Джарриель поднял рог к губам, и раздался зов, который разнесся вдоль вереницы повозок и по всей степи. Аруу! (Готовьтесь!) И в ответ послышались крики: "Аан!" (Готовы!) "Леи! Аан!" Они доносились и спереди, и сзади, и с севера.

Джарриель ждал ответа с юга, из долины Сражения, с темных холмов слева от обоза, но его так и не последовало. Он снова протрубил зов, и снова ответили все, кроме южной стражи.

- Принц, что-то не так, - сказал Игону помрачневший Джарриель. - Южная стража не отвечает. Возможно...

- Ш-ш-ш! - прошептал Игон, подняв руку, и в наступившей тишине они услышали топот лошадиных копыт.

- Труби сбор! - закричал Игон, выхватывая из ножен сверкающий меч.

Джарриель поднес рог к губам. "Аан! Хаан!" - призывный звук расколол воздух, в котором все громче был слышен топот коней. "Аан! Хаан! Аан! Хаан!"

И тут, вырываясь из маслянистых теней, окутавших мрачные холмы, появился враг: гхолы на конях Хель, гремящих копытами по земле, обрушились на стоявший обоз с дикой яростью - жестокие оперенные копья, пронзающие тела людей, разящие кривые сабли, врезающиеся в невинную плоть; смерть проносилась на раздвоенных копытах, не щадя ни женщин, ни детей, ни стариков, ни больных и раненых. Секущие лезвия и пронзающие острия залили потоком крови застигнутый врасплох караван. Одни, ошеломленные, стояли недвижимо - и гибли, как скот на бойне. Другие бросались бежать и на бегу падали - так погибла Сариль, пытавшаяся укрыться в повозке.

Один из коней Хель задел на скаку Лорелин, и её отбросило к стене повозки и затем на землю, лицом в снег. Она напрасно пыталась подняться, опершись на руки, и в то же время вдохнуть: ничего не получалось, воздух был словно выжат из её легких.

Капитан Джарриель, убитый, пал наземь подле нее, грудь его пронзила стрела с зазубренным наконечником. Лорелин попыталась дотянуться до него, но не смогла - руки и ноги не слушались её, она не могла дышать, и темные точки кружились перед глазами. Взгляд Лорелин помутился, но, наконец, ей все же удалось с усилием втянуть в себя глоток воздуха, легкие прерывисто заработали, а по лицу заструились слезы. Она услышала свой стон, но не смогла остановиться.

Плача от невыносимой боли, она поднялась на четвереньки и увидела Хаддона, бившегося с конным гхолом; воин держал в одной руке меч, а в другой - горящий факел. Черные глаза адского создания глядели с мертвенно-бледного лица, когда его кривая сабля рассекла горло Хаддона, и убитый воин рухнул рядом с телом погибшего Бергиля.

Запряженные лошади рвались и дико ржали от страха, чувствуя запах коней Хель. Некоторые обезумели и понеслись по равнине и холмам, и повозки переворачивались, погребая под собой лошадей.

Посреди всего этого хаоса воины напоминали туго сплетенный узел. Несколько гхолов набросились на принца Игона. Меч молодого лорда разил неустанно, и противники падали один за другим под копыта Ржавого.

Лорелин видела, как рухнул в снег с распоротым горлом конь Хель. Но мертвенно-бледный всадник освободился, вскочил и послал в молодого воина оперенную стрелу.

И тут Игон увидел принцессу, стоявшую на четвереньках там, где её сбили на землю. "Лорелин!" - закричал он и пришпорил Ржавого, прорубаясь к ней сквозь ряды врага. Но гхол верхом на коне преградил ему путь, и черты Игона исказила ярость. Меч и кривая сабля скрестились, высекая искры. Клинок гхола со звоном разбился вдребезги, и, когда тот поднял руку, чтобы укрыться от удара, меч Игона рассек его запястье и бледную шею: отрубленные рука и голова разлетелись в разные стороны, белое, похожее на труп тело гхола рухнуло в снег.

И снова Игон погнал коня к Лорелин, выкрикивая её имя, и снова гхолы преградили дорогу, на этот раз атакуя целой группой. Трое, затем четверо обрушились на принца и теснили его, но клинок Игона врезался в противника, движимый яростью и силой отчаяния. Игон воскликнул: "За леди! За леди Лорелин!" - и ещё один гхол пал замертво с расколотым надвое черепом.

Всадник-гхол столкнулся с Ржавым, и огромный рыжий конь пошатнулся, но устоял и повернулся, давая Игону возможность сразиться с врагом. Меч Игона описал широкую дугу: взмах был так силен, что послышалось гудение. Острая сталь рассекла доспехи и сухожилия и глубоко застряла в кости. Игон вырвал клинок, но, как только он это сделал, сабля гхола обрушилась сверху и разрубила его шлем; алая кровь залила лицо юноши, и тот пал наземь, недвижимый.

Лорелин увидела, как падает Игон, и, шатаясь, встала на ноги. "Игон! Игон!" Слова вылетали из её сжавшегося от ужаса горла, но принц не шевелился, его кровь стекала красными ручейками в снег. Крича от ярости, она подхватила кинжал убитого Джарриеля и бросилась на врага, с хриплым яростным воплем она вонзила клинок по рукоятку в спину пешего гхола. Словно не заметив страшной раны от глубоко вошедшего в грудную клетку кинжала, гхол обернулся и отбросил принцессу в сторону древком копья.

Удар пришелся по руке Лорелин. Она упала на землю и больше уже не смогла встать, только сидела и бессильно плакала, пока гхолы добивали уцелевших воинов.

Теперь все воины были перебиты, и враг перешел к более легкой добыче, снег покраснел от крови. Гхолы бродили меж повозок, их мертвые черные глаза выискивали живых; где они проходили, там никому не было пощады: ни женщине, ни старику, ни ребенку. Оборвавших упряжь лошадей гхолы догоняли, ловили и убивали, а повозки поджигали. И Лорелин сидела в снегу и плакала, ожидая, что они придут и перережут ей горло.

И ещё одно существо ждало, охваченное яростью и отчаянием: это был Ржавый! Огромный жеребец стоял над мертвым телом Игона, отбиваясь от гхолов зубами и копытами, - боевой конь охранял своего господина, ибо был этому обучен.

Лорелин увидела лошадь и обрадовалась - гхолы отступили от Ржавого довольно далеко. Но один поднял копье, собираясь метнуть его в коня. "Прячься, Ржавый! Прячься!" - закричала Лорелин с болью в голосе. Чалый обернулся и посмотрел на принцессу. "Прячься!" - снова крикнула она.

Ржавый прыгнул вперед как раз в тот момент, когда в него полетело копье. Оно едва не попало ему в холку, когда он пронесся мимо Лорелин, в сторону близлежащих холмов, подчиняясь боевому приказу - прятаться.

Всадники-гхолы бросились за ним, но огромный рыжий жеребец скакал далеко впереди, увеличивая разрыв. "Да, Ржавый! Беги! - кричала Лорелин. Беги!" Слова неслись вслед коню, и тот летел, точно на крыльях. Лорелин видела, как он скрылся во тьме, покрывавшей холмы. "Беги", - шептала она ему вслед, но он уже исчез из виду.

Мертвенно-белый гхол с оперенным копьем подошел к Лорелин, красная линия рта изгибалась в ярости, пустые черные глаза бездушно пялились на добычу. Лорелин подняла на него взгляд, не в силах встать, поддерживая сломанную руку. Ее глаза сверкали ненавистью, и она кивнула в ту сторону, куда убежал Ржавый. "Вот один из нас, который вам не достанется, ночное отродье!" - презрительно сплюнула она, торжествующе глядя на гхола.

Гхол поднял копье, держа древко обеими руками, готовясь вонзить его ей в грудь. Зубы Лорелин заскрежетали, и она подняла на него полные гнева глаза. Копье подалось назад перед последним ударом.

- Слат! - раздался приказ у неё за спиной, и шипящий голос был ужасен: Лорелин показалось, будто гадюки проползли по её спине. Гхол опустил копье, и принцесса, повернув голову, увидела человека верхом на коне Хель. Это был наудрон - из того народа, что кочует по северным пустошам, охотясь на тюленей, китов и рогатого зверя тундры. И все же, когда Лорелин отвела взгляд от его медно-желтой кожи и заглянула в темные глаза, ей ответил пугающий взгляд самого Зла.

- Где тот, другой, юноша? - Шипение, подобное змеиному, наполнило воздух.

- Гхан. - Голос гхола был мрачен и начисто лишен интонации.

- Я сказал доставить обоих, живыми! - раздался свистящий голос. - Вы нашли только принцессу. - Злые глаза взглянули на Лорелин, и она почувствовала, как по телу побежали мурашки, ей захотелось убежать и спрятаться от этого существа - Где этот щенок Игон?

Дух Лорелин был почти сломлен: Игон лежал в снегу не более чем в двадцати футах от нее. Но она старалась не выдать свое смятение.

- Набба тек! - прозвучал приказ, и гхолы, спешившись, стали медленно бродить среди убитых, тыча остриями копий в их одежду и плоть, поворачивая их лицом вверх, обращая к небу их мертвые глаза, отверстые рты.

Лорелин смотрела на это с ужасом. "Оставьте их в покое, несчастные!" кричала она. Голос её срывался, она могла уже только шептать: "Оставьте их в покое". Копья кололи снова и снова, когда гхолы осматривали лица воинов и добивали ещё живых. Лорелин повернулась к наудрону и закричала: "Он мертв! Игон мертв!" Неудержимые рыдания сотрясли её тело.

- Мертв?! Я приказал взять его живым! Весь отряд будет наказан за неповиновение. - Само Зло уставилось на гхолов, все ещё бродивших среди мертвецов.

- Слат! - приказал змеиный голос. - Гарджа уш!

Гхолы оторвались от своей мрачной работы, двое подошли, схватили Лорелин и поставили её на ноги, хрустнула кость в сломанной руке. Перед глазами все закружилось, и принцессе показалось, что она проваливается в темный тоннель.

Лорелин почувствовала, как её схватили ледяными руками и насильно напоили какой-то жгучей жидкостью. Кашляя и отплевываясь, она попыталась оттолкнуть кожаную флягу; ужасная боль пронзила руку, окончательно приведя её в сознание. Гхолы держали её. Правая рука Лорелин была обмотана от плеча до запястья тяжелыми бинтами. Снова её попытались напоить, жидкость обожгла гортань и желудок и заструилась по членам. Она оттолкнула флягу и отвернулась. И снова гхолы силой вливали в неё огненный напиток, грубо обхватив её голову и повернув лицо кверху, пока Лорелин не захлебнулась, разбрызгав вокруг ужасную жидкость.

"Уш!" Лорелин снова подняли на ноги, и она стояла, ослабев и покачиваясь. "Рул дург!" И холодные руки людей-трупов срывали одежду с Лорелин, пока она не осталась совсем раздетой перед наудроном. Он сидел верхом на коне Хель, поблескивая злыми глазами. Лорелин чувствовала страх и отвращение, немела от холода, но, тем не менее, попыталась дерзко выпрямиться. К её ногам швырнули лоскутную одежду рюкков и подбитые овчиной сапоги. Гхолы заставили её надеть это рубище. Хотя оно было отвратительно, велико ей и кишело паразитами, в нем все же было теплее. Одеваясь, она лишь вздохнула сквозь сомкнутые зубы, когда правый рукав куртки разрезали и силой натянули, а затем грубо подвернули и привязали к раненой руке.

Голос наудрона шипел и сплевывал приказания на грубом слукском языке слишком быстро, чтобы Лорелин могла вычленить отдельные слова в гортанном слюнявом потоке речи. Затем злые глаза уставились на нее. Привели коня Хель, и Лорелин посадили верхом на отвратительное животное, от тошнотворного запаха которого её едва не стошнило.

- Теперь тебя отвезут в мою крепость, - прошипел голос. - Ты мне ещё пригодишься.

- Никогда я не буду тебе служить. Слишком уж высоко ты себя ставишь.

- Я тебе припомню твои слова, принцесса, когда настанет пора и трон Митгара станет моим.

- В крепости Чаллерайн найдутся те, кто разрушит твои планы, отродье! - Голос Лорелин оборвался.

- Ах да, Чаллерайн. Уже сейчас эта горстка лачуг горит, и сгорит дотла, прежде чем завершится этот Темный День.

Кровь застыла в жилах Лорелин от этих слов, но она ничем не выдала свой страх и не сказала ни единого слова.

- Мы теряем время, - прошипел наудрон, затем выкрикнул приказ воинству гхолов: "Урб шла! Дрек!" - и снова обратился к Лорелин: - Мы ещё поговорим, принцесса.

И под взглядом Лорелин черты лица наудрона дернулись и расслабились, злобный взгляд исчез, сменившись бездумным, отсутствующим, неживым.

Один из гхолов взял под уздцы коня наудрона, другой - коня Лорелин, и по сигналу колонна гхолов двинулась вперед, направляясь на восток.

За ними среди разбитых горящих повозок лежали убитые: дети, женщины, старики, воины, распростертые на пропитанном кровью снегу, глядевшие невидящими глазами вслед колонне гхолов, которая исчезала во тьме.

* * *

Тридцать тяжких миль ехали гхолы сквозь Зимнюю ночь, сквозь ледяную мглу, покрывшую северные холмы долины Сражения, неровный шаг коня отзывался болью в правой руке Лорелин. Временами она почти теряла сознание, но дорога влекла её все дальше. Ее изможденное лицо было искажено страданием, сидеть прямо уже не было сил. Она ещё как-то держалась, возможно благодаря огненному питью, которое ей насильно влили в рот, иначе бы она давно уже упала. А страшные мили тянулись без конца. Наконец колонна остановилась и разбила лагерь. Лорелин стащили с коня, и, поскольку она не могла стоять, она села на снегу и тупо уставилась на гхолов, снимавших с коня неподвижного наудрона.

Снова её заставили выпить огненную жидкость, затем покормили. Она молча ела черствый ржаной хлеб и жидкую похлебку, но не прикасалась к незнакомому мясу. Она с отвращением наблюдала, как Темный народ жадно пожирает пищу - все, кроме бессмысленно глядевшего наудрона, жевавшего и пускавшего слюни с отсутствующим видом, в то время как гхол кормил его с ложки жидкой кашей.

Она думала с отчаянием: "Гален, о, Гален, где же ты?"

Лорелин грубо разбудили и снова напоили жгучим питьем. Ее измученное тело сжималось от боли: ныла рука, горели суставы, судорожно напрягались мышцы. На этот раз она спокойно отпила из фляги - это хоть немного притупляло боль.

Снова гхолы собрались в путь, не дав Лорелин уединиться, чтобы справить нужду. Она чувствовала себя униженной под взглядом мертвых черных глаз.

Они ехали дальше сквозь тьму, торопясь на восток, пока ещё по северной части долины Сражения. В этот раз они покрыли тридцать пять миль, прежде чем разбить лагерь.

Лорелин едва могла пошевелиться, когда они, наконец, остановились: ноющая боль в руке усилилась, вконец измотав её, все тело невыносимо болело от бесконечной тряски.

Она тупо взяла еду и начала бездумно жевать. Вдруг леденящий холод охватил её сердце, и, сама не зная как, Лорелин поняла, что Зло снова смотрит на нее. Она оглянулась и увидела, что это действительно так: лицо наудрона снова излучало что-то зловещее.

- Чаллерайн сожжен дотла, - проговорил голос. - Первая и вторая стены разрушены Вельмом и моей армией. Аурион Красноокий с горсткой воинов отступает - они в ловушке, как кролики перед змеей.

Страх, смешанный с яростью, сжал грудь Лорелин.

- Почему ты это говоришь? - спросила она. - Неужели ты думаешь, что меня можно испугать одними словами?

Но наудрон не ответил, его глаза снова были пусты.

Мучимая острой болью, пульсировавшей в руке, Лорелин думала о том, сколько ещё сможет выдержать. И все же она ничем не выдала свои страдания, когда колонна снова двинулась на восток. В уме её вертелись мысли о побеге, хотя пока не удавалось придумать, как это осуществить.

Они проехали три лиги, затем четыре, двигаясь сквозь призрачную мглу к восточным пределам долины Сражения, к северу от леса Вейн. Они проехали уже двенадцать миль, когда какое-то движение взволновало колонну. Лорелин вытянула шею и далеко впереди увидела... эльфов. Эльфов на лошадях! Сердце её забилось с надеждой. Спасение! Но нет, они скакали в другую сторону, к границе леса на юге, а за ними по пятам бежало множество ирмов, и их грубые крики разносились над снежной равниной. "Подождите!" - крикнула Лорелин, но её голос поглотил вой, который издали гхолы при виде отступавших эльфов, преследуемых рюкками и хлоками.

Когда эльфы исчезли в зимнем лесу, сердце Лорелин наполнилось отчаянием и по её лицу заструились слезы. В душе она сердилась на себя. "Не давай им повода радоваться", - подумала она и выпрямилась в седле, стараясь стереть с лица следы слез, пока их не заметили гхолы. В это время сотни орущих хлоков и рюкков бросились прямо в лес.

Колонна гхолов продолжала путь на восток, слегка отклоняясь на север, чтобы не столкнуться с полчищами ирмов, заполонившими лес Вейн. В пути Лорелин увидела другую группу гхолов на конях Хель, которая наблюдала за исчезавшим между деревьями воинством.

Два отряда встретились и слились, переговариваясь мрачными, невыразительными голосами - почти безжизненными, если не считать несколько раз прорвавшегося воя, который леденил душу. Некоторые гхолы приблизились, чтобы посмотреть на Лорелин, и уставились на неё мертвыми черными глазами, она ответила им дерзким взглядом.

В этом новом отряде было около сотни воинов, и здесь Лорелин увидела одного человека: он был черен, словно родился в земле Чабба к югу от моря Авагон. И глаза его были безжизненны, и слюна текла по подбородку, как у наудрона. И, как наудрона, чаббийца вел гхол. У этого человека словно не осталось ни ума, ни воли.

И все же под её взглядом черное лицо изменилось, будто само Зло посмотрело на нее.

- Третья стена Чаллерайна пала, - прошипел чаббиец, - и с последними двумя будет то же.

Рука Лорелин прикрыла рот, сдерживая судорожный вздох отчаяния: это был тот же змеиный голос, который исходил из уст наудрона! Но тут угольно-черное лицо обмякло, глаза опустели, Зло ушло. Лорелин повернулась к наудрону и увидела тот же отсутствующий взгляд. И она вздрогнула, поняв, кто говорил с нею.

Отряд, который вез Лорелин, двигался дальше на восток. По дороге принцесса оглянулась на другой отряд гхолов, оставшийся у опушки леса. Ее внимание в последний раз привлек человек из Чаббы, выделявшийся своей черной кожей на фоне тестоподобной бледности гхолов, как слизняк среди личинок. Дрожа, она отвернулась и более уже не оглядывалась.

Они проехали ещё четыре лиги, прежде чем миновали долину Сражения, и затем разбили лагерь на открытой местности. Правая рука Лорелин невыносимо болела. Поднося жидкую похлебку ко рту левой рукой, она то и дело вздрагивала от боли, и в голове проносились слова: "Пала третья стена Чаллерайна, и то же случится с последними двумя".

Их путь лежал на восток, и в день они проезжали около тридцати миль, но кони Хель не уставали: не такие резвые, как настоящие хорошие лошади, они были куда более выносливы. Колонна останавливалась не тогда, когда уставали кони или когда становилась невыносимой боль Лорелин. Все зависело от наудрона, который возглавлял отряд, хотя Лорелин так и не смогла понять, как люди-трупы узнавали, что их бездумный вождь нуждается в отдыхе. Но принцессе было, в общем-то, все равно - она уставала сверх всякой меры к тому моменту, когда разбивали лагерь.

На следующий Темный День, пятый со времени пленения Лорелин, колонна гхолов пересекла равнину и разбила лагерь вблизи северо-восточной окраины леса Вейн.

Едва Лорелин успела провалиться в тяжелый сон, как была разбужена пинком гхола. Со стороны костра на неё глядело Зло. "Крепость пала, прошипел голос. - Храбрый Аурион Красноокий бежал. И хотя сейчас у меня нет глаз, чтобы видеть, думаю, никто не сможет спастись".

Помутившийся взгляд Лорелин встретился с темным взглядом наудрона. "Иди к Хель!" - бросила она на старом высоком риамонском наречии и снова попыталась заснуть, но злой смех все ещё звучал в её сознании. Лорелин закрыла глаза, а из головы никак не выходили слова: "Крепость пала... Красноокий бежал... Никто не спасется..."

Следующий переход увлек их за пределы леса к невысоким скалистым вершинам Сигнальных гор. И едва только был разбит лагерь, в пустых глазах наудрона внезапно загорелся огонь Зла. Голос повелительно прошипел: "Туггон оог. Лауауг глог рактпу!" После этих отвратительных слов на языке слуков половина отряда повернула на юго-запад мимо Сигнальных гор, остальные же продолжили движение на восток, увозя с собой Лорелин. Голос зашипел принцессе:

- Мы скоро встретимся.

Лорелин не ответила.

Три дня спустя Лорелин, проснувшись, обнаружила, что сквозь тьму падает снег; путь они продолжили в густой круговерти из белых хлопьев. Два предыдущих дня они провели на равнине к юго-востоку от Сигнальных гор и к северу от Диких холмов. Каждый такой день был наполнен для Лорелин тупой болью, сознание её временами словно отключалось, и мысли были то до странности ясными, то соскальзывали куда-то за пределы восприятия. И все же она старалась ничем не выдать свою слабость, и ни звука боли не слетело с её плотно сжатых губ.

Снова путь увел их на юг, и они прошли почти десять миль, прежде чем достигли реки с отвесными берегами. Они поехали вдоль обрыва, пока не нашли пологий спуск и замерзший брод. Кружась, падал густой снег, раздвоенные копыта звенели на льду. У дальнего берега снегопад был уже не столь сильным, но Лорелин знала, что их следы заносит, так что найти их никто не сможет. Возможно, это смутное чувство, что кто-то постарается догнать их, было всего лишь детской грезой и наличие следов не имело значения.

Когда они пересекли брод, колонна повернула на север, и Лорелин заметила странное возбуждение в рядах гхолов. Но что за этим скрывалось, она не знала.

Отряд продолжил путь, и снегопад постепенно прекратился. Они вступили под темные деревья, и у Лорелин неизвестно почему появилось странное предчувствие. В этом лесу и разбили лагерь.

Когда Лорелин медленно погружалась в мучительный сон, на ум пришла непрошеная мысль: "Последний день июля, Новый год, день рождения Меррили. Где вы сейчас, сэр Такк?"

Путь продолжался, и гхолы все ещё вели себя как-то странно: спорили невыразительными голосами, крутили головами в разные стороны, осматривая густой лес, в котором было ещё темнее, чем под покровом тьмы. Казалось, гхолы радовались, попав в это обиталище смутного ужаса.

Несколько миль они проехали в тени деревьев и, наконец, выбрались на большую поляну. Еще миль через десять (а может, и больше) снова начался густой лес. У самого его края они сделали привал, и здесь мертвецы-гхолы все ещё продолжали переговариваться, словно обсуждая, куда ехать дальше.

Когда разожгли костер, без всякого предупреждения раздался страшный шипящий голос:

- Почему вы здесь? Почему не повернули на север?

Черные мертвые глаза повернулись к наудрону, и Лорелин почувствовала, как страх пробежал по рядам гхолов, хотя и не поняла почему.

- А, понимаю, - говорил свистящий шепот, - вы хотите, чтобы Мрачный лес стал вашим, как прежде.

"Мрачный лес! Конечно! Вот где мы! - подумала Лорелин. - А он собирался свернуть к перевалу Грувен". И тут её сердце забилось, и она едва не закричала в отчаянии: "О, Адон! Они везут меня в Грон, к самому Модру!" Боль пронзила её руку.

Мысли её прервал голос наудрона:

- Разве я не говорил, что прежде всего - мои планы? Кто из вас завел нас сюда вместо перевала?

Черные глаза быстро повернулись к одному гхолу, стоявшему на снегу, и тот сказал глухим голосом:

- Глу гитом!

- Ты говоришь, что хочешь остаться? - прошипел наудрон. - Тогда оставайся!

И Лорелин впервые увидела, как наудрон двигается самостоятельно: он протянул к гхолу руку, сжал его кисть, будто выжимая тряпку, и тот замертво упал лицом в снег.

Рука наудрона вяло повисла, и глаза зло блеснули:

- Так будет со всяким, кто не повинуется моей воле. Наббу гла от.

Колонна двигалась на северо-восток и миль через пять выехала из леса на открытое пространство. Еще на протяжении двадцати миль дорога шла в гору; хотя во мгле ничего не было видно, Лорелин, которая выросла в Даэле, окруженном горами Риммен, знала, что где-то впереди будут высокие пики.