Сокровища капитана Ермакова

Тот передал юноше смятую манжету...

— Вы ошибаетесь, Дик. Мой читатель из научно-исследовательского института Алексей Синельников никуда не поспешил. Он вздохнул и сказал: «Поздно. Я уже не успею». Но почему он сказал «поздно»? И так просил передать Саше Ермакову на «Зарю»?

Робинзон пришел в большое волнение.

— Я понимаю, почему он так сказал... Видимо, в самом деле поздно. Все ясно — сокровища похищены, и сарай на Пушкинской двадцать пуст. Дайте спичку, Тартарен.

Толстяк с величайшей готовностью чиркнул спичкой о подошву и любезно поднес огонь к трубке Робинзона.

Гулливер тотчас вступил в спор.

— Вам все ясно. А мне все неясно. Сплошной туман. С редкими просветами. Видно только одно — без нас дело не обойдется. Для Алексея Синельникова — поздно и невозможно. Но мы, знаменитые капитаны— создание дерзкой мысли и фантазии. И не раз обгоняли ветры и ураганы, пространство и время. Мы можем успеть, чтобы там ни случилось!

Робинзон спокойно уселся в кресло возле камина, явно не собираясь никуда спешить.

— Клянусь попутным ветром, мы можем успеть... Но к чему? Зачем нам эти неведомые богатства, когда страницы наших романов переполнены драгоценными грузами погибших кораблей, сундуками с дублонами, бочонками с пиастрами... А жемчуг и золото подводных глубин всегда в распоряжении нашего друга капитана Немо.

— Вы правы, Робинзон. Знаменитым капитанам не нужны ни деньги, ни драгоценности... Но наш долг — немедленно отправиться на поиски и передать сокровища Ивана Ермакова их законным владельцам, — решительно заявил Немо.

— А вы их знаете? Вам известны их имена? — скептически усмехнулся прославленный отшельник. — Я уже не говорю о том, что сокровища, вероятно, похищены.

— Вы в этом уверены? — строго переспросил Немо. — Надо прежде всего отыскать клад, а наследники всегда найдутся.

Робинзон не смог ничего ответить. А тем временем Тартарен быстро собирал свой походный багаж.

— Медам и месье, скорее в путь! Ни минуты не медля! За мной!

— А куда? — озадаченно спросил Дик Сенд, показывая толстяку запись в судовом журнале.

— То есть, как куда? — удивился Тартарен, заглядывая в журнал. — Тут же ясно сказано: «Пушкинская, 20, каменный сарай во дворе у старого дуба».

Командир «Коршуна» призвал спорщиков к порядку...

— А в каком городе эта Пушкинская улица? Здесь сказано — в родном городе капитана Ермакова. А где он родился?

Воцарилось молчание. Этот вопрос всех поставил в тупик. Гулливер, потирая лоб рукой, тщетно пытался вспомнить подробности разговора, невольным слушателем которого он оказался.

— Гм-м... Действительно, где он родился?.. Человек с «Зари» называл какой-то город, если не ошибаюсь, на букву «б»... Но я был слишком потрясен словом «поздно» и как-то не удержал в памяти название города...

— Умоляю вас, припомните, Гулливер... Может быть, это Брянск, Борисов, Батайск, Бугульма? — раздельно произнес Робинзон.

— Нет, не то...

— Быть может, Брест, Балта, Бахчисарай, Бологое? — высказал свои предположения Немо.

— Нет, нет.

 Дик Сенд медленно крутил глобус, поглядывая на территорию Советского Союза. И хотя на глобусе не было названий всех городов, это помогло ему кое-что припомнить.

— А вдруг это Благовещенск? Или Бийск? Борисоглебск? Бобруйск?..

— Не похоже.

И вдруг Тартарен лихо подкрутил усы и, радостно сверкнув глазами, категорически заявил:

— Я знаю! Бухара!

— Могу ручаться, что эти города не были названы, — уверенно ответил Гулливер.

Часы мерно пробили восемь. Маятник неумолимо продолжал свое извечное качание.

Командир «Коршуна» решительно встал и прицепил кортик.

— Ждать больше нельзя. Остается одно — отправиться на борт «Зари», отыскать Сашу Ермакова, найти завещание и узнать, какой город в нем назван.

— И кому предназначены сокровища, медам и месье! Это не менее важно! — вставил Тартарен, застегивая ремни своего походного рюкзака.

А Робинзон даже и не подумал тронуться с места.

— Куда вы собрались? Мы же не знаем, в каком океане искать «Зарю»? Кому известны ее координаты?

— Мне! — воскликнул приободрившийся Гулливер. — Как раз об этом говорили достоуважаемые собеседники в научно-исследовательском институте. Я запомнил точно и отвечаю за свои слова. «Заря» находится в порту Такоради на побережье Гвинейского залива, неподалеку от Аккры.

— На чем же мы двинемся в путь? — спросил Дик Сенд. — Я предлагаю ваш подводный корабль «Наутилус», капитан Немо.

Тот отрицательно покачал головой, увенчанной белоснежной чалмой.

— Кто же не читал «Восемьдесят тысяч километров под водой»? Все знают мой корабль «Наутилус». И вряд ли мы сможем незаметно подойти к борту «Зари». Здесь нужен ровесник этой шхуны. И лучше всего судно под советским флагом. Я предлагаю...

Дальше запись в судовом журнале была размыта. С помощью лупы можно было разобрать конец одной строчки и начало следующей. Очевидно, это были слова «Север» и «янки». Но «янки» тут были совершенно ни при чем. Капитаны очутились на борту «Северянки» — советской подводной лодки. Эта лодка ведет разведку рыбных косяков и изучает жизнь промысловых рыб.

Команды на лодке не было. Это был единственный рейс, когда «Северянку» вел Немо с помощью своих друзей по клубу знаменитых капитанов. Кое-кому может показаться маловероятным, чтобы «Северянка» оказалась в руках героев детских книг. Но для знаменитых капитанов не представляло никакого труда взять со страниц любого романа, повести или даже сказки корабль, припасы, оружие, морские карты, коня или ковер-самолет.

Однажды, помнится, им понадобилась собака по прозвищу Белый Клык из повести Джека Лондона, а в другой раз они пригласили доброго слона из рассказа Куприна. Правда, в клубе прихворнул Тартарен, а не маленькая девочка. Сколько раз милейший мистер Пикквик из романа Диккенса посылал за ними почтовый дилижанс! И сколько ночей они провели в океане на мокрых шканцах «Фрегата Паллады», столь талантливо описанного Гончаровым!

Теперь, когда самые закоренелые скептики не могут более сомневаться в правдивости этих слов, остается добавить, что в тот достопамятный вечер подводная лодка «Северянка» шла курсом строго на норд, пересекая воды Гвинейского залива. Справа по борту находился великий черный континент Африка. Но в подводном положении это можно было определить, только сверяясь с картами.

Сильные прожекторы освещали путь далеко вперед. В их ярком свете метались потревоженные обитатели морских глубин.

Сквозь смотровые стекла были видны причудливые колонии кораллов, похожие на подземные сказочные леса.

Капитаны как зачарованные глядели то на лиловые, то на зеленые или красные, а порой синие созвездия коралловых цветов.

Конечно, это были вовсе не цветы, а полипы. Эти коралловые существа по форме напоминают цветы с шестью или восемью лепестками, но это не благоухающие лепестки, а щупальца, с помощью которых полипы добывают себе пищу. У кораллов меню такое же, как у китов. Те и другие питаются планктоном—микроскопическими инфузориями, рачками, бактериями и тому подобными мельчайшими живыми организмами.

Но вот общее внимание привлекла огромная пятнистая мурена, похожая на гигантского угря, длиной около трех метров, с открытой хищной пастью, наполненной бесчисленным количеством зубов. Вспугнутая появлением подводной лодки, мурена прекратила погоню за многоцветным морским петухом и скрылась в темной расселине коралловой постройки.

Такого же размера барракуда, удивительно напоминающая щуку, и не подумала спасаться бегством. Она кинулась в атаку, пытаясь с ходу разбить смотровое стекло...

— Бр-р... не хотел бы я встретиться с этой крошкой лицом к лицу,—сказал Тартарен, отшатнувшись от окна. — Взгляните на эти ужасные зубы. Даже мурена мне кажется несколько симпатичнее.

— Едва ли это так, — поправил его капитан Немо. — Барракуда не знает страха и дьявольски энергична. Однако мурена гораздо опаснее. Известно множество случаев, когда мурена стаскивала людей со шлюпок и нападала на водолазов. Пасть этого хищника никогда не закрывается. Слишком уж много у нее зубов. И, кроме того, укус мурены ядовит... Она ищет добычу не только в тропических водах, но встречается в Средиземном море и даже у южных берегов Англии.

— Выходит, мурены опаснее акул? — с некоторым сомнением заметил Дик Сенд.

— Те и другие хороши, — вмешался Робинзон. — Не позавидую тому, кто повстречается с белой акулой, метров двенадцати длиной, так называемой акулой-людоедом. Представьте себе, у нее несколько сот зубов, по четыре сантиметра каждый.

— Не знаю, как было с вами, — самонадеянно заявил Тартарен. — Меня акула не пробовала. Но я ее ел! Суп из акульих плавников! Пальчики оближешь. А мясо? Если не знать, что это кусок акулы, можно подумать — какая прекрасная осетрина! Но скажу честно — акульей икрой никогда не лакомился.

Капитан корвета улыбнулся.

— И никто не лакомился, дорогой Тартарен. Акула икры не мечет. У нее родятся живые акулята.

Гулливер не принимал участия в этом разговоре. Его внимание было целиком приковано к картам и приборам. Наконец, оторвавшись от экрана радиолокатора, он торжественно произнес:

— Достопочтенный капитан Немо, мы находимся на траверзе порта Такоради. Цель нашего путешествия близка.

— Прожекторы гасить! Готовиться к всплытию! Продуть цистерны! — скомандовал капитан «Наутилуса», нашумевшего на страницах романа «Восемьдесят тысяч километров под водой», но, к сожалению, несколько устаревшего за последнее время. Не секрет, что подводная лодка «Северянка» обладала многими примечательными достоинствами, которые не предвидела фантазия Жюля Верна.

На «Северянке» была аппаратура, дающая возможность вести наблюдение как под водой, так и на ее поверхности, чувствительные гидрофоны, улавливающие самые слабые звуки, и многое другое из чудес современной техники. Не было только минных аппаратов и тарана, которым «Наутилус» топил вражеские корабли, и вообще никакого оружия. Ведь «Северянка» — это единственная в мире подводная лодка, оборудованная в чисто научных целях.

Помощь рыболовным судам и изучение жизни моря — вот ее задачи.

Но в этот достопамятный день с борта «Северянки» не велись наблюдения за косяками промысловых рыб и не изучалась работа новых тралов. Нет! Целью этого удивительного рейса были поиски сокровищ капитана Ермакова.

Лодка всплыла на поверхность в нескольких кабельтовых от портового волнолома. Открылся люк, и капитаны вышли на палубу, мгновенно просохшую под жаркими лучами тропического солнца. Они в бинокли и в подзорные трубы осмотрели все суда, стоявшие у причалов, но, увы, среди них не было ни одного парусника, напоминающего шхуну «Заря».

Капитан корвета долго разглядывал пузатый лайнер под голландским флагом, затем перевел трубу на советский танкер «Некрасов». За кораблями открывалась панорама большого современного порта, сильно выросшего после недавнего освобождения Ганы от британского владычества.

Совещание на палубе «Северянки» длилось недолго. Капитаны решили разделиться: Немо и Робинзон остались на лодке, а капитан корвета с Диком Сендом отправились в шлюпке на берег, чтобы разузнать, куда ушла «Заря». В последний момент к ним присоединился Тартарен, объявив себя крупнейшим знатоком африканских дел.

Шлюпка с тремя знаменитыми капитанами пришвартовалась возле рыбачьей пристани. Они вышли на берег и смешались с пестрой разноплеменной толпой моряков и туристов, путешественников и бродячих торговцев. Никто не обращал внимания на их костюмы. Малиновая феска Тартарена, мундир капитана корвета и камзол Дика Сенда выглядели весьма скромно среди пестрых индийских сари, цветных кенте — праздничной одежды ганцев, сенегальских тюрбанов и клетчатых мужских юбок гостей из далекой Шотландии.

Оглушенные шумом портового города, особенно после безмолвия морских глубин, капитаны шли мимо бесконечных рядов уличных торговок. Те кричали на разные голоса, предлагая свой нехитрый товар: кокосовые орехи, вареные плоды маниока, связки бананов, очищенные от кожуры апельсины. Здесь же можно было купить спички, табак, рыболовные крючки, коралловые бусы, дешевые ткани, цветные платки и серьги, брошки, кольца, браслеты, сделанные искусными руками ганских мастеров-

Среди покупателей лавировали женщины с поклажей на голове. Руки у них были свободны. Даже школьницы несли свои тетради и чернильницы на головах.

Вокруг продавщиц всякой снеди резвились маленькие ребята. Недаром уличных торговок в Гане называют «мэмми», что означает мама.

Капитаны спрашивали многих встречных — не знают ли они, куда ушла шхуна «Заря»? И была ли она вообще в Такоради? Но ни регулировщик на перекрестке, ни шофер такси, ни швейцар у подъезда большого отеля, ни парикмахер, куривший у дверей своего заведения, ничего не знали. Только мальчишка-газетчик на лету ответил, что видел советский парусник в порту еще сегодня утром. Больше от него ничего нельзя было добиться, как он ни морщил свой черный лоб, покрытый испариной.

В этот момент задержавшийся у лотка с жареной рыбой Тартарен услышал французскую речь. Два рослых моряка в беретах с помпонами выбирали коралловые ожерелья, со смехом примеряя их на своих загорелых  шеях.

Словоохотливые моряки из Марселя тут же рассказали нашему тарасконцу, что «Заря» стояла рядом с их пароходом «Орлеанская дева» и часа два назад снялась с якоря курсом на Аккру.

Дальше события развивались с волшебной быстротой. Тартарен юркнул в лавку старьевщика и выскочил оттуда в огромном сомбреро, прихватив под мышку еще две такие же соломенные шляпы для своих друзей. И уже втроем капитаны примкнули к группе туристов из Южной Америки. Многие из них носили сомбреро. Это прекрасная защита от палящих лучей солнца. Спросите любого мексиканского пеона.

Голубой туристический автобус быстро мчался по асфальтовому шоссе в столицу Ганы Аккру.

Капитаны уселись в задние кресла, стараясь держаться подальше от своих веселых спутников. Они смотрели на тропические заросли, на тенистые ущелья и на морской берег с рыбачьими лодками, куда временами выходила дорога.

— До Аккры всего сто пятьдесят миль. Я уверен, что мы там застанем «Зарю» и раскроем тайну клада капитана Ермакова, — тихо сказал Дик Сенд.

— О, мой мальчик! — грустно возразил Тартарен. — Не увлекайтесь. Мы можем не застать «Зари» — это раз. Племянник старого моряка Саша Ермаков может не оказаться на борту — это два. Завещание может быть утеряно — это три. И множество других сюрпризов судьбы — это четыре, пять, шесть и так далее до бесконечности...

Их разговор прервал звучный голос гида. Это был молодой высокий африканец в белоснежном костюме с микрофоном в руке.

— Наше молодое государство подняло флаг независимости лишь в 1957 году. Английская колония Золотой Берег стала Республикой Гана. История Ганы известна со времен средневековья. Ее описывали многие арабские путешественники еще в десятом веке. Но Гану завоевали берберы-магометане, вторгшиеся в страну с севера. Древняя столица государства Кумби — Сале была разрушена и занесена песками... А теперь, сеньоры, разрешите прочесть вам слова из речи нашего президента доктора Кваме Нкрума... «На заре христианской эры, задолго до того, как Англия стала значительной державой, наши предки создали великую империю, просуществовавшую до одиннадцатого века. Известно, что ученые пользовались в этой империи большим почетом... была широко развита торговля медью, золотом, текстильными изделиями и украшениями из золота и серебра. Мы гордимся именем Ганы не только потому, что это наше романтическое прошлое, но и потому, что это имя вдохновляет нас на будущее...»

Автобус плавно затормозил возле ветхих стен старинной крепости. 

Гид пригласил туристов осмотреть крепость Эльмину, построенную португальцами в конце пятнадцатого века, за десять лет до открытия Америки. Это был первый из двадцати семи укрепленных замков, воздвигнутых колонизаторами на земле Ганы.