Помоги проекту - поделись книгой:
Рональд Нокс
Три вентиля
Ronald Knox
THE THREE TAPS
© Lady Magdalen Asquith, 1925, 1927
© Перевод. Н. Н. Федорова, 2015
© Послесловие. В. В. Воронин, 2016
© Издание на русском языке. AST Publishers, 2016
Посвящается Сьюзен и Френсису Бейкер. Только пусть он не засиживается над этой книжкой допоздна.
Глава 1. Страховой полис
Говорят, принципы страхования не были секретом для наших англосаксонских предков. Что ж, пусть историки и ломают себе голову, каким образом в тогдашние трудные и смутные времена умудрялись страховать клиента «от пожара, наводнения, грабежа и иных бедствий», тем более что математические расчеты в этой сфере впервые применил еще достославный Ян де Витт[1]. Теперь же, в наши дни, страховые компании подвели под утлую жердочку бытия самую настоящую золотую сетку, а так как жизнь – это лотерея, благоразумный гражданин предпочитает встречать ее перипетии в твердой уверенности, что ему есть на что опереться. И если б в те далекие времена эту идею усвоили до конца, кухарка Альфреда, без сомнения, легко примирилась бы с испорченными пирогами, а король Иоанн превосходно возместил бы себе потери, понесенные на заливе Уош. Так возблагодарим же высокий гений человеческого ума, отыскавшего способ укротить для нас море бедствий, и будем добросовестно выплачивать взносы до срока, отмеченного в страховом документе, дабы несчастье не застало нас врасплох.
Впрочем, страхование в известном смысле было всего лишь эмпирической наукой – пока на свет не явилась Бесподобная Компания. Человек, застрахованный в Бесподобной, шагает по земле под надежной защитой, а грозные случайности и беды, которые для святого служат источником духовных благ, ему приносят блага материальные. Холодный восточный ветер заодно с простудой сулит ему доход, и брошенная под ноги банановая кожура чревата не просто падением, но внезапным богатством. Фермер-птицевод, оснастивший свои курятники патентованной новинкой Компании – автоматом для подсчета яиц, – никогда не потерпит убытков. Ведь едва несушка откладывает яйцо, оно сразу же мягко падает в специальную прорезь такого счетчика, и если к концу месяца общее количество яиц не достигает некоего среднего уровня, Компания выплачивает – чуть не сказал «выкладывает» – точный денежный эквивалент нехватки. Таким образом, здесь Компания берет на себя функции несушки, но при необходимости она готова заменить и пчелу; вынимая соты из ульев на глазах у ее представителей, вы можете наполнить все пустые ячейки сладким нектаром за счет Компании. Врачи могут застраховаться от избытка пациентов больничной кассы, адвокаты – от недостатка клиентуры. Можно застраховать каждый свой шаг по эту сторону могилы, но щедрость Компании неизмеримо больше, когда речь идет о шаге, который уводит нас в могилу, и многие неколебимо уверены, что если преодолеть определенные практические трудности, то Бесподобная так или этак сумеет устроить им переход в мир иной. Бывало, и шутники потешались над Компанией; дескать, он и взломщика застрахует от кражи поддельных драгоценностей, и священника – от нехватки паствы на вечерне. И вообще, каких только историй не рассказывают – и о клиенте, который, падая в лифтовую шахту, пробормотал «слава богу!», и о пассажире, который попал в кораблекрушение и был крайне раздосадован прытью спасателей, ведь каждая минута, проведенная в воде, в пробковом поясе, приносила ему ни много ни мало десять фунтов дохода. Вот так Бесподобная основательно перевернула нашу систему ценностей.
И все же ни одно из начинаний Компании не может соперничать важностью и популярностью с так называемой страховкой на дожитие. Занимаясь организацией похорон, некий титан мысли с болью в сердце наблюдал, сколь сомнителен жребий рода человеческого, заставляющий бизнесмена трудиться в поте лица без всякой уверенности в том, пожнет ли он сам плоды своего усердия или они отойдут наследнику, до которого ему, в конце-то концов, почти нет дела. Отсюда, разумеется с точки зрения страхового чиновника, следует, что он должен иметь полис, учитывающий обе возможности – безвременную смерть и нежданное долголетие, хотя первую куда щедрее, нежели последнюю. Страховка на дожитие предусматривает очень крупные взносы, это ясно. Но человек платит их с ощущением абсолютной надежности. Если он умрет, не достигнув шестидесяти пяти лет, его состояние будет немедля роздано наследникам и правопреемникам. Если же он благополучно переступит эту критическую черту, то впредь – пока, хоть и с опозданием, не свершится закон природы, – станет пенсионером Компании; каждый трепетный его вздох, пусть даже на последней стадии старческого слабоумия, – это деньги, а наследники и правопреемники не будут теперь бессердечно ждать его смертного часа, наоборот, они приложат все силы, прибегнут ко всем средствам, какие знает современная медицина, чтобы помешать его душе расстаться с телом, – ведь это в их интересах. Аннулируются упомянутые преимущества лишь в одном случае: если владелец страхового полиса кончает самоубийством. Но неисповедимы пути людских помыслов – бывает, человек льстится обогатить этаким способом свою родню; вот почему в нижней части полиса зловещая черная длань указует клиенту на статью, гласящую, что при самоубийстве страховые взносы возврату не подлежат.
Стоит ли говорить, что офисы Бесподобной одни из самых фешенебельных в Лондоне. Как видно, те, кто ведет дела в современной – иными словами, американской – манере, считают аксиомой, что процветание фирмы возможно, только если контракты подписываются в хоромах, размерами и пышностью не уступающих Тадж-Махалу. По какой причине – объяснить трудно. В менее легковерные времена мы бы, пожалуй, не преминули задуматься, откуда у них такая прорва денег и почему с нас дерут непомерные взносы – может, они были бы поскромнее, будь амбиции Компании пониже? Кстати говоря, наш юрист обитает в ужасных темных комнатушках с вытертыми коврами и вековой паутиной на стенах – ему что же, в голову не приходит, что это убожество отнюдь не внушает доверия? Да ведь и впрямь не приходит. Современная же страховая компания норовит царской пышностью офисов внушить поголовно всем, что капитал ее неисчерпаем. Восточному деспоту с его пристрастием к изысканной роскоши и не снилось то архитектурное великолепие, какое рождает трезвый практичный ум американского дельца. Сарданапал, случись ему завести непринужденную беседу в приемной зале этаких хором, наверняка бы вскричал, что в толк не возьмет, как они этого добились, а Кубла-хан недовольно проворчал бы, что все очень здорово, но неуютно.
Офис Бесподобной – здание с длинными узкими окнами, которые придают ему сходство с египетской гробницей. Постройка, разумеется облицованная белым камнем, выглядит ни много ни мало как символ вечности, и само воспоминание о тех днях, когда она была всего лишь громадным остовом из решетчатых металлических ферм, кажется едва ли не кощунством. Над главным входом помещен большой многофигурный рельеф – если не ошибаюсь, художник изобразил на нем Щедрость, утирающую слезы Вдовству, хотя люди неосведомленные до сих пор уверены, что это Дядя Сэм, обчищающий карманы Британии. Фриз, который опоясывает здание, опять-таки украшен рельефными композициями, с прицелом на то, чтобы зритель призадумался о несчетных опасностях, каковые подстерегают смертного буквально на каждом шагу: тут и дорожная авария с каретой «Скорой помощи», увозящей потерпевших; и кораблекрушение, а вот буйвол яростно бодает охотника, причем на заднем плане крадется настороженный лев. Что до внутреннего убранства, то о нем я не берусь говорить с такой определенностью, поскольку даже те, кому выпала честь быть клиентами Компании, выше пятого этажа никогда не поднимаются. Однако же, по слухам, там есть бильярдная для директоров, которые в нее отнюдь не заглядывают, а в жаркую погоду с аэроплана можно увидеть на крыше клерков, играющих в теннис. Чем они занимаются, когда не играют в теннис, и для чего служат многочисленные помещения на шестом, седьмом и восьмом этажах, невозможно себе представить – воображение отказывает.
В одной из приемных на первом этаже, под раскидистой пальмой, углубившись в «Актьюариз энд боттемри газетт», сидел клиент, к которому читатель должен отнестись с самым пристальным вниманием, потому что именно о нем пойдет речь в нашей истории. Его наружность, его костюм, его манеры выдавали человека богатого, но замечал это лишь тот, кто часто бывал в небольших провинциальных городках и знает, что деньги там весьма мало связаны с образованностью. Одет он был в короткий черный пиджак с очень широкими и длинными лацканами, крахмальный воротничок – не то шекспировский, не то самый обыкновенный дорожный, – двубортный жилет с целой гроздью брелоков и амулетов; в Лондоне этого джентльмена наверняка посчитали бы старомодным банковским кассиром с умеренными доходами. Фактически же он мог спокойно купить вас со всеми потрохами, удвоив ваше теперешнее жалованье, и хоть трава ему не расти! В Пулфорде – есть такой город в Центральной Англии, но вы вряд ли туда попадете, в Пулфорде местные, подталкивая друг друга локтем, уважительно кивают: это, мол, один из богатейших наших сограждан. В приемной зале Бесподобной он выглядел, а может, и чувствовал себя школьником, ожидающим выдачи карманных денег. Но даже и для здешнего служителя, который складывал по порядку старые номера «Актьюариз энд боттемри газетт», он был фигурой солидной. Ведь этот джентльмен, носивший волею судеб фамилию Моттрам, а по вине дурного родительского вкуса – имя Иеффай, был держателем полиса на дожитие.
Еще один служитель приблизился к нему и сообщил, что его ждут. В этих стенах не услышишь пресловутого «Мистер Моттрам, пожалуйста!», которое так зловеще разносится в приемной дантиста. В Бесподобной служители подходят к клиенту почти вплотную, делают знак рукой и конфиденциальным шепотом излагают свое поручение – это часть традиции. Мистер Моттрам встал и плавно вознесся лифтом на третий этаж, где новые служители препроводили его в один из немногих по-настоящему важных кабинетов. Там его ожидал приятный, хотя и несколько медлительный молодой человек, элегантный, с университетским образованием, ну а уж какое положение сей молодой человек занимал в сложной иерархии Бесподобной, судить не нам.
– Как поживаете, мистер Моттрам? Надеюсь, все в порядке?
Натура у мистера Моттрама, как и у всех его земляков, была грубоватая, неотесанная, и он не оценил тонкостей столичного обхождения.
– Это вы в самую точку! – сказал он. – Для вас-то милое дело, чтоб я был в порядке, а? Тут у нас с вами полное согласие. Впрочем, не удивляйтесь, но я приехал потолковать как раз о моем здоровье. Вид у меня не больной, правда?
– Вполне здоровый и бодрый. Так что я, мистер Моттрам, предпочту быть вашим страховым агентом, а не лечащим врачом. – Молодой человек живо смекнул, как в Пулфорде принято вести легкую светскую беседу.
– Вид здоровый и бодрый, это уж точно. И чувствую я себя, как никогда, здоровым и бодрым. Два года!
– Простите?
– Да он говорит: два года. Хотел бы я знать, какой прок разбираться во всех этих вещах, если сделать ничего нельзя! Он-то знай твердит, здесь, мол, вообще любые средства бессильны. Одно велит принимать, от другого отказываться…
– Извините, мистер Моттрам, я не совсем понимаю. Вы говорите о своем докторе?
– Нет, не о своем. Мой-то полфордский доктор вообще не мог сказать, в чем дело. Послал меня в Лондон, к светилу, у которого я и побывал нынче утром. Он говорит, два года. Сурово, а?
– Гм… э-э… вы были у специалиста… я… мне ужасно жаль… – Молодой человек вполне серьезно сочувствовал Моттраму, хотя был скорее обескуражен, чем опечален. У него в голове не укладывалось, что этому краснолицему мужчине, который так прекрасно выглядит и явно любит поесть, в недалеком будущем суждено уйти в лучший мир, – да нет, не может быть! Поэтому в первой своей реакции он обнаружил полнейший непрофессионализм.
Сам же мистер Моттрам деловито продолжал:
– Жаль? Ну что ж, вы вправе так говорить. Ведь это может обойтись вам в полмиллиона, верно?
– Да, но специалисты, знаете ли, нередко ошибаются. Помните, сколько шума было, когда один из них повредился рассудком и объявил всем своим пациентам, что им-де конец. Может, проконсультируетесь у нашего доктора? Он охотно вас посмотрит.
Само собой разумеется, у Бесподобной есть свой врач, без письменного заключения которого не подписывают никакие страховые документы. Он слывет одним из трех лучших врачей в Англии, а сколько легенд рассказывают о его гонорарах, позволивших ему отказаться от практики на Харли-стрит[2]. И снова молодой человек был совершенно бескорыстен, мистер же Моттрам снова нашел пищу для подозрений. Ему казалось, что Компания намерена постоянно получать точную информацию о состоянии его здоровья, и он был от этого не в восторге.
– Смысла нет, но все равно спасибо. Мой случай ясен, как дважды два четыре; если нужно, могу представить свидетельство врача. Однако пришел я сюда не ради разговоров, а по делу. Вы ведь знаете мои обязательства?
Молодой человек только что просмотрел досье мистера Моттрама и был вполне информирован о его финансовом положении. Однако в Бесподобной очень дорожат семейной атмосферой и любят поговорить с клиентом по душам, будто он для них свет в окошке.
– Ну-с, – молодой человек наморщил лоб, как бы припоминая, – сейчас вам шестьдесят три, не так ли? А через два года… о, похоже, случай у нас критический… все зависит от того, предусмотрен ли в вашем полисе пункт насчет… гм… э-э… преждевременной кончины.
– Ваша правда. День рождения у меня приблизительно через две недели. Если этот доктор совершенно точен, я обойдусь вам в полмиллиона. Если же он назвал слишком раннюю дату, я ничего не получу, а вы ничего не заплатите. Такие вот дела, верно?
– Увы, да. Вы, конечно, понимаете, мистер Моттрам, Компания в таких случаях руководствуется практическими соображениями.
– Понимаю. Но, с другой стороны, когда я подписывал полис, то не очень-то задумывался об условиях страховки. Родни у меня один племянник, а он только и знай со мной цапается, поэтому ничего и не получит. В случае чего эти полмиллиона просто пойдут на благотворительность. Но что меня соблазняло, так это рента; у нас в семье большей частью долгожители, и я был не прочь провести остаток дней с комфортом, понимаете? Хотя, судя по тому, что сказал доктор, мне ничего такого не светит. И теперь я ценю свой полис куда меньше прежнего. А сюда приехал, чтобы кое-что вам предложить.
– Компания… – начал молодой человек.
– Позвольте я закончу, потом будет ваша очередь. Меня называют богачом, и, пожалуй, я действительно богат, однако вы даже не предполагаете, как малы мои возможности распоряжаться собственным имуществом; в этаких условиях нельзя просто взять и продать что-то, если хочется. А наличные мне бы отнюдь не помешали – сами знаете, докторские счета, поездки за границу, лечение и прочее. Так вот, предлагаю следующее: вы возвращаете мне половину всех взносов, которые я уплатил со дня подписания полиса, повторяю, половину всех взносов; если я не доживу до шестидесяти пяти, то полис аннулируется и страховка не выплачивается; если же переживу этот возрастной рубеж, полис опять-таки аннулируется и рента не выплачивается. Как видите, предложение сугубо деловое. Жду вашего приговора.
– Мне очень жаль, но, знаете ли, это у нас не первое предложение такого рода, и до сих пор Компания неизменно придерживалась жесткой линии: первоначальный контракт изменениям не подлежит. Мы отвечаем за свои потери, клиент – за свои. Упраздняя таким вот образом собственные страховые обязательства, мы только нанесем непоправимый ущерб своей репутации. Я понимаю, мистер Моттрам, вы хотели как лучше, и мы благодарны вам за столь щедрое предложение, но это невозможно, в самом деле невозможно.
С минуту царило тягостное безмолвие. Затем мистер Моттрам, трогательный в своем разочаровании, выложил последнюю карту:
– А нельзя ли уведомить об этом директоров? Само собой, вы не можете принять предложение без их согласия. Так почему бы вам не уведомить их об этом на ближайшем заседании совета – пусть рассмотрят, а?
– Разумеется, я доложу. Однако, к сожалению, надеяться здесь не на что. Взносы по страховке на дожитие настолько высоки, что среди клиентов всегда есть такие, у кого возникает желание уклониться от уплаты, достигнув компромисса с Компанией, но директора ни разу не дали на это согласия. Послушайте моего совета, мистер Моттрам, сходите на консультацию к другому специалисту, ближайшие год-два будьте повнимательнее к своему здоровью, а дальше живите в свое удовольствие на эту ежегодную ренту – дай бог, много лет. – В конце концов, молодой человек был всего лишь наемным служащим, он не хотел идти на верное поражение.
Мистер Моттрам встал, все предложения освежиться он отклонил. И чуточку устало, но с высоко поднятой головой направился к выходу в сопровождении тактичных служителей. Молодой человек кое-что себе записал, а дела Бесподобной неумолимо шли своим чередом. В дальних краях тонули корабли, в фабричные корпуса били молнии, насекомые-вредители губили урожай, дикари нападали на мирных поселенцев, люди на больничных койках боролись за каждый вздох в самой последней из битв – для Бесподобной же все это означало бизнес, и большей частью убыток. Впрочем, убыток ни на миг не ставил под угрозу платежеспособность Компании, благо закон средних величин действовал как надо.
Глава 2. Детектив malgre lui
Я уже упоминал, что Бесподобная держала собственного врача, профессионала, лучшего из лучших, причем держала без всякой необходимости, в том смысле, что куда менее высокооплачиваемый доктор справился бы с такой работой ничуть не хуже. Но престиж Компании требовал иметь первоклассного специалиста и раструбить на весь мир, что он отказался от своей практики, дабы полностью посвятить себя трудам на ниве Бесподобной; это производило впечатление, равно как и огромное белое здание, и фриз, и пальмы в приемной. А вот собственного детектива Бесподобная держала по совсем другой причине. И факт этот не афишировали, даже в официальных сводках Компании данного джентльмена именовали не иначе как
Для Компании он не был бесполезным придатком, он выполнял самые что ни на есть практические задачи. Ведь не только в юмористических рассказах, но и в жизни встречаются скромные дельцы, полагающие, что куда выгоднее сжечь склад, чем продать товар. Встречаются и дамы – их имена Бесподобная ни под каким видом не предаст огласке! – которые закладывают свои драгоценности, покупают взамен поддельные, а затем, в случае их кражи, пытаются получить страховку как за подлинные. Встречаются и мелкие компании (хотите верьте, хотите нет), которые сперва продают свои акции ниже номинала якобы другой фирме, а на деле себе же, после чего бодро-весело заявляют о годовых убытках. Такие клиенты валом валили в Бесподобную, потому что, обворовывая столь гигантское предприятие, никто не испытывал угрызений совести, – мы ведь прекрасно знаем, как иные с легким сердцем увиливают от уплаты подоходного налога, ну а здесь разве не то же самое? За мошенничества Бесподобная никого к суду не привлекала, напротив, она предусматривала подобные хищения в своем бюджете и тем позволяла им продолжаться. Однако стоило возникнуть подозрению насчет темных делишек, в игру тотчас включался «наш представитель», ненавязчиво, естественно, и, наведя нужные справки, разумеется втайне от подозреваемого, иногда успешно разоблачал мошенничество, сберегая Компании не одну сотню тысяч фунтов.
Представителя Компании – и нашего героя – звали Майлз Бридон, это был добродушный, слегка медлительный здоровяк тридцати с небольшим лет от роду. Вырос он в семье адвоката, в меру известного и удачливого. Когда Майлз учился в школе, стало уже ясно, что пробивать дорогу в жизни ему придется самостоятельно, но вот каким образом – никто понятия не имел, все тонуло во мраке. Лентяем он не был, что верно, то верно, однако весьма страдал от собственных увлечений, которые постоянно мешали ему сосредоточиться. К примеру, он хорошо соображал в математике, но, поскольку, спеша «перейти к следующему пункту», забывал записать решение, оценки его оставляли желать лучшего. И кросс он хорошо бегал, но, бывало, посреди дистанции, заметив что-нибудь интересное, делал трехмильный крюк и в итоге приходил к финишу последним. Его неизменно увлекало какое-то одно предстоящее дело, но даже мысль о чем-то другом вызывала гримасу отвращения – такова была особенность его натуры. Начавшаяся война сыграла Майлзу Бридону на руку, так как разом решила для него вопрос о выборе специальности; ему посчастливилось – за годы войны он нашел себе дело по душе. Он стал офицером разведки, работал хорошо и даже блестяще, был отмечен в официальных донесениях, хотя наград не удостоился. А самое главное – его полковник оказался дружен с одним из младших директоров Бесподобной и, прослышав, что Компания ищет надежного человека на вышеупомянутую должность, порекомендовал Бридона. И Майлз получил предложение, как раз когда его демобилизовали; восторга оно у него не вызвало, но здравый смысл, которого ему даже в ту пору было не занимать, подсказал, что бывшему офицеру привередничать никак нельзя. Он был зачислен в штат, мало того, Компания приняла его условия: околачиваться без дела в конторе он не согласен, он будет дежурить дома, а в случае нужды с ним всегда можно созвониться.
За несколько лет Бридон стал для своих нанимателей совершенно необходим, то есть они думали, что не могут без него обойтись, хотя иной раз он относился к своим обязанностям небрежно, спустя рукава. Четыре запроса из пяти вообще его не интересовали, он попросту их игнорировал, и Уайтчепел[4] благодарил бога своих отцов за его, Бридонову, тупость. А вот пятый запрос нежданно-негаданно будил его капризное воображение; не жалея времени, не считаясь с неудобствами, он в конце концов добивался успеха, который по многу недель славословили потом в офисах Бесподобной, за закрытыми дверьми. К примеру, история с молодым пройдохой из Кройдона: он застраховал свой мотоцикл, но не застраховал тещу. Ее нашли у подножия насыпи, на глухой дороге в Кенте, причем не подлежало сомнению, что бедняжку вышвырнуло из мотоциклетной коляски, только умерла она (как сумел доказать Бридон) днем раньше, естественной смертью. Или другой случай: известный бутлегер – известный по крайней мере американской полиции – застраховал в Бесподобной все свои грузы, а затем сам же на себя донес, в результате чего бдительные служители Фемиды затопили в море сотни ящиков фальшивого груза, ибо в бутылках была морская вода. Или еще: некая светская дама очень хитро инсценировала кражу собственных драгоценностей, а на деле продала их в Париже. Все эти мошенничества импульсивное чутье Бридона вывело перед соответствующими инстанциями на чистую воду.
В сущности, все были о нем высокого мнения – кроме него самого. Потому что он горько жалел о необходимости, заставившей его стать шпионом, – он пользовался именно этим словом, – и без конца пугал своих друзей, объявляя, что намерен уйти в книготорговлю или заняться каким-нибудь сравнительно честным бизнесом. Спасало его в таких случаях только… влияние жены. Да-да, я знаю, в корне неправильно женить сыщика не в последней главе, а чуть ли не на первой странице. Но я не виноват. Виноваты насмешливые глаза и необычайно ловкие руки, крутившие баранку автомобиля, который в конце войны возил офицеров по Лондону. Бридон сдался в плен этим глазам и рукам и женился, поспешно, однако на редкость удачно. Анджела Бридон нимало не обольщалась насчет блестящего военного в хаки, что стоял с нею рядом у алтаря. В отличие от многих своих сверстниц она понимала, что свадебное настроение не вечно и остаток жизни ей придется провести с неопрятным, рассеянным увальнем, который частенько будет забывать о ее существовании. Она видела, что ему нужна, во-первых, нянька, а во-вторых, шофер, и была уверена, что отлично справится с обеими этими задачами. Она взяла его в мужья, со всеми его слабостями, – даже Бесподобная не смогла бы надежнее застраховать ее будущее.
Говорят, некий епископ, хотя, может, и не епископ, а просто какая-то важная птица, сумел выиграть в Риме свое дело; когда же друзья спросили, как ему это удалось, он ответил: Fallendo infallibilem[5]. Именно под таким девизом и управляла своим мужем Анджела: тотчас замечая во всех других людях малейшие задатки к плутовству, детектив даже и не подозревал, что жена умнее его и ради его же благополучия постоянно втихомолку плетет интриги. К примеру, Майлз любил вечерком разложить собственного изобретения пасьянс, ужасно длинный и мудреный: для него требовалось четыре колоды, а количество карточных перестановок было, по сути, неограниченным. В семье считалось, что Анджела хоть и усвоила принцип пасьянса, но по-настоящему раскладывать его не умеет. Однако, если Майлз оставлял незаконченный пасьянс на ночь – а так бывало частенько, – она вполне могла ни свет ни заря спуститься на цыпочках вниз и переложить одну-две карты так, чтобы все вовремя «сошлось» и не помешало мужниной будничной работе. Рад сообщить, что эти ее богоугодные обманы ни разу не раскрылись.
Недели через две после встречи мистера Моттрама с молодым сотрудником Бесподобной наша счастливая семейная пара, пообедав, сидела у себя в гостиной; Анджела штопала носки и время от времени почесывала спину сентиментального фокстерьера, Майлз раскладывал свой бесконечный пасьянс. Большой стол перед ним был сплошь устлан картами, а отдельные части композиции на столе не уместились и лежали на полу, но в пределах досягаемости. Когда зазвонил телефон, он умоляюще посмотрел на жену – ясно ведь, он по рукам и ногам связан своим пасьянсом, а ей ничего не стоит отложить штопку, отодвинуть с дороги фокстерьера и пройти в переднюю. Анджела сигнал приняла и просьбу выполнила. У них было железное правило: если она отвечает на звонок, который предназначен Майлзу, он должен догадаться, о чем шла речь, прежде чем она ему расскажет. Это полезно, говорила Анджела, развивает сыщицкое чутье.
– Алло! Миссис Бридон у телефона… Простите, а кто его спрашивает?.. Ах, это вы… Да, он дома, но к телефону не подходит… Нет, всего-навсего пьян… Слегка под градусом… Вы по делу? Прекрасно, именно этого он и хочет… Как? Как его фамилия?.. М-о-т-т-р-а-м. Моттрам, поняла… Никогда не слыхала… Где-где? A-а, в Центральных графствах, там у них, в этих графствах, сырость и вообще паршиво, н-да… Ой! Да что вы?.. Несчастный случай предполагают?.. В самом деле, обычно это означает самоубийство, верно?.. Где он жил?.. А где это?.. Ничего, ничего, я поищу на карте… В гостинице? Гм, выходит, и впрямь не в своей постели! Как называется?.. Ну и название – смех, да и только! Ладно, а куда Майлз должен ехать? В Чилторп?.. Да, пожалуй, мы сумеем выехать пораньше. Дело-то важное? Важное?.. О-о! Ну и ну! Я бы тоже не отказалась, если б Майлз оставил мне полмиллиона! Договорились, завтра он вам телеграфирует… Да, вполне, благодарю вас… До свидания… Ну давай, комментируй, – сказала Анджела, вернувшись в гостиную. – Ты что, так все время и раскладывал пасьянс? Небось ни слова не слышал?
– Сколько раз говорить, что память и внимание находятся между собой в обратной зависимости? Я помню все, что ты сказала, как раз потому, что не обращал на это внимания. Звонил Шолто: во-первых, звонок был деловой, а во-вторых, ты хорошо знакома со звонившим, во всяком случае, надеюсь, с торговцами ты так не разговариваешь.
– Правильно, Шолто, звонил из конторы. Хотел поговорить с тобой.
– Я так и думал. А что, обязательно нужно было выставлять меня пьяницей?
– Ну, просто ничего более путного в голову не пришло. Не могла же я сказать ему, что ты раскладываешь пасьянс?! Он бы наверняка решил, что у нас несчастливый брак. Продолжай, Шерлок!
– Моттрам, проживающий в Центральных графствах, в каком-то месте, о котором ты слыхом не слыхала, но в данный момент остановившийся в деревне под названием Чилторп… Ну, стало быть, этот Моттрам умер, и его смерть требует расследования, это ясно.
– А откуда ты знаешь, что он умер?
– Ты так ойкнула… и, кстати, сама сказала, что он умер не в своей постели или вроде того. Далее: речь идет о полумиллионной страховке… вероятно, на дожитие? Нет, честное слово, из-за этих страховок случается больше преступлений, чем из-за психоанализа.
– Ну что ж, ты все понял правильно. А от чего он умер?
– От чего-то, что обычно означает самоубийство… в смысле, тебе так кажется. Может, снотворное? Веронал?
– Нет, дурачок, газ. Невыключенный газ. А скажи-ка, где находится этот Чилторп?
– На железной дороге. Если мне память не изменяет, Чилторп и Горрингтон, между Буллз-Кроссом и Лоугилл-Джанкшн. Но этот человек, по твоим словам, вообще-то живет в другом месте?
– Да, в Пулфорде, по крайней мере мне так послышалось. Шолто сказал, это где-то в Центральных графствах.
– Пулфорд… Пулфорд… Господи, ну конечно! Жуткая дыра. Там не то шагомеры выпускают, не то детские коляски, не то еще что-то… По-моему, за день на машине можно добраться. Хотя нам все ж таки нужно в этот самый Чилторп. Ты не посмотришь в справочнике, а я пока закончу ряд, ладно?
– Я, наверно, никогда не доштопаю этот носок. Разве что у тебя на ноге. Хорошо, сейчас погляжу… Пулфорд, ага, вот он, голубчик… И выпускают там не шагомеры и не коляски, а вовсе даже канализационные трубы. Еще у них есть классическая школа и сумасшедший дом, а приходская церковь представляет собой прекрасный образец раннего периода поздней английской готики, полностью отреставрирована в тысяча восемьсот втором году, про них всегда так пишут. После тысяча восемьсот пятидесятого года стал резиденцией епископа римско-католической церкви. Баптистская часовня…
– Я разве не сказал, что хотел бы узнать про Чилторп?
– Всему свое время. Та-ак, Чилторп… между прочим, это не деревня, а церковный приход. Две с половиной тысячи жителей. Тут довольно много написано насчет тамошнего прихода. Расположен на реке Баск… места рыбные, ловится форель.
– О, это уже лучше.
– Что ты имеешь в виду?
– Как что? Похоже, малый впрямь жертва несчастного случая. Он поехал туда на рыбалку, а люди не ездят в чужие деревни, чтоб покончить с собой.
– Разве что дома у них электричество, а они решили отравиться газом.
– Верно. Кстати, гостиница как называется?
– «Бремя зол». Забавно, ей-богу.
– Давай-ка теперь посмотрим по карте.
– Уже смотрю. Ага, вот он, Баск. Ой, надо же, на Баске есть деревня под названием Моттрам.
– Где-нибудь поблизости от Чилторпа?
– Его я еще не нашла. Сейчас… Да, милях в четырех. И между прочим, всего в двадцати милях от Пулфорда. Ну так что? На машине поедем?
– Почему бы и нет? «Роллс» в отличной форме. Дня за два, за три управимся, должно быть; если повезет, остановимся в «Бремени зол», а юному Френсису отнюдь не повредит денек-другой побыть на попечении няни. Ты его избаловала, совсем мальчишка на шею сел.
– Ты не заслуживаешь иметь сына. Тем не менее, по-моему, ты прав. Я не рискну отпустить тебя одного в приход, где две с половиной тысячи жителей, среди которых есть и женщины. Майлз, дорогой, это же будет твой большой успех, да?
– Наоборот, я незамедлительно сообщу директорам, что усопший джентльмен неловко обращался с газом, и пусть их платят сполна, как спортсмены. Кроме того, я покажу им, что они вообще зря тратят деньги на содержание частного шпиона.
– Прекрасно, тогда я с тобой разведусь. А сейчас я иду спать. Смотри, еще один ряд, не больше, – завтра нам рано вставать.
Глава 3. «Бремя зол»
Наутро Бридон воспрянул духом. Ранней почтой он получил от Компании конфиденциальное письмо, в котором было изложено любопытное предложение мистера Моттрама и (естественно) высказана мысль, что состояние здоровья этого джентльмена вполне позволяет допустить самоубийство. Утро выдалось чудесное, машина проворно катила по шоссе, да и само шоссе было хоть куда. Еще и время пить чай не подошло, когда они свернули с этой прекрасной магистрали на дороги похуже, ехать по которым значительно труднее. Как повсюду в Англии, указатели то поминутно провозглашали ЧИЛТОРП, ЧИЛТОРП, ЧИЛТОРП, словно этот поселок самое примечательное место во всей округе, то обходили его суровым молчанием, предпочитая упорно твердить, что вы находитесь в пределах пяти фарлонгов[6] от Литтл-Стабли. Кроме того, дорога бежала теперь среди холмов и изобиловала внезапными поворотами и крутыми уклонами: послушно одолевая эти повороты, автомобиль следовал извивам унылой долины Баска, который змеился внизу, между пустынных берегов, по гладким окатышам. Они успели пренебречь пятым приглашением в Литтл-Стабли, и тут Совет графства сыграл с ними дурную шутку: дорога раздвоилась, а куда ехать, непонятно – никакого указателя на развилке нет. Поэтому, заметив ярдах в двадцати старого джентльмена, который забрасывал удочку в многообещающую заводь, они окликнули его.
– Чилторп? – сказал старый джентльмен. – Ей-богу, кажется, чуть не весь свет устремился в Чилторп. А Совет графства, похоже, отнюдь не рассчитывал, что этот поселок привлечет столько народу. Что ж, если хотите полюбоваться природой, езжайте налево, вверх по холму. Если же вам по вкусу жидкий чай, лучше взять направо, через долину. В «Бремени зол» чай подают в пять и второй раз не заваривают.
Манеры и интонация старого джентльмена почему-то сразу вызывали искреннюю симпатию.
– Большое спасибо, – сказал Бридон. – Как я понимаю, «Бремя зол» – единственная гостиница, где тут можно остановиться?
– «Лебедь» и прежде ничем особенно не мог похвастаться. А в «Бремя зол» постояльцы теперь и вовсе летят как мухи на мед; нечасто ведь выпадает возможность заночевать по соседству с трупом самоубийцы. Вдобавок полиция в доме – ни один поклонник жутких сенсаций не устоит.
– Полиция? Когда они приехали?
– Приблизительно в полдень. Ведут себя так, будто им все ясно. Но, по-моему, собираются обшаривать реку. Полицейские вечно обшаривают реки, когда ничего другого придумать не в состоянии.
– Вы, очевидно, живете в этой гостинице?
– Да, я уцелевший постоялец. Вот отведаете тамошнего кофе, сразу поймете, откуда берется желание покончить с собой, но мне пока удается дать этому соблазну отпор. Кстати, надеюсь, вы не родня усопшему?
– Нет, я из Бесподобной. Он, знаете ли, был у нас застрахован.
– Должно быть, очень неплохо умереть в этаких условиях. Впрочем, я, наверно, многовато на себя беру, утверждая, что бедняга Моттрам покончил самоубийством, ведь это всего лишь предположение, но не факт.
– Это версия полиции?
– Кто ее знает. Вообще-то я ушел до того, как они приехали. Это версия хозяйки, и, когда вы поближе познакомитесь с этой особой, вам станет ясно, что не согласиться с ней нельзя, хотя в принципе дело спорное.
Поделиться книгой: