Ярмарка теней. Повесть и рассказы

Он улыбнулся беззаботно и пленительно, показав мне свои золотые зубы.

— Давайте я вам все расскажу по порядку, а вы уж сами будете решать.

Я привожу его рассказ почти дословно, если только можно сказать что-нибудь дословно об этом типе.

— Видите ли, — промолвил он, — мое безумие, хотя я его безумием не считаю, нисколько не похоже на поведение тех психов, которые отсиживаются в больницах. Разница между нами очень простая.

Я посмотрел на Джона. Тот слушал молча, с интересом, но, как обычно, чуть индифферентно.

— У обычных психопатов, — продолжал незнакомец, — искажено отображение реального мира. В их мозгу запечатлена изуродованная картина действительности, поэтому они все время попадают впросак. Со мной в этом отношении все в порядке. Я вижу мир таким, как он есть, очень верно и очень точно. Поэтому я не сижу в сумасшедшем доме. Но со мной происходит другое, и я скорее уголовная личность, опасная для общества и государства, чем психический больной.

Он отхлебнул черный напиток и продолжал:

— Я не ведаю, что творю. Иногда это бывают совершенно сказочные вещи. А иногда, наоборот, безумно глупые.

Впервые это случилось в детстве. Мы с приятелями катались в лодке на реке. Я тогда не умел плавать, а в нашей компании попался один подлый и трусливый парень. Он перевернул лодку и, когда я стал тонуть, бросился прочь. Остальные поддались панике и поплыли в разные стороны. Я остался один, и дело мое было плохо — мы находились посредине реки. Внезапно что-то произошло, и я лег на волны. Они показались мне твердыми и ребристыми, как засохшая грязь проселочной дороги. Я лежал очень долго, пока эти идиоты не подогнали ко мне лодку…

Потом наступил перерыв. Прошло около двадцати пяти лет, когда Оно вновь повторилось. Правда, далеко не в такой спасительной форме. Была война. Однажды по сигналу военной тревоги нам пришлось выбегать из большого здания казармы. И вдруг я почувствовал, что не могу пройти в широко открытые двери. Передо мной мелькали спины, ранцы и автоматы моих товарищей, а я стоял и смотрел и знал, что мне нельзя пройти через эти двери. Капитан рявкнул: «Давай! Чего стал?!» Я побежал и… с размаху наскочил на какую-то невидимую преграду. Мне показалось, что там была стеклянная стена. Даже звон пошел, как будто ударили по фарфоровой тарелке. Я в кровь разбил лицо и больно ударился грудью. Когда капитан увидел, как я расквасился, он махнул рукой и выбежал. А я остался один в здании. Я пытался пролезть в окна, но они были такими же непроницаемыми для меня. Рухнула бомба, угодила в казарму и погребла меня. Я получил серьезную контузию и провалялся до конца войны в госпитале. А после войны мир вокруг меня совершенно перевернулся. Я никогда не был уверен в том, что со мной произойдет. Главное, что я все воспринимаю очень нормально. Никаких логических заскоков, никаких галлюцинаций, видений. Все в полном порядке — и зрение, и слух, и рефлексы. Но стоит мне начать что-либо делать… Сплошные чудеса и… анекдоты. Ни за что нельзя ручаться. Минутами я обладаю высшим могуществом. Но я никогда не знаю, когда Оно ко мне придет, в какой форме Оно будет и надолго ли во мне сохранится. Порой я бываю слаб, как ребенок. Самое настоящее безумие, когда… Да, вот так, — сказал он, помолчав, — и все же мне порой кажется, что я в какой-то мере сам как-то руковожу этими чудесами. Нет, нет, конечно, я никогда не знаю, что будет, и не знаю, чем все кончится и за какой срок, но все же… Есть какой-то миг, совсем короткий, буквально секунды, когда как будто молния тебя ударит и ты уже знаешь, что сейчас начнется… И знаешь, как все пойдет. Да что говорить! — вдруг вскричал он. — Ведь вы мне все равно не верите?

Я опять ощутил жуткое чувство падения с большой высоты.

— Вот ему, — он кивнул на Джона, — я уже как-то показал, что я могу. Теперь он верит, что я самый оригинальный человек на земле. А вы, Артур, как?..

— Что делать? — улыбнулся я. — Научный работник не может верить словам, ему нужен эксперимент.

— Хорошо. — Он как-то странно посмотрел на меня. — Я согласен.

— Но вы же сами говорили, что не знаете, когда это найдет на вас. Как же мы…

— Давайте собираться у меня каждый вечер, пока он не сможет что-нибудь показать, — вмешался Джон.

— Идет.

Мы стали прощаться с Джоном. Он вывел нас на лестничную площадку и сказал:

— Завтра в восемь у меня.

Мы вышли на ярко освещенный проспект, по которому пробегали машины. Незнакомец поднял воротник и шел, задумчиво покашливая. У перекрестка он глухо сказал:

— Мне направо. До свиданья, Артур.

Я пошел прямо по проспекту, раздумывая о сегодняшнем вечере. Ничто не подтверждало, что Джон действительно сделал ценную находку для своей коллекции редкостей. Вряд ли этот человек годится в короли. В нем есть что-то, но пока это сплошной детский лепет… Ни одного факта, какие-то сказки, намеки… Ерунда. Но, с другой стороны, Джон не такой человек, чтобы его можно было удивить новой формой сумасшествия. Нужно будет завтра утром позвонить ему, узнать, что мог показать ему этот человек.

Вдруг я услышал за спиной быстрые шаги. Я обернулся и чуть не упал. Там стоял он.

— Погоди! — Глаза его горели, губы дрожали от возбуждения.

Он протянул руку, и моя ладонь прилипла к ней. И, хотя наши пальцы были разжаты, я не мог оторвать своей руки.

— Зачем откладывать? — шептал он. — Зачем откладывать? Ты увидишь сейчас, как это бывает, как оно случается!

Не выпуская моей руки, он корчился в конвульсиях, лицо его помертвело.

— Я вот что сделаю… я вот что сделаю. Ты поверишь, на всю жизнь поверишь, всегда будешь помнить…

Ужас и отвращение наполняли меня. Но я не мог сдвинуться с места. Мои ноги, словно приваренные невидимым сварочным швом к асфальту, не двигались.

Все происходило так быстро, что я успевал только воспринимать события, не осмысливая их.

Внезапно он выбросил левую руку, и она вонзилась мне в грудь. Постепенно рука погружалась все глубже и глубже, я уже видел совсем близко перед своим лицом его бешеный взгляд, оскаленные зубы, ощущал горячее дыхание.

— Я войду в тебя, я буду всегда в тебе, — шептал он, — тогда ты поверишь в меня…

Я почувствовал, что его туловище на какой-то миг прилипло к моему телу и… исчезло. Боль, резкая, неистовая боль пронзила меня. Я крикнул и побежал…»

— Странный рассказец, — сказал Второв, откладывая записки в сторону. Ваш вычислительный центр не по праву носит свое имя. «Нельсон» ему не подходит. Лучше было бы «Эдгар По» или на крайний случай «Хемингуэй». Он у вас не вычисляет, а сочиняет.

— Вы полагаете? А мне ответ кажется предельно ясным. Речь идет о перевоплощениях, которые так обычны в сказаниях древних. Первые представления о молекулярной транспортировке связаны с теорией теософов. Бессмертие индивидуума начнется тогда, когда будут созданы молекулярные копии. Их можно будет передавать от человека к животным.

— Простите, — Второв резко встал, — это очень интересно, но мне действительно пора идти.

— Ну, если так, — разочарованно сказал доктор, — я сейчас позвоню Джону. Он зайдет за вами.

Второв наблюдал за стариком. Сейчас было ясно, что доктор очень стар. Что-то в нем приковывало внимание Второва. Какая-то деталь, такая обычная и в то же время чем-то неприятная и неожиданная.

«Зубы. У него золотые зубы, — подумал Второв. — Мало ли у кого золотые зубы!»

Дверь в каюту широко распахнулась, и вошел Кроуфорд.

— Вот вы где! А я вас ищу. — Кроуфорд был грязен и весел. — Он вам еще не вывихнул мозги своими теориями?

Второв покачал головой. Нет, нет, ему было очень интересно и полезно побеседовать с доктором.

— Ну и хорошо. Простите, что я вас столь негостеприимно покинул. Но теперь, поскольку я освободился, мы можем продолжить наш разговор, сказал Джон. — Итак, мы как будто остановились…

«Опять разговор?» — с ужасом подумал Второв и, попрощавшись со стариком, пошел к выходу. Кроуфорд закрыл дверь, бросив на прощанье:

— До свиданья, Артур.

Второв чуть не подпрыгнул. «Артур?! И золотые зубы? Артур и золотые зубы…»

В каюте Кроуфорда все оставалось на местах. Недопитый джин и банки с грейпфрутовым соком, неначатая бутылка виски, пепельница, полная окурков…

Кроуфорд торопливо опрокинул рюмку, Второв выпил немножко сока и встал.

— Что у вас там приключилось, Джон? К чему были эти скафандры и прочее?

— По чьему-то недосмотру разбежались радиоактивные крысы. Каждая живой источник в семьдесят рад! Понимаете, что это такое?

Второв кивнул. Потом спросил:

— Переловили?

— Не всех, — ответил Кроуфорд. — Пришлось пустить в отсеки веселящий газ из баллонов. Сейчас помещения дезактивируются. Опасность была грозная!

Второв подошел к Кроуфорду, заглянул ему в лицо.

— Скажите, Джон, была ли у вас по отношению ко мне еще какая-либо цель, кроме простого обмена научной информацией? — внезапно спросил он.

Кроуфорд слегка смутился.

— Да, была. — Он взглянул прямо в глаза Второву. — Я собирался предложить вам остаться здесь и работать со мной. Мне нужны талантливые, честные работники. Но, очевидно, именно поэтому, как я понял, вы бы никогда не согласились. И я не стал предлагать.

— Правильно сделали, — сказал Второв. — И еще вопрос. Вот то знакомство с жизнью вашего общества, которое мы предприняли совместно с вами, оно шло как этап совращения или возникло случайно?

— Это была моя импровизация. Скажу вам еще, Алек! Так, по крайней мере, будет честно. Но это строго между нами… Мне… как бы это точнее выразиться… намекнули сделать вам такое предложение. Именно намекнули! Не прямо, не грубо, но дали понять…

— Спасибо вам, Джон. Откровенность — лучший подарок. И последний вопрос. Этот доктор, он… что? Он не совсем…

— …нормальный? Да он просто псих! Я его держу как наблюдателя. Ведь никто не хочет жить внизу с нашими зверюшками. Один Артур согласен.

— А эта история с золотыми зубами?..

— Он уже успел рассказать вам про страшного незнакомца?

— Да.

Джон выпил еще рюмку и улыбнулся:

— Ловок. Впрочем, это его коронный номер. На этом он, собственно, и свихнулся. Раньше он был толковый специалист. Докторскую степень по биохимии получил в Англии, в Оксфорде. Его работу отличали в свое время как выдающееся достижение. Ну, а потом пошло, пошло… Мне искренне жаль его. Это подвижник. Он пожертвовал собой ради науки. В наше время на это мало кто идет.

Они поднялись на палубу.

— А вот и ваш катер! — Кроуфорд указал пальцем на белую точку в солнечной синеве.

«Арлтон» замер на серебристо-синем зеркале воды. Лениво вспыхивали и растворялись блики света на солнечной дорожке. Высоко в небе планировал на восходящих потоках фрегат.

Катер был еще довольно далеко. Они повернули шезлонги навстречу легчайшему бризу и распростерлись в них, бессильно свесив руки. Словно отдыхали от изнурительной работы. Второв и на самом деле чувствовал себя очень уставшим. Но впервые за эти дни на душе было легко. Почти, безмятежно. Теплые дуновения и масляный блеск воды клонили ко сну. Чтобы не задремать, Второв опять спросил Кроуфорда об Артуре, хотя, если говорить начистоту, все это теперь его не очень интересовало.

— Это долгая и очень запутанная история, — сказал Джон, закуривая. От его антимоскитной спички пошел неприятный белый дымок. — Мне самому тут многое неясно. Больше того, кое о чем и рассказать-то толком нельзя сочтут за идиота! Откровенно говоря, может быть, поэтому я и не люблю обсуждать эту странную историю. Выработался своего рода тормозной рефлекс…

— Вы опытный рассказчик, Джон, — усмехнулся Второв. — Хоть кого заинтригуете.

— Наверное, я выгляжу сейчас в ваших глазах страшным ломакой? Но поверьте, это совершенно непроизвольно. Я и вправду чувствую некоторое смущение. Но не буду затягивать увертюру.

— Ага. Занавес поднят!

— Отлично. На сцене метеорит. Это главное действующее лицо.

— Метеорит? — удивился Второв. — Какой еще метеорит?

— Заурядный углистый хондрит. Артур тогда увлекался этим делом. Исследовал высокомолекулярные составляющие хондритов. Надеялся найти внеземные формы жизни. И, на свое несчастье, как будто нашел. Ему принесли на анализ осколки метеорита, упавшего на галечный пляж Ньюфаундленда. Обычными физико-химическими методами Артуру удалось выделить вещество, структурно подобное дезоксирибонуклеиновым кислотам. Оно легко кристаллизовалось, и Артур даже решил, что имеет дело с неизвестным вирусом. Ничего необычного в таком предположении, конечно, не было. Ведь несколькими годами ранее ваш соотечественник показал, что могут существовать вирусы, построенные только из ДНК, без всякого белкового чехла. Поразительно было другое. Элементарный анализ кристаллов резко не походил на все, с чем до сих пор сталкивалась наша наука. Во-первых, не было углерода; во-вторых, обнаружились только следы азота и водорода. Это была неорганическая псевдо-ДНК. Кремний, алюминий, фосфор и, как в известных соединениях, кислород и сера. Но структура та же!

— Артур опубликовал свои данные?

— Нет.

— Почему? — Второв даже не пытался скрыть свое недоверие.

— Не успел. Просто не успел. Он задумал большую серию опытов по исследованию биологической активности выделенного вещества. Со свойственной ему стремительной, если можно сказать так, методичностью поставил эксперименты на мышах и крысах. Очевидно, результаты были настолько удивительны, что он ввел вещество себе. Никого не предупредив, ни с кем не посоветовавшись. Я очень мало, к сожалению, знаю о том, что удалось получить Артуру в первых опытах. Однажды, впрочем, я присутствовал на эксперименте с подводным лабиринтом. Инъектированные мыши находили путь в десятки раз быстрее контрольных. Это были поистине гениальные мыши! Но Артур не стал гением. Обретя феноменальную память, он сделался душевнобольным. Он может, допустим, прочесть железнодорожное расписание и воспроизвести его тут же или потом, через много дней. Но что толку? Себя-то он потерял! У него началось раздвоение личности. Рассказ о золотых зубах во многом правдив. Но дело в том, что третий там не участвовал. Только Артур и я. Но с Артуром произошло раздвоение. Он как бы обрел способность смотреть на себя со стороны. Наблюдатель был Артуром, объект совершенно чужим человеком. Если учесть, что после опыта зубы у него стали крошиться и ему пришлось сделать золотые протезы, то вы поймете, какими глазами он смотрел на себя со стороны.

— Но ведь это же дичь какая-то! Чушь несусветная! Как будто дело только в золотых зубах и раздвоении психики! А затвердевшее море? А невидимое стекло в казарме? Это же маниакальный бред…

Кроуфорд мягко и многозначительно положил свою руку на локоть Второва:

— Давайте не будем больше говорить об этом. Я же предупреждал, что есть вещи, о которых может рассказать только кинопленка. Многое из того, что вы слышали, действительно бред безнадежно больного человека. Но кое-что я видел сам. Понимаете? Сам! И все же, разве кто-нибудь поверит мне, что я видел, как, допустим, человеческая рука прошла сквозь орущий радиоприемник, будто через разряженный газ? Вы вот разве поверите?

— Не поверю, — спокойно улыбнулся Второв.

— Ну вот видите! И я бы тоже не поверил на вашем месте.

— А что, вы действительно видели, как рука прошла сквозь приемник?

— Таковы люди! — Кроуфорд возвел очи к небу. — Верить не верите, а узнать все-таки хотите! Вот из таких-то противоречий и состоит все адамово племя. Нет, ничего я не видел!.. Пойдемте попрощаемся с капитаном. Катер уже причалил. Впрочем, повремените немного. Мы болтали о пустяках, а главного я вам так и не сказал.

Кроуфорд достал из бокового кармана пиджака плотный голубой конверт.

— Алек! Здесь кое-какие результаты моих работ по анаэробному дыханию. Я усовершенствовал ваш метод, и мне удалось получить интересные вещи. Конечно, будь у вас моя аппаратура, вы бы достигли большего. Но дело не в этом. Просто я хочу отдать это вам.

— Мне? Но почему, Джон? Почему?

— Не велика заслуга осуществить чужую идею, Алек. Идея принадлежит вам, а воплощение ее — мой подарок, на память… Просто на память… Кроме того, я чувствую себя немного виноватым перед вами и не хочу, чтобы вы плохо думали обо мне и… о всех нас.

— Но я не могу…

— Оставьте! Я никогда не вернусь к этой работе. Понимаете? Никогда! Вы знаете, какой ответ дал «Нельсон» на мой последний запрос?

— Нет.

— По оценкам специалистов, к двухтысячному году станет реальной одна поистине страшная возможность. Речь идет об управлении человеком с помощью искусственных средств. Я попробовал решить эту задачу на локальном примере моей страны. «Нельсон» получил всю информацию об использовании у нас транквилизаторов. Ответ был беспощаден. При известных условиях правительство может применить галлюциногены типа диэтиламина лизергиновой кислоты, для того чтобы удержать массы в состоянии покорности и вечной зависимости. С помощью все более изощренных средств людей будут заставлять действовать в интересах правительства и капитала, причем люди толком не будут знать, как их обводят вокруг пальца. Этот психологический контроль окажется еще более действенным в сочетании с контролем над продолжением рода. Вот каким может стать наш «смелый новый мир». Младенцев будут помещать в колбы с различными растворами, где их умственное развитие будет производиться в соответствии с определенной программой… Машина эволюции предупреждает, что эволюция может в один прекрасный день закончиться. Я знаю, Алек, что многое из виденного произвело на вас тягостное впечатление. Но то, что вы видели, — только следствия. Причины глубоки и трагичны, скрыты, не всегда постижимы и… У нас нет будущего, Алек, у вас будущее есть. Потому и забирайте себе мое научное барахло. Не бог весть что, конечно! Но оно сэкономит вам год-другой работы. Двигайте, Алек. Катер ждет. Я, пожалуй, не поеду вас провожать. So long! Come again![1] Нет, не возвращайтесь, — добавил он по-русски.

Капитан приложил затянутую в белую перчатку руку к золотым листьям козырька. Самодеятельный оркестр ударил «Читануга чу-чу». Все было необыкновенно торжественно.

— Подумайте над тем, почему разбежались радиоактивные крысы, Алек! крикнул с высокого белого борта Кроуфорд.

Треск мотора и голубые выхлопы сгоревшей солярки заглушили слова и скрыли лица.