Помоги проекту - поделись книгой:
— Боевых действий не предвидится, так что не переживай, — успокоил Спинозу Дарий. И задумчиво повторил с таким видом, словно пришла ему в голову какая-то мысль: — Боевых действий не предвидится…
— Что-то никак не найду… — пробормотал Тангейзер, продолжая перелистывать страницы толстенной инструкции.
— Что именно ты ищешь, о танкист? Поведай — подскажу я нужный лист, — продекламировал Спиноза.
— Да вот хочу я разобраться, кто научил тебя стихами изъясня… — Тангейзер споткнулся на полуслове. — Ого! Да это как зараза!
— Тут ты не прав ни разу, — не преминул добавить рифму танк. И перешел на прозу: — Никто меня не учил, я сам выбрал эту форму общения. Потому что она мне нравится. В инструкции об этом ничего не говорится, это мое личное дело. Другие танки серии «Мамонт» вовсе не обязательно говорят стихами.
— А почему же танки серии «Трицератопс» не говорят ни стихами, ни прозой? — спросил Дарий, расслабленно утопив затылок в подголовнике кресла. Ему нравилась эта странноватая беседа.
— Уровень у них совсем другой, в таких делах они ни в зуб ногой, — пояснил Спиноза.
— А что же в тебя засадили такого необычного?
— Стать танком, скажем прямо, суперкласса не чудо помогло, но… — танк вдруг замолчал.
Дарий резко оторвал затылок от подголовника.
— Что — «но»?
— Информация с грифом «секретно», — заявил Спиноза. — Экипажу необходимо получить код доступа. Можно это сделать прямо сейчас.
— Ну, так мы не против, — сказал Силва. — Приступай.
Процедура заняла немного времени, и по ее завершении Дарий повторил свой вопрос:
— Так что же в тебя такого уникального напихали?
— Стать танком, скажем прямо, суперкласса, — с удовольствием вновь продекламировала удивительная машина, — не чудо помогло, но — архамасса!
Силва крякнул, а сидящий в соседнем кресле Тангейзер выронил из рук инструкцию и изрек свое привычное и непонятное:
— Карабарас!..
— Вот оно что-о… — протянул Дарий. — Вот, оказывается, на кого тут, на Пятке, зэки вкалывают… Стратегическое сырье… Ай да архамасса, стрелять-попадать!
Он вспомнил слова беглеца насчет «жидкого дерьма», но это ничуть не уменьшило его симпатии к говорливому бронеходу.
— Не упрощайте, господа, ни днем, ни спозаранку, ведь применяется она не только в супертанках! — возразил Спиноза.
— Не зря, выходит, тра-ля… ах ты… здесь… прокопали зэки шахты, — с заминками, но все-таки срифмовал Дарий. И победно взглянул на Тангейзера: — Тан, пример бери… и в рифму говори!
— Да уж я как-нибудь и прозой обойдусь, мне так привычней. — Диони поднял с пола инструкцию и постучал по ней пальцем. — Надо ее очень хорошо почитать. Наверное, там еще мно-ого интересного.
— В инструкции поболее сокрыто, чем снится вашей мудрости, танкисты, — тут же отреагировал супертанк, и эта фраза прозвучала как-то знакомо[9]. — Я думаю (и эта мысль светла!), мы совершим великие дела!
— Великие дела… — повторил Силва, снова принимая задумчивый вид.
— Слушай, Спиноза, ты все-таки хоть иногда переходи на прозу… тьфу ты, опять в рифму! — Тангейзер полез в карман комбинезона и достал комм. — Для разнообразия. А вообще… если оружие будет постоянно болтать…
— …то оно не успеет стрелять! — подхватил танк. — Хорошо, постараюсь чередовать. Наступая на горло собственной песне, так сказать. Попробую связать слова без рифмы. Хотя, поверьте, мне гораздо легче стихами, а не прозой изъясняться. Таков уж я… Я не нарочно, братцы! В несовершенном этом мире, мне кажется, поэзия должна служить орудием гармонии всеобщей, и сопрягать и д
— Вот именно, орудием, — прервал Дарий словоизлияния танка. — Ты боевое орудие, Спиноза, и это самое главное, а стихи это так, довесок. В тебя ввели информацию о том, какая тут, на Пятой Точке, обстановка?
— Да, местную обстановку я знаю, — с некоторой заминкой ответил танк. И опять почудился в его голосе оттенок обиды. — На этом пакете тоже гриф «секретно», но теперь у вас есть код доступа, так что докладываю.
— Что тут творится, мы и без кода знаем, — заметил Силва. — Но давай, излагай. Может, нам и не все известно.
— Единственный приоритет — добыча архамассы, — отрывисто начал супертанк. — Помехообразующий фактор — агрессивные действия сущностей, обитающих на территории, именуемой Пузырем. Хотя сущностями в материалистическом понимании этого термина упомянутые объекты можно назвать с определенной натяжкой. Фактически, я уже сейчас, в данном своем сообщении, впадаю в некоторые противоречия, ибо…
— То есть ты знаешь, что собой представляют эти Простыни? — перебил боевую машину Силва. — Значит, кто-то уже с ними разобрался? А почему нам ни слова?
— С ними никто не разбирался, — недовольно сказал Спиноза. — Во всяком случае, мне ничего об этом неизвестно. Во-первых, я сделал вывод о них, основываясь не на позиции ноуменализма, а руководствуясь, в данном случае, феноменализмом, хотя не всегда такая позиция оправданна и позволяет прийти к результатам, которые можно использовать в практической деятельности.
— Ты очень хорошо все объяснил, — сказал Тангейзер, морщась и потирая лоб. — Убедительно, солидно… А заметил, наверное, что я только что воспользовался коммом? Как ты и советовал, задал вопрос — и получил ответ. Судя по тому, что я успел прочитать, головастым парнем был этот Бенедикт Спиноза. Но ты ж не забывай, мы с Даром танкисты, а не философы, ты уж как-то попроще постарайся. Договорились, Бенедикт? Имя у тебя, кстати, роскошное! Прям как у меня.
— Да, мое имя мне тоже нравится, — согласился танк. — Хорошо, попробую попроще. Хотя в таком случае несколько теряется точность определений, что может привести к некоторым…
— Ладно, как-нибудь обойдемся без абсолютной точности! — махнул рукой Силва, и Тангейзер кивнул, соглашаясь. — Ты нам в общих чертах: что эти Простыни за штуковины такие?
— Ну, если в общих чертах… — Спиноза помолчал и заговорил монотонно, как стучит дождь в окна казармы:
— Мда-а-а… — нарушил долгую-долгую тишину Дарий, думая о том, что работники челябского завода, наверное, все поголовно — беспробудные пьяницы. — Это уж как-то где-то слишком в общих чертах. Вот если бы чуток конкретизировать. Примерно так: Простыни — это такие штуковины, состоящие из трибузала парфиртиклина, передвигающиеся посредством пинков под зад и прилагающие все усилия для того, чтобы добыча архамассы в Седьмом лагере была прекращена. Направляют их деятельность зеленые человечки, обитающие в подземельях Пузыря, потому что залежи архамассы — это их стратегические запасы топлива на случай погружения Атона в кучевое межзвездное облако. Как-то так.
— И лучше не стихами, — добавил Тангейзер.
— Понял, — сказал Бенедикт Спиноза. — Ладно, опустимся совсем уж до примитива. С танкистами дело иметь — танкистские песенки петь…
— Куда уж нам до тебя, философ ты наш, — несколько уязвленно усмехнулся Дарий.
— Итак, поясняю для танкистов, — не обратив внимания на реплику, начал розовый бронеход. — Представьте такую ситуацию. Если, конечно, мозгов в голове больше у вас, чем в доске иль траве… ох! Примите мои извинения, не заметил, как перешел на стихи. Итак: существует некто или некое множество Икс. От каких-либо характеристик данного множества абстрагируемся. Этот Икс имеет некое отношение или у него есть некие отношения с кем-то или чем-то, что можно обозначить как Игрек. При некоем воздействии на Игрек, которое производит отнюдь не Икс, у Икса возникают некие флюиды, которые я обозначу, как господа танкисты уже, наверное, догадались, символом Зет. Причем слово «флюиды», в данном случае, не выступает в качестве термина и используется только для удобства. Икс может и не догадываться об этих флюидах, они действуют вполне самостоятельно, являясь весьма любопытным примером сочетания материального, ментального и чувственного. Это не материя, но и не дух, это нечто среднее, где есть что-то и от того, и от другого, но еще и от третьего, а может, и четвертого, еще не получившего определения в рамках данной парадигмы.
— Э! — подал голос Тангейзер. — Просили же попроще!
— Ах, да! — вновь спохватился Спиноза. — Я говорю, возникает Зет, связанный и с Иксом, и с Игреком, но при этом ни один из этих символов может и не подозревать о наличии других. Но связь есть, и соответствующие действия тоже есть. В таком разрезе. Надеюсь, просветлел ваш ум — иль вы все так же ни бум-бум? — не удержался-таки бронеход.
— Кажется, дошло, — медленно покивал Дарий.
Тангейзер чуть ли не с восхищением взглянул на него и почесал нос корешком увесистого тома инструкции.
— Расскажи всем, — попросил он.
— Элементарно, Ватсон.
Силва и не подозревал, что где-то на другом конце Галактики точно такие же слова уже сказал или еще скажет следователю Шерлоку Тумбергу начальник отдела пассажирских перевозок Теодор Березкин.
— О! — воскликнул Спиноза. — Знаем классику? Выходит, танкисты не безнадежны, уровень их подтянуть еще можно.
— С танкистами все в порядке, — с достоинством произнес Дарий. — Вероятно, на заводе тебя не совсем правильно сориентировали в этом плане. Эти челябцы такие челябцы… Так вот, кто такой или кто такие Икс, я не знаю, но, вероятно, это те, кто тут, на Пятке, жили (или и до сих пор живут) и соорудили этот самый Пузырь. Игрек — архамасса…
— А Зет — Простыни! — радостно подхватил Тангейзер.
— Именно, — подтвердил Силва. — Иксы почему-то до архамассы дотянуться не могут, но и другим не желают ее отдавать.
— Возможно, они выступают в роли собаки на сене, — вставил Спиноза.
— Пусть так, — согласился Дарий, не желая вопросом «что это за собака на сене и при чем здесь она?» отвлекаться от темы и показывать недостаток эрудиции. — Значит, делиться не желают и, сами того не зная, создают Зетов, то есть тварюг этих летающих. Они и материальны, и нематериальны одновременно… однако пальба наша им не по нутру! Но Иксы бессознательно все рожают их и рожают, и так может продолжаться до тех пор, пока мы этим Иксам головы не пооткручиваем. Правильно, Бенедикт?
— Не исключено, — сказал танк. — Но это не значит, что дело обстоит именно так.
— Ага… — Дарий вскочил с кресла и принялся бродить по салону, сосредоточенно покусывая губу и с силой водя рукой по своему слегка отросшему темному ежику. Невысокий рост позволял ему передвигаться по танковой башне, даже не пригибая головы. — Простыни летают… Мы их кокаем… Иксы производят новых гадов, мы их снова кокаем… Материальны-нематериальны… Стоп! — Он резко остановился и поднял глаза к потолку, словно Спиноза находился именно там. — Как ты может судить о Простынях, Бенедикт, если ты их в глаза… то есть в объективы не видел?
— Я уже объяснял, — сдержанно ответил танк. — Руководствуясь позицией феноменализма… Ладно, буду краток. Я ведь сказал: «во-первых», но не успел сказать: «во-вторых»…
— Не помню, — буркнул Силва. — Ты много чего наговорил, все и запомнить невозмож…
— Так что «во-вторых»? — нетерпеливо перебил его Тангейзер. — Беня, как ты пронюхал, что такое эти глазастые тварюги?
— Глазастые? — переспросил танк. — Что ты имеешь в виду под этим словом?
Диони фыркнул:
— Глаза, что ж еще?
Для убедительности он ткнул себя пальцем в глаз и зашипел от боли, а инструкция вновь с шумом упала на пол.
— Ну да, — поддержал напарника Дарий. — Сначала были красными, теперь черные… Белые тряпки с черными глазами.
— Ах вот почему вы называете их Простынями, — обрадованно сказал танк. — Секундочку…
Из потолка молниеносно выдвинулся какой-то прут и повис у лица Тангейзера, который сидел, прижав ладонь к пострадавшему глазу. На конце прута висел мокрый кусок ваты.
— Приложи к глазу, это примочка, — пояснил танк. — Снимает боль мгновенно, всегда и непременно!
Тангейзер молча взял вату и, откинувшись в кресле, последовал совету Спинозы. Страдание на его лице почти сразу сменилось умиротворенностью.
— Вот так, — сказал супертанк. — Коль быстро помощь оказать, не будет раненый страдать!
— Спасибо, Беня! — с чувством произнес Тангейзер. — А если еще пивком угостишь…
— При выполнении работ боец не пьет! — мгновенно отрезала боевая машина.
— Нет, ты не философ… — пробормотал Диони. — Ты точно поэт! Этот… Гомер Симпсон, который про Троянскую битву насочинял…
— О Троянской войне миру поведал иной Гомер, — назидательным тоном сказал танк. — «Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына, грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал…» Но за комплимент спасибо. А пиво, равно как и прочие содержащие алкоголь напитки, в моем продуктовом запасе не предусмотрено.
— Жаль… — вздохнул Диони.
— Мы о Простынях говорили, — напомнил Дарий.
— Да-да, — подтвердила чудо-машина. — Значит, вам эти… м-м… эти в некотором роде симулякры[10] представляются белыми тряпками с глазами. Смею вас заверить, на самом деле они вовсе не белые, и глаз у них нет. Это у вас в голове воронка Шеррингтона работает — я имею в виду расширенную трактовку: мозг подгоняет неведомое ему хоть под какой-то шаблон. Если уж с чем-то их и сравнивать, то, пожалуй, они весьма похожи на понтингамских бурабуластиков. Но те, конечно, побольше. И летают не очень… Скорее, прыгают.
— Откуда ты знаешь, что они похожи на этих… бура… бастиков? — встрепенулся Силва, только-только вновь усевшийся в кресло.
— Вот это и есть мое «во-вторых». Я их вижу.
— Как?! — в унисон воскликнули оба пограничника, одновременно подскакивая на сиденьях.
И почти тут же спросили о разном, но вместе, так что получился хаос звуков.
— Видишь сейчас? — спросил Силва.
— Где ты их видишь? — спросил Диони.
Замечательная машина разобрала оба вопроса и дала ответ:
— Вижу я их сейчас, к северу отсюда, за обращенным в нашу сторону участком стенки образования, которое вы называете Пузырем. В воздухе находятся двенадцать Простыней. До ближайшей — семь тысяч девятьсот тридцать два метра. Если округленно.
Дарий восхищенно охнул, а Тангейзер вытаращил глаза и спросил:
— Ты их различаешь даже за стенкой? В глубине Пузыря?
— Да, отлично различаю, — скромно ответил Спиноза. — Красиво они летают. Прямо как ангелы какие-нибудь.
Он замолчал, словно ожидая реакции собеседников. Не дождался — и заговорил торжественно и нараспев:
Перебивать Спинозу Дарий и Тангейзер не пытались. Они просто его не слушали, думая об одном и том же. Обзорные экраны не были включены, и бойцы не видели, что делается снаружи. Но танк стоял на открытой площадке, с которой хорошо просматривался Пузырь, возвышающийся в отдалении от погранзаставы. Получалось, что танк можно использовать не просто в качестве убежища для наблюдателя — он и сам мог быть наблюдателем, да еще каким! Он, в отличие от приборов пограничников, не только без проблем видел Простыни, но видел их в глубинах Пузыря! И мог предупредить об их приближении к цепи пунктов обороны! Похоже, скоро служба будет казаться медом, вкуснейшим медом, который и по усам будет течь, и в рот попадать, только глотать успевай…
Тангейзер мечтательно закатил глаза от таких перспектив, расслабленно свесив руки с подлокотников кресла. А Дарий, наоборот, собрался в комок и спросил напряженным голосом:
— Значит, ты этих бурабуру… этих тварей прекрасно видишь? И на клочки их порвать можешь?
— Если в этом будет необходимость, постараюсь, — помолчав, ответил Спиноза. — Во всяком случае, нейтрализую. Возможностей у меня предостаточно. Если вдруг ужасным строем встанут беды пред тобой, ободрись и встреть их твердо, и ударим на врагов! Пусть везде кругом засады — твердо стой, не трепещи…
— Да постой ты, не трещи! — воскликнул Дарий. Получилось в рифму. — Ты их нейтрализуешь, и тогда можно будет добраться до этих Иксов. И поговорить с ними — по-хорошему или по-плохому. Чтоб они перестали Простыни метать…
— Так Иксы ж не знают, что они мечут Простыни, — напомнил Тангейзер.
— А! — отмахнулся Силва. — Мы им об этом скажем, и пусть меры принимают. Или загоним за Можай, а то и вовсе с землей смешаем, стрелять-попадать!
Можаем называлась мифическая планета, о которой никто ничего не знал, кроме того, что прямо за ней, по слухам, проходит граница Галактики.
— Если ты потеешь, — продолжал рассуждать Дарий, — можно ведь устранить запах пота, правильно? Вот пусть и Иксы своих тварей устранят. Короче, разговор с позиции силы всегда приводит к результату.
Поделиться книгой: