Помоги проекту - поделись книгой:
Жану Грандье, воспитаннику прославленного парижского коллежа Сент-Барб, было в ту пору всего пятнадцать. Природа одарила его редким умом, физической силой и необыкновенной выносливостью. Он с легкостью переносил пятидесятиградусные морозы, проявил необыкновенную ловкость в борьбе с полярными волками и в довершение всего, будучи тяжело раненым, собственноручно уничтожил пятерых главарей шайки «Коричневая звезда» и освободил свою сестру и Жанну Дюшато, угодивших в плен к злодеям.
Во Францию Жан Грандье вернулся сказочно богатым и одержимым жаждой новых приключений. Через несколько месяцев спокойной жизни он жестоко заскучал. Его живая натура требовала впечатлений и действия. Жан уже решил было организовать исследовательскую экспедицию и проникнуть в какой-нибудь неизведанный уголок Земли, но тут вспыхнула англо-бурская война.
Пылкая и благородная душа юноши мгновенно прониклась сочувствием к маленьким южноафриканским республикам, отчаянно сражавшимся за независимость. Его восхищали достоинство и величие «дядюшки Пауля» – президента Трансвааля Крюгера, который казался воплощением добродетелей бурского народа. Он влюбился в буров – этих солдат, ненавидевших войну и бравшихся за оружие только ради святого дела свободы. И само собой, Жан возненавидел англичан-завоевателей, развязавших жестокую войну.
С одной стороны – богатейшая и могущественнейшая империя с населением в четыреста миллионов человек, с другой – четыреста тысяч мирных фермеров, мечтающих лишь о том, чтобы весь мир оставил их в покое.
Жан Грандье размышлял: если большие государства так алчны и подлы, а политики только потворствуют их жадности, то любой честный человек должен действовать ради восстановления справедливости, не щадя своей жизни. Он молод, смел, богат и свободен, его влекут приключения, а душа полна ненависти к угнетению. Других причин и не требовалось, чтобы юноша стал добровольцем трансваальской армии.
Простившись с друзьями, Жан Грандье отправился в намеченное путешествие. Но едва его роскошный экипаж подкатил к парижскому вокзалу, как какой-то подросток лет пятнадцати бросился открывать дверцу, рассчитывая получить чаевые. Однако лакей грубо отшвырнул мальчишку прочь, и тот растянулся во весь рост, ударившись лицом о мостовую. Жан поспешно выпрыгнул из кареты, подхватил парня и поставил его на ноги.
– Прости, друг! – воскликнул он. – У тебя все цело?.. Прошу тебя – прими небольшое вознаграждение за эти неприятности…
Подросток, у которого струилась из носу кровь, пробормотал:
– Вы очень добры, сударь, но, право, ничего особенного…
– Бери, не стесняйся, – настаивал Жан, – и не поминай лихом нашу встречу.
Несколько золотых монет скользнули в ладонь подростка, и он разинул рот от изумления:
– Это все мне? Ну и ну!.. Благодарю вас, ваше сиятельство! Теперь-то я поглазею на белый свет!
– Любишь путешествовать? – спросил Жан.
– С пеленок мечтал… А теперь, благодаря вашей милости, смогу купить билет до Марселя.
– Постой, причем тут Марсель? – удивился Жан.
– Потому что там я уж как-нибудь изловчусь и непременно попаду в страну буров.
– Как?! Ты собираешься в волонтеры?[12] – вырвалось у Жана.
– Да уж больно охота поколотить этих надменных англичанишек!
– Как тебя зовут? – спросил Жан.
– Фанфан.
– Где живешь?
– Раньше жил на улице Грене, а теперь… ну, в общем, где попало.
– А родители?
– Отец пьянствует, а мать… уже пять лет, как она умерла, – ответил парнишка, и на глазах у него блеснули слезы.
– Значит, ты твердо решил записаться в трансваальскую армию?
– Тверже не бывает!
– В таком случае, Фанфан, я беру тебя с собой.
– Не может быть!.. Благодарю от всего сердца! С этой минуты я ваш на всю жизнь!
Так капитан Сорвиголова завербовал первого добровольца в свою роту разведчиков. В Марселе к ним присоединился еще один доброволец – раньше он работал поваренком на судне, а теперь потерял работу. Его звали Мариусом, но парень охотнее отзывался на прозвище Моко.
Вербовка разноязычного интернационального отряда продолжалась всю дорогу.
В Александрии[13] Жан завербовал сразу двоих – итальянца и немца. Оба служили юнгами, оба только что вышли из больницы и ожидали отправки на родину. Немца звали Фриц, а итальянца – Пьетро. В Адене[14] он наткнулся на двух алжирских арабов. Их вывез из Алжира[15] местный губернатор, но они сбежали от него и теперь пытались где-нибудь устроиться. Они говорили на ломаном французском и охотно согласились следовать за молодым человеком, который к тому же предложил им неплохое жалованье.
Наконец, уже на пароходе Жан Грандье встретился с большой семьей французских эмигрантов, отправлявшихся искать счастья на Мадагаскар[16]. Их было пятнадцать человек, считая племянников и прочих родственников, и все они были бедны, как церковные крысы. Энтузиазм Жана произвел сильное впечатление на младших членов этого маленького клана, и ему удалось убедить троих юношей последовать за ним в Трансвааль. Чтобы возместить потерю рабочих рук, Жан вручил главе семьи десять тысяч франков и обещал выплатить столько же после окончания военных действий.
Ему хотелось пополнить свой отряд до дюжины, но по прибытии в мозамбикский[17] порт Лоренсу-Маркиш результат превзошел все ожидания Жана Грандье.
Как человек, привыкший полагаться лишь на себя, он вез с собой на сто тысяч франков оружия, боеприпасов, одежды, обуви, снаряжения и упряжи. Он знал, что всему этому на войне нет цены, но его тревожил вопрос о том, как отнесутся власти этой португальской колонии к выгрузке столь подозрительного багажа. Однако на этот счет у него уже имелся некоторый опыт. Поэтому, едва корабль пришвартовался, Жан преспокойно отправился прямиком домой к начальнику местной таможни.
Португальское правительство скверно оплачивало труд своих служащих. Жалованье поступало редко, а зачастую вовсе не поступало. Чиновникам приходилось выкручиваться самим, и они делали это так ловко, что довольно быстро наживали целые состояния.
Жан Грандье, который все это знал, побеседовал с таможенником всего несколько минут и моментально получил разрешение на выгрузку своей поклажи, в которой, по его словам, не было ничего, кроме «сельскохозяйственных орудий». Правда, обошлось это ему в целых тридцать пять тысяч франков, из которых лишь пять тысяч достались португальскому правительству. «Орудия» были немедленно отправлены по железной дороге в Преторию – столицу Трансвааля.
Неистощимое великодушие и живость характера Жана производили сильное впечатление на всех, кто сталкивался с ним. Его уверенность в себе, сдержанность, чувство собственного достоинства – все выдавало в нем лидера.
И в конце концов в отряд вошли пятнадцать парней, мечтавших о подвигах. Они были представителями разных национальностей, но прекрасно уживались друг с другом, словно члены одной семьи.
На следующий день поезд мчал их в Преторию, а по прибытии Жан Грандье отправился к президенту Крюгеру и был немедленно принят вместе со всеми своими товарищами.
В Трансваале не существовало ни приемных, ни адъютантов, ни секретарей – каждый мог свободно попасть к этому выдающемуся человеку, чья энергия воплощала волю народа, сражавшегося за независимость.
Волонтеров ввели в просторный зал, где у заваленного бумагами стола сидел президент, чье лицо с недавних пор стало известно всему миру. Выразительное, с крупными чертами и массивным подбородком, оно было обрамлено густой бородой, а слегка прищуренные глаза, казалось, пронизывали собеседника насквозь. Вся внушительная фигура Пауля Крюгера была полна скрытой силы, а в его неторопливых движениях сквозила непреклонная воля.
Да, этот человек производил величественное впечатление, и этому не мешали нескладно скроенная одежда, старая трубка в углу рта и вышедший из моды шелковый цилиндр, без которого он нигде не появлялся.
Президент неторопливо обернулся к Жану Грандье, легким кивком ответил на его приветствие и спросил через переводчика:
– Кто вы и что вам угодно?
– Француз, желающий драться с врагами вашей страны, – последовал краткий ответ.
– А эти молодые люди?
– Завербованные мною добровольцы. Их обмундирование, вооружение и содержание я беру на свой счет.
– Вы настолько богаты?
– Да. Больше того – я рассчитываю собрать до сотни волонтеров, сформировать из них роту разведчиков и предоставить ее в ваше распоряжение.
– Кто же будет командовать ими?
– Я. Под началом одного из ваших генералов.
– Но ведь все они – сущие молокососы.
– Молокососы? Неплохое название: отряд Молокососов. Уверяю вас – вы еще не раз его услышите!
– Сколько же вам лет?
– Шестнадцать.
– Гм… не так уж много.
– В шестнадцать, если не ошибаюсь, вы подстрелили вашего первого льва?
– Верно! – усмехнулся Крюгер.
– И разве не в юности человек полон беззаветной преданности, жажды самопожертвования и презрения к смерти!
– Неплохо сказано, мой мальчик! Ну что ж – превратите ваших Молокососов в настоящих солдат. Бог свидетель – я верю вам.
– Благодарю, господин президент!
Старик поднялся во весь рост и пожал капитану Молокососов руку:
– Уверен, что этот маленький француз способен на большие дела.
Дядюшка Пауль оказался неплохим пророком.
Уже на следующий день пятнадцать Молокососов шагали по улицам Претории в полном боевом снаряжении, с винтовками Маузера[18] за плечами, патронташами на поясных ремнях и в широкополых фетровых шляпах. А еще через пятнадцать часов у них были пони, на которых Молокососы гарцевали живописной кавалькадой[19].
Юный капитан не собирался играть в игрушки: он отлично знал, что нет лучшей рекламы для привлечения волонтеров, чем появление на улицах маленького, но отлично вооруженного отряда.
И действительно – добровольцы стекались к нему со всех сторон. Не прошло и недели, как Жан Грандье завербовал сотню Молокососов, причем самому младшему из них было четырнадцать, а старшему – семнадцать лет. А поскольку все это пестрое воинство изъяснялось на невообразимой смеси языков, пришлось искать переводчика, который знал бы одновременно английский, французский, голландский и португальский.
И он нашелся – это был тридцатилетний бородатый бур, которого мальчишки прозвали Папашей. А на седьмой день эскадрон Молокососов парадным маршем прошел перед резиденцией президента. Дядюшка Пауль приветствовал юных храбрецов с растроганной улыбкой.
Глава 4
Как раз в ту пору боевые действия разворачивались под осажденным бурами Ледисмитом – в городе держал оборону сильный британский гарнизон. Кольцо окружения почти сомкнулось. Сюда-то, в распоряжение генерала Вильжуэна, и был доставлен по железной дороге интернациональный эскадрон Жана Грандье.
Первые же боевые действия, в которых довелось принять участие молодым людям, развеяли немало романтических иллюзий. Ведь всякий доброволец мечтает о подвигах, а в армию идет для того, чтобы сражаться. И тут выясняется: сражения на войне – редкость. Война – это нескончаемые марши и маневры, караульная служба в любую погоду, бессонные ночи, переутомление, недоедание и прочие лишения, приказы, противоречащие один другому, неразбериха и бессмысленные потери – словом, множество вещей, ничего общего не имеющих с героизмом.
А в этой войне была и другая малоприятная сторона. Известно, что в мирное время буры – гостеприимный и радушный народ. Но странное дело: во время войны с англичанами эти же самые буры холодно, почти с недоверием встречали иностранных добровольцев, стекавшихся в Южную Африку со всех концов света. Они, видите ли, никого не звали на помощь, и замешательство, с каким они принимали самопожертвование добровольцев, граничило с неблагодарностью.
С этим явлением столкнулись и Молокососы. Бурский генерал принял их отряд равнодушно и не нашел ничего лучшего, как использовать юнцов для конвоирования обозов. Черт побери, неужели они проехали тысячи километров для того, чтобы тащиться за скрипучими повозками с провиантом?
Дни шли за днями, не принося никаких изменений, если не считать земляные работы, на которые их иногда посылали. А уж хуже этого вообще нельзя было ничего придумать. Но была в этом и положительная сторона – бойцы эскадрона все теснее сходились друг с другом, они начали, хоть еще и очень смутно, понимать друг друга. Благодаря массе свободного времени, молодые буры – а их было большинство среди Молокососов – занялись дрессировкой пони и вскоре превратили их чуть ли не в цирковых животных.
Но в тот самый момент, когда сорванцы уже совсем было пали духом, внезапно была замечена кавалерийская разведка англичан.
– Враг! Враг! Нас обходят справа!..
– Они отрежут нас!..
Все кричали одновременно, причем на разных языках. Молокососы ждали приказа, но приказа не было, и тогда Фанфан, парижский зевака по натуре, не в силах совладать с любопытством, вскочил на пони и помчался вперед.
За ним последовал второй Молокосос, затем еще четверо, и в конце концов весь эскадрон сорвался с места. Юные безумцы пустили своих лошадок в карьер, думая только об одном – наконец-то они столкнутся с англичанами лицом к лицу.
Сорвиголова даже не пытался остановить своих парней. Он бешено пришпорил коня, вырвался вперед и голосом, покрывшим гиканье и свист, скомандовал:
– Вперед!
Эта безумная, но исполненная отчаянной решимости и неистового мужества атака была поистине великолепна.
Английские кавалеристы не из тех, кого легко захватить врасплох. Обнажив сабли, они ринулись на скачущий врассыпную эскадрон. Еще миг – и произойдет кровавое столкновение, а сорванцы, вопреки законам кавалерийского боя, даже не перестроились!
Но тут Жан, сохранивший остатки хладнокровия, использовал последнее средство. Он бросил поводья, мгновенно прицелился, выстрелил и закричал во всю глотку:
– Огонь!.. Целься ниже!..
Папаша, скакавший рядом, повторил этот приказ по-голландски. Началась ожесточенная пальба. Магазины маузеров были полны, и каждый Молокосос успел выстрелить как минимум трижды.
Лошади англичан начали валиться одна на другую, давя всадников. Невообразимый хаос охватил разведывательный отряд, и контратака захлебнулась. Больше того: пони Молокососов, не чувствуя поводьев, на всем скаку врезались в английский эскадрон, пронеслись сквозь его ряды и рванулись дальше. Позади осталось жуткое месиво из убитых и раненых людей и лошадей, а воздух огласился проклятиями, стонами и предсмертным хрипом.
Англичане – их было около шестидесяти человек – потеряли треть своего состава. Решив, что за Молокососами следует другой, более многочисленный отряд, уцелевшие повернули коней и бросились к своим аванпостам. Однако на полпути они снова наткнулись на Молокососов, чьи пони пронеслись сквозь их строй. Сорванцы успели перестроиться и снова атаковали англичан в лоб.
В конце концов они окружили остатки противника и под угрозой расстрела в упор потребовали, чтобы они сдались.
Англичане потеряли тридцать человек убитыми и ранеными, почти столько же угодили в плен, их доставили в штаб генерала Вильжуэна. В отряде Жана Грандье шестеро были ранены, десять лошадей получили увечья…
Вот это война! Именно так мог бы сказать каждый из них, когда генерал горячо поздравил отважных сорванцов. До сих пор он словно не замечал их и теперь не мог прийти в себя от изумления. Действительно: рядом с рослыми и широкогрудыми английскими кавалеристами юнцы на своих пони выглядели как цирковые мартышки, взгромоздившиеся верхом на собак.
– Сущие дети! – качая головой, заметил Вильжуэн и добавил, обращаясь к Жану: – Должен признать, сманеврировали вы как настоящий
Переводчик Папаша, добравшись до слов «
– Сорвиголова? – воскликнул Жан. – Годится! Как раз по мне. На Клондайке меня прозвали примерно так же.
– Да здравствует капитан Сорвиголова! – заорал во все горло Фанфан.
В этой горячей и совершенно необдуманной стычке Молокососы доказали главное: они пригодны для серьезных дел. Отныне они были зачислены в коммандо – так в армии буров называли полки – генерала Вильжуэна, и на этой нелегкой службе проявили поразительную ловкость, энергию и отвагу.
Однажды Сорвиголова, словно задавшийся целью оправдать свое прозвище, в одиночку отправился на левый берег реки Тугела. Здесь было настоящее скопление британских войск, и смертельная опасность подстерегала на каждом шагу. Английские кавалеристы, скрывавшиеся за одним из холмов, заметили его и, бросившись в погоню, прижали юношу к берегу.
Сорвиголова заставил своего пони броситься в воду. Англичане открыли бешеную пальбу с берега. Град пуль буквально барабанил по воде, и только чудом можно было объяснить, что ни одна из них не задела его. Внезапно с пони что-то случилось: он стал судорожно метаться и вскоре пошел ко дну, увлекая за собой всадника.
Избавившись от стремян, Сорвиголова некоторое время оставался под водой, но стоило ему появиться на поверхности, чтобы глотнуть воздуха, как его голова превращалась в мишень для англичан. Он нырял снова и снова и в конце концов окончательно выбился из сил. Еще несколько секунд – и отважный юноша пошел бы ко дну.
Эту отчаянную борьбу за жизнь видел человек, стоявший на другом берегу. Не обращая внимания на выстрелы англичан, которые тут же перенесли огонь на него, этот человек бросился в воду, подплыл к Жану и подхватил его в тот миг, когда юноша уже терял сознание. При этом одна из пуль настигла спасителя, разорвав ему плечо.
Поделиться книгой: