Его Величество Авианосец

– Чисто. Чисто. Чисто. – отрывистые фразы в наушнике сказали Дорохову о том, что визуально опасности не обнаружено. Как и с помощью гамма– и УЗД-сканнеров. Тепловизор показывал, что чёртовы станки уже целую вечность никто не запускал: остаточного фона не было даже в массивных станинах, куда неизменно передаются все тепловые эффекты от работы.

Плохо. Значит дело не в том, что они появились здесь в «выходные», как предположил сержант. Нет, цех, скорее всего, простаивает давно. И – неспроста простаивает.

С другой стороны, они и не ждали, что раз на поверхности не обнаружено ни одного колониста, те, затаившись где-то в подземных обиталищах, будут ночами выходить, и всё-таки на станках – работать… Ага, смешно.

Дьявольщина. Это им сейчас нужно работать.

– Вперёд. Продолжить осмотр. – майор знал, что закреплённый на горле ларингофон чётко передаст команду, хотя он даже не раскрыл рта. Трудно поверить, что первыми эту методику разработали и применили инженеры Вермахта почти восемьсот лет назад для оснащения экипажей танков.

Он чуть махнул рукой, наблюдая, как чётко и слаженно двинулись вперёд его люди, даже малейшим шорохом не выдавая своего присутствия.

Впрочем, их бесшумные движения не имели по большому счёту никакого значения: если бы здесь кто-то и был, давно бы затаился: появление транспортной камеры на её опорной платформе всегда сопровождают «аудио-оптические явления», как их остроумно назвала доктор Дальмайер. А попросту говоря – грохот, шипение разрядов, и ослепительные вспышки: гроза отдыхает…

Станки оказались давно простаивающими – …рен с ними. Что там со следами?

– Ефрейтор Салихов. Доложите о результатах.

Салихов, сразу после их выхода из Камеры установивший треногу с хроматографом, посопел, вращая раструб:

– Чисто, господин майор, сэр. Никого тут не было уже… очень давно. Больше предела чувствительности.

Ну вот: главное выяснили – никаких следов пота сканнер-газоанализатор не показывает. Это говорит о том, что живые теплокровные не появляются здесь не меньше месяца. На более точное указание даты чувствительность полевого прибора не рассчитана.

А других «врагов», кроме микробов-вирусов, способных «вычистить» от колонистов всю планету, генерал, Штаб, и даже эксперты с самым буйным воображением, представить себе не могли. Мысль же об эпидемии отметали и сам Дорохов, и Алара.

Потому что тогда всюду оставались бы никем не погребённые трупы.

А трупов-то колонистов они и не нашли. Как и подземных «Убежищ».

Поэтому даже если согласиться с дикими, отвергнутыми специалистами Штаба, выводами экспертной группы доктора Мангеймера о том, что «твари», убившие первую десантную группу, а до этого – сожравшие всех колонистов, и правда, существуют, нужно признать и то, что – кто-то же должен был их сюда «заселить»!

И кормить, поить, и вообще – содержать, пока они «сидят в засаде». Чтоб напасть на беззащитных людей только когда прикрытие из Авианосца и восьми фрегатов «отчалит».

И вот теперь флотилии пришлось вернуться назад – только для того, чтоб обнаружить, что все семь тысяч восемьсот десять колонистов, передавшие непонятный «СОС», оборвавшийся на середине, попросту исчезли… И не показали, кстати, самые придирчивые исследования воздуха-воды-почвы – ну никаких невыявленных до этого вирусов-бацилл!

А насчёт более крупных организмов – и у колонистов, и у них: столько всяких приборов и сканнеров! Датчиков движения. Газоанализаторов. Камер, и приборов ночного видения. Компьютерных программ-распознавателей. Хоть какое-то движение, или температурные аномалии любого существа крупней микроба, если они есть на поверхности планеты, не выявить – ну просто невозможно!

Он заметил, что бойцы закончили обход и осмотр периметра, и сейчас оборачиваются. Похоже, ждут дальнейших указаний.

– Продолжать движение. Территория… Ещё не осмотрена и не зачищена. – он сжал губы. Чёрт. А ведь наверняка так же действовали и люди Алары.

Что они упустили? А что упустила, давая указания заместительнице, Алара?

Стандартная процедура зачистки… Приемлема ли она в такой обстановке?

Внезапно внимание майора привлекло поведение капрала Нуркельдиева. Тот остановился, и как-то странно поворачивался на месте: словно хотел заглянуть себе на спину.

– Капрал! Что там у вас? Я же приказал сразу докладывать, если случится хоть что-то необычное!

– Да, сэр, господин майор, есть докладывать… Мне показалось, что кто-то… Похлопал меня по спине! И… И сейчас продолжает! Там, ну, на спине – не то хлопать, не то – возиться. Кто-то… Вроде, маленький. Василь, посмотришь?

Напарник капрала, ефрейтор Василь Николаеску, мгновенно нырнувший капралу за спину, врубил сразу – уже не до режима «скрытности»! – мощный наплечный прожектор:

– Господин майор… Никого не видно, сэр. Но… Здесь, на ранце, у левой лопатки, маленькая дырочка – словно прожжено сигаретой! И – всё!

Майор принял решение мгновенно:

– Внимание, отделение! Отходим! Все – назад в камеру! Бегом!

Когда последний боец влетел в тесное пространство, Дорохов что было сил треснул кнопку запора, и, едва створка входной двери захлопнулась – клавишу возврата.

Вселенная рассыпалась на миллиарды ослепительных кусочков, и снова возникла. Но теперь им было не до смакования странных ощущений.

Майор снова ударил по клавише двери:

– Внимание, отделение! Бегом в карантинную камеру! Хинц, Паттон! Помогите капралу! Капрал! Что чувствуешь?

– Всё ещё копошится, господин майор! Ой! Теперь меня укусили за плечо! Я… А-а, больно, чёрт! – Нуркельдиев изогнулся назад, стараясь достать рукой за ранец с боекомплектом, – А-а-а!!! Кусает, кусает зар-раза! – они бежали по коридору. Нуркельдиева уже поддерживали под локти – он извивался, как червяк на крючке! Но вот и камера.

– Капрал! Внутрь! – майор сам толкнул капрала в прозрачную камеру, остальных остановив рукой, – А вы – остаться снаружи!

Он хлопнул и по кнопке у камеры. Дверь мгновенно отделила Нуркельдиева от них, но в наушниках всё ещё звучали крики боли и ругательства: радио работало.

– Внимание, капрал! Приказываю: снять оборудование, защитный комплект, и раздеться догола! Быстрей, Азамат, чёрт тебя дери! Снимай же!.. Внимание, дежурный персонал карантинной! Включить распылители в камере!

Из сопел на потолке появились облака тумана – всех известных земной науке бактерицидно-противомикробных средств, и ядов – от более крупных хищников.

Боец, скинувший ранец, извивался, изогнув шею так, что трещали позвонки, но судя по реакции, так ничего и не обнаружил: «Д…мо собачье! Никого!» Руки судорожно шарили по спине. Боль явно стала уже нестерпимой: Нуркельдиев ругался и орал благим матом – словно ничто из этих средств не действовало на странных нападающих. Или – нападающего?

– Да я… Есть, господин майор… Вот … ! Б…! Снял… – голос оборвался, капрал упал на колени, выдохнув, – О-о… Сердце… Давит! – капрал вдруг схватился за грудь. Потом – за горло. Голова запрокинулась.

Тело, постояв пару секунд на коленях, рухнуло ничком. Голова, до этого почти достававшая лопатки, сильно ударилась – лицом об пол. Забрало каски отщёлкнулось.

Майора поразило выражение глаза, уставившегося на него: там застыл ужас и непереносимая боль… Лицо посинело, рот словно свело судорогой. В углу появилась пена.

Словом, набор всех чёртовых «симптомов», что они видали и у несчастных «девочек». Удушье, острая сердечная недостаточность. Дикая боль.

Майор и сам рефлекторно схватился за грудь. Но заставил себя быстро вдохнуть исчезнувший вдруг куда-то воздух:

– Взвод! Приказываю: НЕМЕДЛЕННО всем раздеться до гола! Обмундирование и оборудование бросить в камеру санобработки! – он и сам поспешил подать пример. Через тридцать секунд сопения и побрякивания ни на ком не осталось ни лоскута одежды – вот спасибо новому комплекту защитной одежды «Ратник»: никаких пуговиц! Всё – на липучках!

Камера санитарной обработки явно не была рассчитана ещё и на боекомплекты с оружием, но – запихали! И лишь когда бронированное десятисантиметровое стекло отделило приёмный люк от коридора, майор вздохнул немного посвободней:

– Кто-нибудь… Чувствует что-то… необычное? Боль? Копошение на теле? Нет? Немедленно осмотреть друг друга! Да-да, со всех сторон!

Только убедившись, что все опять пялятся на него, отрицательно качая головами, он позволил себе перевести дух, невесело усмехнувшись:

– Что, непривычно общаться словами вживую?

– Так точно, господин майор. По-дурацки звучит. И эхо какое-то… – сержант ответил за всех, поскольку большинство могли только стыдливо прикрываться ладонями, стараясь снова не пялиться на з…цу и остальные части тела соседей. (Что ж делать! Похоже, этого: сравнивать «достоинства» – свои и чужие – не отнять у настоящих мужиков даже в столь дикой ситуации! «Победил», кстати, с точки зрения «призового кобеля», новичок – рядовой Билл Хинц.)

– Ладно. Будем надеяться, что успели. Бедный Азамат. Царствие ему Небесное… Однако благодаря ему мы все живы. – все невольно оглянулись на распростёртое в той же позе тело за стеклом. Туда же посмотрели теперь и все.

Пауза затянулась. Наконец Дорохов развернулся и помахал в ближайшую камеру наблюдения, жестами давая понять, что у них всё нормально, но они мёрзнут, и хорошо бы прислать какую-нибудь одежду.

Генерал оказался понятлив и гуманен: не прошло и пяти минут, как через тамбур им вбросили девять комплектов старого доброго десантного обмундирования: защитные штаны, тельняшка, гимнастёрка и полусапоги. Плюс солдатские ремни. Воняло всё это ужасно: не то – плесенью (Нереально!), не то – капролактаном. Или, что вероятнее – старыми дизенсектантами.

Интересно, на каком складе старинного утиля интендант всё это раскопал?

Но придираться и капризничать не время: только одевшись, майор понял, что у него зуб на зуб не попадает. Да и остальных – тоже. И это – не только от холода.

Тело капрала всё ещё лежало там, за стеклом – на виду и у них, и у, несомненно, настороженно наблюдающего за карантинным блоком начальства.

Однако комментариев…

– Майор. – радио у потолка вдруг ожило, – Проведите своих людей в комнату «Це-восемнадцать». Мы должны провести полное обследование.

– Есть, сэр!..

Комната Це-восемнадцать, похоже, ранее никогда не использовалась.

Во всяком случае, при ознакомлении с пристыкованным к Авианосцу карантинным Блоком, где им всем придётся теперь неопределённое время жить, пока их не признают «безопасными» и «чистыми», бойцам группы Дорохова её не показывали. Да и ему самому – тоже. Похоже, опасная штуковина. Для здоровья. Или «шибко» секретная.

Потому что даже от общего блока Карантина комнату отделяли могучие стальные переборки. Как понял Дорохов, ещё и со свинцовыми вкладышами позади брони.

И теперь он понял – почему.

Внутри обнаружился длиннющий узкий – только-только пройти по одному! – коридор. В стены которого оказались вмонтированы ряды пластин во всю высоту коридора – одна напротив другой. И было этих парных пластин, ох, немало…

Голос генерала поторопился «успокоить»:

– Проходите медленно. По одному. Мои… э-э… эксперты скажут, когда каждому можно будет двинуться дальше.

Трагикомедия началась.

– Дзасоев – первый. Николаеску. За ним. Хинц. Рихсиев. Паттон. Фуркад… – майор расставил своих в порядке живой очереди, себя, разумеется, оставив напоследок.

У капрала Дзасоева, когда он встал между двумя первыми пластинами, от сдерживаемых эмоций вспотела шея. Во взгляде, который он кинул назад, на Дорохова, тот прочёл собачью тоску и безысходность – похоже, капрал не слишком-то верил, что они выпутаются из передряги живыми… Или останутся полноценными мужиками после явно нехилой дозы облучения, которого сейчас получат по полной.

Но капрал помалкивал, и старался стоять неподвижно, пока голос женщины – похоже, лейтенанта Пратчетт – не сообщил, что ему можно переходить дальше.

Харченко, напротив, оказался настроен оптимистично. И даже, потянувшись, дал капралу здоровенного звонкого шлепка ладонью пониже спины:

– Тащи уже свою тощую …опу вперёд! Родина тебя не забудет!

– Если вспомнит… – это проворчал вполголоса сержант.

– Р-разговорчики! – майор фыркнул. Затем уточнил, – Прекратить. Из-за вас не слышно команд лейтенанта Пратчетт.

И правда: команда последовала почти сразу:

– Следующий!

Через десять минут все девять человек преодолели «камеру пыток», как её окрестил сержант, ещё и добавивший:

– Теперь месяца три точно ничего стоять не будет! Жёсткое рентгеновское – это вам не УЗИ какое-нибудь! Дозу наверняка нам выдали – будь здоров!

– Сержант. Благодарю, конечно, за попытку поднять настроение с помощью традиционно «тупого солдатского юмора». Однако сейчас дело идёт о кое-чем поважней потенции. Пусть даже на ближайшие годы.

Речь – о смерти восьми тысяч людей. И неизвестном количестве остальных привезённых теплокровных – коров-овец-собак-бройлерных-кур. Да даже – кроликов.

Так что – отставить шуточки.

– Есть отставить, господин майор, сэр. – сержант нисколько не обиделся на прожигающий взгляд майора, и иронично-сердитые – остальных коллег, – Я понимаю. Что мы должны быть стерильны. Словно скальпель перед операцией. Следующей.

– Боюсь, следующей операции вам придётся ждать долго. – это снова из динамика на потолке «обрадовал» генерал, – Майор. Пройдите ко мне. Остальные – в общую комнату. Номер пять. На Уровне два Карантинного Блока.

Бойцы переглянулись. Уровень два – это значит, что с ними всё, вроде, (Тьфу-тьфу!) в порядке, но… Похоже, высокое начальство пока не хочет, чтобы они общались с остальными бойцами. Теми, кто в напряжённом ожидании находится сейчас в казарме Авианосца. Думая, не придётся ли им вступить в действие, если подразделение майора Дорохова тоже окажется… Н-да.

До кабинета генерала майор дошёл быстро. Сидящая в приёмной с сосредоточенно-деловым видом лейтенант Лаура Хауген недоумённо оторвала взгляд от монитора:

– Здравия желаю, господин майор, сэр. – он буквально почувствовал, что его странный наряд… Произвёл не менее странное впечатление. Стыдно, чёрт! – Слушаю вас.

– Здравия желаю. – майору стало жутко неловко за свой помятый и не совсем уставной допотопный костюм. Даже без знаков различия, – Господин генерал у себя?

– Нет, он на КП.

– Понял. Выдвигаюсь. – Дорохов попробовал улыбкой до ушей и шуткой загладить свой промах. Понятно, что генерал на КП. Плевать ему на три ночи без сна – с такими делами – им всем, похоже, придётся не спать и гораздо, гораздо дольше…

На КП и правда – царило оживление. Если можно так назвать «целеустремлённое» сидение за приборами дежурных кадровых военных, вперившихся немигающими внимательными взорами в экраны, и верчение разных ручек, и переключение тумблеров приборов на пультах – уже научно-исследовательским персоналом.

– Господин генерал, сэр! Майор Дорохов по вашему приказу прибыл. – он оценил и набрякшие сине-серые мешки под глазами, и ссутуленные плечи начальства. Да и руку к козырьку генерал вскидывал скорее, формально, чем чётко. Да и ладно. Они не на плацу. И не на параде.

– Вольно, майор. Идите-ка сюда. Вот, корзина для бумаг. Держите в руках, когда будете смотреть. – и, на недоумённый взгляд, – Думаю, она вам понадобится… Леонид, включайте.

На мониторе в полстены над центральным пультом появилась картинка – труп всё так же распластавшегося ничком капрала. Изображение, наехав, приблизилось, выхватив крупно верхнюю часть тела. Участок спины у левой лопатки оказался виден чётко: вплоть до белёсого пушка, покрывавшего кожу, обтягивавшую плотное мускулистое тело.

Но вдруг…

Маленький участок кожи задвигался, вспучиваясь. И, словно там произошло извержение мини-вулкана – взорвался капельками брызг крови! На коже изнутри выступил бугорок крови, тут же растёкшейся во всех направлениях. Затем кровь, бурлящая в ране, словно отступила вниз, и обнаружилось отверстие – будто проткнутое карандашом. Потому что от пули такого точно не получилось бы: гранённого и узкого.

– Теперь давайте в замедленном. И – стоп кадр.

Картинка вернулась к началу – вспучиванию. Вот кожа лопается, выпуская наружу…