Принцесса Линдагуль и другие сказки

И тут он давай хохотать, и бормотать, и подталкивать свою старуху в бок. Ну прямо страх, до чего он развеселился. «Нет, медведь не может быть таким весёлым», – подумала Анна-Лиса и, успокоившись, протянула руку, благодаря хозяев за гостеприимство. А потом с батюшкой Медведем с одной стороны, с матушкой Медведицей – с другой и с двумя медвежатами, идущими не отставая сзади, Анна-Лиса шла домой. Но при виде этой странной компании бежали сломя голову люди и звери.

– Почему все убегают от нас? – спросила удивлённо Анна-Лиса.

– Это, верно, потому, что у тебя такой храбрый вид, – ответил батюшка Медведь.

– Подумать только, – заважничала Анна-Лиса. – А я никогда прежде за собой этого не замечала.

Услышав это, батюшка Медведь опять расхохотался, ну прямо затрясся весь от смеха, даже идти дальше не мог, вот до чего развеселился. Однако маме было не до смеха, когда она увидела, как всё медвежье семейство, переваливаясь, движется к её дому. Она только недавно вернулась и, не найдя Анну-Лису в доме, пошла искать её в саду. И вот тут-то она увидела Анну-Лису меж двух громадных медведей, а за её спиной – двух медвежат, которые забавлялись, толкая и кусая за уши друг друга.

– Мама, мама! – закричала Анна-Лиса. – Не убегай хоть ты от меня. Я ведь только маленькая Анна-Лиса.

– Скорее, дитя! – воскликнула мать. – Беги скорее, пока медведи не съели тебя!

Но думаешь, Анна-Лиса заторопилась? Нет, ничуть; она внезапно застыла на месте и большими глазами смотрела то на медведя, то на медведицу. И вдруг воскликнула:

– Да, так я и думала, потому что из этих мальчишек совершенно невозможно сделать людей. Фу, стыдись, старый Мишка, что ты обманул меня! Почему ты не сказал, что ты медведь?

Тут Мишка почесал у себя за ухом; вид у него был крайне сконфуженный:

– Но ты так бесстрашно кинулась ко мне, девочка. И мне не хотелось пугать тебя. Ну а теперь, раз уж нас узнали, лучше нам, пожалуй, уйти обратно в лес.

– И не думай даже об этом! – воскликнула Анна-Лиса. – Вы пригласили меня на орехи и мёд, а я приглашаю вас на три бутерброда. Милая мамочка, наверно, угостит нас кофе.

Что тут оставалось маме делать? Ей, верно, надо было только радоваться, что медведи оказались так милосердны к её Анне-Лисе. Но ей не хотелось пожимать им лапы, и поэтому она спрятала руки под передник, поклонилась и спросила, не будут ли господа так любезны войти в дом. Сначала, ясное дело, медведи зацеремонились. И может, они так и простояли бы ещё до сегодняшнего дня и всё церемонились бы и церемонились, если бы Анна-Лиса не толкнула как следует медвежат и они не побежали стремглав в дом. А потом церемониться уже больше не стоило.

Потом настал вечер, медведи отправились восвояси, а Анна-Лиса уже лежала в своей постели. Йон Блунд – Йон-Закрой Глазки, шведский бог снов, как раз собирался сомкнуть на ночь её веки, когда она внезапно села в кровати и сказала:

– Послушай, мама, как ты думаешь, люди разбегались и прятались от меня? Или, может, от медведей?

– Ясное дело, от медведей, – ответила мама.

– Ой, ой! – засмеялась Анна-Лиса. – До чего ж люди трусливы!

И тут она заснула.

Сельма Лагерлёф

Подмёныш

Жила-была старая-престарая карга – троллиха; шла она однажды лесом с берестяным коробом на спине. А в коробе сидел её большой и уродливый детёныш. Волосы троллёнка походили на свиную щетинку, зубы были острыми-преострыми, как шило, а на мизинце – коготок. Однако троллиха считала, что пригожее её детёныша на всём свете не найти.

Вскоре подошли они к такому месту, где лес чуточку поредел. Там проходила дорога, вся в ухабах, скользкая от оплетавших её древесных корней, а по дороге ехали верхом крестьянин с женой.

Лишь только троллиха глянула на них, как решила шмыгнуть обратно в лес, чтобы люди не увидели её. Но тут она заметила, что крестьянка держит на руках ребёнка, и мысли троллихи тут же приняли другой оборот. «Давно хотелось мне посмотреть, может ли человеческий детёныш быть таким же пригожим, как мой», – подумала она и спряталась за большим ореховым деревом, росшим у самой обочины дороги.

Но, когда всадники проезжали мимо, троллиха нетерпеливо высунулась чуть дальше, чем нужно, из-за дерева, так что лошади увидали её огромную чёрную голову. Встав на дыбы, они в испуге понесли, чуть не выбросив из сёдел и крестьянина, и его жену. Те, закричав от страха, едва успели схватиться за уздечки и в тот же миг скрылись из виду.

Морда троллихи исказилась от досады, потому что она едва успела бросить взгляд на человеческого детёныша. Но тут же успокоилась, потому что ребёнок лежал прямо у её ног.

Он выпал из материнских объятий, когда лошади стали на дыбы, но, к счастью, рухнул в высокую кучу сухой листвы и был цел и невредим. Он громко кричал, но, когда старая карга-троллиха склонилась над ним, он так изумился и отвлёкся, что мгновенно смолк и протянул ручонки, желая вцепиться в её чёрную бороду.

Совершенно ошеломлённая троллиха стояла, разглядывая человеческого детёныша. Она смотрела на тоненькие пальчики с розоватыми ноготочками, ясные голубые глазки и крошечный алый ротик. Всё больше и больше удивляясь, ощупывала она мягкие волосики, гладила щёчки ребёнка. Она никак не могла взять в толк, что дитя может быть таким розовым, таким нежным и хорошеньким.

Мигом сорвав со спины берестяной короб, троллиха вытащила оттуда собственного детёныша и посадила его рядом с человеческим. И, увидав, какая громадная разница между ними, она, не в силах совладать с собой, громко завыла.

Между тем крестьянин с женой обуздали лошадей и вернулись, чтобы отыскать своего ребёнка. Хотя троллиха слышала конский топот, но с места не сдвинулась, а так и осталась сидеть рядом с человеческим детёнышем – всё не могла наглядеться на него досыта. Однако, увидев крестьянина с крестьянкой, она тут же и решилась. Собственного детёныша оставила у дорожной обочины, а человеческого сунула в берестяной короб, взвалила на спину и бросилась в лес.

В тот же миг прискакали всадники.

Чудесные люди были эти крестьяне, всеми уважаемые, богатые, и владели они большой усадьбой в плодородной долине у подножия горы. Женаты они были уже много лет, но детей у них, кроме этого ребёнка, не было. Понятно, что они не чаяли найти сына.

Крестьянка на несколько лошадиных корпусов опередила мужа и первая увидела детёныша, лежавшего у дорожной обочины. Троллёнок орал изо всех сил, призывая свою маму-троллиху. И уже по этому ужасному вою крестьянке следовало бы понять, что за дитя лежит на земле у обочины. Однако же она страшно боялась, что малыш разбился, и лишь подумала: «Слава богу, он жив!»

– Ребёнок здесь! – крикнула она мужу и, соскользнув с седла, поспешила к троллёнку.

Когда к ним подъехал крестьянин, он увидел: жена сидит на земле, а лицо у неё такое, будто она глядит на ребёнка и глазам своим не верит.

– Зубки-то у моего были вовсе не как шило, – рассуждала она.

А сама троллёнка туда-сюда поворачивает.

– И волосики у моего вовсе не как свиная щетинка, – жаловалась она.

И в голосе её всё сильнее и сильнее слышался испуг.

– Да и коготка на мизинце у моего вовсе не было.

Крестьянин подумал, что жена его не иначе как ума лишилась. Он быстро соскочил с коня и подошёл к ней.

– Глянь-ка на ребёнка и скажи, почему он такой чудной? – молвила крестьянка и протянула троллёнка мужу.

Взял он детёныша из её рук, но только глянул на него, как тотчас трижды плюнул да и отбросил его от себя подальше.

– Да это же троллёнок! – вскричал он. – Это не наше дитя.

Жена крестьянина по-прежнему сидела у обочины. Была она не больно сметлива и не могла сразу понять, что же приключилось.

– Что ты сделал с ребёнком?! – крикнула она.

– Да разве ты не видишь, что это подмёныш? – спросил муж. – Троллиха подкараулила нас, а когда лошади понесли, украла нашего ребёнка, а сюда подложила одного из своих троллят.

– Но где же мой сынок? – спросила жена.

– Он – у троллей, – ответил муж.

Тут только жена поняла, какая беда их постигла. Побледнела она, словно перед смертью, и муж испугался, что она вот-вот умрёт.

– Наш ребёнок, верно, где-нибудь неподалёку, – попытался он утешить жену. – Пойдём в лес, поищем его.

С этими словами привязал он к дереву лошадь. Жена поднялась было, чтобы последовать за ним, но заметила, что троллёнок лежит на самой дороге и его в любую минуту могут растоптать лошади. Уж очень они тревожились оттого, что он рядом.

Одна мысль о том, чтобы коснуться подмёныша, заставила крестьянку содрогнуться. Но она всё же подвинула его чуть подальше в сторону, чтобы лошади до него не добрались.

– Здесь валяется погремушка, которая была в руках у нашего мальчика, когда ты уронила его! – крикнул крестьянин из зарослей. – Теперь я знаю, я на верном пути.

Жена поспешила за ним, и они ещё долго бродили по лесу в поисках ребёнка. Но не нашли ни его, ни троллей. А когда сгустились сумерки, пришлось им назад к лошадям воротиться.

Жена плакала и ломала руки. Муж шёл стиснув зубы и не вымолвил ни слова, чтобы утешить её. Был он старинного, славного рода, что угас бы совсем, не родись у него сын. Вот он и гневался на жену за то, что она уронила на землю ребёнка. «Уж ребёнка-то ей следовало бы беречь как зеницу ока», – думал он. Но у него не хватило духу попрекать её – видел, в каком жена горе.

Только он помог ей сесть в седло, как она вспомнила о подмёныше.

– Что нам делать с троллёнком? – спросила она.

– А куда же он подевался? – удивился муж.

– Он там лежит, под кустом.

– Хорошо бы он там и остался, – горько усмехнулся крестьянин.

– Надо бы нам всё же взять его с собой. Нельзя ведь бросать его посреди дикой, безлюдной пустоши.

– Нет, можно, – отрезал муж и вдел ногу в стремя.

Жена подумала, что муж вообще-то прав. Нечего им печься о троллевом отродье. Она пустила было лошадь вскачь, но не успела та сделать и нескольких шагов, как крестьянке стало невмоготу ехать дальше.

– Каким бы ни был троллёнок, он детёныш, – сказала она. – Не могу я бросить его здесь, на съедение волкам. Подай мне малыша!

– Я этого не сделаю, – ответил муж. – Пусть его лежит где лежит.

– Если ты не подашь мне его сейчас, то мне придётся вернуться сюда за ним нынче же вечером, – молвила жена.

– Сдаётся мне, мало того, что тролли украли у меня дитя, – пробормотал крестьянин, – так они заставили мою жену повредиться в уме.

Но всё же он подобрал детёныша и подал жене. Ведь он сильно любил её и привык ей потакать.

На другой день все жители округи прознали про случившуюся беду, и все самые мудрые и сведущие поспешили в крестьянскую усадьбу, чтобы дать совет и наставление.

– Тот, к кому в дом попал подмёныш, должен избить его толстой палкой, – сказала одна старушка.

– Зачем же так жестоко обходиться с ним? – спросила крестьянка. – Хоть он и уродлив, всё же не причинил никому зла.

– Если троллёнка бить до тех пор, пока не потечёт кровь, примчится троллиха, бросит тебе твоё дитя, а своё заберёт с собой. Я знаю многих, кто вот так получил своих детей назад.

– Да, но те дети прожили недолго, – вставила другая старушка. И крестьянка про себя подумала, что это средство – не для неё.

К вечеру, после того как она немного посидела одна в горнице с найдёнышем, она так безумно затосковала по собственному ребёнку, что и не знала, как ей быть. «Может, всё-таки сделать, как мне посоветовали?» – подумала она. Но так и не смогла решиться избить троллёнка.

Тут же в горницу вошёл крестьянин, в руках он держал палку и спросил, где подмёныш. Жена всё сразу поняла: он хочет последовать совету мудрых старушек и избить троллёнка, чтобы получить назад своё родное дитя.

«Хорошо, если он это сделает, – подумала она. – Я такая глупая. Я никогда не смогла бы избить невинного детёныша».

Но только муж ударил троллёнка, как жена кинулась к нему и схватила мужа за руку.

– Нет, не бей его! Не бей его! – умоляла она.

– Ты, верно, не желаешь получить назад нашего ребёнка, – сказал муж, пытаясь вырвать свою руку.

– Ясное дело, я хочу получить его, – ответила жена, – но только не таким путём.

Крестьянин поднял было руку, чтобы снова ударить детёныша, но, прежде чем он успел это сделать, жена заслонила троллёнка собой, и удар достался ей.

– Боже небесный! – воззвал крестьянин. – Теперь мне понятно, ты собираешься подстроить всё так, чтобы наш ребёнок остался у троллей на всю жизнь.

Он молча постоял в ожидании, но жена по-прежнему лежала на полу, защищая своим телом троллёнка. Тогда муж, отбросив палку, в гневе и печали вышел из горницы.

Потом он всё удивлялся, почему не сделал по-своему, хоть жена так ему противилась. Но что-то его остановило. Не мог он ей перечить.

Снова прошло несколько дней в горе и печали. Тяжко матери терять дитя. Но хуже всего на свете получить вместо него подмёныша. Это ещё пуще нагоняет тоску и не даёт покоя.

– Не знаю уж, чем и кормить детёныша, – сказала однажды утром крестьянка мужу. – Не желает он есть то, что я ему ставлю.

– Ничего удивительного, – ответил муж. – Разве ты не слыхала, что тролли ничего, кроме лягушек да мышей, не едят?