Помоги проекту - поделись книгой:
Патрик немного помедлил, пристально вглядываясь в лицо инспектора. Он угрожающе наклонил голову, словно и впрямь хотел броситься на Генри с кулаками. Затем, поборов себя, Патрик поднял голову:
– Я вас предупредил, теперь не жалуйтесь! С этими словами он резко повернулся и ушел. Разошлись по своим комнатам и остальные, молчаливо, покорно. Генри вернулся к себе.
– Ронни? – окликнул он.
Но его племянницы там уже не было.
Глава 4
Олуэн Пайпер села и залилась слезами. Генри стало жаль девушку, он предложил ей носовой платок. Но та решительно покачала темноволосой головой и из довольно потрепанной сумки достала свой платочек.
– Ну как вы, успокоились? Можете разговаривать?
– Да, – не очень уверенно ответила Олуэн.
– Для вас это, должно быть, страшный удар. Вы ведь снимали квартиру вместе с мисс Пэнкхерст?
Олуэн молча кивнула.
– Вы ладили с ней?
– Да. Во всяком случае, до тех пор, пока Майкл… – запинаясь, выговорила Олуэн и снова заплакала.
– Почему вы так стремились повидать меня? Что вы хотели мне рассказать?
Не услышав в ответ ничего, кроме всхлипываний и рыданий. Генри добавил:
– Послушайте, мисс Пайпер, я уже все знаю о романе Майкла Хили и Элен.
Для Олуэн это известие оказалось полнейшей неожиданностью. Она тотчас перестала плакать и глянула на Генри, широко раскрыв глаза:
– Все знаете? Откуда?
– Неважно… Не знаю я лишь одного – имеет ли это какое–либо отношение к ее гибели?
– Конечно, да! – не задумываясь, выпалила Олуэн. – Он погубил ее! Он ее просто убил! Элен была в отчаянии. Я слышала, как она говорила, что покончит с собой…
– Ваша подруга Элен и не собиралась кончать с собой, – сказал Генри. – Она была убита.
– Убита? – запинаясь, повторила Олуэн. – О нет, нет.., этого не может быть. Кто мог ее убить?
– Это я и хочу узнать… А теперь, будьте добры, расскажите мне все, что вам известно об Элен и Майкле Хили.
– Это началось месяцев шесть назад. Элен вдруг стала уходить по вечерам, а куда – не говорила. Раньше она так не делала. Я не сразу обратила на это внимание, ведь по роду своей работы я вечерами обычно в театре. Но дальше больше… Я.., я очень переживала. Я ведь просто обожала Элен, мы так дружили.
– Она намного старше вас, не так ли?
– Да, больше чем на десять лет. Но это не имело значения. Она была удивительным человеком… Пока не началось все это.
– Когда она познакомилась с Майклом Хили?
– Самое смешное, что она знала Майкла и Терезу очень давно – гораздо раньше, чем меня. И сперва, когда я ее спрашивала, где она пропадает вечерами, Элен отвечала, что ужинает у них. Мне было немного обидно, я чувствовала себя одинокой, брошенной, но ни о чем, таком я не подозревала. Только злилась, что эта парочка так завладела Элен. Потом однажды вечером, когда предполагалось, что Элен у них, я встретила в театре Терезу. Тогда я поняла, что Элен где–то с Майклом, – Олуэн шмыгнула носом. – Когда она вернулась домой, я спросила ее как бы между прочим: «Ну как там Тереза?» Элен ответила: «Да ничего, мы втроем отлично поболтали». Это было ужасно: я поняла, как давно она меня обманывает.
– Знала ли миссис Хили.., э.., мисс Мастере о том, что происходит?
– Я.., не уверена. Иногда мне казалось, не может не знать, а иногда, когда я видела, как они дружелюбно говорят друг с другом, я не могла себе представить… – Олуэн замолчала и снова высморкалась. – Вы не знаете, инспектор, какая Элен замечательная. Если она не оставила записки, то это, верно, потому, что не хотела огорчать Терезу.
– Я чувствую, мисс Пайпер, – сказал Генри, – что все слухи об Элен и Майкле, которые витают по редакции, исходят от вас. Олуэн и не пыталась этого отрицать.
– А чего ради мне молчать? Я считала, что Тереза должна обо всем узнать и положить этим встречам конец. Но не могла же я прямо подойти к ней и все выложить? Мне кажется, она так и осталась в неведении. Впрочем, теперь это уже неважно… Если бы вы знали, как это было ужасно.
– Что именно?
– Видеть Элен в таком отчаянии. Весь последний месяц она так страдала! Майкл к ней охладел, я сразу поняла.
Генри отметил, что Олуэн отбросила его предположение об убийстве, как совершенно невозможное. Он поймал себя на том, что и сам стал раздумывать: а не самоубийство ли это? Но даже если самоубийство, случаи вовсе не такой простой, каким он кажется на первый взгляд.
А Олуэн снова завела:
– Я еще не рассказала вам самого худшего. Доктор все равно это обнаружит…
– Элен была беременна?
Олуэн кивнула с несчастным видом.
– Еще кто–нибудь знает об этом?
– Да, она рассказывала одному человеку. Не Майклу, кому–то другому. То есть Майклу, я полагаю, она тоже сказала. Но не ему одному. А мне она так и не сказала ничего! – в отчаянии крикнула Олуэн.
– Тогда откуда же вы это знаете?
– Вчера Элен рано ушла из редакции, – начала объяснять Олуэн, – сразу же после ленча. Ей ведь предстояло работать всю ночь. Я забежала домой переодеться перед театром, а она с кем–то разговаривала по телефону. И я услышала: «Доктор говорит, что это точно. Не знаю, что делать. Он никогда ее не оставит – вы это знаете не хуже, чем я. Я бы хотела умереть!» Потом она услышала, что я пришла, и быстро повесила трубку. Я стала спрашивать, все ли у нее в порядке, но она лишь улыбнулась и сказала: «Все хорошо, только вот насморк совсем замучил». Потом ушла в редакцию, а сегодня прихожу, и говорят…
Увидев, что она вот–вот снова заплачет, Генри поспешно спросил:
– Когда вы видели ее в последний раз? Ведь вы заходили в редакцию вечером?
– Заходила. Я видела ее мельком: попрощалась с ней, когда шла к лифту. Ее дверь была приоткрыта. Но я не стала ей мешать. Никто не смел беспокоить ее во время работы.
– В котором часу это было?
– Честное слово, не знаю… Что–то поздно. Наверно, после трех. Все остальные уже испарились.
– Стало быть, после трех Элен еще была жива… А вы не заметили, термос стоял в ее комнате?
– Нет, его не было. Я даже подумала, куда он делся? Ведь когда Элен сидит с ночной работой, термос всегда перед ней на столе.
– Как вы добрались до дому в такое позднее время?
– Пешком.
– Вы шли пешком до Кенсингтона под таким дождем? Мне хотелось собраться с мыслями, – просто ответила Олуэн. – В театре я почти забыла об Элен. А когда я ее увидела, все снова ожило. Я шла и думала, чем ей помочь…
– Мисс Пайпер, а как вы попали в редакцию после спектакля? Разве парадные двери не были уже заперты?
– О, у меня есть свой ключ. – Олуэн пошарила в сумке и достала большой блестящий ключ. – Вот он. Я ведь часто бываю здесь в неурочное время.
– А у кого еще есть такие ключи?
Олуэн подумала.
– У мисс Френч, у Терезы, Патрика и мисс Филд. И у Элен был свой.
– Ну что ж, – заключил Генри, – спасибо, что вы мне все это рассказали. Но больше пока никому не рассказывайте. Идет? – Он ободряюще ей улыбнулся:
– Представляю себе, как вам тяжело.
– Со мной все будет в порядке.
Она встала. Генри бросилось в глаза, как сочеталась в ней ранимость юности и твердость волевой натуры. Такая девушка способна не только глубоко чувствовать, в ней ощущается и душевная сила.
– Можно будет как–нибудь взглянуть на вашу квартиру? – спросил он. – Ну, скажем, нынче вечером?
– Я буду дома от пяти и до театра.
Олуэн записала твердым аккуратным почерком номер своего телефона и вышла. Генри вызвал к себе Эрнеста Дженкинса. Последний оказался долговязым, щуплым юношей с резкими и комичными чертами лица. Он весело подтвердил: да, он один из лаборантов «Стиля». Да, именно он дежурил вчера вечером и помогал Майклу Хили.
– Не скажу, чтоб у меня, было много работы. Мистер Хили любит сам печатать свои снимки и даже не пускает никого к себе в лабораторию.
Эрни также подтвердил, что в половине двенадцатого он заварил в термосе чай для Элен. Но в кабинет к ней его не отнес. Майкл Хили рассердился, что из–за какого–то чая Эрни бросил отпечаток, который нужно было ослабить, и велел ему снова взяться за работу.
Слово «ослабить» прозвучало для Генри как удар колокола.
– Что значит «ослабить»?
– Сделать фотографию светлей, – пояснил Эрни, – Для этого вы используете циан?
– Ага…
– Сколько же еще его оставалось?
– Больше полбутылки, – без колебания ответил Эрни.
– А каким образом вы достаете из шкафа циан?
– Ключи обычно у Фреда – старшего лаборанта. Он выдает нам под расписку то, что мы просим. Но вчера готовили парижский выпуск, понимаете…
– И у кого же были ключи?
– У мистера Хили. Это значит, что все шкафы были открыты, а я просто брал, что нужно.
– И, уходя, он не запер их?
– Не знаю.., он отослал меня домой часов в двенадцать, а сам еще оставался.
– Как вы выбрались из здания? У вас есть ключ?
– У меня? Откуда, черт возьми? А выбраться проще простого: изнутри эти замки открываются, а потом надо просто захлопнуть дверь.
– Спасибо, Эрни. Пока все. Но вы мне можете еще понадобиться.
– Я буду в лаборатории, начальник, – беззаботно бросил Эрни и исчез. Оставшись один, Генри попытался собраться с мыслями. Это удалось ему не сразу. Генри вынужден был признаться себе, что в такой атмосфере бурных страстей и пылких темпераментов ему не всегда удается вести расследование по намеченному пути. На чем–то нужно было сосредоточиться. Он позвонил сержанту и попросил принести сумочку умершей. Сержант сообщил, что сумочку тщательно исследовали, но так же, как и на термосе, не обнаружили на ней ничьих отпечатков пальцев, кроме самой владелицы. А на бутылочке с цианистым калием и вовсе не было отпечатков.
Содержимое сумочки тоже не представляло собой ничего интересного. Позолоченная пудреница, дорогая губная помада, два грязных носовых платка и два чистых, расческа, авторучка и три ключа на кольце – один в точности такой, как тот, который инспектор видел у Олуэн. В кошельке свиной кожи восемь фунтов и немного мелочи. Там же корешки нескольких театральных билетов, квитанция на пару туфель, несколько визитных карточек и неиспользованный обратный билет Хиндхерст (графство Сур–рей) – Лондон. А в маленькой коробочке слоновой кости хранились красивые визитные карточки самой Элен – такие же, как та, что на двери ее кабинета. Была еще маленькая записная книжка–календарик. Генри обрадовался было, но, к его разочарованию, в книжечке были указаны лишь деловые встречи. Две записи все же привлекли его внимание. Одна, сделанная месяц назад, а другая лишь вчера. Каждая запись состояла из одного слова: «Доктор». Генри снова взглянул на железнодорожный билет. Дата совпадала с днем первого визита к доктору – в субботу. Это была уже какая–то ниточка, но, если вспомнить, что ему сказала Олуэн, все, к сожалению, понятно и так. Генри вздохнул, снова сложил вещи в сумочку и послал за Терезой Мастере.
Тереза вошла спокойно, и как только она произнесла: «Здравствуйте, инспектор», – Генри тотчас узнал тот надменный, аристократический голос, который слышал ранее в коридоре.
С первого же взгляда Генри понял: Тереза и в самом деле обладает тем, что Марджори Френч определила как «чувство моды». Он не сразу сообразил, что Тереза не так уж красива. Она выглядела необыкновенно эффектно. Высокая, с фигурой манекенщицы, в прямом платье из алого джерси, казавшемся совсем простеньким, но на самом деле очень хорошо скроенном и сшитом. На шее десяток золотых цепочек разной толщины, на худощавом запястье столько же золотых браслетов. Ее крашеные светлые волосы изящно причесаны, грим безупречен.
Она села, скрестив красивые ноги.
– Можно закурить, инспектор?
– – Прошу вас.
Из огромной сумки крокодиловой кожи Тереза извлекла золотой портсигар. Изысканная, очень «породистая», с нервными, немного порывистыми движениями, она напоминала ему норовистую скаковую лошадку чистых кровей.
И Генри осторожно перевел ее через первые препятствия. О предыдущем вечере она рассказала то, что он уже знал. Готовили парижский выпуск, затем появился Горинг, пригласил всех к себе выпить шампанского, после чего их всех доставили домой. Тереза не отрицала, что в течение вечера несколько раз заходила в лабораторию к Майклу. Термос она видела, он стоял в кладовой.
– Между прочим, инспектор, – добавила она, – мы с Майклом можем забрать наши чемоданы?
– Да, пожалуйста, – Генри глубоко вздохнул, прежде чем отважился затронуть щекотливую тему. – Вы и ваш муж были очень дружны с мисс Пэнкхерст?
– Да. Мы оба с ней дружили, – ответила она без колебаний. Затем добавила:
– Особенно, конечно, Майкл. – Тереза задумалась на минутку. – Не знаю, что вам тут рассказывала Олуэн Пайпер… – Генри предпочел промолчать, и Тереза быстро продолжала:
– Относительно Элен в Майкла тут ходили разные глупые слухи. Что–то, может быть, дошло и до вас. Но это неправда! Или почти неправда. Я ведь дурочка, это всякий скажет. А Элен такая умная и образованная. У нее было много общего с Майклом. Они часто ужинали вместе. Ходили в театры и на концерты. Может быть, между ними и был небольшой флирт… Только это совершенно неважно. В маленьких мирках, таких, как наш, вечно все преувеличивают. Мой брак вполне счастливый. И Элен всегда была моим другом. – Она говорила короткими отрывистыми фразами. Паузы между ними походили на восклицательные знаки.
– Если вы ее так близко знали, не могли бы вы рассказать мне подробнее о ее личной жизни, друзьях…
Терезу эта просьба слегка озадачила.
– По–моему, вне стен редакции у Элен не было друзей. Тетушка, то есть мистер Уэлш, ее давний поклонник, он очень комично за ней ухаживал. Ну и еще, конечно, Олуэн, она боготворила ее как школьница.
– Мне кажется, – они не так уж подходили друг к другу, чтобы снимать вместе одну квартиру.
– Вы правы. Но у Элен добрая душа… Олуэн поступила к нам всего год назад. Прямо с университетской скамьи. Ей негде было жить. Она ютилась в какой–то кошмарной гостинице и никого не знала в Лондоне. Как раз в то время вышла замуж сестра Элен и уехала в Австралию, Вот Элен и пожалела Олуэн, уступила ей комнату. Сначала на время, пока Олуэн себе что–нибудь не подыщет. Потом Олуэн упросила Элен разрешить ей остаться. Сердце у Элен доброе, к тому же ей, конечно, трудновато было платить одной за всю квартиру. Так и вышло…
Поделиться книгой: