Сотый рейс «Галилея» (книга 1)

– Ну-ну, договаривай, – засмеялся Рилонда. – Что принцы только развлекаются и бездельничают? Что ж, земные принцы – возможно… Но Атонских королей воспитывают по-другому. Знаешь, что я постоянно слышал в детстве? «На твоей планете 8 миллиардов людей. И ты в ответе за каждого. За каждого, ты осознаешь это? Ты рожден королем, чтобы служить атонскому народу… Король должен думать не о своих правах, а о своих обязанностях… Власть – это огромная ответственность…» Ну и так далее. Вот я и привык – работать для народа. И не могу по-другому… – он пожал плечами. – А еще Атонский король никогда не должен прекращать самообразование.

– Я так и понял, – кивнул Алан.

Действительно, будучи отличником в школе (старался для поступления в Академию), Алан, тем не менее, не представлял, что можно знать столько, сколько знал принц Рилонда, причем во всех областях человеческой деятельности – от физики и экономики до психологии и живописи. Алан еще никогда не встречал человека, умеющего так эрудированно, легко и увлекательно говорить на любую тему. При этом принц умел и слушать – внимательно, понимающе; поэтому общаться с ним было невероятно интересно…

Накануне остановки на Эйри «вечерку» отменили – нужно было приготовиться к предстоящей загрузке продуктов и прочих запасов для дальнейшего полета. Официанты получили несколько свободных часов; Алан оправился на обзорную площадку, предполагая, что принц находится там, и не ошибся: принц сидел на скамейке возле огромного иллюминатора и наблюдал за несущейся неподалеку от «Галилея» кометой с пышным, разбрызгивающим сияние хвостом.

– Привет, – кивнул он. – Садись. На «вечерку» еще не опаздываешь?

– «Вечерку» сегодня отменили, из-за остановки на Эйри.

– Ого, так ты сегодня свободен? Поздравляю!

– Спасибо. Рилонда, расскажи мне об эйринцах. Какие они?

– Боишься какого-нибудь нового Фаттаха? – улыбнулся принц.

– И это тоже, – вздохнул Алан.

– Не беспокойся, эйринцы не такие. Эйринцы… Это удивительные люди. Я бы назвал их аристократами разума. На Эйри престижно быть не богатым, хотя это вовсе не возбраняется, престижно быть умным. Человек ценен не тем, что имеет, а тем, что собой представляет. Для них наука – наиважнейший аспект жизни, интеллектуальное самосовершенствование возведено в культ. Из четырех планет на Эйри самые развитые, совершенные технологии практически во всех сферах приложения человеческого разума… Недаром же главный управляющий орган планеты – не партия, не какой-нибудь сенат, а Высший Научный Совет, возглавляемый умнейшим, – Рилонда на секунду задумался, затем продолжил. – Наверное, из того, что я сейчас сказал, у тебя может сложиться образ эдаких скучнейших зануд, выражающихся только научными терминами, но это совсем не так. Эйринцы не отказывают себе в удовольствиях, они обычно прекрасно поют и танцуют, у них очень развиты искусства, высок уровень художественной литературы, которая традиционно отличается глубокомыслием и изяществом языка. Религия, если можно назвать ее таковой, весьма оригинальна – наука Эйри не отрицает существование каких-то высших сил, но для них Бог – это сама Жизнь, обладающая собственным Разумом, собственными законами и правилами, не зависящими от людей. И эйринцы умеют жить, соблюдая эти правила, так, чтобы Жизнь была к ним благосклонна, и умеют ей искренне радоваться. Они уравновешенны, самодостаточны, и даже самые негативные обстоятельства не раздражают их, а лишь побуждают к очередному анализу Жизни. И все, включая Президента ВНС господина Неро – очень легкие, приветливые, приятные в общении люди. Своим оптимизмом они, если можно так выразиться, оживляют все вокруг. Впрочем, завтра увидишь сам.

– Так интересно, – зачарованно протянул Алан. – А про Ном?

– Хм… Ном – самая загадочная из планет. Номийцы очень скрытны по отношению к нам, представителям других цивилизаций, и даже в настоящее время мы имеем мало сведений об их жизненном укладе. У Нома непростая история, в ней много крови, казней, войн, имеющих целью передел власти, но последний век прожит довольно спокойно. Основа мировоззрения номийцев – их государственная философия, единая для всех и довольно сложная, предполагающая полное самоотречение и самопожертвование личности в интересах общества. Жизнь простого номийца регламентируют жесткие законы, оставляющие мало личных свобод и предписывающие во всем подчиняться Главной Партии – это единственная политическая сила, управляющая планетой. Лишь членство в Главной Партии дает некоторые привилегии – в частности, право на высшее образование, право занимать государственные должности, – но это членство надо заслужить многолетним безупречным служением обществу. Управляет планетой председатель Главной Партии, его полномочия бессменны и пожизненны, и только после смерти Правлением Партии выбирается следующий. Сейчас Председателем является господин А-Тох, это очень умный и образованный человек, прекрасный дипломат. В угоду общим интересам «четверки» он способен даже (конечно, частично и временно), поступиться интересами родной планеты, но его истинных целей и планов не знает никто и никогда. Номийцы всегда настолько запутывают политическую игру, что нужно постоянно быть начеку, и доверять им опасно. Я тебя не утомил? – вдруг заботливо осведомился принц.

– Нет, что ты! – воскликнул Алан. – Это так не похоже на то, что написано в школьных учебниках!

Действительно, краткий курс планетоведения Алан проходил в школе, но то скучнейшее изложение по схеме «материки – природные ресурсы – государственное устройство» не шло ни в какое сравнение с увлекательными рассказами его нового друга.

– Это потому, что я изучал планетоведение очень подробно, и, к тому же имею практический опыт общения, – улыбнулся принц.

– Конечно, – согласился Алан, и, немного поколебавшись, вдруг решился. – Рилонда, разреши задать тебе еще один вопрос? Отношения между Атоном и Вергой… Они очень волнуют всех. Ну… ты понимаешь.

– Я понимаю, – принц поднялся с места, и, сделав пару шагов вперед, остановился у огромного иллюминатора. – Да, я все понимаю, и меня отношения между Атоном и Вергой тоже очень волнуют. – Он задумчиво посмотрел куда-то вглубь черного пространства и, вздохнув, продолжил. – В основе наших противоречий лежат совершенно разные методы ведения внешней политики. Атон считает, что государственное устройство – сугубо внутреннее дело каждой цивилизации, что никто не имеет права диктовать народу другой планеты, как ему жить, и, соответственно, мы с уважением относимся ко внутренним делам других государств «четверки» и никогда не вмешиваемся в них. У нас достаточно работы по совершенствованию жизни людей на собственной планете… Вергийцы же почему-то воображают, что знают, как будет лучше для всех, они постоянно критикуют прочие цивилизации, пытаются навязать свои правила, мерки, критерии… И, поскольку общественным строем на Верге является демократия, а на Атоне – монархия, разумеется, Атон и подвергается наибольшим нападкам и обвинениям в отсталости и консерватизме с их стороны. Они решили за атонский народ, что ему пора установить демократию, вот только забыли самую малость – спросить у самих атонцев, что они думают на этот счет…

На самом деле, «плохих» общественных укладов не бывает. Любой государственный строй хорош, если он устраивает живущих при нем людей. Например, атонская монархия зиждется на постулате, что гораздо проще воспитать с детства порядочным и ответственным одного человека, чем выбирать из нескольких неизвестных взрослых людей, совершенно не представляя, что на самом деле у них на уме, и будет ли выбранный кандидат управлять государством в интересах народа или в своих собственных. Кроме того, современная монархия на Атоне совсем не та, что, к примеру, пару столетий назад. Король вовсе не является единственным и безраздельным правителем. Ведь наш Государственный совет – не что иное, как тот же парламент, составленный из жителей всех исторических областей Атона, которые, в свою очередь, являются представителями от Советов своих регионов. Члены Госсовета выбираются всенародным голосованием, и король обязан считаться с решениями этого органа. Правом вето монарх обладает только в самых исключительных случаях. Таким образом, король Атона управляет планетой в союзе с собственным народом, всегда будучи в курсе его проблем и ожиданий, имея постоянную «обратную связь». Уровень жизни атонцев объективно высок, личные права и свободы, в том числе экономические, не ограничены. Таким положением дел довольны все, доказательством чему является, к примеру, полное отсутствие каких-либо бунтов и восстаний в течение последних двухсот лет. Наша столь длительная мирная жизнь – это наше достижение, которым мы, атонцы, гордимся. В то время как на Верге регулярно случаются народные волнения даже при демократическом строе; демократия там фактически давно уже выродилась во власть денег, о продажности вергийских сенаторов и Президента ходят легенды. Да, на Верге множество политических партий, Президент избирается всенародным голосованием раз в 4 года, но на деле из всех кандидатов побеждает просто самый богатый, вне зависимости от уровня интеллекта и личностных качеств, что приводит порой к печальным последствиям. Возможно, поэтому Вергу то и дело потрясают финансовые кризисы, отражающиеся на благосостоянии народа не лучшим образом. То есть, как показывает практика, провозглашение демократии самым прогрессивным общественным строем еще не означает автоматического достижения всеобщего процветания; однако мы, атонцы, придерживаемся мнения, что все это – исключительно внутренние дела суверенной Верги, и уважаем ту действительность, которая устраивает вергийский народ. А вергийское правительство, напротив, считает, что оно обязано обустроить всю Вселенную по своему образу и подобию, осчастливить демократией всех, и прежде всего, конечно, Атон. Вот мы и пытаемся в своих отношениях с Вергой корректно гасить их постоянные нападки…

И кроме всего того, о чем я тебе здесь рассказал, в отношениях Верги с другими планетами присутствует еще один аспект. Многие уже давно поняли, что столь упорная борьба за демократию обусловлена более глубинными причинами и, скорее всего, является лишь прикрытием для осуществления планов совсем иного толка… Но об этом я уже не имею права говорить в частной беседе. Могу лишь обещать тебе, что и впредь мы – я, отец, наши дипломаты – будем с вергийцами терпеливы и не допустим конфликтов. Все наши политические усилия были и будут подчинены этой цели.

– Ну, после такого обещания я уж точно успокоюсь, – обрадовался Алан.

Принц снова улыбнулся.

– Что ж, я рад… а вообще межпланетная политика – это очень и очень сложно. Сотни и тысячи нюансов по каждой проблеме, по каждой планете… Легче всего, конечно, с эйринцами. Они всегда согласны с Атоном в том, что не следует вмешиваться ни в чьи внутренние дела. Кстати, завтра обязательно посмотри на столицу Эйри, Уймари. Это очень красивый город.

– Папа говорил – город-праздник, – вспомнил Алан.

– Город-праздник? Это, пожалуй, подходящая метафора, мне нравится, – одобрил принц. – Приходи сюда завтра после обеда, когда приблизимся к Эйри, я постараюсь показать тебе здания, которые знаю.

– Конечно, приду, – кивнул Алан, – не могу же я пропустить такое!

Они побеседовали еще немного, затем, попрощавшись, разошлись; а назавтра после обеда, поскорей покормив Ника, вместе отправились на обзорную к иллюминатору, за которым постепенно вырастала, приближаясь, планета Эйри – бело-голубая, с виду точь-в-точь такая же, как Земля…

И хотя Алан знал, что все обитаемые планеты из космоса выглядят почти одинаково – из-за атмосферы и воды, – все же ощутил щемящее тепло – как будто вернулся в прошлое, в свой полет на шлюпке вокруг Земли. Тогда ему казалось: протяни руку, и этот красивый хрупкий шарик поместится на ладони…

– Уже близко, – произнес Рилонда. – Скоро начнет светлеть.

И действительно, космическая мгла раздвигалась, редела, уступая пространство свету, растущему, надвигающемуся вместе с планетой. Эйри уже заполняла собой весь иллюминатор, весь космос; проступили неясные очертания материков. «Галилей» замедлил ход и теперь медленно плыл сквозь толщу облаков, спускаясь к разноцветной поверхности планеты. Среди зеленых лесов, желтых равнин и синеватых гор точками темнели города, и к одному из них, самому большому, стремился корабль.

– Уймари, – снова сказал принц. – Ну, теперь смотри…

И перед изумленным взором Алана развернулось восхитительное, фантастическое зрелище. Высотные здания, состоящие из невероятного симбиоза всех геометрических форм: цилиндров, сфер, конусов, пирамид – соединялись друг с другом ажурной сетью переходов и горизонтальных лифтов; словно гигантские грибы, высились цилиндрические многоэтажки с куполообразными крышами; под каждым куполом, вверху, окружая «ножки» грибов, вращалось по два – три кольца, состоящих то ли из огня, то ли из плазмы: они сияли, переливались желтым, зеленым, оранжевым, цвета перетекали из одного в другой, словно смешивались морские волны. Светлые тона, обилие прозрачных материалов, множество окон создавали ощущение легкости и изящества, придавали Уймари изысканный и нарядный вид. Словно тонкие нити, город оплетали многоуровневые дороги, по которым двигались транспортные средства элегантных, обтекаемых форм; такие же мелькали и в воздухе. По одной из магистралей, перерезавшей неширокую реку, мчался поезд – округлый, с выпуклыми разноцветными стеклами, с высоты напоминавший гусеницу. «Галилей» планировал все ниже, и стали различимы четкие линии улиц, фонтаны замысловатых форм, яркие вывески, деревья и цветы – все газоны были так густо усыпаны ими, что Алану показалось, будто он чувствует чудесный аромат, пронизывающий чистый, свежий воздух Эйринской столицы. Восторг охватил землянина, не оставив места никаким другим чувствам; так вот почему отец называл этот город праздником!

– Потрясающе, – прошептал он. – Ничего подобного никогда в жизни не видел…

– Да, это великолепно, – мечтательно вздохнул Рилонда. – Каждый раз восхищаюсь… Вон там – Эйринская Космическая Академия, – он указал рукой на комплекс конусообразных строений на окраине города. – А это – здание Высшего Научного Совета.

Огромный эллипс со срезанной крышей, увенчанный, словно короной, сложным сооружением из разновысотных пирамид, смотрелся причудливой смелой фантазией, но самым поразительным было то, что он еще и вращался! Медленное движение было едва различимо глазом, но все же заметно…

– Почему он вращается? – спросил Алан.

– Наука должна видеть все стороны света, – улыбнулся принц.

– А эти грибы с разноцветными кольцами?

– Обычные жилые дома. А кольца – энергетические накопители.

– Везет же эйринцам…

– Почему – везет? Все это они создали сами. Вот каким бывает результат, когда в качестве главных ценностей люди чтут образование, науку и самосовершенствование…

– Вот бы пожить здесь…

– Да-да, подходящая мечта для земного официанта, – раздался насмешливый голос; Алан и принц обернулись: сзади стоял незаметно подошедший Саид. – Ты так увлекся созерцанием красот Эйри, что даже не слышишь космофон. Не хочешь ли немного поработать? Пора накрывать к ужину, и миссис Хорн сегодня не в самом радужном настроении…

– Да-да, конечно, – смутился Алан. – Уже иду. Пока, Рилонда.

– Увидимся, – улыбнулся принц.

Пока он управлялся с сервировкой (чуть-чуть дольше, чем обычно, ведь накрывать пришлось уже не четыре, а пять столов), «Галилей» мягко сел на Эйринском космодроме; и снова, как при отлете с Земли, агенты службы безопасности охраняли посадку важных лиц. Алан закончил немного раньше, и с интересом наблюдал, как Поль-Анри старательно покрывает кремом розовый двухэтажный торт, поясняя: «У кого-то из вергийских министров сегодня день рождения», когда в кухню вошла миссис Хорн.

– Быстро, быстро, официанты, – она хлопнула в ладоши. – Пассажиры уже на местах.

Алан заторопился, выбежал в зал и уже приближался к своим журналистам, как вдруг взгляд его совершенно случайно упал на столик Президента ВНС Эйри, и в ту же секунду он замер, остолбенело застыв на месте.

За столиком сидел Президент ВНС Неро, высокий, темноволосый и зеленоглазый пожилой мужчина с мудрым, спокойным выражением лица, а рядом с ним…

Рядом с ним весело смеялась, очевидно, над какой-то шуткой молодого человека, расположившегося напротив, самая прекрасная девушка во Вселенной.

ГЛАВА 10. ЭНИТА

Девушку звали Энита, и она была дочерью Неро, а молодой человек по имени Дайо – его племянником, то есть двоюродным братом Эниты. Все это Алан знал из списка пассажиров, выученного еще на Земле.

Но тогда, запоминая список, он ведь не представлял, какая она – Энита…

И сейчас вокруг него исчез весь мир, вся Вселенная. Потерялись, уплыли за пределы чувств пространство и время, и осталась только она – изящное, хрупкое чудо с огромными зелеными глазами – самое красивое, что он когда-либо видел в жизни. Вот она улыбнулась, и сердце его, словно в водопад, разом рухнуло в ощущение невыразимого, доселе неведомого блаженства. Стоять вот так, глядя на нее, он, наверное, мог бы вечно…

И неизвестно, сколько на самом деле продлился бы его ступор, если бы не принц Рилонда. После обмена приветствиями с Неро тот шел к своему месту, и, мгновенно оценив обстановку, незаметно дернул друга за рукав и быстро прошептал:

– Не смотри на нее так, неудобно!

Это привело Алана в себя. Вернулась реальность, звуки и краски. Он развернулся, подошел к ближайшему из своих столов и попытался сосредоточиться на работе.

Усилием воли заставил себя думать о блюдах и напитках. Познакомился с журналистами – эйринцами, отметив, что они оказались точь-в-точь такими, как описывал Рилонда: легкими, приятными в общении, действительно будто бы оживлявшими все вокруг (в их присутствии все сразу заулыбались, лишь Фаттах смотрел на новичков с обычным презрением). Порекомендовал жителям уже полюбившейся ему планеты наиболее удавшиеся блюда. Помог землянам вспомнить, как правильно приветствовать эйринцев – поднять правую руку, обратив ее открытой ладонью к собеседнику. Посоветовал диетический пудинг атонцу, неважно чувствовавшему себя после взлета…

Одним словом, старался. Вот только мысли никак не желали согласовываться с действиями: они упорно стремились к Эните. Ее присутствие он чувствовал всем своим существом, и это кружило голову, смущало до дрожи в руках, до жаркого румянца. Перевести дыхание и расслабиться он смог только после того, как она вместе с отцом и братом покинула ресторан. Однако тут же, одновременно, его захлестнуло отчаянное желание видеть ее – хотя бы издалека, хотя бы украдкой бросая мгновенные взгляды…

В таком смятенном состоянии он доработал смену с пассажирами, затем – с персоналом. Сбегал покормить Ника и сразу вернулся на кухню – с непрерывно пульсирующей в голове мыслью – пусть она придет на «вечерку»! Пусть она придет…

Но она не пришла. Как обычно, не было и Рилонды. Заглянули ненадолго трое журналистов – эйринцев; выпив по стакану маньяри, рассказали пару смешных историй и ушли, оставив после себя шлейф блестящего, искрометного обаяния. Прочие посетители, не сговариваясь, смотрели им вслед: восхищенно, растерянно и даже завистливо, но равнодушных не было.

– Интересно, они такими рождаются, или они этому учатся? – спросила одна из девушек – журналисток Фаттаха.

– Чему «этому»? – криво усмехнулся тот.

– Ну, – девушка пожала плечами. – Так любить жизнь. Так радоваться ей…

– Учатся. У них такая философия. А тебе следовало бы это знать, как человеку с высшим образованием! – высокомерно припечатал Фаттах.

Девушка обиженно надула губки и отвернулась.

Алан мысленно подсчитывал дни, оставшиеся до прилета на Ном. Если Энита не будет ходить на «вечерку», то – завтрак, обед, ужин… сколько их осталось? Не так уж много…

Ночь была бессонной: еще никогда его не обуревало столько чувств сразу. Восхищение и нежность, радость и растерянность, отчаяние и тоска теснились в груди одновременно, до боли, до ощущения острого излома, натянутой и готовой вот-вот лопнуть струны. Он встретил лучшую на свете девушку, но она-то, скорее всего, его даже и не заметит, столь далеки они друг от друга. А он теперь не сможет жить без нее… Не сможет закрыть глаза, чтобы не увидеть ее – только ее, и наяву, и во сне. И что он будет делать после саммита, который продлится всего неделю, когда она улетит на Эйри, навсегда? Даже представить страшно…

Измученный, под утро он уснул – отсилы на час, и проснулся еще более усталый, чем вечером. Своему отражению в зеркале испугался – бледный, осунувшийся, с глубокими кругами под глазами. Сделал душ почти ледяным, но это не помогло, и на работу он побрел в совершенно разбитом состоянии.

Рилонда пришел на завтрак чуть раньше.

– Доброе утро, – поприветствовал он. – Выглядишь ужасно. Не спал?

Алан отрицательно покачал головой.

– После завтрака зайди ко мне в каюту. Надо поговорить.

– Хорошо…

После завтрака, прошедшего так же, как и вчерашний ужин – со сбоями в стуке сердца при тайных взглядах на Эниту – Алан постучал в дверь каюты принца.

– Входи, входи, – Рилонда улыбался. – Присаживайся.

И снова, как несколько дней назад, Алан обессилено опустился в кресло. Принц расположился напротив.

– Ну давай, рассказывай, – фраза прозвучала сочувственно и даже с некоторым оттенком жалости. – Совсем не спал? Все настолько серьезно?

– В жизни не видел никого красивее, – отчаянно выдохнул Алан. – Когда я смотрю на нее, у меня… сознание улетает. А когда она улыбается, мне кажется, что улыбается весь мир…

– Понятно, – принц откинулся в кресле и усмехнулся. – Да, она хороша… Я знал, что у Неро две дочери, но никогда их не видел, потому что он не смешивает политику и семью. Энита… Эни-та. Я ведь изучал древний эйринский. «Эни» на нем означает «прекрасный», «та» – цветок… Но если она так тебе нравится, подойди и познакомься с ней, в чем проблема? Алан вытаращил глаза.

– Ты, наверное, шутишь? Она дочь Президента ВНС Эйри! А я – землянин, да еще и официант!

На лице Рилонды появилось выражение досады.

– Я ведь пытался рассказать тебе об эйринцах, и мне казалось, что ты слушал внимательно! Я говорил, что эйринцы оценивают людей прежде всего как личностей… Звание, происхождение для них значения не имеют! «Землянин», «официант» – это в корне неверная постановка вопроса! Тебе надо подумать о том, как стать интересным для девушки, которая наверняка умна и самодостаточна! Тебе надо чем-то «зацепить» ее внимание, вызвать эмоциональный всплеск, понимаешь?

– Понимаю, – растерянно произнес Алан. – Но только чем я… Чем я могу быть ей интересен?

– Хм… – принц оглядел его с головы до ног критическим оценивающим взглядом. – А вот над этим действительно надо подумать.

Алан сник.

– Да не расстраивайся ты так, я что-нибудь придумаю, обещаю, – утешил его Рилонда.

Но ни после обеда, ни после ужина принц не подал ему никакого знака – видно, так ничего и не пришло ему в голову…

«Конечно, что можно про меня придумать? – вздыхал Алан, возвращаясь от Ника на «вечерку». – Я совершенно обыкновенный… Вот если бы я был хотя бы космическим пилотом…»

В зале ресторана на этот раз была Энита!

Она и Дайо сидели неподалеку от журналистов и негромко переговаривались. Алан обрадовался, но подойти к их столику, конечно, не решился. Заказ у эйринцев приняла Лю.

Через десять минут Саид включил музыку; Алан присел у стойки подождать, пока Ахмед готовит коктейли для землян, но, обернувшись, чуть не выронил поднос из рук: Фаттах танцевал с Энитой.

Боль так остро уколола в сердце, что Алан едва устоял на ногах. Сияя от самодовольства, Фаттах разливался перед девушкой соловьем, наверняка живописуя свои многочисленные подвиги; Энита слушала его молча, с легкой полуулыбкой на губах. Алан с трудом добрался до столика землян и принялся раздавать напитки; и тут в дверях появился Рилонда.

С минуту он внимательно наблюдал за танцующей парой, затем подошел к миссис Хорн и что-то вполголоса сказал ей (она торопливо закивала), затем поманил к себе Алана.

– Идем, – сказал он, когда тот приблизился.

– Куда? – испугался Алан.

– Увидишь, – и принц направился в сторону столика со скучавшим Дайо.

Подойдя к эйринцу, Рилонда поднял правую руку ладонью вперед.

– Приветствую Вас, господин Дайо, разрешите предложить Вам свое общество на этот вечер?

Дайо улыбнулся и вскочил, открыв ладонь в ответ.