые, и средние, и бедные живут по-зверски, – каждый для себя, каждый наступая на другого. От этого горе и бедность. Спасенье от этого только в том, чтобы вносить в жизнь свою и потому других людей другое – уважение ко всем людям, любовь к ним, заботу о других и наибольше возможное отречение от себя, от своих эгоистических радостей. [22]
…Ничто так не убивает внутреннее, как внешнее, и ничто так не развивает лицемерие (самого страшного врага истины), лицемерие, гордость, неуважение к людям, как приписывание значения внешним формам жизни. [23]
Поделиться книгой: