Открыто сердце (СИ)

Идаль крепко зажмурила глаза, хотя и так ничего не видела.

« Господи… » — думала она.

Следующий кинжал судя по звуку врезался в стену прямо над ее головой.

Ей показалось, что она больше не выдержит, что рухнет на пол прямо сейчас. И вдруг что-то произошло. Словно яркая молния вспыхнула в голове, и она поняла: «Сейчас!»

Идаль резко вскинула руку перед головой, на уровне глаз, тыльной стороной ко лбу.

Об ладонь стукнулось что-то твердое. Идаль услышала смех.

Король помог ей освободиться от кинжалов, развязал глаза, и девушка моментально рухнула на колени от нервного перенапряжения.

В руке она сжимала кость куропатки, летевшую ей в голову.

— Весьма неплохо, — мягко улыбнулся девушке Король.

— Надеюсь, я помог Вам лучше себя понять, и встреча была полезной? — спросил Король.

И, не дожидаясь ответа, добавил:

— А теперь идите…

Вайя вынырнула из текста, будто голову погрузила в чан с холодной водой, такой оглушительной была перемена.

Зеленым светом горел цветочек ICQ.

18.10.07 — Dr. Morgan — здравствуй.

18.13.12 — Vaya — добрый вечер.

18.13.50– Ну, рас скажи-ка, что за истерика приключилась вчера, м..?

18.15.01 — Мне стало обидно, что с принцессой Марин ты в последнее время вовсе не проводишь время, и я не ожидала такого поворота событий, мы ведь вместе обсуждали сюжет и я не понимаю к чему этот эпизод с Идаль…

18.15.25 — Тебе не понравилось?

18.17.01 — Так себе…

18.17.23 — Врешь.

18.17.58– Никогда. Не смей. Мне. Врать. Поняла?

18.18.13– Я уверен, что когда ты читала — у тебя во рту пересохло, и ты представляла себя на ее месте. Так ведь?

18.22.01– Мне… мне неловко, что я вынесла все это на общее обозрение! Написала в общей теме, что ты что-то делаешь не так. Я была не права, это подрывает твой авторитет…

18.22.01– Меня забавляет как долго ты подбираешь слова). Думаешь, мой авторитет так легко подорвать?

18.22.40– Я не это имела ввиду…я…

18.23.07– И ты перевела тему. Понравилось ведь? Хотела бы небось, чтоб я провернул все это с тобой? Но ты бы не справилась, разумеется. Трусиха.

18.24.16– Зачем ты говоришь мне это? Ты же знаешь как я отношусь к такому. Пожалуйста, хватит! Я рада, что мы говорим. Как ты? У тебя был хороший день?

18.25.01– Эх. Я уже говорил, чтоб ты не задавала мне эти вопросы, это не твое дело. Я зашел, чтоб обсудить дела форума. Для обсуждений другого рода у меня есть собеседники интересней тебя. Ты вчера сказала, что собираешься уходить с форума Райгену? Это правда?

18.25.21– Я вспылила.

18.25.59– Это правда я спрашиваю?!

18.26.30– Да.

18.28.03– Но прежде, чем уйти ты решила сообщить об этом всем на свете. Кроме меня, впрочем. Что говорит о том, что ты не хотела уйти, а хотела моего внимания. Уже молчу о том, что согласившись на роль, ты взяла на себя некоторую ответственность, но видимо это вне понимания твоих маленьких эгоистичных мозгов, в которых есть только две мысли «я такая несчастная» и «О, Морган». Тебе давно пора осознать, что ты неверно истолковываешь свою роль в моей жизни. Я устал от тебя. Катись куда хочешь, а роль твою я кому нибудь отдам.

Вайя уставилась на монитор, беспомощно хлопая ресницами. Неужели он серьезно?

18.31.15 — Вообще то, я тоже принимала участие в создании форума! И я столько сделала для него!

18.32.10 — Да что ты? То есть, сделав что то хорошее, ты непременно потом упрекаешь в этом других? Мило. Вряд ли я стану тебя в дальнейшем о чем то просить. Я тебя не заставлял уходить. Но держать не буду.

В горле был удушливый комок. Это так обидно. Ну почему? Почему он так себя ведет?

Неужели ему на самом деле плевать? Не может быть. Он ведь говорил, что… она сделана из света. Такая чистая и невинная. Говорил, что иногда лишь она его отдушина, что она — его единственный близкий друг. Вайя знала о Моргане многое из того, что не знал никто. Он доверял ей и всегда писал, когда ему нужно было выговориться. Она чувствовала, что он тоже к ней неравнодушен.

Однажды… Она помнит этот день в таких деталях, словно кто-то всунул проектор в ее извилины и транслирует туда видео. Было холодно, это было прошлой зимой, они только недавно познакомились, долго гуляли в парке и очень замерзли, несмотря на выпитый глинтвейн, который они купили в очень милом уличном ларьке, там играл вальс из «Амели», и пахло корицей. Вайя чувствовала себя очень счастливой!.. Она еще никогда не чувствовала себя так… здорово! Было интересно, хотя вовсе не легко. Напряжение сдавливало ее голову как железный обруч, и, в основном, она молчала, потому что боялась наговорить лишнего и показаться дурочкой. А… Моргану… нужен был благодарный слушатель. И он ценил это. Ему нравилась ее неподдельная искренность, то, какой непосредственной она была, как слепо велась у него на поводу. Он даже сказал ей:

— Общаясь с тобой, я начал понимать едва уловимую прелесть марионеток. Главное, чтоб они вовремя оказались в нужных руках.

И Морган считал свои руки нужными.

Совсем замерзнув, они пошли к Моргану домой. На тот момент еще, он жил на старой квартире, с родителями, но их не было дома. Вайя чувствовала себя так, будто попала в любимую книжку, будто наслаждаясь удивительным сном, совсем непреднамеренно и негаданно, вместо того чтоб проснуться, она осознала, что спала прежде.

Было так странно понимать… что Морган, этот особенный человек, не похожий ни на кого, словно сделанный не из мяса, а из особого недоступного человеческмоу пониманию материала — может спать, есть, ходить в туалет, жить в обычной двухкомнатной хрущовке. Правда, судя по рассказам, семья Моргана была довольной богатой. Отец Моргана был капитаном, почти не бывал дома, а мать, по его рассказам, была сущей женщиной. Причем, описание это было сделано так брезгливо, а может, и немного завистливо, что Вайя решила не расспрашивать дальше. Вайя чувствовала, что прикасается к самой настоящей святыне, когда они вошли в его комнату, и она воочию увидела все то, что так долго себе представляла.

Морган спал на полу, потому что считал, что излишняя роскошь человеку ни к чему. По всей комнате были разбросаны книги, на стенах висели распечатки картин Мунка. Между двумя картинами — «Глаза в глаза» и «Поцелуй» — тянулась коллекция фотографий разных органов. На деревянном столе было выцарапано: «Affectus est infirmitate». Ровно 97 раз, посчитала Вайя. Морган хранил засушенные цветы в специальной коробке, возле которой стояла чернильница. На полу валялся кожаный блокнот, вместо закладки из него торчала темно синяя ручка с золотым ободком.

— Подарок отца, — объяснил Морган, перехватив взгляд Вайи.

Это был очень хороший вечер. Морган был в странном лиричном настроении, какой-то уязвимый, он даже показался девушке на мгновение таким же… таким же человеком, как и она. Снова предложил выпить горячего вина, а Вайя никогда раньше не пила ничего подобного! И, конечно же, оно сразу ударило в голову.

Было тепло, уже далеко не так напряженно, и очень страшно, что что-то может разрушить это чудесное мгновение. Как странно, что это происходит на самом деле… Морган говорил, а она слушала… Рассказывал, что мир — не такое прекрасное место, как ей хочется думать, он полон дураков, которые считают себя умными, и умных, которые считают себя дураками… И что иногда ему хочется быть дураком… Так легче… Вайя была ошеломлена. Она и представить себе не могла, что Моргану может быть тяжело или грустно. Морган казался таким сильным, уверенным в себе. И вдруг, посреди всей этой атмосферы робкого тишайшего доверия, подогретого вином и внутренним чувством, неясным, но настолько сильным и неудержимым, что даже страх все испортить не мог помешать ему, Вайя решилась. Несмотря на то, что девушке не хватало воздуха, она чувствовала биение своего сердца в висках, Вайя сделала несколько шагов вперед и замерла.

Морган стоял у окна, спиной к ней, и делился размышлениями. И, почему-то, Морган показался таким… хрупким, раненным. И Вайя почувствовала пронизывающее острое одиночество — и это чувство будто ударило ее под дых. Морган продолжал говорить, но она уже не могла слушать! В голове была только одна мысль, тысячами молоточков она стучала и стучала: «Давай! Ну же…»

И прежде, чем Вайя успела подумать хотя бы еще один раз, последний раз, как она и собиралась, раньше, чем она сама от себя этого ожидала, она подошла к Моргану близко-близко и обняла его сзади. Морган дернулся, от неожиданности и … не шелохнулся, и замолчал, а потом не проронил ни слова, он сам не знал — Вайя почувствовала это — хочет ли он отталкивать её. Так они и стояли, наверное, целую вечность, Вайя прижималась к нему и медленно, и иногда легко, едва ощутимо проводила кончиками пальцев по его шее, и он вздрагивал, каждый раз. Он чувствовал. И оба они благодарны друг другу за это молчание. И в какой-то момент, всем своим естеством, Вайя почувствовала — Моргану больше не одиноко. И тогда, не глядя на нее, все так же, глядя в окно, он вдруг спросил:

— Холодно? — и Вайя услышала какие-то новые нотки в его голосе.

— Ага, — сказала она, сама удивившись тому, что ей, оказывается, холодно, и уже довольно давно.

— Ты дрожишь, — ответил Морган, предугадав вопрос.

А потом принес одеяло и молча сунул ей горстку смятой бумаги. Оказалось, это его новый фанфик. Причем, ориджинал. Со своими персонажами.

Вайя читала и не могла оторваться. Морган писал об одиноком горном существе *Центае(*прим. с японского — целое), которое каменело, когда луч света прикасался к нему, и вот однажды, чтоб спасти своего… друга *Ханбуна(* прим. с японского — половина), скрывавшегося от злого колдуна, он вышел из своей пещеры прямо в полдень и… закрыл проход своим телом.

Морган так подробно описывал боль, которую он ощущал, как кожа дымилась, испарялась и на оголенное мясо, царапая его, сдирая, лился цемент и тут же твердел. И, чтоб сохранить ему жизнь, с наступлением заката друг должен был капнуть на него немного своей крови, но друг не сделал этого. Он струсил. И не только потому, что он боялся быть замеченным. Он… боялся своих чувств, он не был встретится с Центаем, принять такую жертву, он не знал, что делать… дальше. Их дружба его пугала. И по сей день та каменная статуя стоит на том же месте, и местные жители говорят, что порой слышат, как из каменного рта прорываются глухие стоны, похожие на плач, будто он все еще чувствует ту боль, будто он все еще ждет…

Таня некоторое время молчала. История, произвела на нее такой сильный эффект.

«Морган действительно… так талантлив… — думала она. — Я никогда не смогу так же глубоко, захватывающе и красиво писать. Но зачем мне? Это не мое. Я не способна на что-то… настолько потрясающее. Иногда мне кажется, что я вообще ни на что не способна. Все верно. Я счастлива и так, я счастлива оттого, что могу читать эти строки, написанные Морганом, что он доверил мне что-то сокровенное, своё…».

Морган любил эту тему. В его историях, будь то чужие вселенные или его собственные, частенько фигурировали мужские персонажи с непростой историей взаимоотношений. Ему нравилось проводить их — пьяных своими чувствами, раскоординированных — над обрывом, плясать на грани, обнажать их скрытые желания, заставлять бороться с собой, с собственным представлением о себе, проходить сквозь страх быть непонятым, отвергнутым и не только обществом, а и человеком, который был источником этого… заражения неуместными чувствами. Это ведь такой риск… И это гораздо сложнее и интереснее затертых отношений между мужчиной и женщиной, где все предельно ясно и просто, если хватает мозгов не проявлять к самочкам излишнего интереса… Морган любил внутренние конфликты, ему казалось, что без них персонажи — пустые и плоские. И эти конфликты необязательно должны были решаться, ему не нужны были моменты выхождения из кризиса и вступления в какой-то качественно новый жизненный этап, он описывал именно конфликт, сомнения, застревал в этом — еще шаг — и пропасть!.. Может, потому, что он сам никак не мог выбраться из этого долгоиграющего мгновения.

— Как грустно, — наконец произнесла Вайя.

— Так и есть, — ответил Морган и вздохнул.

— Мне… мне очень нравится, я думаю, ты… — несмело начала Вайя…

— Спасибо, — перебил ее Морган и посмотрел прямо ей в глаза — так резко и остро.

И Вайя поняла, что он благодарит ее не только за отзыв.

18.34.01 — Ты такой жестокий, Морган, — Вайя уже не могла сдерживать слез.

18.34.17 — Плачешь там уже?

— Какая ты жалкая. Слабачка.

18.38.01 — Я плачу потому что я живая! И я рада, что я могу плакать! И чувствовать то, что чувствую. Мне обидно, потому что ты — единственное, что имеет значение в моей жизни, и я не боюсь тебе об этом сказать. Я не трусиха!

– *аплодисменты* — отличный спектакль!

Морган вышел.

Вайя затряслась в беззвучних рыданиях, не хватало еще, чтоб мама услышала.

Мир как будто сжимался до размера ее вздрагивающих плеч, и как отчаянно Вайе хотелось, чтоб из ниоткуда возник Морган и молча обнял ее, а потом так же молча ушел, и она не видела выражение его лица, хоть и прекрасно знала, какое оно.

Через некоторое время Вайя успокоилась.

Ничего ужасного ведь не случилось. Обычный разговор с Морганом. Во всяком случае, он зашел, он потратил свое время. Ему не плевать. Она знала это!

Перечитала диалог. Перечитала диалог еще раз. Внимательно посмотрела на временные промежутки между сообщениями, судя по скорости, он…говорил только с ней одной, не особо задумывался, не фильтровал, что скажет — писал ведь быстро, сразу. Значит, Морган может позволить себе быть с ней искренним… А это очень ценно. Вайя знала, что Моргану постоянно пишут всякие девки, и от мысли, что он полностью погружен в их разговор, пускай разговор был и не из лучших, девушке стало очень радостно. Ему не могло быть все равно! Просто… не могло.

Глава 5. ФОРУМ. Раздел «Биографии главных героев».

История Моргана.

« Друг мой, Господу Богу было угодно, чтобы заразился ты сей болезнью, и великой осеняет тебя Господь благодатью, желая покарать за то зло, какое ты совершил в мире сем»

требник Вьеннской церкви

Картина Того дня — 17 февраля 1321 года была выбита тысячами ржавых толстых иголок на внутренней поверхности его век.

Во французской провинции Лангедок за один день было сожжено 600 человек, из которых половина были больны проказой. Остальные только подозревались в этой страшной болезни. В том числе Жозефин Лафар — его мать, Игрейн — прекрасная златокудрая младшая сестренка 10 лет отроду, Жак Лафар — его отец, и их маленькая собачонка Жужу — виновница торжества, цапнувшая за ногу по роковой случайности старого Чарлайна, обладателя «facies leonina» (морды льва), но вполне довольного своей жизнью до того дня, как был издан указ о борьбе с проказой, представляющий собой полное уничтожение зараженных и лиц, имеющих с ними прямой контакт. Презренный Луи, донесший на собачонку Жужу, получил несколько честно заслуженных монет и уснул в тот кровавый день с легким сердцем, радуясь, что спас людей от риска, который могло бы учинить семейство Лафар. Много позже, спустя десятки лет, он горел на медленном огне, и треск костра не мог приглушить его отчаянных воплей, но от этого никому не стало легче, и Морг Лафар не сумев найти в этом успокоения, ушел восвояси задолго до того, как вопли сменились тишиной.

Но вернемся к тому дню, 17 февраля 1321 года Морг не был сожжен по причине того, что был подмастерьем в мастерской оружейника на окраине городка.

Следующим утром, по обыкновению своему, он возвращался домой, с твердым намерением похвастать перед отцом тем, что мастер его похвалил, ведь ему так хотелось, чтоб отец им гордился, как увидел вместо дома пепелище, и, не получив не единого шанса на то, чтоб осознать происходящее, был схвачен. Морг получил три удара тупым предметом по голове и один — ногой в живот, затем его уложили на погребальные носилки и, накрыв черным покрывалом, под пение погребального псалма, направились в церковь, где служилась месса за упокой. Морг был парализован своим отчаянием, страхом от происходящего, смутной виной перед всеми этими людьми — ведь не могло быть такого, что он не заслужил этого, раз все происходит именно так. И потому он не стал сопротивляться, щуплый болезненный 14-летний паренек, он не мог вымолвить ни слова, даже чтобы сказать «Аминь». Он молчал, и слезы беззвучно текли по его щекам, оставляя грязные разводы, когда его клали в гроб, относили на кладбище, опускали в могилу и сбрасывали на него несколько лопат земли со словами: «Ты не живой, ты — мертвый для всех нас». После этого его вытащили из могилы и куда-то отвезли. Вот так — раз и навсегда — изменилась его жизнь. Теперь он был совсем одинок. Теперь он даже не считался живым.

Воспоминания сохранились обрывками.

Он помнил скрипящую огромную железную дверь. Помнил изуродованные лица людей, лежащих прямо на земле.

Тогда монастырь Сен-Круот стал его домом на ближайшие несколько лет.

А семьей его стала вереница этих обездоленных, облаченных в балахоны с прорезями для глаз, держащих в руках колокольчики, чтобы предупреждать о своем появлении. Милостивое государство указало строить лепрозории у дорог, чтоб не имеющие права заниматься ничем другим изгои могли собирать милостыню, но предвещая о своем появлении с помощью колокольчиков. Живые мертвецы, забывшие свои имена, они знали лишь одно — cito, longe, targe — вот единственные слова, имеющие смысл. Страдающие от болезни, лишенные всякого человеческого участия, они ждали смерти как избавления. Вот какой была новая семья Морга Лафара. Но они поддерживали друг друга, а старик Арнет рассказывал каждый вечер забавные увлекательные истории о дальних странствиях, он напоминал Моргу отца. И главной его задачей каждый день было ненавидеть предателя Луи и помнить лица родных. Но с каждым днем это становилось все трудней, черты расплывались, и мальчик ненавидел себя за это. А иногда добрая Габриэлла, монахиня приносила ему что-то вкусное с кухни. И жизнь становилась хоть чуточку менее невыносимой. Пока «добрые люди» не лишили его и этой малости.

Ужасный вид больных, их зловонные язвы пробуждали в здоровом населении страх и ненависть. Прокаженных обвиняли в сговоре с евреями, подозревали в том, что они хотят свергнуть Короля, хотят, чтоб все люди были такими же уродами, отравляют колодцы, похищают младенцев и множество другое. Ведь люди боятся того, чего не понимают.

В 1325 году страхи достигли своего пика, и, сумев обзавестись необходимыми доказательствами, толпа стала свирепствовать.

В качестве примера одного из неукоснительных доказательств приведу следующее письмо:

«Мы сами своими глазами видели отравленную проказой ладанку в одном из местечек нашего вассальства. Одна прокаженная, проходившая мимо, боясь, что ее схватят, бросила за собою завязанную тряпку, которую тотчас понесли в суд, и в ней нашли голову ящерицы, лапы жабы и что-то вроде женских волос, намазанных черной вонючей жидкостью, так что страшно было разглядывать и нюхать это. Когда сверток бросили в большой огонь, он не мог гореть: ясное доказательство того, что это был сильный яд и что демоны имели к этому отношение».

Далее, некий Жером де Партенэ писал королю, что один «важный прокаженный», схваченный в своем поместье, признался, что какой-то богатый еврей дал ему денег и некоторые снадобья. Они состояли из человеческой крови и мочи с примесью тела Христова. Эту смесь сушили и измельчали в порошок, зашивали в ладанки с тяжестью и бросали в источники и колодцы, а потом люди болели и умирали »

Разумеется, когда вести дошли до короля, был издан новый закон, и в некоторых провинциях прокаженных массово подвергали сожжению, даже не рассматривая возможности поместить их в лепрозорий. Люди громили лепрозории, учиняли самосуд .

Страх и помешательство стали всеобщими.