Помоги проекту - поделись книгой:
— Господь с тобой, конечно, нет! Папа записался еще мальчишкой. А сейчас он чуть не самая большая шишка в Институте новейших исследований, и времени на подобные развлечения у него нет. А мама не полетела бы ни за какие коврижки. Вот я и решила, что лечу. Папа сказал: «Нет», а мама сказала: «Господи, ни в коем случае»… Но я полетела. Я, знаешь, могу стать ужасно упрямой, если захочу, — гордо заявила Крошка. — Папочка говорит, что я — маленькая стервочка.
— И что же, по-твоему, он прав?
— А то нет. Папа-то меня понимает, это мама только всплескивает руками и жалуется, что не может со мной справиться. Две недели я всех допекала по первому разряду и вообще была невыносимой, пока папа не взмолился «Да дайте ей лететь, ради всего святого, может, нам хоть страховка от нее достанется!» Вот я и отправилась.
— И все-таки неясно, как ты очутилась здесь.
— Я, видишь ли, сую нос, куда нельзя, делаю именно то, что нам делать не разрешают. Я всегда стараюсь удрать в сторону от дороги, это очень развивает. Вот они меня и схватили. Им, конечно, отец нужен, а не я, но они надеются его на меня выменять. Допустить этого я не могу, вот и смылась.
— Убийца — дворецкий, — пробормотал я.
— То есть?
— Дыр в твоем рассказе, как в последней главе детектива.
— Ну, ты уж мне поверь, дело-то… О черт, опять начинается!
Вдруг освещение из белого стало голубым. Ламп не было, но светился весь потолок. Я попытался подняться на ноги и… не смог. Чувствовал я себя таким измотанным, как будто только что закончил кросс по пересеченной местности. Сил хватало только дышать. Я обмяк, словно превратился в мокрую тряпку.
Крошка с усилием пыталась сказать что-то мне:
— Когда… они за нами… придут… ты не… сопротивляйся… самое главное…
Голубой свет снова сменился белым, узкая стена поехала в сторону.
На лице Крошки появилось испуганное выражение, но она продолжала с трудом:
— Самое главное… не зли… Его.
Вошли двое, отпихнули Крошку, связали ремнями мои запястья и щиколотки, еще одним ремнем прихватили мои руки к телу. Я начал приходить в себя, но медленно; сил не хватило бы и марку лизнуть. Я жаждал драться, но шансов на это у меня было не больше» чем у бабочки смахнутъ со стойки бара колокольчик. Они донесли меня. Я запротестовал:
— Слушайте, вы, куда вы меня тащите? Какого черта, вы в своем уме? Да я вас засажу… я…
— Заткнисъ, — ответил один из них. Тощий такой коротышка лет пятидесяти, а то и больше, которому, видно, ни разу в жизни не доводилось улыбнуться. Второй был потолще и помоложе, с капризным детским ртом и с ямочкой на подбородке. Он, похоже, не прочь был посмеяться, когда не нервничал. Но сейчас он выглядел весьма издерганным.
— Попадем мы из-за него в беду, Тим, ей-богу, попадем. За борт его надо, обоих за борт надо, а Ему потом скажем, что несчастный случай. Скажем, что вылезли и пытались удрать через люк. Он же все рав…
— Заткнись, — ответил Тим тем же тоном и добавил: — Хочешь Его и впрямь разозлить? Вакуума понюхать хочешь?
— Но…
— Заткнись.
Изогнутым коридором они затащили меня в какое-то помещение и швырнули на пол.
Лежал я лицом кверху, но сразу сообразил, что нахожусь в рубке. Уж больно она не была похожа на творение рук человеческих, потому что им и не была. А потом я увидел Его.
Крошка могла бы меня и не предупреждать, кто ж такого злить захочет?!
Тощий подонок был свиреп и опасен, толстячок — подл и смертоносен, но по сравнению с Ним они просто ангелы. Вернись ко мне силы, я, не задумываясь, полез бы в драку с теми двумя, я ни одного человека не испугаюсь, если только уж силы не будут слишком неравны. Но с Ним…
И не в том дело, что Он не человек. Слоны ведь тоже не люди, а все равно симпатичные. Он-то больше на человека был похож, чем слон, но легче от этого не становилось: у него были ноги, руки, голова. Ростом Он не превышал пяти футов, но все равно казался выше нас, как человек кажется выше лошади. Туловище той же длины, что и у меня, а приземистыми его делали похожие на тумбы короткие и толстые ноги.
Когда Он стоял на месте, наружу выдвигалась то ли третья нога, то ли хвост, на которую Он опирался, превращаясь в подобие треножника. Ему не приходилось садиться, чтобы отдохнуть, да Он вряд ли сумел бы.
Но короткие ноги не замедляли его движений. Двигался Он быстро, как атакующая змея. Нервная система у Него, что ли, лучше, чем у нас, или мускулы? Или просто живет на планете с повышенной гравитацией?
Руки Его походили на змеи: суставов гораздо больше, чем у нас, причем рук — две пары. Одна пара там, где у людей талия, вторая росла прямо из-под головы. Плечи отсутствовали. Пальцы или щупальца я сосчитать никак не мог, находились в постоянном движении. Одежды на Нем не было никакой, кроме поясов над и под нижней парой рук, на поясе он носил то, что у них сходило за ключи и деньги. Его пурпурно-коричневого оттенка кожа казалась смазанной маслом.
Откуда бы Он ни взялся, соплеменником Мэмми Он явно не был.
От него исходил слабый сладковатый запах мускуса. По правде сказать, в жаркую погоду от людей пахнет куда хуже, но случись мне почуять этот запах опять, у меня как пить дать поползут мурашки по коже и испуг свяжет мне язык.
Разумеется, все эти подробности я усвоил не сразу, потому что сначала я не видел ничего, кроме его лица. Кроме как «лицо» и слова-то другого не подберешь. Я пока что не описывал его, потому что от одного воспоминания поджилки трясутся. Но попробую, потому что, если вам доведется Его повстречать, вы должны стрелять сразу, пока у вас еще ноги не подкосились.
Носа нет. Дышит он кислородом, но как вдыхает и выдыхает, трудно сказать. Может быть, частично через рот, поскольку умеет разговаривать. Рот у него ужасный. Вместо челюстей и подбородка — неровная треугольная дыра, украшенная рядами мелких зубов, языка не видно, вместо него рот обрамляли реснички, длиной с дождевых червей, они и шевелились беспрерывно, как черви.
Но даже этот рот не шел ни в какое сравнение с глазами, огромными и выпуклыми, прикрытыми роговой оболочкой; Они ощупывали пространство, как радары, непрерывно двигаясь вверх и вниз и из стороны в сторону. Он как будто и не смотрел прямо на меня, но от глаз его некуда было деться.
Когда он обернулся, я увидел сзади третий глаз. Похоже, что он постоянно ощупывал глазами все окружающее его пространство.
Какому же мозгу под силу воспринимать окружающую среду со всех сторон? Сомневаюсь, что с этим справился бы мозг человеческий, будь у него даже дополнительный канал получения информации. Судя по размерам Его головы, мозга там не так уж много, но кто его знает, может у него мозг в туловище? Ведь если разобраться, у нас, у людей, мозг расположен не в самом удачном месте тела — больно уж открыт для удара, возможны ведь и лучшие варианты.
Но мозги у него были, это точно. Он наколол меня, как букашку и вытряс из меня все, что хотел. Ему даже не пришлось меня обрабатывать. Он просто долго-долго задавал вопросы, а я отвечал; так долго, что часы казались мне днями. Говорил Он по-английски плохо, но вполне вразумительно. Речь Его звучала ровно, без всякого выражения. Он спрашивал, кто я и что я, как я очутился на том пастбище и почему был в скафандре. Я никак не мог понять, как Он реагирует на мои ответы. Я с трудом сумел объяснить, в чем заключалась моя работа в аптеке. Растолковать, что такое рекламный конкурс, я сумел, но зачем их сопроводят, он так и не уяснил. Но зато я понял, что ответы на многие его вопросы мне вообще неизвестны. В частности, я не знаю точную цифру населения Земли и не знаю, сколько тонн протеина мы производим ежегодно.
Наконец Он приказал своим подручным:
— Уберите это.
Толстяк сглотнул слюну и спросил:
— За борт?
Он вел себя так, как будто решить, убить меня или нет, было все равно, что решить, понадобится ему кусок веревки в будущем или можно его выбросить.
— Нет. Глуп и не обучен, но может пригодиться. Бросьте его обратно в карцер.
— Есть, босс.
Они выволокли меня за дверь, В коридоре Толстяк сказал:
— Давай ему ноги распутаем, пусть сам идет.
— Заткнись, — ответил Тощий.
Крошка была на месте, когда мы вернулись, но даже не шелохнулась; ее, видно, угостили еще одной дозой голубого света. Перешагнув через нее, они бросили меня на пол. Тощий рубанул меня ребром ладони по шее, чтобы я отключился. Когда я очнулся, их уже не было. Я, развязанный, сидел возле Крошки.
— Что, досталось? — спросила она взволнованно.
— Угу, — согласился я, и меня всего передернуло. — Чувствую себя девяностолетним стариком.
— Всегда легче, если не смотришь на Него, особенно если не видишь глаз. Отдохни немного, тебе станет лучше. — Она посмотрела на часы. — До посадки всего сорок пять минут. Вряд ли нас побеспокоят еще раз.
— Как?!
Я даже подпрыгнул.
— Я там был всего час?
— Даже меньше. Но кажется, всю жизнь. Я знаю.
— Чувствую себя как выжатый лимон. — Я нахмурился, припомнив кое-что. — Слушай, Крошка, я ведь не очень-то испугался, когда они за мной пришли. Я был намерен требовать объяснений и немедленного освобождения. Но Ему я вообще ни одного вопроса не задал.
— И не задашь. Я пробовала. Вся сила воли уходит как в песок, и чувствуешь себя кроликом перед удавом.
— Да, ты права.
— Ты понимаешь теперь, Кип, почему я обязана была воспользоваться малейшим шансом, чтобы удрать? Ты мне не верил, веришь ли ты мне сейчас?
— И еще как.
— Спасибо. Я всегда говорю, что мне плевать на чужое мнение, но на самом деле это не так. Мне обязательно нужно вернуться к отцу и все рассказать ему, потому что он один-единственный человек на свете, кто просто поверит моим словам, каким бы бредом они ни казались.
— Понятно. Но как ты очутилась в Сентервилле?
— В Сентервилле?
— Там, где я живу. Где «Майский жук» вызывал «Крошку».
— Я туда не собиралась. Я рассчитывала приземлиться в штате Нью-Джерси, желательно — Принстоне, чтобы быстро найти отца.
— Здорово же ты промахнулась.
— Думаешь, у тебя бы лучше вышло? Я бы справилась, да вот руки у меня тряслись. Управлять этими кораблями нетрудно: возьми курс и лети, не так, как с ракетой. К тому же мной руководила Мэмми. Но пришлось тормознуть при входе в атмосферу, чтобы скомпенсировать вращение Земли, а как это делается, я толком не знала. Я залетела далеко на Запад, они уже гнались за мной по пятам, что делать, я просто не знала, и вдруг услышала твой голос на волне космического диапазона и решила, что все уже в порядке… и очутилась здесь. — Она развела руками. — Извини, Кип.
— Что ж, ты его посадила по крайней мере. Как говорят пилоты, каждая посадка, с места которой можно уйти собственными ногами, считается удачной.
— Но мне жаль, что я втянула тебя в историю.
— Это пусть тебя не волнует. Похоже, что кто-то все равно должен был впутаться. Слушай, Крошка… А что у Него на уме?
— У них.
— У них? Да ведь те двое ничего не значат. Они у Него просто на побегушках,
— Я не Тима и Джока имею в виду, они хоть плохие, да люди. Я — о Нем и о других его соплеменниках.
Да, я был явно не в лучшей форме, меня три раза заставляли терять сознание, я не выспался, и вообще никогда в жизни не доводилось мне сталкиваться ни с чем подобным. Ведь все, это время, пока она не упомянула, что у Него могут быть соплеменники, мне подобная мысль даже в голову не приходила: и одного такого казалось больше чем достаточно.
Но коль скоро был один, то, значит, могли быть и тысячи, миллионы, а то и миллиарды ему подобных. Я почувствовал, как у меня трясутся поджилки.
— Ты их видела?
— Нет, я видела только Его. Но мне говорила Мэмми.
— Так, Но чего же все-таки они хотят?
— Еще не догадался? Наверное, готовят вторжение. Мне показалось, что воротник рубашки впился в горло, хотя на самом деле он был расстегнут.
— Каким образом?
— Точно не знаю.
— Они что, хотят всех нас перебить и захватить Землю?
— Может, — она замялась, — кое-что и похуже.
— Превратить нас в рабов?
— Видишь ли, Кип, сдается мне, что они едят мясо.
Я проглотил комок в горле:
— Веселенькие мысли у маленькой девочки.
— По-твоему, они мне по душе? Поэтому-то я и хотела сообщить отцу.
И сказать-то больше нечего. Сбываются старые-старые страхи, издавна терзающие человечество. Отец рассказывал, что, когда был он мальчишкой, по радио транслировалась фантастическая передача о вторжении с Марса — полнейшая выдумка, но перепугала всех до чертиков. Однако в наше время люди не очень верят в подобные истории: с тех пор, как мы высадились на Луне и облетели Марс и Венеру, существует общее мнение, что космос — безжизненная пустыня. И вот, пожалуйста…
— Крошка, они с Марса? Или с Венеры? Крошка покачала головой.
— Нет, они издалека. Мэмми пыталась объяснить, но мы с ней обе запутались.
— Но, по крайней мере, они из Солнечной системы?
— Вот здесь-то я и запуталась. И да и нет.
— Как же это может быть?
— Ты у нее спроси.
— Хорошо бы, — вырвалось у меня. — Плевать мне, откуда они. Мы их все равно перестреляем, если не будем при этом на них смотреть.
— Дай Бог!
Поделиться книгой: