Нередко высказывают мнение, что вера и убеждение – одно и то же. Такое мнение характерно для верующих. Они склонны сдвигать весь спектр жизнезначимых духовных феноменов в сторону веры. Однако и нерелигиозно настроенные ученые, писатели порой не видят разницы между тем и другим. См., например: «Ведь вера и убеждение– это одно, только названное по-разному»[9]. В действительности же они – весьма различные «вещи». Вера имеет эмоционально-волевую основу, а в убеждении помимо эмоционально-волевой компоненты значителен элемент мышления и практического опыта. Вера может быть слепой. Убеждение же не бывает слепым. Оно может быть ошибочным, но не слепым. Верить могут из чувства подражания, уважения или там, где не хватает знаний или существует реальная неопределенность ситуации. Например, человек может верить в то, что он будет жить долго, что он достигнет чего-либо или одержит победу.

Убеждения составляют костяк мыслительного опыта человека. Они направляют его жизнь и деятельность, делают твердым его характер, не дают «растекаться мысли по древу». Без убеждений человек подобен флюгеру: куда ветер подует, туда и он.

Если вера «принимается на веру», то убеждение складывается, формируется в процессе критического размышления. Нечто становится убеждением лишь после серьезной апробации, мыслительной и/или опытной. Поверить человек может сразу, в один момент, лишь на основе эмоционально-волевого импульса-решения. Убедиться же в чем-либо, а тем более сформировать жизнезначимое убеждение человек может лишь в результате более или менее длительного опыта, на основе критического размышления, сопоставления разных мнений, точек зрения, разных вариантов понимания-представления одного и того же.

Для убеждения нужен труд мысли, для веры же достаточно эмоционально-волевого импульса.

Конечно, как убеждения бывают поверхностными или глубокими, так и вера бывает разной степени глубины. Здесь они похожи. Но: глубина веры зависит от глубины эмоций, переживаний, а глубина убеждения – прежде всего от глубины мысли, размышления.

В убеждении есть элемент веры, а в вере есть элемент убеждения. Они не разделены китайской стеной, как не разделены этой стеной мышление, чувства и воля.

Религия и мораль. Попытки верующих монополизировать свое понимание морали

Верующие всё время пытаются монополизировать свое понимание морали, моральных ценностей, установить жесткую связь между моральным поведением и верой в бога.

В частности, они нередко эксплуатируют такой тезис: «если Бога нет, то всё дозволено» (из романа Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы»)! В этой связи мне вспоминается герой чеховского рассказа унтер Пришибеев, который оправдывал свои пришибеевские действия тем, что нельзя народу дозволять, чтобы он безобразил. Слова «дозволять», «не дозволять» – из лексикона не в меру ретивых начальников, «законников», добровольных опекунов и командиров. С их точки зрения всё, что не дозволено, – запрещено, неприемлемо. С человеком в таком случае обращаются как с ребенком или того хуже, как с рабом.

Иеромонах в телепередаче по 1-му каналу заявляет без тени смущения: «Добро можно творить только с Богом. Без Бога нет добра» (7 января 1996 г.). Вот так, ни больше не меньше. Ты не можешь быть добрым, нравственным, если не веришь в бога («не с Богом»).

Известный кинорежиссер Никита Михалков в телевыступлении по поводу своего нового фильма «Сибирский цирюльник» 7 января 1999 г. (по TV-6) сказал буквально следующее: «без Бога в душе ты – животное». Затем он сделал оговорку: речь идет не только о православном Боге, а и о Боге других религий. – Спасибо ему! Уважил! Значит, все верующие – люди, человеки, потому что они с богом в душе, а все неверующие – животные, потому что не верят в какого-либо бога. Какая глупость! И какое высокомерие!

Кстати, существует прямо противоположная точка зрения на отношение религии к морали. «Религия, – писал Л. Фейербах, – противоречит нравственности на том же основании, на каком она противоречит разуму. Чувство добра тесно связано с чувством истины. Испорченность разума влечет за собой испорченность сердца. Кто обманывает свой разум, не может обладать искренним, честным сердцем»[10]. В самом деле, раз религия не в ладах с истиной, она неизбежно будет не в ладах с добром. Об этом писали многие. Вот что мы, например, читаем у Бертрана Рассела:

«Существует великое множество путей, при помощи которых церковь, настаивая на том, что ей угодно называть нравственностью, и в наше время причиняет различным людям незаслуженные и ненужные страдания. И как вам, разумеется, известно, церковь в лице большей части своих представителей все еще продолжает оставаться противником прогресса и улучшения во всем, что ведет к уменьшению страданий в мире, ибо ей угодно приклеивать ярлык нравственности к определенному узкому кодексу правил поведения, которые не имеют никакого отношения к человеческому счастью. А когда вы заявляете, что следует сделать то или другое, ибо сделанное вами будет содействовать человеческому счастью, церковники полагают, что это вообще не имеет никакого отношения к делу. „Какое отношение человеческое счастье имеет к нравственности? Ведь цель нравственности заключается вовсе не в том, чтобы сделать людей счастливыми. Цель нравственности – сделать их пригодными для неба». И, как надо думать, непригодными для этого мира.»[11]

Для иллюстрации этих слов Рассела приведу фрагмент из Евангелия от Луки. На вопрос «кто же может спастись?» Иисус Христос ответил: «истинно говорю вам: нет никого, кто оставил бы дом, или родителей, или братьев, или сестер, или жену, или детей для Царствия Божия, и не получил бы гораздо более в сие время, в век будущий жизни вечной» (18: 26, 29-39). Этот фрагмент говорит сам за себя. (Некоторые люди пытались и продолжают еще пытаться жить в соответствии с этой рекомендацией Иисуса Христа. Наиболее знаменитый пример: жизнь христианского мученика Алексея – божия человека. По своей воле он оставил дом, родителей, невесту и стал нищенствовать, монашествовать.)

Религия – постоянный источник человеческих драм и трагедий

Было бы полбеды, если бы религиозная вера ограничивалась лишь верой, верованием. Но она претендует на то, чтобы управлять мышлением человека и его поведением в целом. Она постоянно вмешивается в дела жизни, является источником человеческих конфликтов, драм и трагедий.

Где за веру спор,Там, как ветром, сор,И любовь, и дружба сметены!(Гете. Коринфская невеста)

Всем известны религиозные войны, сотрясающие время от времени человеческое общество. Последние были совсем недавно: войны между сербами и мусульманами, между сербами и хорватами-католиками в бывшей Югославии. Самый последний – жесточайший конфликт в Косово между сербами-православными и албанцами-мусульманами. Жертвами этого конфликта стали миллионы албанцев, а затем миллионы сербов. Арабо-израильский конфликт на Ближнем Востоке тоже в значительной мере замешан на религиозном противостоянии. Характерно, что поводом к последней вспышке насилия между палестинцами и израильтянами (октябрь 2000 г.) послужило посещение израильтянином-иудеем Шароном мусульманской святыни – мечети в Иерусалиме… Арабы-мусульмане восприняли это посещение иудеем как оскорбление своих религиозных чувств. В результате более чем годового противостояния жертвами стали уже тысячи людей.

Или преступные действия религиозных фанатиков. Католический верующий-фанатик убивает врача, делающего аборты. Мусульманский верующий-фанатик устраивает террористические акты против мирного населения. Члены секты АУМ Сенрикё по приказу руководителя секты распыляют смертоносный газ зарин в токийском метро. Верующему, принадлежащему к одной конфессии, очень сложно, а порой и невозможно вступить в брак с верующим, принадлежащим к другой конфессии.

Религия и гуманизм

У религии очень сложные отношения с гуманизмом. Гуманность, человечность отдельных религиозных заповедей и поведения отдельных верующих, священнослужителей отнюдь не исключает того факта, что религия как таковая несовместима с гуманизмом, гуманистической философией.

1. Религия, любая религия делит людей на своих приверженцев (православных, правоверных и т. д.) и неверных (иноверцев, неверующих) и этим фактически выступает против человечности, т. е. против признания за любым человеком его достоинства как человека. Неверные с точки зрения верующих так или иначе ущербны, в лучшем случае достойны жалости, а в худшем – презрения и даже ненависти. Общение с неверным для верующего ортодокса – это осквернение и он обычно старается после этого общения «очиститься», т. е. освободиться от «скверны» (христианин-ортодокс, например, крестится, мысленно-словесно прогоняя от себя скверну).

А ведь если вдуматься, для приверженцев любой религии неверные – это большая часть человечества. Даже мировые религии (христианство, ислам, буддизм) имеют в качестве своих приверженцев-адептов ничтожную часть человечества (из 6-и миллиардов людей христиан насчитывают где-то полтора миллиарда, мусульман – немногим более одного миллиарда, буддистов – в пределах 800 миллионов). Представьте себе, большая часть людей для верующего – это как бы недолюди. О какой человечности, гуманности можно здесь говорить! И тем более, о гуманизме!

Таким образом, для верующего, если он действительно верующий, гуманизм – опасная философия, а человечность, гуманность – слова, не имеющие смысла, или даже вредные. (Мне доподлинно известно, что некоторые наши православные деятели крайне негативно относятся к философии гуманизма, а слова «человек», «люди» стараются не произносить, заменяя их словами «христианин», «крещеный», «православный» и т. п. В последние годы стало популярным ужасно нелепое слово «воцерковленный». Согласно понятию «воцерковленный» ты должен быть не только крещеным, но и воцерковленным, т. е. прикрепленным к какой-либо церковной общине и/или исполняющим положенные таинства. Если ты не воцерковленный, то на тебя смотрят косо, как на отщепенца.)

Гуманизм не признает деления людей, образно говоря, на чистых и нечистых, на людей первого и второго сорта. Для гуманиста человек ценен сам по себе, как таковой, уже в силу своего рождения. Гуманист изначально положительно относится к человеку, каким бы этот человек ни был, законопослушным или преступником, мужчиной или женщиной, соплеменником или другой национальности, верующим или неверующим. Гуманистическая философия – осознанная установка на человечность без границ.

Приверженец гуманизма осмысляет человечность как фундаментальную ценность, независимо от своей сословной или иной групповой принадлежности. Гуманизм ориентируется на конкретного, «вот этого» человека, на индивидуума, на человека как уникальное явление. В самом деле, как только мы думаем о человеке по принадлежности, как представителе той или иной социальной группы, общности, тут же испаряется индивидуальная составляющая человека, исчезает его уникальность, а это уже неполный, частичный, обобщенный, унифицированный человек. Гуманизм напрочь отвергает такое представление. В этом его коренное отличие от разных групповых идеологий, в том числе от религиозного фундаментализма…

2. Религия несовместима с гуманизмом не только потому, что большую часть людей (неверных) рассматривает как людей второго сорта. Она вообще принижает человека, как такового (перед лицом бога, богов, сверхъестественных существ-сил), ставит его в зависимость от надчеловеческого. На практике это означает либо самоуничижение, либо уничижение со стороны других, прежде всего тех, кто взял на себя роль священников-жрецов, посредников между богом/богами и людьми. Священники утверждают свое духовное лидерство, превосходство над всеми остальными людьми, так или иначе учат, наставляют, командуют. В христианстве священнослужителей обычно именуют (святыми) отцами (отец Михаил, батюшка и т. п.) – по аналогии с отцом небесным, богом. А кто такой отец, как ни руководитель-начальник, которого надо слушаться. (Религия, кстати, проникнута духом патернализма. Отношения людей как родителей и детей хороши, когда дети малы и беспомощны. Когда же дети вырастают, эти отношения превращаются в оковы; поэтому умные родители относятся к взрослым детям как к равным.)

С точки зрения гуманизма человек самостоятелен и, как явление земной жизни, самодостаточен. Если он и зависит от чего-либо, то не от каких-то потусторонних, сверхъестественных, надчеловеческих сил, а от среды обитания.

Кстати, гуманизм имеет свои границы; он не претендует на вселенство, на антропоцентризм, на то, чтобы человек рассматривался как центр Вселенной. (Мир в целом, безусловно, не является только средой обитания человека; он необъятен и как таковой не подчиняется человеку). Гуманизм лишь указывает, что человек для человека – высшая ценность. Утверждая достоинство человека, гуманизм в то же время выступает против возвеличивания, обожествления человека. Гуманизм и высокомерие несовместимы.

(В отличие от гуманизма религия менее скромна. Как это ни удивительно, она с одной стороны принижает человека, а с другой, возвеличивает его. Согласно библейским представлениям человек создан по образу и подобию Бога, является основным предметом его забот, а место обитания человека – Земля – рассматривается как центр Вселенной. Это, в сущности, детский взгляд на вещи. Ребенок чувствует-сознает свою слабость, беспомощность и в то же время воспринимает весь окружающий мир как свой дом, где хозяевами [самыми могущественными существами] являются его родители, старшие родственники.)

* * *

Иногда сами приверженцы тех или иных религий употребляют выражения «религиозный гуманизм», «христианский, исламский и т. п. гуманизм». Это недоразумение или элементарное непонимание значения слов. Гуманизм по своей сути не может быть светским или религиозным. Он один – для верующих и неверующих.

Гуманизм верующего ограничен, поскольку его человечность очерчена рамками религиозного поклонения надчеловеческому (божественному, в частном случае). Во имя этого надчеловеческого верующий может совершать бесчеловечные поступки.

Гуманизм неверующего также может быть ограничен, если его человечность приносится в жертву надчеловеческому же: коллективному, групповому (нации, расе, коммунизму и т. п.).

В той мере, в какой человек поступает человечно по отношению к другим людям и осмысляет эту свою человечность без ограничений, без оглядок на надчеловеческое, он – гуманист.

Религия и государство

Вера в единого бога, отца-вседержителя, служит духовной основой для установления авторитарных и тоталитарных режимов. Один бог на небе, один царь на Земле – так нередко рассуждают те, кто пытается подчинить своей воле волю других людей, некоторых – в случае тоталитарных сект, многих – в случае целых государств, всех – в случае завоевателей, претендующих на мировое господство.

В современной истории наиболее яркие примеры: исламское государство Иран (в недавнем прошлом) и власть талибов в Афганистане.

Все монотеистические религии в принципе против плюрализма. Именно они чаще всего настраивают людей на антидемократические взгляды и действия. По этому поводу Я. Шер иронично замечает: «Есть люди, не любящие слова „плюрализм“. Так, Солженицын, бесспорный друг правды, считает, что плюрализм – ошибка, ибо правда – одна, по-видимому, та, которая известна Богу. Вполне возможно, что правда одна, но никто на нее не имеет монополии.» (См.: Я. Шер. Россия – Восток или Запад? – В: журн. «Филос. исследования», 1963, 2, с. 247).

Об отношении религии к человеческому телу

Христианская религия противопоставляет дух и тело, объявляет их враждебными друг другу. Это и понятно. Бог – фантом, нечто бестелесное. Чтобы убедить людей в существовании бога, надо принизить существование матери-природы и всё, исходящее от нее. Посмотрите, что говорит апостол Павел в Новом Завете: «Помышления плотские суть смерть, а помышления духовные – жизнь и мир, потому что плотские помышления суть вражда против Бога» (К Римлянам, 8-6,7). Или: «В Нём (Христе – Л.Б.) вы и обрезаны обрезанием нерукотворённым, совлечением греховного тела плоти, обрезанием Христовым» (К Колоссянам, 2; 11). Или: «Я говорю: поступайте по духу, и вы не будете исполнять вожделений плоти; ибо плоть желает противного духу, а дух противного плоти: они друг другу противятся» (К Галатам, 5; 16,17).

Одним из проявлений враждебного отношения к телу, телесному является отношение христианской религии к естественным отношениям между мужчиной и женщиной. Согласно Библии зачатие совершается «в грехе». Непорочно зачат только Иисус Христос. И именно он предлагает верующим оскопить себя «для Царства Небесного». Вот что можно прочитать об этом в Евангелии от Матфея:

«Говорят Ему ученики Его: если таковы обязанности человека к жене, то лучше не жениться.

Он же сказал им: не все вмещают слово сие, но кому дано;

Ибо есть скопцы, которые из чрева матернего родились так; и есть скопцы, которые оскоплены от людей; и есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного. Кто может вместить, да вместит.» (Матф. 19; 11-12).

Конечно, Христос не настаивает на оскоплении, но рекомендует это сделать, чтобы быть в Царстве Небесном.

Христианская «мораль» способствует половому ханжеству. «Ханжество, – пишет Ю. Рюриков, – это потомок христианской морали, для которой физическая любовь была блудом и скверной, отголосок христианского рассечения человека на две части: духа – высшей, божественной, и тела – низшей, животной. Влияние этой морали часто не сознается, но у многих людей она въелась в душу. Ханжи смотрят на интимную жизнь как на что-то низшее, стыдное, неприличное.

Но тело человека, – справедливо замечает Ю. Рюриков, – не менее человечно, чем его дух. Вся биология человека сплавлена с психологией, все его телесные ощущения имеют поэтому не животный, а человеческий характер». (См.: Рюриков Ю. Два счастья.)

* * *

В чем причина противопоставления духа (души) и тела? Почему люди вновь и вновь пытаются их разделить и противопоставить? Ведь этим занимаются не только религиозно настроенные люди. Много таких среди философствующих (их называют идеалистами), аскетствующих и мистически настроенных. Дело в том, что человек, в отличие от животных, общается-взаимодействует с внешним миром не только с помощью телесных органов – органов чувств и действия, – но и с помощью искусственных средств – письменности, технических средств связи, технических средств действия-движения. Соответственно, психика человека, в отличии от психики животного, формируется и функционирует не только на основе телесного контакта-взаимодействия с окружающим миром, но и на основе упомянутых внетелесных искусственных средств. Отсюда относительная независимость человеческой психики (души, духа, мышления, сознания, воли, чувств) от телесного, т. е. от тела. Очевидно, что психика человека меньше зависит от его тела, чем психика животного от тела этого животного. Точнее, не меньше, а меньше и больше, в чем-то меньше, в чем-то больше[12]. То есть рамки связи, взаимодействия, взаимоопосредствования человеческих психики и тела как бы раздвигаются: в чем-то связь становится сильнее, а в чем-то слабее, в чем-то проще, в чем-то сложнее, в чем-то более непосредственной, а в чем-то более опосредованной и т. д.

Так вот, возможность противопоставления духа и тела вытекает из осознанного или неосознанного акцентирования внимания на моменте относительной независимости человеческой психики от тела. Такое акцентирование внимания может наступить в результате неумеренного использования искусственных средств общения-взаимодействия с окружающим миром и возникновения иллюзии, что наши телесные органы чувств-действия не более, чем передатчики-проводники ощущений и действий, что они играют в нашей жизни исключительно инструментально-техническую роль. Например, книжник (книжный червь, книжная душа) рассматривает свое тело почти как чужое, а то и как чуждое, враждебное своему духу, как темницу-тюрьму своей души. В настоящее время в связи с компьютерной революцией и появлением интернета создается еще более благоприятная почва для противопоставления духа и тела. На смену традиционному, книжному в своей основе (религиозному и философскому) идеализму приходит информационно-компьютерный идеализм.

Кого надо спасать?

Человеческая взаимопомощь – одна из фундаментальных ценностей жизни. Формы помощи весьма многообразны. Это может быть и содействие, и поддержка, и защита, выручка. Наиболее значимой является помощь-спасение. Такая помощь предотвращает драматический или трагический исход. Как правило, она совершенно необходима спасаемому и без нее он не смог бы предотвратить такой исход. Элементарный пример помощи-спасения: помощь утопающему.

Тревожно настроенные, мнительные люди, алармисты склонны преувеличивать значение помощи-спасения в отношениях между людьми и вообще в жизни человека. Некоторые из них просто одержимы идеей-манией спасения – себя и других, всего человечества. Именно такие люди в свое время развили идею индивидуального и всеобщего спасения до масштабов целой религии – христианства. Центральный персонаж этой религии – Иисус Христос – физически воплощает, олицетворяет идею спасения.

Преувеличенное отношение к спасению ничего кроме вреда принести не может. Ведь оборотной стороной идеи спасения является представление о чрезвычайщине, о том, что люди якобы живут ненормально, подвергают себя смертельной или иной губительной опасности. Конечно, чрезвычайные (ненормальные) обстоятельства порой случаются в жизни людей. Но они достаточно редки. Об этом свидетельствует опыт человечества. Две тысячи лет прошло со времени возникновения самой спасающей религии, а люди живут – и живут более или менее нормально. Более того, они развиваются, плодятся, размножаются, улучшают свою жизнь, сами совершенствуются. Так кого же спасал Иисус Христос? Идея спасения в христианской религии давно девальвировалась до довольно-таки обыденной вещи, такой как спасибо (от Спаси Бог до спасибо!). Этого можно было ожидать. Нормальные люди, придерживающиеся христианских представлений, не могут жить в постоянном напряжении-ожидании (конца света, чуда спасения и т. п.). Только некоторые из них, фанатики спасения, время от времени будоражат общество своим кликушеством. Маленькие христосики способны повести за собой лишь небольшие группы людей, презрительно именуемые в народе сектами (отколовшимися). Широкий путь жизни несовместим с узкой идеей спасения.

По моему мнению, никого не надо спасать. Правильно сказал один умный человек: пока нас спасают – будем погибать. Спасители человечества – самые опасные люди.

Если кого-то действительно надо спасать, то это очень плохо. Это значит, что спасаемый попал в чрезвычайные обстоятельства и сам уже не способен вырваться из их лап.

Патриарх Алексий II в обращении к пастве по случаю Рождества Христова назвал Иисуса Христа Спасителем мира. Вроде бы невинная фраза, но какая в сущности претенциозность заключается в ней! Полулегендарный лидер-основатель одной из религий назван не больше и не меньше как Спасителем мира, т. е. всего человечества и всей природы. Этим в сущности утверждается монопольное право христианской религии на обладание спасительной (спасающей) силы. Ни ислам, ни буддизм, ни другие религии, ни неверующие не обладают такой силой, а только он – основатель христианской религии.

О Библии (Ветхом и Новом заветах)

Когда читаешь Библию, Ветхий и Новый заветы, то поражаешься обилию в ней всего: мудрого и глупого, рассудительного и безрассудного, поучительного и наивного, архаичного и непреходящего, гуманного и антигуманного. Руководствоваться Библией как учебником жизни – совершенно невозможно. В ней столько противоречащего жизни и внутренне противоречивого, парадоксального!

С одной стороны – проповедь терпимости, толерантности, любви ко всем. Вспомним нагорную проповедь с ее «кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую» [Матф. 5; 39,40] или притчу «Христос и грешница» (Иоанн, 8; 3-11). С другой – воинственность, ненависть и нетерпимость к инакомыслящим, ко всему, что противоречит вере в бога[13]. Это ведь «милосердный» Иисус Христос произнес: «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч; Ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее» (Матф. 10; 34-35), «Кто не со Мною, тот против Меня»[Матф. 12; 30], «хула на Духа не простится человекам», если «кто скажет на Духа Святого, не простится ему ни в сем веке, ни в будущем» [Матф. 12; 31, 32]. А как он самолично изгнал, применяя физическую силу, торгующих из храма? Где же его кротость?

Об атеизме и свободомыслии

Атеизм – позиция несвободы. Атеист на «да» верующего должен говорить «нет», а на «нет» верующего – «да». Т. е. атеист не свободен в определении своей позиции по тем или иным вопросам, затрагиваемым верующими. Яркий пример несвободного атеизма – атеизм Ф. Ницше. Атеист и нигилист Ницше яростно нападает буквально на всё, что проповедует христианская религия, в том числе на то, что есть в этой религии нормально-человеческого.

Далее. Атеизм отрицателен, деструктивен и поэтому логически неопределенен, т. е. допускает взаимоисключающие воззрения, в частности: гуманизм и антигуманизм. Атеист Ницше был антигуманистом. Верующий-гуманист Тейяр де Шарден мне более симпатичен, чем атеист-антигуманист Ницше.

И дело не только во взглядах. Действия атеистов могут быть не менее разрушительны и опасны, чем действия верующих фанатиков. Это наглядно показала практика государственного коммунистического атеизма в СССР[14]. Она также отвратительна, как и практика власть имущих религиозных фанатиков в средневековой Европе, в некоторых странах современного Востока.

Я отвергаю воинствующий, оголтелый атеизм, потому что вместе со всем плохим в религии, в поведении верующих он отбрасывает все хорошее или нейтрально-нормальное. Как быть с верующими, которые искренне верят в бога и которых не переубедить наскоками на религию, всякими разоблачениями? Как быть с творениями человеческого гения, в которых использованы религиозные сюжеты? Например, с «Сикстинской мадонной» Рафаэля или с «Явлением Христа народу» А. Иванова? Ведь в этих творениях религиозный элемент, как правило, – не просто оболочка, а нечто внутреннее. Отделить одно от другого невозможно; иначе будет вивисекция (отсечение живого).

Свободомыслие предпочтительнее атеизма. Свободомыслящий не так связан, ограничен в выборе, как называющий себя атеистом. Атеист (буквально отрицающий бога) – так или иначе богоборец. Свободомыслящий не отрицает бога, а объясняет себе и другим феномен веры в бога, откуда эта вера взялась и почему бог существует только в воображении людей. Свободомыслящий понимает, что вера людей в бога связана с разными сторонами их жизни и порой так тесно, что разочарование в этой вере может быть губительно для них.

Атеизм ограничен не только своей чисто отрицательной, деструктивной позицией. Он ограничен также тем, что направлен в сущности не против религии как таковой, во всем ее многообразии, а лишь против идеи бога. Религия ведь не только вера в бога. Это и вера в ангелов, в сатану, дьявола, вера в святость отдельных людей, вещей, вера в чудодейственную силу молитвы, икон, креста, одним словом, в магию и т. д. и т. п. Атеист может отрицать бога и одновременно верить в какие-либо иные фантомы, т. е. сохранять в себе отдельные элементы религиозного сознания. Он может быть мистически настроен, суеверен, верить в астрологию, в телепатию, в инопланетян…

Приложение

Психоделический мистицизм Карлоса Кастанеды

Мысли, навеянные чтением его «Учения Дона Хуана» и других сочинений.

Философия Карлоса Кастанеды – результат использования психотропных средств, точнее психоделиков. Это, по существу, психоделическая философия, философия измененного сознания, искусственно вызываемой психопатологии. Она продолжает традицию мистических, т. е. крайне иррационалистических учений.

Философия Кастанеды практически отрицает весь мир культуры и восстанавливает, по существу, мироощущение первобытного человека. Ее, пожалуй, можно назвать философией первобытного человека, голого человека, который ничего не имеет кроме своего тела, ничего не знает кроме своих непосредственных ощущений-восприятий, ничего не хочет и не умеет делать кроме элементарных поведенческих действий (ходить, есть, пить, одеваться, умываться и т. п.) да изготовления и приема психоделических средств.

Современный человек – это воспреемник всей духовной и материальной культуры человечества, ее многотысячелетней истории. Для Кастанеды же ничего не значат ни Бетховен, ни Рахманинов, ни Аристотель, ни Гегель, ни Рафаэль, ни Рембрандт, ни Шекспир, ни Л.Толстой, ни Эйнштейн, ни Дарвин, ни Петр I, ни Ф.Рузвельт, ни Эдисон, ни Форд.

Кастанеде не нужна наука, не нужно знание, полученное учеными, не нужны открытые ими законы природы, не нужны изобретения человеческого гения, улучшающие и совершенствующие человеческую жизнь, не нужны ни серьезная, ни легкая, ни классическая, ни современная музыка, не нужна восточная культура единоборств-тела, не нужна индийская йога, не нужно освоение космоса, не нужны компьютеры, не нужно книгопечатание, не нужны радио, телевидение, не нужны автомобили, самолеты и т. п.

Мир кастанедовского человека – весьма упрощенный, примитивизированный, бедный – сосредоточен на чисто природных взаимоотношениях человека и среды. Пожалуй, он даже проще мира первобытного человека. Ведь последний по-своему много знал и умел: как добывать и поддерживать огонь, охотиться за животными, ловить рыбу, изготавливать орудия труда, рожать и воспитывать детей. Кастанедовский человек и в подметки не годится охотнику Дерсу Узала.

Философию Кастанеды можно еще охарактеризовать как психоделический мистицизм. Мир для Кастанеды – тайна, а всё, что делает человек – «бесконечная глупость» (стр. 395: «воин относится к миру как к бесконечной тайне, а к тому, что делают люди, – как к бесконечной глупости.» – К.Кастанеда. Избр.соч., М., 1994.).

Карлос Кастанеда на новом витке исторической спирали повторяет древнегреческих киников с их стремлением к опрощению, назад к природе, к животному состоянию.