Помоги проекту - поделись книгой:
– Куда его ведут? – спросила я у какой-то служанки.
– В темницу. За то, что он посмел поднять руку на свободную женщину, его ожидает наказание.
– Наказание? – этого мне совсем не хотелось. К Лиану я испытывала симпатию, даже больше. Эти чувства не убила даже его пощечина. Мне не хотелось, чтобы его выгнали со двора, но, касаясь рукой пылающей щеки, я понимала, что это его и ждет.
Всю последующую ночь я лежала в раздумьях. Комната юных фрейлин была большой, отчего пламя камина совсем ее не грело. Девушки кутались в накидки, сидели у очагов, пряча ноги в солому. Я тоже озябла в холодной постели, но вставать мне не хотелось. Все происшедшее лежало тяжким грузом на моих плечах. Я знала, что судьба Лиана Беверли в моих руках. Ах, как же сложно принимать такие решения…
Я думала целую ночь, уткнувшись в одну точку. Гордость и гнев боролись с любовью и жалостью. Мне было больно думать о том, что я собственными руками отошлю от себя того человека, которого любила. Да, любила… Я поняла это не сразу. Всего две встречи… Это была любовь с первого взгляда, любовь, происшедшая из бездны и уходящая в бездну. Я посмотрела на кольцо, подаренное Лианом. В этом гранате было заточено мое сердце. Лишь под рассвет я приняла окончательное решение. Такой вывод пугал меня саму, но выхода не было. Только так я смогу сохранить девичье достоинство, и при этом не лишить себя Лиана.
Когда еще все спали, я тихо встала с кровати, босыми ногами пройдя по холодному полу к сундуку, где хранились мои вещи. Поспешно надев нижнюю рубашку, корсет и верхнее платье-котт, я завязала волосы в тугой узел на затылке и спустилась в коридор. Лишь изредка доносились разговоры слуг. Весь двор был заполнен таинственной тишиной, которая неприятно давила на уши. Отыскав среди закоулков дворца нужную дверь, я постучалась. Моментально дверь распахнулась, и в узкой щелочке показалось испуганное лицо десятилетнего пажа. Мальчик окинул меня недоумевающим взглядом, его заспанные глаза безразлично блуждали по моему напряженному лицу: – Что вам нужно, мадам, в такую рань? – пробурчал ребенок, поспешно оглядываясь назад: – Меня выругают, если узнают, что я открываю дверь незнакомкам.
– Послушай меня, малыш, я дам тебе две золотые монеты за небольшую, но тайную услугу, – глазенки пажа заблестели, в уголках рта залегла тень улыбки. Переминаясь с ноги на ногу, он беспокойно оглядывался то назад, но на меня: – Говорите быстрей, что за услуга?
– Твой хозяин – мистер Курио, начальник западного крыла Тауэра, не так ли?
Малыш кивнул: – Он еще и заместитель управляющего восточного крыла. Он владеет почти всей башней, – было видно, что разговор о чинах совсем не интересовал пажа, но ради двух монет он отвечал.
– Ты не знаешь, вчера кто-то попадал в темницу? Были новые заключенные?
Ребенок пожал плечами: – Вчера поздно вечером какой-то мужик приходил к хозяину. Я подслушал разговор. Он говорил, что в Тауэр привезли слугу короля. Ну, за то, что он оскорбил какую-то женщину, – что ж, это неплохое начало.
– Под каким номером эго камера?
– Я плохо помню, миледи, но если не ошибаюсь, под номером 392.
– Где это находится?
– С левой стороны, второй этаж, окна выходят на правое побережье Темзы.
– Отлично. А теперь, выполни мою последнюю просьбу. Отыщи лодку и без шума отвези меня в Тауэр, а уже там постарайся отыскать ключи от камеры 392, – глаза мальчишки потухли, детская невинность смешалась с взрослой печалью: – Это попытка организовать заключенному бегство?! Простите, но я не могу. Я и так сказал вам слишком много. За эти слова я могу лишиться своего места.
Я вздохнула. Жизнь при дворе и вправду меняет людей, и не всегда в лучшую сторону. Этот невинный ребенок, совсем еще маленький, знал свое дело и ответственность перед хозяином не хуже любого взрослого слуги. Но я не решалась отступать от задуманного.
Паж, имени которого я даже не знала, мог серьезно помочь мне. Просить какого-то лакея очень опасно. Дети молчаливей взрослых, и я была уверена, что мальчик не предаст меня, рассказав о моей затее.
– Послушай, я дам тебе четыре монеты, и еще одну за молчание. Такие деньги не дают хозяева своим слугам даже за отличную и верную службу, не так ли? А о том, чтобы вознаградить ребенка такой суммой, и речи не может быть. Соглашайся. Не каждый день ты можешь хорошенько заработать, не пренебрегая законом.
Глаза мальчишки поползли вверх, и я увидела в его детском взгляде совсем недетский гнев: – Миледи, а разве помощь беглецу – не нарушении закона? Да меня за это головы лишат! Даже ради десяти монет золотом я не собираюсь так рисковать, – в коридоре послышались шаги. Я не успела… Слуги стали просыпаться, придворные выходили из своих покоев. Я не могла допустить, чтобы меня здесь увидели, но уйти незамеченной тоже не получится.
Внезапно паж дернул меня за локоть. Не успела я опомниться, как он втащил меня вовнутрь, наглухо заперев дверь: – Сидите тихо. В смежной комнате спит хозяин.
– Зачем же ты тогда меня сюда притащил?
– А вы бы хотели, чтобы кто-то увидел вас здесь? Уверен, что нет, – да…, логика у мальчишки была железной. Я бы никогда не подумала, что десятилетний малыш может обладать такой физической силой, чтобы затащить взрослую девушку в вестибюль, и такой моральной, чтобы отказаться от вознаграждения за небольшую услугу.
– Сударыня, я помогу вам, сделаю все, как вы просите. Но только моим вознаграждением окажутся не деньги, а выкуп, – я недоумевающе уставилась на него. Что еще придумал этот сорванец?
– О каком выкупе ты говоришь? Надеюсь, я не должна выкупать у арабских работорговцев твою подружку?
Паж усмехнулся, теребя концы своего жилета: – Нет, подружки у меня еще нет, рано пока. Вы должны выкупить меня. Не смотрите так. Я служу у мистера Курио долгое время, но он обращается со мной, как конюх с непокорной лошадью.
– Он тебя бьет? – мне стало жаль этого умного и отважного мальчика. Детей я не особо любила, но спасти такого невинного ангелочка мне захотелось.
Паж расстегнул полы жилета, поднял потертую рубаху и повернулся ко мне спиной. Я ахнула, забыв, что могу разбудить мистера Курио. Зажав рот рукой, я с ужасом смотрела на его спину, истерзанную глубокими ранами от ударов: – За малейшую ошибку мой хозяин бьет меня. Я получаю шесть ударов розгами и три удара кнутом. Поначалу я плакал, просил простить мои невинные шалости, но потом понял, что этот Курио наслаждается моими мучениями и унижениями. Только вы можете спасти меня, миледи. Выкупите меня у мистера Курио. Я уверен, что денег вам хватит. Паж не дорого стоит. Я хочу служить вам, хочу, что вы стали моей госпожой, – я смахнула с ресниц слезы. Разумеется, я не могла остаться равнодушной к такой просьбе, но как я могу купить пажа, которого даже не знаю?
– А ты не боишься, что незнакомая тебе тетя может оказаться тоже не очень доброй? Ты ведь знаешь меня не больше десяти минут.
– Я верю, что вы хорошая. У вас такие милые глаза, в которых нет ни капли зла.
– Я подумаю. А теперь расскажи мне о себе. Кто ты, откуда, как попал во дворец?
– Меня зовут Паскуаль, такое имя мне дали, потому что я родился в первый день Пасхи. Я не знаю, кем был мой отец, не знаю свою фамилию и род. Мою мать звали Софи, она служила в доме богатого господина. У меня была сестра Дини, которую матушка тоже очень любила. Мы жили с остальными детьми-рабами, ходили в поле, работали и в холодную ночь и в знойный день. Дини была старше меня на три года, ей тогда исполнилось семь лет. Однажды мама заболела. Она не могла работать, и ее выгнали на мороз. Мы с сестрой пошли с ней, сбежав с дома господина. Несколько дней мы бродили по холодным, зимним улицам, голодали, мерзли. Я постоянно плакал, но Дини молчала, она была стойкой, сильной. Однажды ночью мама упала на снег, у ее губ показалась струя крови. Матушка обняла нас, сказала, что мы должны выжить, что нам уготована не судьба рабов. Потом она замерла на земле, молчала, не двигалась. Я посмотрел ей в глаза, они были пусты. Я был еще совсем маленьким, и не понимал, что потерял матушку навсегда, сестра молчала, глаза ее оставались сухими. Она лишь поцеловала ледяную щеку мамы и сказала, что мы должны ее похоронить. Я не знал, что такое похороны, но Дини знала. Мы доволокли бездыханное тело мамы на поле, где стояли камни. Сестра сказала, что это кладбище, что здесь покоятся души умерших людей. Мы вырыли яму, положили туда маму и закопали. Потом Дини дала волю слезам, она долгое время рыдала. Утром мы вновь пошли по неведомым улицам, нам на пути встречались люди, кареты, но все это было каким-то далеким, не имеющим никакого смысла. Потом перед нами показалась река, белая, с коркой льда. Дини остановила меня у ее побережья, несколько минут стояла, потом сказала, что смерть – наш единственный выход. Я ничего не понял, но она нагнулась над моим ухом и прошептала: «Ты хочешь встретиться с мамой?», – я непонимающе кивнул. Дини взяла меня за руку, подвела к реке и толкнула, потом прыгнула сама. Мне внезапно стала так холодно, так плохо, кости, казалось, переломились. Я кричал, спрашивал, зачем она это сделала. Сестра ответила: «Если мы умрем, то встретимся в раю с матушкой, избавим себя от всех бед», – я стал задыхаться, ледяная вода била в лицо. Потом удар и темнота. Я пришел в себя в каком-то неизвестном месте, думал, что это – рай, стал звать маму, но была лишь тишина. Потом я обнаружил, что лежу на лежанке, что у моего изголовья пылает пламя камина. Это была комната, я стал ощупывать руки, ноги, голову. Все было на месте. Потом появилась какая-то женщина, что-то стала быстро говорить на незнакомом мне языке. В дверях появился крупный мужчина с грозным видом, от которого у меня по спине пробежала дрожь. Это был мистер Курио. Он нагнулся надо мной и спросил, кто я и как меня зовут. Я назвал лишь свое имя. Сэр сказал, что нашел меня у берега Темзы, что я лежал, окоченевший и бледный, сказал, что меня спасло от смерти чудо. Я спросил, где Дини, надеясь, что сестра тоже жива.
Мне сказали, что никакой девочки поблизости не видели. Я понял, что сестренка утонула. С тех пор я стал пажом господина Курио, жил при дворе, посещал вместе с ним Тауэр, был там часами, пока хозяин решал свои дела. Так я выучил эту крепость, как свои пять пальцев. Но сэр был жесток ко мне, не любил, и поэтому я хочу, чтобы вы стали моей хозяйкой. А знаете, вы чем-то похожи на мою пропавшую сестру. У нее тоже были густые, черные, как смоль, волосы, такие же фиалковые глаза, такие же пышные губы… Простите, я не должен был этого говорить, – но я не услышала его последних слов. Все мое сознание перешло на его рассказ. Мне было ужасно жаль мальчика, его трудное детство, но что-то привлекло меня в имени Дини… Это имя казалось мне таким близким, знакомым, родным. Дини, Дини, Дини!.. В моей памяти отрывками стали появляться моменты, такие же, как и в рассказе Паскуаля. Холодная ночь, везде все белое, нет ни души, только мы, три одиноких путника, идем, не зная, что нас ждет впереди. Матушка слаба, едва держится на ногах, потом она падает, кровь на ее губах, ее руки, последний материнский поцелуй, прощальные напутствия… И боль, кажется, что нить оборвалась, что сердце перестало биться. Я смотрю в ее глаза, пустые, касаюсь ее тела, желая услышать слабый стук сердца. Но тишина, везде тишина… Только у меня в душе буря… Потом мы несем ее на кладбище, я смотрю, как ее покрывает земля, рыдаю у надгробного камня, иду, не зная куда, потом вода, холодная, ужасная, как нож, и пустота, везде, всегда… Я открыла глаза, понимая, что это всего лишь моя фантазия. Паскуаль так рассказал всю эту ужасную историю, что я просто представила себя на месте несчастной Дини.
– В каком это было году? – глухо спросила я.
– Зимой, в 1521 году, – и даты одинаковые… Именно в 1521 году мне было тоже семь лет, как и сестре Паскуаля. И тут я вспомнила, что в январе этого же года я проснулась совершенно в незнакомом месте. Мне сказали, что я – Вивиана Бломфилд, дочь уэльского графа, сказали, что я ударилась головой о пол и потеряла память. Я ведь и вправду ничего не помнила о себе до семи лет. Совпадения это или нет? Господи, что это за бред? Ведь просто даты совпали, и в этом нет ничего особенного. Какое я имею отношение к Дини? Я свято верила, что никакого.
– Паскуаль, мне очень жаль тебя. Пусть душа твоей матери и сестры пребывает в раю, – вздохнула я, пытаясь вырвать из своей памяти странные воспоминания.
– Нет, миледи, я верю, что Дини жива, может, ее нашли другие люди, может, мы когда-то встретимся. Я потерял мать, своими руками положил ее в сырую землю, но сестра, мне кажется, все еще дышит. Я знаю это. Я надеюсь на это.
На душе у меня потеплело. Да, из-за всех этих событий я стала чересчур подозрительной. Как я могла подумать, что моя мать – рабыня Софи, женщина, которую я ни разу не видела? Слишком сильно я привязалась к Паскуалю, к бедному мальчишке-пажу. Такое легкомысленное поведение не идет богатой леди. Но, несмотря на то, что я гнала от себя эти мысли, они все равно преследовали меня.
Паскуаль повел меня по неизвестному коридору, потом свернул за угол, где я обнаружила маленькую, едва заметную дверь под ковром. Откинув его, паж стал быстро перекручивать проволоку на замке, пока дверь не открылась. Передо мной показалась яма, темная и страшная. Спускаться туда мне совсем не хотелось.
– Миледи, это тоннель, который выведет нас из дворца. В конце пути мы окажемся в заброшенном колодце, стоявшем за пределами ворот. Ну же, прыгайте, нельзя терять ни минуты. Но будьте осторожны, ступени ветхие, а расстояние отсюда до подземного пола достаточно большое, чтобы разбиться насмерть, – вздохнув, я забралась на верхнюю ступеньку лестницы, схватившись за дверь подземелья, чтобы не упасть. Первый шаг дался мне легко, но, когда я посмотрела вниз, в кромешную темноту, испугалась от всего сердца. Разбиться о каменный пол совсем не хотелось. Судорожно нащупывая следующую ступеньку, я поглядывала на дверь, откуда виднелся огонек света, который постепенно меркнул. Опускаясь все ниже и ниже, я чувствовала, как тупая боль ломит поясницу, а ноги стали заплетаться. Когда я оказалась в полной темноте, то позвала Паскуаля. Ответа не послышалось, вот только из-за невнимательности я поскользнулась и полетела вниз. Слава Богу, что я упала не с большой высоты. Поднимаясь, я чувствовала, как ужасно ноет колено.
– Паскуаль! Где ты, маленький негодник?! Спускайся, давай! Можешь не бояться, здесь нет призраков!
Послышался легких смех пажа: – Я не боюсь призраков, мистрис. Бояться нужно не мертвых, а живых, – я горько улыбнулась, удивляясь мудрости десятилетнего ребенка. Мальчишка стал спускаться, держа в руке крошечную свечу. Из-за темноты, к которой мои глаза уже привыкли, огонек показался мне ослепительным. Закрыв рукой глаза, я смотрела, как Паскуаль ловко и быстро спускается вниз. Внезапно мое внимание привлекла пятая, верхняя ступенька. Она была переломана! Не успела я сказать об этом мальчику, как послышался грохот, перемешавшийся с детским криком. Свечка потухла, я вновь сидела в кромешной тьме. Но я поняла, что произошло что-то ужасное. Подойдя поближе, я закричала. На земле лежал Паскуаль, который замер, как упавшая статуя. Я бросилась к нему, стала звать и трясти. Тишина. И тут я почувствовала что-то липкое на ладони. Нащупав в темноте потухшую свечу, я стала тереть ее, несмотря на то, что погасший воск жег мне пальцы. Наконец свечка зажглась. Поднося ее к своей ладони, я обнаружила… кровь, густую, алую кровь, которая при слабом свете казалась черной. Я поняла, что это не моя кровь, а Паскуаля! Поставив свечку в камень, я подняла мальчика и провела рукой по его голове. Рана! У него была разбита голова!
– Паскуаль! Дорогой, ты меня слышишь?! Братец! – я не поняла, почему назвала его братом, но сейчас было не до этого. Оторвав кусок ткани от своего платья, я перемотала им голову мальчика. Но он был без сознания, и все мои попытки привести его в чувство заканчивались неудачей.
И тут мне в голову пришла идеальная идея. Я распахнула плащ, порылась у себя во внутреннем кармане пояса и достала флакончик с духами. Открыв крышку, я поднесла пузырек к носу мальчика. Как я и ожидала, он закашлялся, потом вскочил и непонимающе уставился на меня: – Что со мной произошло? – я аккуратно положила пажа себе на колени и стала гладить ему волосы, пытаясь не зацепить рану: – Ты упал с лестницы и разбил голову. Теперь нужно подумать, как отсюда выбраться, – задумчиво проговорила я, чувствуя, как все внутри бьет дрожь. Я пыталась быть мужественной в присутствии ребенка. Но вот храбрости у него было больше, чем у меня: – Моя голова! – простонал он, потирая макушку: – Как я еще череп не расколол? Тогда пришлось бы Вам сидеть в яме вместе с трупом ребенка, – серьезно сказал Паскуаль, но потом весело рассмеялся, стараясь перевести свои ужасные слова в шутку. Но мне было не до смеха.
– Лучше скажи, сорванец, как нам отсюда выбраться? – мальчишка приподнялся, вскинув голову: – Мы сможем подняться по той лестнице, по которой опустились. Но разве вы не хотите поехать в Тауэр? – Господи, я совсем забыла, для чего пришла в это ужасное место.
– Но твоя голова, Паскуаль. У тебя же кровоточащая рана на макушке.
– Ничего, это не первое мое падение с высоты. На мне заживает все, как на собаке. А рана не большая.
– Ты лекарь, чтобы знать такие вещи? – фыркнула я.
– Не лекарь, миледи, но у меня было очень много ушибов и ранений. Я изучил себя и свой организм не хуже любого профессионала в медицинских науках, – да, мальчишка любил хвастаться и хвалить себя.
– Что ж, если ты решил, что сможешь идти, а потом плыть по Темзе, ради Бога. Ты уже не младенец, сам знаешь, где, что болит. Поэтому идем, только держись рядом со мной. Мне не очень приятно находится в этом месте, – и я пошла вслед за пажом, крепко вцепившись ему в руку. Мы шли четверть часа, но не видела ничего впереди себя. Лишь тьма, тьма и тьма. Даже свечка погасла. И наконец, я увидела дребезжание света, неяркого, но очень отчетливого:
– Это конец тоннеля, миледи. Впереди колодец, в который придется опускаться. Он заброшен и воды там, конечно, мало, но все равно есть. Поэтому, желательно подберите свои юбки и завяжите их на коленах, – последовав его совету, я завязала платье на коленах, посматривая в огромную дыру, находящуюся в потолке.
– Придется карабкаться, – сказав это, мальчишка запрыгнул на высокий камень, обхватив руками длинную трубу. С каждым шагом Паскуаль оказывался все выше, карабкаясь по трубе. Наконец его голова достигла отверстия, в которое он с легкостью проскользнул.
– Поднимайтесь по трубе! – услышала я его голос, звенящей в утренней тишине. Вздохнув, я стала карабкаться. Платье цеплялось за выступы стены, руки скользили по влажному мрамору. Казалось, что я никогда не доберусь до отверстия. Внезапно мой локон, выбившийся из-под чепца, зацепился за решетку. С силой дернув головой, я вскликнула, когда шапочка полетела вниз, а оторванный клочок волоса повис в воздухе. Продолжая карабкаться, я уже не смотрела вниз и вверх.
Глава 5
Паскуаль протянул мне руку, в которую я с радостью вцепилась. Выбравшись из ямы, я вдохнула свежей, утренний воздух, наполненный прохладой и запахом липы, колыхающейся у нас над головами. Мы стояли на брусчатой стене, которая тянулась вдоль деревьев. Но вся моя радость улетучилась, когда я увидела колодец, раскинувшийся на выступе: – Это и есть тот колодец? – со страхом спросила я.
– В левом углу колодца дырка, в которую мы выйдем, – сказал паж, отрывая пожелтевшие листочки с сухих ветвей. Мальчик беззаботно стоял на стене, такой маленький и невинный, что его ужасный рассказ казался вымыслом. Я не могла поверить, что этот ребенок видел смерть матери, что он собственными руками похоронил ее. Это казалось слишком жестоким, чтобы быть правдой. Хотя, судьба порой возлагает на наши плечи такие испытания, которые, как нам кажется, мы не можем пережить.
– Нам пора! – сказал Паскуаль, бросив на землю последний, оторванный листок. Я удивлялась его веселости. Даже взрослый человек после удара головой несколько дней лежит больной, а этот мальчишка встал на ноги через несколько минут после падения. Да, здоровье у него отменное. Не грех иметь такого пажа, но я боялась, что не смогу оплатить всю сумму. С собой у меня было не больше ста фунтов. Это не мало, но для того, чтобы выкупить человека, пускай даже ребенка, это маловато.
Мы стали спускаться по стене, держась руками за выступы. Я повисла в воздухе, вцепившись в огромный, настенный камень, когда внизу показался колодец: – Нужно прыгать! – выкрикнул паж, перекрикивая гул ветра. Вздохнув, я сделала так, как он просил. Из моих уст вырвался крик страха и удивления, когда меня понесло ветром вглубь колодца. Нужно было Паскуалю меня предупредить, что приземление тоже пройдет болезненно. Шлепнувшись на каменистый пол, я стала растирать спину, как внезапно раздался детский вопль радости и мне на колени свалился мальчишка.
– Не очень удачное приземление? Не так ли, мисс? – рассмеялся ребенок. Его смех эхом отдался во внешней стороне колодца, и я испугалась, что нас могли услышать.
Увидев мое замешательство, мальчик похлопал меня по плечу, щебеча: – Успокойтесь, дорогая моя госпожа, мы за воротами дворца. Здесь нет никого. Этот заброшенный колодец находится неподалеку от места, где несколько лет назад была лавка одного богатого торговца. Он уехал во Флоренцию и больше эту землю никто не занимал, пока не занимал, – удивляясь всезнанию этого мальчишки, я встала с земли. И тут обнаружила, что мое платье и плащ промокли до нитки, а я стояла по колена в воде. Слава Богу, что хоть подол не промок, благодаря тому, что я завязала его выше лодыжек. Я с тоской смотрела на свои багровые башмачки, которые теперь стали похожи на промокшую тряпку.
– И где твоя хваленая дырка? – бурчала я, выжимая воду из плаща. Паскуаль осмотрелся, а потом радостно вскликнул:
– Вон она! – я посмотрела назад, где виднелось большое отверстие, в которое легко мог пролезть сильный мужчина, не говоря уже о хрупкой девушке и о щуплом ребенке. Я с такой легкостью проскользнула в дырку, что пошатнулась, кода под ногами возникла твердая почва.
Я не знала места, где мы оказались. Впереди была только роща, густая и непроглядная. Мое внимание привлекло журчание. Обернувшись, я увидела тропинку, окруженную со всех сторон рекой. Мирное, плавное течение Темзы не было похоже на тот бурный поток, которого боятся капитаны кораблей. Эта река не была спокойна особенно в августе, и сейчас, смотря на легкое колыхание волн, я удивлялась такому везению. Плыть по Темзе против течения не хотелось, а вот легкое дуновение ветерка было кстати.
– Где мы найдем лодку? – вполголоса спросила я у своего маленького товарища, смотря на пенистую поверхность реки, которая утром, под лучами раннего солнца, казалась окровавленной.
– У меня есть своя лодка. Я оставляю ее в тени деревьев, в самом скрытом месте, чтобы никому бродяге не вздумалось ее украсть. Пойдемте туда, – и мы побежали по траве, на которой виднелись прозрачные капли росы. Я впервые почувствовала себя свободной. Никогда я не уходила из замка сама, никогда не могла насладиться одиночеством в кругу природы, никогда не принимала решения. И сейчас, в этом чудном, хоть и забытом Богом и людьми, месте, я чувствовала, как голова идет кругом от умиротворения. Мне не нужны были земли, титулы, роскошные замки с шикарной обстановкой, изысканные сады и искусственные фонтаны, которые очень ценились в Уэльсе, не нужны были и дорогие платья, пошитые из редкой ткани, украшения и косметика. Я хотела жить вдали от придворной суеты, интриг и постоянных переполохов. Мне не хотелось, чтобы мужчины просили моей руки, движимые желанием завладеть моим состоянием. Я мечтала про уютный домик в глуши деревни, про большую и веселую семью, про свободу и возможность самой принимать решения. Я слишком долго пыталась обрести счастье в графстве, но потом поняла: меня там не ждет ничего, кроме рабства и слепого подчинения. Теперь еще и королевский двор, где на каждом шагу за тобой следят. Я не знала, сможет ли мадам д’Аконье осуществить свой план на счет моего отбытия в Суффолк под видом вдовы, но от одной мысли об этом мне становилось дурно.
Наслаждаясь нежным щебетанием птичек и журчанию воды, я последовала за Паскуалем. Мальчишка хорошо спрятал свою лодку под ветвями деревьев, но такое ветхое изделие никто не пожелал бы и украсть. Я не представляла, как можно проплыть несколько лье на дырявом суденышке. Вздыхая и фыркая, я взобралась на нос лодки, устроившись на соломе, отдающей навозом. Паж взялся за весла, но они почти не понадобились. Судно понесло по ветру, и только на поворотах, где устье реки входило в другие источники, приходилось применять весла, похожие на кривые деревяшки. Это маленькое путешествие мне понравилось, не считая того, что я еще не придумала, как освободить Лиана, а самое главное, как пробраться в Тауэр. Но Паскуаль, которого я в мыслях прозвала Всезнайкой, придумал какой-то план.
Когда мы стали приближаться к башне и в лазурном небе показались отчетливые очертания зубчатых стен, солнце скрылось за тучей. Даже погода менялась возле этого неприятного места, где убивали и мучали людей, пускай даже виновных во многих преступлениях.
– Пора сходить на берег, – оповестил мальчик, и я услышала в его голосе озорные нотки.
Выбравшись из суденышка, я с опаской и страхом смотрела на огромную крепость, возвышающуюся надо мной. Казалось, что это сооружение – постройка самого дьявола. Было ощущение, будто и сюда доносятся крики несчастных. Воздух стал тяжелым, пропитанным кровью и болью. От вида этой темницы у меня холодела кровь в жилах, а глаза застилала пелена. Лишь мысль о том, что я увижу Лиана, что спасу его от изгнания, и, возможно, от смерти, придавала меня сил и смелости. Но с каждым шагом я чувствовала, как ноги наливаются свинцом.
– Как мы проникнем в Тауэр, если там со всех сторон стражники? – вполголоса спросила я, стоя в тени, под деревьями.
– Я много раз бывал там, меня без труда пропустят, вот только вы… Если хотите, я пойду один. Вы только скажите, кого нужно освободить и куда отправить.
– Нет, я пойду с тобой, – решительно заявила я. На меня будто из небес смотрели глаза Лиана, которые говорили:
– Придется поиграть в выдуманную историю, мисс. Вот, оденьте этот плащ и надвиньте капюшон на лицо, – мальчишка развязал маленький мешочек, который весел у него на поясе, и вынул оттуда тщательно сложенный, потертый плащ, протягивая его мне. Не без отвращения я в него закуталась, морщась от неприятного запаха:
– Что теперь? – бурчала я, понимая, что наш план может провалиться.
– Вам придется играть роль моей старшей сестры, – меня бросило в жар. Изображать из-себя пропавшую Дини мне не хотелось.
– Успокойтесь, я не собираюсь ворошить прошлое и гневить святых. Вы претворитесь моей двадцатичетырехлетней сестрой Мари, потерявшей разум. Допустим, вы полюбили богатого француза, жившего, например, в Бургундии, когда ездили туда на учебу. Это была сильная и всепоглощающая страсть. Спустя два месяца после знакомства вы поженились и прожили счастливо три года. Но потом случился пожар. Все сгорело, погибли все домочадцы. Вашего супруга тогда не было дома, и он не пострадал. Но вы получили ужасные увечья. Когда на вас падал обгоревший шкаф, вы в судорогах прикусили язык, отчего остались немой. Но также пострадал и ваш слух. Вы перестали слышать. В последствии, ваш муж бросил вас и ушел к другой. Вы же от горя лишились рассудка. Короче говоря, вы должны изображать глухонемую, ненормальную женщину. Не разговаривайте, не поднимайте головы. На мои слова лишь гулко мычите, – этот рассказ удивил меня. Я давно хотела стать актрисой, и играть разные роли для меня не составляло труда.
– А ты драматург, дружок! Придумать такую чувствительную и несчастную историю про свою бедную сестричку… Ах, как жаль Мари, твою самую близкую родственницу, пусть Небеса будут добры к ней, – подыграла я, рассмеявшись в конце своих слов. Окрестив себя крестным знаменем, и шепча молитвы, я пошла за Паскуалем. Как мы и ожидали, у нас на пути стали четыре вооруженных охранника, положив руки на ножны шпаг. Но увидев, что к ним приближается Паскуаль, они расступились и смягчились в лице:
– А, это ты, маленький негодник! Что тебе надо здесь? Хозяин послал? – если честно, я немного растерялась, созерцая этих гигантов.
– Да, хозяин. Господин, когда был здесь последний раз, обронил какой-то ценный медальон. Он приказал мне поискать его на всех этажах. Могу я войти? – стражники кивнули. Когда мы сдвинулись с места, один черноглазый охранник недружелюбно окинул меня взглядом:
– А это кто? Посторонним в крепости не место.
– Это моя старшая сестра Мари, – не растерявшись, ответил мальчишка. Меня поразила уверенность в его голосе и невозмутимость в глазах.
– Зачем ты притащил ее сюда? – бурчал тот же охранник.
– Я не могу оставлять ее одну, – посидевшие брови второго стражника поползли вверх, а правая рука легла на рукоять маленького кинжала, видневшегося у него из-за куртки.
– Хватит говорить загадками! Объясни толком, почему ты не мог оставить ее одну? Она не замужняя, и ты печешься об ее чести? Но этим должны заниматься родители, а не младший брат!
– У нас с сестрой нет родителей. А Мари была замужем более трех лет. Но потом случилось несчастье. Замок ее мужа сгорел, моя бедная сестричка оглохла и лишилась языка. Ее бросил муж и женился на своей пассии. От горя Мари сошла с ума. Только со мной и с тетей Гненфорт она спокойна. Но если мы оставляем ее, моя сестричка кидается на всех. Однажды от ее когтей умер лесник, который по ошибке забрел в ее скромный домик около речки, – стражники переглянулись, и я увидела в их глазах недоверие. Поверят ли они такому рассказу, или придется придумывать другой план? Но сейчас меня больше мучало даже не спасение Лиана, а возвращение во дворец, ибо солнце уже достигло зенита и если королева узнает, что я без ее разрешения покинула двор, меня ждут большие неприятности. Да и утренние занятия уже начались, на которых я была обязана присутствовать.
– Тогда почему ты не оставил ее с теткой?
– Миссис Гненфорт уехала сегодня на рассвете в отель «Серебряное Яблоко», по каким-то финансовым делам, а вернется только к вечеру, – охранники вновь переглянулись, но на этот раз у них по лицу пробежала тень страха. Оставаться наедине с «сумасшедшей» женщиной им не хотелось.
– Ладно, проходите. Сейчас смена караула, и поэтому внутри никого нет. Вернутся стражники только через полчаса. Постарайся за это время найти медальон сэра Курио, – мы проскользнули вовнутрь башни. Когда за нами закрылась тяжелая дверь, я с облегчением вздохнула. Но найти камеру Лиана в этом лабиринте коридоров будет не так-то просто. Внутри Тауэр был не таким зловещим, как снаружи. Все стены, потолки и полы заливал свет канделябров, которые, на удивление, горели здесь и утром. Но это вполне можно было объяснить тем, что через решеточные окна пробивалось слишком мало солнечных лучей, а без тепла в башни начинало вонять сыростью и веять холодом, который был не желателен для многочисленных замков и задвижек. Я знала, что зимой в этой башне стоят сотни, даже тысячи маленьких ламп, в которые кладут смесь крахмаленых дров и зелени. Камины в крепости не ставили из-за того, что все окна всегда закрыты, и дыму некуда было бы выходить.
Но вся эта розовая дымка развеялась, когда я услышала глубокий, исходящий от самого сердца, вопль какой-то женщины. Я не смогла разобрать слов, ибо она говорила, вернее, кричала, на неизвестном мне языке.
– Что это за крик? – тихо спросила я, с ужасом оглядываясь по сторонам.
– Это голос Тангюль Ханым, – будто разговаривая с самим собой, поведал Паскуаль.
– Тангал Ганым? – с трудом проговорила я непонятное имя.
– Не Тангал Ганым, а Тангюль Ханым. Так зовут заключенную турчанку, мисс. Она, осиротев, приехала в Англию. Освоив торговое ремесло, девушка стала торговать тканями. Однажды она предложила желтый шелк самой королеве. Миледи считала, что это цвет дьявола, и поэтому приказала запереть торговку в темнице, как изменщицу государства. Никто не понимал такой резкости Екатерины, ведь она всегда была добра к своим поданным. Теперь Тангюль отправят обратно в Турцию, но уже как рабыню, – вновь раздался душераздирающий вопль, но уже на ломанном английском. Турчанка будто услышала слова пажа:
– Говорят, что она ведьма, умеет гадать по руке, может наложить смертельную порчу, созерцать будущее и так далее. Я не верю в эти сказки, но все же в этой женщине есть что-то особенное, то, чего невозможно найти даже в богатой придворной даме.
– Ты ее видел?
– Да, один раз. Я был здесь вместе с хозяином в тот день, когда Тангюль вели в камеру. Она и тогда кричала, вырывалась. Но даже в разорванном платье и с потрепанными волосами она была краше цветка. Жаль, что теперь ее будут продавать и покупать, как вещь.
– Теперь нам предстоит двойная миссия, – задумчиво проговорила я, склонив голову набок. Паскуаль непонимающе уставился на меня:
– Что вы имеете в виду?
Поделиться книгой: