Помоги проекту - поделись книгой:
— Как можно, батюшка? — смутилась монахиня.
— Вот и выкинь немедленно эту тряпку. Слышишь, немедленно!
После операции монахиня выздоровела, а потом благодарила Бога и усердно трудилась в своём монастыре.
На могилке игумена Иоанна (Соколова) и поныне идут исцеления. Вот и приходят сюда православные со своими нуждами, а то и просто за утешением. Благодать здесь такая, что уходить не хочется. И люди подолгу сидят на лавочке у святой могилки и, бывает, рассказывают о старце.
Говорят, он был строг в духовной жизни. Тем, кто жаловался на нерадивого духовника, старец отвечал: «По покупателю и продукт». А про тех, кто утром, не помолясь, сразу хватается за хозяйственные дела, старец говорил, что они «как кукольники какие-то. Утром надо прежде всего положить три поклона — Господу, Царице Небесной и Архангелу Михаилу».
Но чаще люди вспоминают загадочные и непонятные до поры слова старца. Например, в годы всесилия советской власти старец говорил: «Всё, что теперь, будут искоренять». И ведь действительно искоренили многое. А ещё он говорил:
— Наступит такое время, что убирать с полей будет нечего. А потом будет большой урожай, но убирать его будет некому.
И это, похоже, сбывается — обезлюдели деревни, работать некому, и урожай, бывает, уходит под снег. А в заброшенных садах гнутся ветви от изобилия наливных яблок, только собирать эти яблоки некому.
Но больше всего меня поразил рассказ о том, что и молитва праведника порою бессильна. А рассказали мне следующее. У Надежды Алексеевны было пятеро детей, но не все они отличались благочестием в поведении. И однажды знакомая с ехидцей сказала ей, что вот она часто бывает у игумена Иоанна (Соколова) и считает его великим молитвенником. Так что ж он не отмолит её детей? Надежда Алексеевна расстроилась и передала этот разговор старцу. А тот в сокрушении ответил ей:
— Верь, молюсь я за твоих детей, слёзно молюсь. А только как тут поможет молитва, если они к Богородице задом стоят?
Не так ли и мы — ждём от Господа великих милостей, а сами стоим, ну, понятно как?
МОЛИТВА СХИМНИКА
Имени этого схимника из Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря я, к сожалению, не знаю. Да и знакомство наше не назовёшь знакомством — так, мимолётное виденье в весенний день. По случаю хорошей погоды схимника вывезли на инвалидной коляске в цветущий яблоневый сад. И я оторопела, увидев его, — древние живые мощи и ясные молодые весёлые глаза. Белые лепестки яблонь, осыпаясь, парили над схимником, а воробьи доверчиво садились к нему на колени. Тощий юный воробьишка пытался клевать старческую «гречку» на руках иеросхимонаха, а воробьи потолще наблюдали за ним.
Позже я освоила тот этикет, когда при встрече надо сказать: «Батюшка, простите, благословите». А тут, как глупый воробей, смотрела на схимника, а он улыбался мне. Вот и всё — молчали, улыбались. А потом схимника увезли обратно в келью, и он спросил на прощанье:
— Как твоё святое имя, детка?
— Нина.
Больше я схимника не видела, но через насельника монастыря Игоря иногда получала известия о нём. Впрочем, сначала два слова об Игоре. В миру он погибал от наркотиков, и отчаявшиеся родители привезли его на отчитку в монастырь. Здесь он исцелился, полюбил монашество и решил остаться в монастыре навсегда. Он уже подал прошение о зачислении в братию, но вдруг заколебался. Игоря, как говорят, «закрутило» — он начал окормлять юных паломниц, влюблённо внимавших своему «аввочке», а заодно решил облагодетельствовать схимника, вызвавшись ухаживать за ним. Ругал он при этом схимника нещадно:
— Грязь развёл. Беспредел! Печь закопчённая, окна немытые, и ремонта не было сорок лет.
Родители Игоря, люди денежные, тоже решили облагодетельствовать схимника, сделав в его келье евроремонт. Но когда они с прорабом явились к схимнику, тот испуганно забормотал, что он, мол, грешный, совсем многогрешный и недостоин таких забот.
— Батюшка, — сказала недавно крестившаяся мама Игоря, — Господь по неизречённому благо- утробию прощает грехи, если кается человек. Вы уж, пожалуйста, поскорее покайтесь, а мы ремон- тик вам провернём.
Схимник охотно обещал покаяться, но от ремонта отказался наотрез. Он уже угасал и почти не ел, отдавая все силы молитве. А Игорь с благими, конечно, намерениями неустанно терзал его:
— Батюшка, если вы не будете кушать, я вызову врача, и вас будут кормить через шланг.
Но схимник и от шланга увернулся.
— Прихожу и радуюсь — кашу съел, — рассказывал Игорь. — А он, оказывается, втихую кормит этой кашей мышей.
При виде мышей, внаглую поедающих кашу да ещё под присмотром схимника, Игорь вскрикнул по-бабьи и заявил:
— Батюшка, в келье мыши. Я сейчас кошку принесу.
— Зачем кошку? Она их съест, — забеспокоился схимник. — Они уйдут, уйдут, я им скажу.
Мыши, действительно, ушли из кельи, а Игорь решил уйти из монастыря.
Отзывался он теперь о схимнике совсем непочтительно: мол, мышей разводит да от скуки гоняет чертей. Впрочем, о втором занятии «от скуки» Игорь говорил неохотно, но картина была такая. Откроет схимник свою особую тетрадку в розовой обложке, начнёт молиться, и вдруг — шум, визг, что-то страшное. Игорь пугался, а схимник говорил благодушно:
— Ишь, чего захотел окаяшка — живую душу в ад утащить. А душа-то Божия, душа спасётся.
Кончина схимника так поразила Игоря, что он уехал потом на Афон.
Зашёл попрощаться и рассказал — схимник перед смертью попросил омыть его, чтобы не затруднять братию при погребении. Положили его в бане на лавку, и вдруг некая сила с грохотом вышибла лавку из-под батюшки.
А схимник будто ничего не заметил и лежал на воздухе, как на тверди, продолжая молиться.
— Батюшка, — обомлел Игорь, — вы же на воздухе лежите!
— Молчи, молчи, — сказал схимник. — Никому не говори.
Но Игорь, не утерпев, рассказал. Я же выпросила у Игоря ту самую розовую тетрадку, по которой молился схимник.
Эта была тетрадка в косую линейку образца тех времён, когда школьники писали ещё чернилами, и требовалось писать красиво. На задней обложке таблица умножения. А в самой тетрадке то Богородичное правило, когда сто пятьдесят раз читают «Богородице, Дево, радуйся», а после каждого десятка идут определённые прошения. Молитвы эти известны и изданы в сборниках.
Но у схимника были свои молитвы, написанные тем дивным старинным монашеским языком, что моя филологическая душа затрепетала от красоты и таинства слов. До сих пор жалею, что не переписала тетрадку, а она ушла потом по рукам. Современный язык беднее и грубее. И как передать тусклым нынешним словом пламенную любовь схимника к Богу и людям? Схима — это молитва за весь мир. А схимник, кажется, воочию видел те бедствия мира, когда кто-то гибнет в пучине порока, кто-то отчаялся в скорбях, а кто-то суёт голову в петлю. Особенно меня поразила молитва схимника о самоубийцах, а точнее о людях, замысливших покончить с собой. Тут схимник плакал и вопиял к Божией Матери, умоляя Её спасти эту драгоценную душу — сокровище сокровищ, и цены ей нет. В тетради была песнь песней о душе человека. Но поэзию не выразишь прозой, а потому приведу свидетельство профессора-нейрохирурга:
— Пошлость и убожество атеизма, — говорил он, — заключаются в том, что им неведомо величие Божьего замысла о человеке. Ведь даже мозг используется лишь процентов на пять. Потенциал огромный, и человек сотворён Господом для воистину великих дел.
Вот об этой великой душе и плакал схимник, умоляя Господа послать Ангела, чтобы оборвал верёвку висельника или обезвредил смертное питьё.
А так бывает, это известно из рассказов людей, переживших попытку суицида. Одна художница рассказывала, как в угаре богемной жизни она дошла до такого опустошения, что решила покончить с собой. Набрала в шприц яду и уже приготовилась сделать смертельный укол, как шприц вдребезги разлетелся у неё в руках. После крещения она стала духовной дочерью известного старца и узнала, что в тот смертельный для неё миг старец бросился на колени, умоляя всех присутствующих молиться о ней.
Молитва схимника о мире была для меня таким откровением, что я попросила своего старца архимандрита Адриана (Кирсанова) благословить меня молиться по его тетрадке.
— А ты сможешь? — усмехнулся батюшка.
— Смогу.
— Ты сможешь?! — гневно переспросил он.
— Батюшка, да я дважды в день буду тетрадку читать. А вы, прошу, помолитесь, чтобы у меня молитва пошла.
— Уж я-то помолюсь! — пригрозил старец и, зная моё упрямство, нехотя благословил.
Два дня я молилась по тетрадке схимника, упиваясь красотою молитв. А потом начались ужасы. На молитве о самоубийцах в воздухе нарисовалась петля висельника, и кто-то мерзкий внушал: «Сунь голову в петлю!» Чего-чего, а помыслов о самоубийстве и каких-либо видений у меня никогда не было. А тут даже зубы застучали от страха.
Всю ночь я просыпалась от леденящего ужаса, а наутро не смогла встать. Каждая мышца дрожала, как кисель. Дыхание пресекалось, и краешком угасающего сознания угадывалось — это смерть. С тех пор я знаю силу бесовского приражения — паралич воли под наркозом помыслов: «смерть — это хорошо, отдых, покой». Меня спасла моя мама, а точнее, её рассказ, как она заблудилась в Сибири в пургу. Конь выбился из сил, а мама упала в сугроб. Она уже засыпала сладким смертным сном, как вдруг затрепетало материнское сердце: дома дочка маленькая, грудничок, совсем беспомощная ещё. И мама намертво вцепилась в поводья, посылая коня вперёд. Так конь и привёз домой уже бесчувственную маму, и она говорила потом:
— Ты меня, дочка, от смерти спасла.
Теперь настал мой черёд любви и памяти о
ближних, таких больных и беспомощных без меня. И я поволокла себя к монастырю. Падала, цеплялась за кусты и деревья и через силу двигалась вперёд. Возле монастыря мне стало дурно. Припала к стене универмага и перепугалась — из витрины магазина на меня смотрел упырь с зелёным лицом и налитыми кровью глазами. Я отшатнулась в испуге и догадалась — в витрине зеркало, а упырь — это я.
К старцу Адриану обычно трудно попасть, но тут он вышел меня встречать.
— Ну, что — помолилась? — спросил он невесело.
— Помолилась, — просипела я, ибо голоса уже не было.
— Поняла?
— Поняла.
— Дай сюда свой помянник.
Мой помянник в ту пору был чуть тоньше телефонной книги Москвы — друзья, знакомые, малознакомые. Словом, я жаждала спасать мир, не умея спасти себя. И теперь старец вычёркивал из помянника имена со словами:
— Не потянешь. Не потянешь. Не потянешь. А этого идола окамененного напрочь забудь и не смей поминать!
«Идол окамененный» был известным драматургом и слыл в нашей компании интеллектуалом. А недавно с достоинством интеллектуала он рассуждал с телеэкрана об ошибках Христа. Господи, как стыдно бывает за прошлое, а оно настигает нас.
После ревизии старца в помяннике остались лишь имена моих родных, крещёных по обычаю, но неверующих. Повздыхал батюшка над их именами и сказал:
— Вот твой крест — отмаливать родных. Жалко мне тебя, сестра. Тяжёлый крест у тебя.
Смысл этих слов открылся мне позже, когда мои родные приходили к Богу через великие скорби. Слёз тут было пролито немало. Но слава Богу за всё, а скорби — школа молитвы.
Похожий случай был с моей подругой Тамарой. Батюшка благословил её молиться за пьющего мужа по тому известному правилу, когда читают по главе из Евангелия и Псалтирь. А поскольку на их улице после получки добрые молодцы массово отдыхали в лужах, Тамара стала отмаливать и их. Однажды на молитве она упала в обморок, а через неделю её увезли на «скорой» в больницу.
После больницы батюшка устроил ей разбор полётов и выговаривал:
— Ты что это, мать, на себя берёшь — всех пьяниц решила отмолить? А пупок не развяжется, а?
Помянник Тамары теперь тоже похудел. А годы спустя она признавалась:
— Как же трудно молиться даже за родных! С мужем стало полегче, да с сыном беда. Как уехал в Америку, так перестал причащаться и годами не ходит в храм.
У Тамары больное сердце и давление скачет. Но она ночами стоит на коленях в слёзной материнской молитве за сына. Трудно молиться, а надо, надо. Такая острая боль — сын!
И ещё раз о тех, кто спасает мир
«Молиться, — говорят святые отцы, — это кровь проливать». Помню, как после землетрясения в Спитаке к старцу Адриану привезли двух армянских вдов, потерявших тогда мужей и детей. На приём к старцу с утра стояла толпа, и кто-то нервно следил, чтобы не лезли без очереди. Но перед вдовами толпа расступилась в молчании, и страшно было видеть эти обугленные горем лица и незрячие неживые глаза. Вдов вели под руки сопровождающие, а они ступали шажками роботов, не реагируя на людей.
— Жить не могут, — пояснил сопровождающий. — Душа умерла от горя, и всё!
У старца вдовы пробыли долго. Вышли от него порозовевшие, а потом хлопотали в трапезной, накрывая столы. Слава Богу, ожили! А старец после их ухода упал на пороге кельи и неделю умирал с температурой сорок.
У нас в России что старец, то мученик. И в каких же тяжких болезнях уходят от нас наши молитвенники. Но вот явление, обозначившееся с уходом старцев, — появилось такое множество младостарцев, что один батюшка даже сказал:
— Теперь на каждом пеньке по старцу или старице, разумеется, с приставкой «лже».
Однажды с друзьями из монастыря мы попытались вычислить родовые черты младостарцев. Получилось вот что. Во-первых, они, как правило, пророчествуют, предсказывая сроки прихода антихриста. Например, 6 декабря 2006 года некоторые ждали предсказанного «блаженной» прихода антихриста и, по-моему, обиделись, не дождавшись его.
Во-вторых, они постоянно анафематствуют кого-то или что-то: новые «антихристовы» паспорта, ИНН, мобильные телефоны, компьютеры, телевизоры, и совсем уже в духе большевиков вывешивают на своих сайтах в Интернете списки запрещённых к чтению книг. Дух большевизма здесь, кстати, чувствуется, и прежде всего в отрицании культуры — при очевидном незнакомстве с ней.
В-третьих, они всё же пользуются компьютерами, ибо на деньги спонсоров и антиправославных сил, охотно проплачивающих публикации против Церкви, издают листовки, книги и фильмы. Например, своего рода сенсацией стал фильм о том, как Оптинский инок Ферапонт (t 1993) кадил в автобусе, призывая паломников: «Не берите паспорта!» Похожий случай действительно был, но кадил больной человек, месяцами пребывающий в психиатрической больнице. Фильм-фальшивку можно бы извинить искренним заблуждением очевидцев «чуда». Но кто, простите, виноват, если мы принимаем больного за «святого», и лень усвоить заповедь Божию: «Не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они, потому что много лжепророков появилось в мире» (1 Ин. 4, 1).
В-четвёртых, младостарцы и их паства, действительно, усиленно молятся о спасении России и всего мира от антихриста. Тут и особые молитвенные стояния с самодельными акафистами, и заклинания, должные попалить сатану. А вот это, действительно, интересно. Во всяком случае, после позорного опыта с тетрадкой схимника меня тянет побольше узнать о молитвенниках: как они молятся и каков их дух? А поскольку молитву прибором не измеришь, передам один разговор.
Зашла ко мне в гости монахиня, живущая в миру и яростно отвергающая новые паспорта. Налоги из-за ИНН она принципиально не платит и от пенсии отказалась по той же причине. Словом, доходов не имеет и ездит по святым местам.
— Два раза в Иерусалиме была, и опять хочется, — вздыхала она. — Скорей бы спонсоры приехали и подбросили деньжат.
— Скажи, — не вытерпела я, — почему нельзя получать свою пенсию, но можно брать деньги у людей с чужим ИНН?
— А я отмаливаю их.
— Себя-то отмолила?
— Давно отмолила.
— А чего же болеешь?
— За грехи людей.
Разговор этот примечателен тем, что поясняет цель и дух молитвы младостарческой паствы — отмолим и очистим Россию, ибо сами мы вроде чисты. Сомнений в святости избранного пути у «чистых» нет, и вдохновляет высокая цель — вести за собою народы. У меня один вопрос — куда вести?
Поэт Николай Гумилёв говорил своей жене Анне Ахматовой:
— Анечка, пристрели меня, если я начну водить народы.
Он был глубоко православным человеком, исповедующим ту веру, что только Господь наш Иисус Христос ведёт человечество и каждого из нас путём спасения. А если ведёт не Господь, а самосвят или вождь, это всегда оборачивается трагедией. И раба Божьего Николая после революции расстреляли.
Православный человек Пётр Мамонов, сыгравший роль старца Анатолия в замечательном фильме «Остров», сказал о себе, что в духовной жизни он продвигается пока «муравьиными шажками». Многие могут так сказать о себе, ибо большинство в нашей Церкви всё-таки люди новоначальные. Да, образованные и порой именитые, но уже изломанные той безбожной жизнью, что тут не Россию впору отмаливать, а каяться и каяться в грехах. «Нам оставлено лишь покаяние», — писал о Церкви наших дней игумен Никон (Воробьёв).
Поневоле сравниваю нынешнее поколение с поколением людей, ходивших в церковь в годы гонений. Они шли к Богу не за выгодой, а по той безоглядной любви к Нему, что уводила их потом в лагеря. А сейчас молодого человека уговаривают: сходи в храм, помолись и получишь много пряников и мешок счастья в придачу. Не православие, а киска с бантиком. И я понимаю, почему молодёжь идёт к младостарцам — они зовут не к елейному благополучию, но к жертвенному подвигу. Правда, исход такого подвига давно известен: слепой слепого ведёт, и оба в яму упадут.
И всё-таки в юности хочется подвига, а с подвигами нынче сложно. Ещё в первые века христианства святые отцы предсказывали, что наступят времена, когда люди не смогут повторить подвига древних, и не будет рядом великого аввы, вдохновляющего своим примером. Наш удел — спасаться скорбями. И мы, как говорю я иногда, немощная пехота последних времён. Но и немощным дарует силу Господь. В минуту скорби о бедствиях Отечества я читаю и перечитываю «Сказание Авраамия Палицына» о нашествии на Русь поляков и об осаде Троице-Сергиевой Лавры. Время другое, а проблемы всё те же — о мудрых века сего и немудрых, о тех, кто похваляется спасти Россию, и о людях, действительно, спасающих её. А поскольку летопись преподобного Авраамия стала, к сожалению, библиографической редкостью, рискну напомнить некоторые эпизоды из неё.
Был в осаде Троице-Сергиевой Лавры тот особо трагический момент, когда Лавра осталась беззащитной. Убиты 2125 защитников её, 797 монахов, и в монастыре стоит смрад от ран умирающих. И тут на первый план выдвигаются простецы — немощные, увечные, убогие и не обученные ратному делу. Простецы делают вылазки за стены монастыря, чтобы раздобыть для обители дров и хоть какой-то провиант с огорода. А когда поляки начинали преследовать простецов, эта малая увечная дружина вдруг бросалась в бой и обращала войско поляков в бегство. В монастыре дивились чуду, а простецы объясняли, что не своею силою одержали победу, но молитвами чудотворцев Сергия и Никона Радонежских. Сами же поляки свидетельствовали, что видели преподобного Сергия, возглавляющего битву простецов.
Поделиться книгой: