История Российская IX-XVII вв.

Андрей пытался утвердить свою власть над Русью, следуя примеру деда, Владимира Мономаха. Но он не располагал его средствами, воинским талантом и авторитетом. В условиях нараставшей раздробленности усилия владимирского князя были обречены на неудачу. При всем своем внешнем могуществе князь не мог надежно защитить даже любимых советников. Владыка Федор, претендовавший на сан митрополита, был вызван в Киев и там казнен[232].

Современники называли Андрея Боголюбского «самовластцем». Деспотизм и властолюбие князя восстановили против него даже его ближайшее окружение. В каменном замке Боголюбова Андрей чувствовал себя в полной безопасности. Но именно тут в 1174 г. возник заговор, погубивший его. В заговоре участвовали боярин Петр, «Кучков зять», боярин Яким Кучкович, ключник Анбал Ясин (осетин) и два десятка других лиц. По некоторым данным, поводом к выступлению послужила казнь Андреем брата Якима Кучковича. Эти сведения, по- видимому, относятся к области легенд[233]. Новгородская летопись засвидетельствовала, что князя убили не опальные бояре, а те, кто пользовался его милостями («свои милостьницы»). Влияние бояр Кучковичей при владимирском дворе было исключительным. Из Южной Руси во Владимир Андрей уехал «без отча повеления, его же лестию подьяша Кучковичи»[234]. По Новгородской летописи, заговорщики перебили охрану дворца и ворвались в спальню. Князь схватился за меч, но его подняли на копья. После этого бояре поспешили к выходу. Раненый Андрей нашел силы добраться до сеней. Кучковичи услышали его стоны, вернулись и добили князя.

Вслед за гибелью Андрея народ бросился грабить княжеский дворец, дома посадников и мечников. Некоторые из княжеских «детских» и мечников были убиты. Сын Андрея находился в Новгороде, его права на владимирский престол были очевидны. Но ростовские, суздальские и переяславские бояре и «вся дружина» решили избавиться от наследника. С этой целью они пригласили на престол двух племянников Андрея, ничем не примечательных и не опасных для бояр князей. Решению старших городов воспротивились жители Владимира, призвавшие младших братьев Андрея, Михаила и Всеволода. В начавшейся войне верх одержали ростовские бояре. Но их ставленники не ужились во Владимире. В конце концов на престоле утвердился брат Андрея Всеволод Юрьевич Большое Гнездо (1176–1212). Владимирцы принесли присягу на имя Всеволода и его детей, что должно было предотвратить повторение смуты.

Всеволод сломил сопротивление старого боярства и стал распоряжаться делами княжества столь же самовластно, как Андрей Боголюбский. Многие его враги из числа ростовских бояр погибли, другие попали в плен и лишились своих сел и конских табунов. Всеволод сурово карал соседей. Когда рязанские князья привели половцев и разграбили Владимир, Всеволод разгромил их, а пленного князя Глеба заточил в тюрьму, где держал до его смерти. Рязанские князья были надолго приведены в послушание.

Южнорусские князья, погрязшие в усобицах, искали помощи и покровительства могущественного северного соседа. Однако Всеволод остерегался посылать крупные силы на юг. В похвалах «Слова о полку Игореве» слышится затаенный упрек великому князю Всеволоду: «не мыслию ти перелетети издалеча отня злата стола поблюсти!» Суздальские князья «не блюли» киевский стол и не обороняли киевских границ от нападений кочевников. Если бы владимирский князь выступил в поход, то много половчан стало бы пленниками: «Аже бы ты был, от была бы чага по ногате (мелкая монета. — Р. С.), а кощей (мальчик–половчанин. — Р. С.) по резане».

Ввиду явного упадка Киева Всеволод искал новую опору для великокняжеской власти. Такой опорой мог быть только Новгород Великий, давний соперник Киева, избежавший половецкого разорения и раздела между князьями. Суздальцы постоянно теснили новгородцев, проникали в Заволочье, где проходили пути из Новгорода в Приуралье, не раз захватывали Новый Торг, служивший главным перевалочным пунктом в торговле с «Низовской землей». И Юрий Долгорукий, и Андрей Боголюбский многократно сажали своих сыновей и подручных князей в Новгороде. Но только Всеволод пришел к мысли о перестройке всей системы великокняжеской власти на Руси. Отпуская старшего сына Константина на новгородский престол в 1206 г., Всеволод произнес речь: «сыну мой Костянтине, на тобе Бог положил переже старейшиньство во всей братьи твоей, а Новгород Великий старейшиньство имать княженью во всей Руськой земли». По мысли князя, владеть Новгородом, как прежде Киевом, мог отныне только Владимир, что давало владимирскому князю старейшинство «в всей Русской земли»[235].

Судя по летописям, Всеволод был первым суздальским государем, прочно усвоившим титул «великого князя». Передача Новгорода наследнику создала новый центр власти, вызвавший беспокойство монарха. Без видимых причин отец свел сына из Новгорода, а взамен дал «старейшему князю» города Ростов, Ярославль и Белоозеро. Ранние летописи ничего не сообщают о «ряде», данном Всеволодом своим сыновьям. Вероятно, князь умер скоропостижно и не успел выразить последнюю волю. Как всегда, решающее слово в периоды междуцарствий принадлежало боярам. Младшие братья Юрий и Ярослав объединились против старшего Константина. Но им и их боярам пришлось дважды снаряжаться в поход, прежде чем Константин отказался от прав на владимирский престол и заключил с братьями «поряд».

Южнорусские князья не желали мириться с утратой Новгорода. В 1210 г. сын Мстислава Храброго Мстислав Удалой выгнал из Новгорода малолетнего сына Всеволода. Несколько лет спустя Мстислав покинул Новгородскую землю и уехал в Киев. Если бы новгородцы захотели восстановить прежние отношения с Суздальской землей, им пришлось бы принять князя из рук Юрия Владимирского. Однако они пригласили князя Ярослава из Переяславля, зятя Мстислава Удалого. Ярослав пытался использовать внутренние раздоры в новгородском обществе, чтобы утвердить свою власть над Новгородом. В результате ему пришлось покинуть город и укрыться в Торжке, откуда он пытался продиктовать новгородским боярам свои условия. Столкновение закончилось войной. На помощь новгородцам из Южной Руси прибыл Мстислав Удалой с дружиной. К нему присоединился Константин Ростовский, надеявшийся получить владимирский престол. Напуганный притязаниями Константина, Юрий принял сторону Ярослава. В 1216 г. неприятели встретились на реке Липице. Накануне битвы новгородцы попытались заключить отдельный мир с Юрием, и их усилия не пропали даром. В сражении Мстислав Удалой обратил в бегство войско Ярослава. Юрий не оказал брату никакой помощи[236]. Одержав победу, Мстислав и новгородцы посадили на владимирский престол Константина. Благодаря вмешательству епископа братья согласились выделить князю Юрию Суздаль. После смерти Константина Юрий вернул владимирский стол, но его авторитет был подорван раз и навсегда. В 1229 г. Ярослав заключил союз с детьми Константина Ростовского с тем, чтобы изгнать Юрия из Владимира. Но дело не было доведено до конца.

Раздел Владимиро — Суздальской земли между пятью сыновьями Всеволода Большое Гнездо и распри между братьями окончательно подорвали могущество Северо — Восточной Руси.

Юго — Западная Русь рано обособилась от Киева. Природные условия — плодородные почвы, мягкий климат — благоприятствовали развитию пашенного земледелия и промыслов в пределах края. Юго–западные города вели торговлю с Византией и Крымом, Польшей и прибалтийскими землями. Старшим среди этих городов был Владимир — Волынский, с которым успешно соперничал молодой город Галич на Днестре. Благодаря развитию вотчинного землевладения на юго–западе рано сформировалось многочисленное боярство.

Галицкая земля достигла расцвета при князе Ярославе Осмомысле (1153–1187). Ярославу пришлось вести длительную войну с Киевским княжеством. Его союзниками в этой войне были суздальский и волынский князья. Галицким и волынским полкам удалось овладеть Киевом. Но Ярослав недолго сидел на киевском столе. Автор «Слова о полку Игореве» посвятил ему следующие строки: «Галичкы Осмомысле Ярославе! Высоко седиши на своем златокованнем столе. Подпер горы Угорскыи своими железными полкы, заступив королеви путь, затворив Дунаю ворота….Грозы твоя по землям текут. Отворяеши Киеву врата».

Ярослав женился на дочери суздальского князя Юрия Долгорукого. Брак оказался неудачным. Осмомысл вознамерился лишить права на престол законного наследника и передать его побочному сыну Олегу. Придворные князя получили повод вмешаться в его семейную жизнь. В 1173 г. они организовали побег Владимира и его матери в Польшу. Некоторое время спустя галицкие бояре составили заговор и взяли Ярослава под стражу. Любовница князя Настасья, мать Олега, была сожжена на костре, а законная жена с сыном вернулись в Галич. После смерти Ярослава престол занял Олег, а затем Владимир. Оба были согнаны с княжения боярами. Смута в Галиче позволила волынскому князю Роману с помощью поляков подчинить себе Галицкое княжество (1199). «Не передавивши пчел, меду не есть», — говорил князь о галицких боярах. И ему действительно удалось смирить их. В 1203 г. Роман занял Киев, насильно постриг в монахи киевского князя и присвоил себе его титул. Галицко — Волынское княжество стало одним из крупнейших государств Европы. По площади оно не уступало империи Фридриха Барбароссы. При дворе Романа нашел прибежище византийский император Алексей III после захвата Царьграда крестоносцами. В 1205 г. Роман погиб во время похода в Польшу. Началась длительная смута, приведшая к распаду княжества на несколько частей. Галицкие бояре пригласили на княжение Игоревичей из Новгорода — Северского. Вдова Романа и ее малолетний сын Даниил укрылись в Польше. Галич был завоеван венграми, но затем туда вновь вернулись Игоревичи. Пытаясь укрепить свою власть, они перебили около 500 бояр. Однако в конце концов галицкие бояре повесили Игоревичей и в 1211 г. возвели на стол малолетнего князя Даниила Романовича.

Венгрия и Польша использовали усобицы как повод для постоянных вторжений на Русь. В 1214 г. Галицко — Волынское княжество подверглось разделу. Одна его часть попала под власть венгров, другая — поляков. Малолетний князь Даниил Романович сохранил в своих руках Владимир — Волынский.

Раздоры между Венгрией и Польшей привели к тому, что польский король Лешек призвал на помощь князя Мстислава Удалого, покинувшего Новгород. Мстислав изгнал венгерского королевича Кальмана и занял галицкий стол. Свою дочь Мстислав выдал замуж за Даниила Романовича Волынского. После длительной борьбы с галицкими боярами Даниил окончательно утвердился в Галиче, а затем объединил под своей властью всю Галицко — Волынскую землю. В 1240 г. Даниил занял Киев и посадил там своего тысяцкого.

В годы тридцатилетней смуты в Западной Руси произошел характерный эпизод. На галицкий трон взошел Володислав, сын дядьки («кормильца») галицкого князя. (Дядьки играли при русских княжеских дворах столь же значительную роль, как мажордомы у франкских королей.) Прирожденные князья в качестве прямых потомков первого князя Руси Игоря Старого пользовались исключительным правом на престол. Восшествие на стол боярина было воспринято ими как вызов всему княжескому роду Руси. Володислав недолго владел Галичем. Он кончил жизнь в тюрьме со всем своим «племенем».

Новгород Великий был единственным из древних городов, избежавшим упадка и дробления в ХII-ХIII вв. Киев был основан на границе со степными кочевниками. Новгород — на границе с финскими землями. История Новгорода запечатлелась в топонимике. На западном берегу Волхова, где некогда жила нерева (летописная меря), раскинулись Неревский и Людин концы[237]. Славенский конец на противоположном берегу Волхова был заселен словенами, выходцами из славянского Поморья на Балтийском море. Новгородская земля делилась на пять провинций, или «пятин». Основная масса финских племен — меря и веся, чудь, ижора и водь проживала в северных пятинах. Южные пятины были с давних времен заселены славянами, и тут концентрировалась большая часть населения Новгородской земли. На юге располагались главные очаги земледелия Северо — Западной Руси. Волхов делил город на две половины — Торговую и Софийскую. Ярослав Мудрый основал свою резиденцию на Торговой стороне, в которой тянули богатые пятины. «Ярославово городище» было связано кратчайшим путем с давней княжеской резиденцией на Городище, расположенном в истоке Волхова. Археологические раскопки обнаружили, что Городище принадлежало к числу древнейших городов Новгородской земли.

Крепостные сооружения были воздвигнуты на Софийской стороне. Они опоясали владычный двор и Софийский собор. В 1116 г. к епископской половине детинца была пристроена княжеская половина. Противостояние боярства и княжеской власти получило в Новгороде внешнее выражение. Главный массив боярских усадеб располагался на Софийской стороне, княжеский двор — на Торговой.

Пятины составляли ядро Новгородской земли. За пределами пятин лежали «колонии» — Заволочье на Северной Двине и Ваге, Тре на Кольском полуострове, Печора, Пермь, Вятка. Все эти земли платили дань Новгороду. В 1193 г. новгородцы предприняли поход на югру на Северном Урале, но потерпели неудачу. На ладьях (ушкуях) новгородские промышленники плавали по Студеному морю далеко на восток. Драгоценная пушнина, полученная в виде дани из Северного Поморья и Приуралья и проданная на западных рынках, приносила большой доход боярам, снаряжавшим военно–промысловые экспедиции.

В Новгороде было много искусных ремесленников, плотников, кузнецов, ткачей, гончаров, кожевников, оружейников. Они работали преимущественно на заказ. Главными предметами заморской торговли были, кроме пушнины, мед и воск. Новгородские купцы вели оживленную торговлю и с Прибалтийскими странами. На острове Готланд, в шведской Сигтуне и эстонской Линданисе (Таллине) возникли поселения новгородцев. Купцы с Готланда уже в середине XII в. основали Готский торговый двор в Новгороде. Другой торговый двор — Немецкий — построили купцы Ганзейского союза. С Запада на Русь везли сукна, вино, металлы. Большим влиянием в Новгороде пользовалось объединение купцов–вощаников — «Ивановское сто», нажившее капитал на заморской торговле. Новгородцы посещали Византию, страны Востока, вели торговлю в отдаленных русских городах.

Киевские князья сажали в Новгороде посадников — старших сыновей. Наследник Мономаха Мстислав княжил в Новгороде с 12 лет. Отозвав сына в Киев, Мономах решил передать Новгород несовершеннолетнему внуку Всеволоду. Новгородские бояре и население энергично протестовали против нарушения традиции. Тогда Мономах вызвал в Киев новгородских бояр и одних заточил в тюрьму, а других привел к присяге и отпустил домой[238].

В XII в. в Новгороде возник обширный княжеский домен, включавший богатые крестьянские волости на юге Новгородской земли[239].

После смерти Мстислава Великого в 1132 г. его сын Всеволод покинул Новгород и пытался занять Переяславль. Не достигнув успеха, князь вернулся на Север, но новгородцы призвали на помощь Псков и Ладогу и выгнали его. Новгородское вече действовало столь решительно, потому что не боялось возмездия со стороны Киева. Однако в Новгороде было много сторонников Всеволода, и под их давлением вече вернуло князя с дороги.

Всеволод Мстиславич втянул Новгород в войну с суздальским князем Юрием Долгоруким, но потерпел поражение в битве на Ждане–горе. После этого князь был фактически отстранен от дел. Он не смог оказать помощь Киеву в назревавшей войне с Черниговом. Власти Новгорода взяли на себя посредническую миссию, поручив посланнику Мирославу примирить киевского и черниговского князей. Миссия не достигла цели. В решающем сражении черниговские Ольговичи при помощи половцев наголову разгромили Мономаховичей. Вскоре же Новгород направил в Южную Русь «лучших мужей» с епископом во главе. На этот раз мирные усилия новгородцев увенчались успехом. Обнаружившаяся военная слабость Киева имела роковые последствия для Всеволода. В 1136 г. по решению веча Всеволод со всей семьей был арестован. Особую роль в заговоре против него сыграл епископ. Князя и всю его семью держали на епископском дворе два месяца, пока Новгород не завершил переговоры с Черниговом.

Бояре предъявили Всеволоду следующие обвинения: «1. Не блюдет смерд; 2. Чему хотел сести в Переяславли; 3‑е ехал еси с полку переде всех…»[240] Князю не простили разорительной суздальской войны, из–за которой Новгороду пришлось дважды в течение года собирать ополчение и реквизировать лошадей у смердов. Новгородцы возложили на Всеволода также вину за поражение в войне: он первым побежал с поля боя («с полку»). Война побудила князя вступить в союз с Черниговом. Переговоры, затеянные по инициативе Всеволода, завершились тем, что новгородцы выгнали Мономаховичей и пригласили на стол Ольговича из Чернигова.

С 1117 г. новгородцы стали «вольны в князьях» и в случае нарушения князем договоров имели возможность прогнать его вне зависимости от воли Киева (В. Л. Янин)[241]. Тем не менее Владимир Мономах имел возможность в 1118 г. навязать Новгороду внука, неугодного новгородским боярам и вечу. Практика заключения «ряда» (договора) с князем, заложившая фундамент развития республиканских порядков в Новгороде, сформировалась постепенно на протяжении длительного времени под влиянием таких процессов, как упадок великокняжеской власти в Киеве, нарастание княжеских усобиц, частая смена князей на новгородском престоле и в особенности ликвидация княжеского домена в пределах Новгородской земли.

С конца XII в. Новгород стал испытывать все большее давление со стороны крепнущего Владимиро — Суздальского княжества. Зависимость новгородцев от Суздаля объясняют обычно экономическими факторами, что не совсем верно. Новгород имел собственную житницу на плодородных землях к югу от Мсты и производил достаточно хлеба. При полном бездорожье транспортировка ржи из Суздаля превращала ее в очень дорогой товар. Хлебная торговля с суздальцами и всеми прочими соседями приобретала жизненно важное значение лишь в периоды катастрофических неурожаев. Полагают, что Андрей Боголюбский в 1169 г. добился полного послушания от новгородцев, прекратив подвоз хлеба в Новгород. Однако надо иметь в виду, что в названном году Новгородская земля была поражена неурожаем и голодом, равно губительным для обеих сторон. Суздальцы прекратили осаду Новгорода из–за недостатка продовольствия, а при отступлении многие воины умерли от голода[242].

Влияние Владимирской земли на Новгород имело как торговую, так и военно–политическую основу.

Всеволод Большое Гнездо с 1182 г. держал на новгородском столе подручного князя свояка Ярослава Владимировича. Новгородцы прислали во Владимир посадника Мирошку с просьбой забрать неугодного князя. Посол попал под арест. Дело едва не дошло до войны. Полки Всеволода вторглись в пределы Новгородской земли. При заключении мира новгородцы четко оговорили свое право свободно избирать князя из любой земли: «Новгород выложиша — вси князи в свободу: кде им любо, ту же собе князи поимают»[243]. Заявление послов нельзя рассматривать как доказательство утверждения республиканских порядков в Новгороде. Речь шла скорее о претензиях новгородцев, чем о политической реальности. После заключения мира новгородцы призвали князя из Чернигова, но тому не удалось усидеть на престоле. В конце концов Новгород вновь принял непопулярного Ярослава из Суздальской земли. По случаю примирения посадник Мирошка и прочие пленные новгородцы были отпущены домой. По воле владимирского князя Ярослав пробыл на новгородском столе с перерывами 17 лет и лишь в 1199 г. был «сведен» Всеволодом из города. Его место занял трехлетний сын владимирского князя.

В конце жизни князь Всеволод властно вмешивался во внутренние дела Новгорода, по своему произволу без суда казнил новгородских бояр и пр. В 1209 г. черниговский князь Мстислав Удалой обратился к новгородцам со словами: «Пришел есмь к вам, слышав насилие от князь» (Всеволода)[244]. Всеволоду пришлось смириться с тем, что новгородцы изгнали его сына и посадили на стол князя Мстислава.

Начало XIII в. ознаменовалось кризисом старой системы управления, связанным с превращением княжества в республику. Власть в Новгороде все больше ускользала от князя и концентрировалась в руках выборных должностных лиц из среды могущественного новгородского боярства. Развитие вечевых порядков сопровождалось потрясениями, справиться с которыми князья уже не могли. Проведя несколько лет в Новгороде, князь Мстислав, согласно новгородской версии, «поиде по своей воли» в Киев. Суздальский летописец утверждал, что новгородцы прогнали Мстислава, после чего пригласили князя из Суздальской земли. Не желая возобновления прежней зависимости от Владимира, Новгород призвал князя Ярослава из Переяславского княжества, младшего из трех братьев Всеволодовичей. Действия Ярослава усугубили ожесточение и раскол, царившие в Новгороде. Он начал с того, что собрал на княжом дворе вече и добился от него решения об аресте новгородского тысяцкого и разграблении его двора. Как видно, речь шла о сборе налогов и распределении собранных денег. Тысяцкий ведал налогами. Разгром сопровождался эксцессами. Двое новгородцев были убиты жителями Прусской улицы. Беспорядки заставили сплотиться противников суздальской партии, из–за чего Ярослав лишился возможности использовать вече в своих целях. Утратив опору в лице выборной администрации, Ярослав оставил в Новгороде своего наместника и дворян, а сам уехал в Торжок на суздальскую границу. Отъезд провел четкую границу между сторонниками и противниками князя. Отставленный от посадничества Твердислав и многие другие бояре выехали в Торжок, где были щедро одарены Ярославом. Посадник Юрий Иванкович и другие бояре, ранее заступавшиеся за тысяцкого, пытались вести переговоры с князем в Торжке, но были взяты под арест. Из–за неурожая Новгородская земля переживала ужасный голод. Люди ели мох, сосновую и липовую кору. На улицах и дорогах не успевали подбирать тела умерших. Голодающие уповали на подвоз хлеба из Суздаля. Множество новгородских торговцев съехались в Торжок для закупки продовольствия. Но Ярослав приказал не пропускать в Новгород обозы с хлебом, а съехавшихся торговцев ограбить и взять под стражу. Утратив надежду договориться с Ярославом, новгородские бояре пригласили князя Мстислава. Вече, созванное князем, приняло решение о походе на Ярослава. Но даже это решение не позволило преодолеть раскол в новгородском обществе. Уже после присяги на имя Мстислава многие бояре и воины «клятвопреступники» бежали из Новгорода в Торжок. Фактически новгородское ополчение и бояре раскололись надвое, и каждая половина имела своего князя. За войной между князьями скрывалось столкновение боярских партий, боровшихся за власть. Вследствие этого битва на Липице в 1216 г. была не столько битвой суздальцев с новгородцами, сколько битвой между новгородцами. Отметив это, новгородский летописец восклицает: «Оле страшно чюдо и дивно, братье; поидоша сынове на отци, а отци на сыны, брат на брата». Даже во время столкновений на вече противники нередко выходили на площадь в броне и шеломах. На Липице все было иначе. Перед битвой новгородские воины постановили сражаться пешими и без доспехов: «съседавше с коне порты сметаша с себе, еще же и сапозе с ног сметав, и поскочиша босе, пешь»[245]. Как и на вече, новгородцы бились друг с другом, избегая крови. Конные княжеские дружины подкрепляли бойцов с тыла. Как только выяснилось превосходство одной стороны, вторая пустилась наутек. Новгородцы из войска Мстислава потеряли убитыми трех человек, со стороны суздальцев, по рассказам победителей, было без числа «избиеных и повязаных». Под Владимиром Мстислав не позволил своим воинам штурмовать крепость, наступление на Переяславль прекратил, едва Ярослав освободил арестованных новгородских бояр и выслал из города всю новгородскую рать, «что было с Ярославом в полку».

Избрание посадников не зависело более от княжеской воли. По возвращении войска из похода вече избрало посадником Твердислава, немало скомпрометировавшего себя сотрудничеством с Ярославом. В 1218 г. Мстислав вторично покинул Новгород, и враждующие стороны с остервенением набросились друг на друга. Противники Твердислава «в бронях, в шеломах, аки на рать» учинили побоище в крепостных воротах. Убитых было больше, чем в сражении на Липице[246]. Вновь прибывший из Южной Руси князь тщетно требовал низложения и ареста Твердислава. За посадником не числилось никакой вины, и вече отклонило домогательства князя. Двоевластие в Новгороде было путем к республиканским порядкам. В концов концов заболевший Твердислав был отставлен от должности, но новгородцы вскоре же «показали путь» князю, настоявшему на отставке выборного посадника.

Избавившись от южнорусских князей, Новгород отправил послов к Юрию во Владимир. В 1221 г. владимирский князь согласился отпустить сына на новгородский стол «по всей воли новгородчкой». Княжич не нашел опоры в новгородском вече и вскоре же был отослан к отцу. В конце концов в Новгород был приглашен князь, соглашавшийся на наибольшие уступки. Этим князем был Ярослав Всеволодович. Избежав побоища на Липице, Ярослав сохранил для себя возможность возвращения в Новгород. Некогда новгородские бояре требовали, чтобы призванный князь не покидал Новгородскую землю и княжил в Новгороде в согласии с новгородцами «до своего живота». «Ряд» с князем Ярославом предусматривал, что тот будет княжить в своей отчине Переяславле — Залесском, а в Новгород приезжать, когда того потребует военная обстановка[247]. Роль князя все больше сводилась к роли военного предводителя, присутствие которого в городе диктовалось потребностями военного времени.

Традиционная зависимость Новгорода от Киева помешала утверждению на новгородском столе наследственной династии. Пользуясь княжескими усобицами, новгородские бояре и вече стали приглашать князей поочередно из соперничавших княжеских столиц и беспрепятственно изгонять их в случае угрозы независимости Новгорода.

История Руси XII в. заполнена столкновениями между князьями и боярами, принимавшими самый драматический характер. Но ни в одной земле, кроме Новгородской, конфликт не привел к таким изменениям в политическом строе, которые бы ограничили сильную княжескую власть. В Новгороде могущественное боярство одержало верх над князем, заложив тем самым основу для развития республиканских форм правления.

Особую роль в развитии Новгородской государственности сыграл институт посадничества и церковь. При Мономаховичах Киев еще посылал в Новгород княжих посадников, которые действовали заодно с местными посадниками, избранными на вече из местных бояр. Со временем посадники сосредоточили в своих руках всю исполнительную власть. Посадников избирали из одних и тех же фамилий. Как установил В. Л. Янин, новгородская боярская аристократия сидела целыми кланами в богатых усадьбах на Софийской стороне Новгорода. Вече избирало посадников исключительно из числа бояр Неревского и Людина конца вместе с Прусской улицей[248]. Перемены во взаимоотношениях с князьями, четко обозначившиеся в начале XIII в., привели к консолидации новгородского боярства. С 1219 г. во главе Новгорода впервые встал боярин из Славенского конца.

Порядки, сложившиеся в Новгороде, благоприятствовали быстрому росту там боярского вотчинного землевладения. Бояре приобретали «села», извлекали доходы из торговли и ростовщических операций. Рост могущества боярства стал главным фактором политического развития Северо — Запада Руси.

Огромное влияние на взаимоотношения новгородцев с княжеской властью имело то, что у Новгорода до XII в. не было внешних врагов, угрожавших его границам. Этим Новгород отличался от Киева, с трудом справлявшегося с кочевниками. Экспедиции на восток, в Поморье и на Урал, не требовали содержания значительных и постоянных военных сил.

В Киеве тысяцкие были помощниками князя и командовали городским ополчением. В Новгороде не князь, а вече избирало тысяцкого. Его функции сузились. Тысяцкий ведал исключительно сбором налогов с населения.

Вече играло в управлении Новгородом столь же важную роль, как и институт посадничества. В литературе не стихают споры о том, кто участвовал в вече. Согласно одной точке зрения, вече было органом народовластия (И. Я. Фроянов). Другое мнение сводится к тому, что новгородское вече было собранием бояр, зажиточных землевладельцев из числа «житьих людей» и богатых торговцев (В. Л. Янин)[249].

Примечательно, что символом вече был «вечевой колокол». Его удары оповещали все население города о созыве веча. Самый способ оповещения более подходил для народного собрания, чем для узкого по составу боярского ареопага. Как бы то ни было, вечевые порядки гарантировали участие в управлении Новгородом представителей всего населения города, его «концов» и улиц. По–видимому, вече не было органом повседневного управления. Редкие упоминания о вече в летописи разделены годами и десятилетиями. Вече брало на себя власть во всей ее полноте лишь в экстренных случаях: при низложении неугодного князя, вражеском нашествии и пр. Чрезвычайное положение в Новгороде обычно сопровождалось арестом князя или посадников, разграблением имущества лиц, поставленных вне закона. Элементы вечевого строя отчетливо обнаруживают особенности народной психологии. В Южной Руси бояре вешали князей. В Новгороде народ мог задержать князя, заточить его на владычнем дворе. Но ни один из потомков Игоря Старого не был убит народом. Напротив, в расправе с собственными выборными должностными лицами вече проявляло жестокость, не знавшую границ. В 1141 г. посадник Якун Мирославич, поддерживавший низложенного князя, был избит «мало не до смерти», а потом брошен с моста в Волхов. После расправы Новгород оставался без князя 9 месяцев. Полтора десятилетия спустя Якун был вновь избран посадником. В 1167 г. новгородцы убили посадника Захарыо и боярина Неревина. Преемник Захарьи правил Новгородом без князя семь месяцев[250]. Большой властью в Новгороде пользовалась семья боярина Мирошки, занимавшего должность посадника в течение 15 лет. Сын Мирошки Дмитр был избран посадником в 1206 г. По приказу князя Всеволода Дмитр ходил с новгородцами в поход на Рязань. В дни похода в Новгород явился посланец князя Всеволода из Владимира. По княжому слову брат посадника Дмитра вызвал на княжой двор влиятельного новгородского боярина Олексу Сбыславича и убил его «без вины». Убийство было воспринято боярством Новгорода как вопиющее беззаконие и навлекло вражду на голову Мирошкиничей. Прощаясь с новгородцами после похода, Всеволод «вда им волю свою и уставы старых князей, его же хотеху новгородцы и рече им: кто вы добр, того любите, злых казните»[251]. Полагают, что длительное правление Мирошкиничей привело «к фактическому возникновению семейной олигархии» и что князь своей речью провоцировал расправу с посадником Дмитром (В. Л. Янин)[252]. В действительности члены этой семьи были выборными должностными лицами, и властью они пользовались, пока располагали поддержкой и доверием веча. Провоцировать расправу с Дмитром не было нужды, так как незадолго до того он получил смертельную рану и вскоре же умер. Смерть признанного главы семьи Мирошкиничей поставила в порядок дня выборы нового посадника, и Всеволод заявил, что новгородцы вольны в своем выборе и в своих действиях. Монополия Мирошкиничей вызвала крайнее недовольство всех прочих боярских семей. По возвращении ратников в Новгород там вспыхнуло восстание. Никаких классовых «антифеодальных» черт в восстании обнаружить не удается. Местный летописец живо рисует картину смены выборных властей в городе. Каждая претендовавшая на власть боярская группировка выставляла себя защитником интересов всего народа, а ответственность за приключившиеся беды возлагала на своих противников. Вече вменило в вину Дмитру то, что он приказал «собрать серебро на новгородцах, а по волости куны брати, по купцем веру дикую и повозы возити»[253]. Иначе говоря, главной причиной негодования веча были военные поборы, которые Дмитр ввел по случаю похода в Рязанскую землю. По решению веча владения Мирошкиничей были отданы на поток и разграбление. Их села были конфискованы, челядь продана. Грабеж Мирошкиничей обогатил многих лиц, и, чтобы спрятать концы в воду, они сожгли двор Дмитра. Учтенное после грабежа имущество и деньги власти «разделиша по зубу, по 3 гривны по всему городу, на щит». Как видно, власти Новгорода спешили успокоить прежде всего ратников, вернувшихся из трудного похода. Тело мертвого Дмитра новгородцы хотели сбросить с моста в Волхов, но духовенство воспротивилось этому. Новым посадником стал глава самого влиятельного после Мирошкиничей боярского рода Михалковичей.

В 1219 г. противники Михалковичей предприняли попытку положить конец их затянувшемуся правлению. Торговая сторона и Неревский конец подняли восстание против посадника Твердислава Михалковича. На его защиту выступили бояре Людина конца и Прусской улицы[254]. В результате побоища у городских ворот погибло много больше новгородцев, чем в битве на Липице. Недавно приглашенный в Новгород князь оставался на Городище, выжидая исхода дела. Наконец он предпринял попытку открытого вмешательства в выборы, заявив: «Не могу быти с Твердиславом, отымаю посадничество у него». Князь не предъявил посаднику Твердиславу Михалковичу никаких обвинений, и вече отклонило его требование. По этому случаю Твердислав обратился к новгородцам с замечательной речью: «Тому есмь рад, яко вины моея нету; а вы, братье, в посадничестве и во князех вольне есть»[255]. Принцип, сформулированный Твердиславом, гласил, что Новгород является источником любой власти — и княжеской, и посаднической в одинаковой мере: Новгород дает власть и отнимает ее. В конце концов Твердиславу все же пришлось покинуть свой пост. Против него выступил воевода Семен Емин, вернувшийся из неудачного похода на восток и разбивший лагерь в поле у стен Новгорода. Свое поражение воевода объяснял предательством Твердислава, будто бы тайно сносившегося с суздальскими князьями, не пропустившими новгородское войско через свои владения. Обвинение было клеветой, и новый, только что приглашенный князь вместе с владыкой вернули посадничество Твердиславу. Однако год спустя новгородцы вновь разделились и построили полки для битвы. На этот раз князь с дружиной решительно поддержал бояр, добивавшихся отстранения от власти Твердислава. Посадник был болен, но его сторонники «урядившеся на 5 полков». Превосходство было явно на их стороне, и князь не осмелился прибегнуть к оружию. Однако Твердиславу все же пришлось уйти в монастырь.

Принцип выбора властей открывал поле для ожесточенной борьбы за власть между могущественными боярскими группировками. Князья по временам разжигали соперничество между ними. Но это был опасный путь, грозивший дезорганизовать управление Новгородской землей. Поэтому княжеская власть нередко брала на себя посреднические функции и мирила враждующие стороны.

В обычных условиях у бояр не было необходимости созывать вече и апеллировать к воле народа. Тот, кто оставался в меньшинстве, должен был подчиниться власти большинства. Равновесие сил на вече представляло наибольшую опасность, в особенности когда в городе создавалась чрезвычайная ситуация и дело не терпело отлагательств.

Верхи новгородского общества — бояре и прочие землевладельцы («житьи люди») — владели значительными богатствами. Но подавляющую часть городского населения Новгорода составляли неимущие «меньшие» люди. Для внутренней жизни города характерна была социальная неустойчивость. Созыв веча нередко служил толчком к выступлению низов. Уличная толпа, плебс играли решающую роль в грабежах и погромах, жертвами которых оказывались бояре, потерпевшие поражение на вече.

В 1166 г. в Киеве разыгралась церковная смута, в результате которой Константинополь объявил о низложении митрополита Клима, выбранного из русских иерархов. В отсутствие митрополита новгородцы избрали себе епископа на вече. Ранее на епископскую кафедру в Новгороде киевские власти назначали преимущественно киевских монахов. Первым выборным епископом Новгорода стал некий «свят муж» инок Аркадий из Богородицкого монастыря. Он был утвержден в Киеве митрополитом–греком с запозданием в два года. Понадобилось не менее столетия, прежде чем принцип избрания новгородского владыки на вече стал прочной традицией.

Домен, образовавшийся в Новгороде при Мономахе и Мстиславе, оставался в XII в. опорой княжеской власти в Новгороде. Однако частая смена князей создавала трудности в управлении доменом. Изгоняя князя, Новгород высылал из своих пределов его огнищан и бояр, вследствие чего домен надолго лишался управления. По–видимому, на время отсутствия князя сбор доходов с домена стали поручать церковным властям. Со временем новгородцы стали рассматривать казну Софийского дома как государственную. В случае необходимости вече забирало казну «владычна копления» из Софийского дома и тратило ее на нужды государства[256]. По–видимому, с переходом домена в распоряжение Софии была связана организация архиепископского полка. Его ядро, возможно, составили слуги, сидевшие в княжих волостях. Наличие князя с дружиной в других землях и епархиях устраняло необходимость в особых вооруженных силах, подчиненных епископу.

Софийский дом хранил эталоны мер и весов. Любые поземельные сделки считались недействительными без санкции владыки. Международные договоры Новгорода скрепляли своими печатями посадник, тысяцкий и архиепископ. В отличие от других выборных должностей архиепископская должность была пожизненной, хотя случалось, что владыки уходили в монастырь или изгонялись по решению веча.

Упразднение наследственной передачи и ограничение княжеской власти в Новгороде имели важные последствия. Князья утратили возможность растащить Новгородскую землю на части, как это произошло в других княжествах. Сохранению единства земли способствовало и то, что у Новгорода не было многолюдных и богатых «пригородов», за исключением Пскова. К XIII в. Новгородская земля по своей территории далеко превосходила все другие княжества и земли Руси.

Центрами культуры Руси в XI–XIII вв. были большие города, которые служили резиденцией князя и одновременно средоточием ремесленного населения. Крещение положило начало развитию русской письменности. Первая русская библиотека на Руси возникла при Софийском соборе в Киеве. Русские образованные люди, преимущественно духовенство, придавали исключительное значение книжной культуре, отмечая, что «книги суть реки, напоящие вселенную мудростью». Люди древней Руси «строили» книги: на изготовление рукописных книг требовались большие средства. Пергамент для книг изготовляли из телячьей кожи. В повседневной переписке жители Северной Руси использовали кору березы — бересту. Раскопки в Новгороде обнаружили несколько сот берестяных грамот. Информации об исторических событиях и лицах в них почти нет. Поэтому их никогда не хранили в архивах.

Книжные богатства Руси включали в себя прежде всего богослужебные книги, а также переводы византийских хроник, некоторых философских и географических сочинений, привезенных греками. Знакомство с византийской письменностью оказало благотворное влияние на русскую письменность. Появились первые оригинальные русские сочинения, среди них «Слово о законе и благодати» митрополита Иллариона, «Повесть временных лет» монаха Нестора, «Слово о полку Игореве». Автор «Слова о полку Игореве» неизвестен, его единственный список (копия) погиб. Полагают, что «Слово» является подложным сочинением XVIII в. (А. А. Зимин). Однако эта концепция лишена серьезного основания. Сюжет «Слова» — поход новгород–северского князя Игоря Святославича в апреле 1185 г. в половецкие степи, закончившийся разгромом русской рати и пленением князя. Датировать «Слово» можно концом XII — началом XIII вв., во всяком случае до татарского нашествия. Редкое произведение может сравниться со «Словом» по своей художественной силе. Пафос эпической поэмы — призыв к единению русских князей во имя спасения Руси от иноземного нашествия. Непреходящее значение имеют летописные своды XI–XII вв., вместе с которыми родилась древняя русская литература. «Повесть временных лет» стала образцом для местного летописания в период раздробленности.

На Руси дома, церкви, крепостные сооружения строили из дерева. Среди первых каменных построек Руси самыми выдающимися были церкви и соборы, построенные византийскими мастерами в Киеве. Главным храмом Руси был грандиозный Софийский собор, увенчанный тринадцатью куполами. Внутри стены храма были украшены фресками. На одной из них изображены князь Ярослав с членами своей семьи. Храм подвергался многократным перестройкам, что неизбежно исказило его первоначальный облик. Софийский собор в Киеве стал усыпальницей киевских князей. В 1045–1050 гг. сын Ярослава Мудрого Владимир построил в Новгороде Софийский собор, значительно отличавшийся от Софийского собора в Киеве. «Святая София» стала символом независимости Новгорода ввиду той особой роли, которую играл в жизни города местный архиепископ.

С наступлением раздробленности развитие зодчества пошло в разных княжествах и землях своим путем.

Владимирские князья придавали особое значение украшению своей столицы. При Андрее Боголюбском в 1158–1160 гг. был построен Успенский Богородицкий собор. Сам Бог, по словам летописца, привел князю «из всех земель мастеры»[257]. Владимирское зодчество объединило традицию, сложившуюся на Руси, с западноевропейской. Влияние романского стиля XII в. на владимирские храмы очевидно. Подлинным шедевром владимирского зодчества является храм Покрова на Нерли (1165) в окрестностях Боголюбова. Всеволод Большое Гнездо выстроил на своем дворе во Владимире Дмитровский собор (закончен в 1197 г.). Гармония архитектурных форм соединена в этом храме с богатым декоративным убранством. Снаружи стены Дмитровского собора покрыты резными изображениями зверей и растений.

В Новгороде возникла своя яркая школа архитектуры. Один из лучших ее образцов — церковь Спаса на Нередице (1198) в окрестностях Новгорода.

Глава 3

Монгольское нашествие

В XII в. у Руси появился новый грозный противник — монгольские орды, вторгшиеся из глубин Азии в Европу. Монгольские племена, обитавшие в степях за Байкалом, были объединены в начале XIII в. одним из племенных вождей, Темучином. На курултае — съезде монгольской знати — в 1206 г. он был провозглашен великим кааном (ханом) всех монголов и принял имя Чингисхан.

Кочевые племена монголов были малочисленными, но господство родовых порядков обеспечивало участие в войне поголовно всех мужчин. Войско делилось на десятки, сотни, тысячи и десятки тысяч («тьма» русских летописей). Прочные традиции вместе с драконовскими мерами обеспечивали высокую боеспособность монгольского войска. В случае бегства воина казни подлежал весь десяток. Трусость десятка влекла за собой избиение сотни, объединявшей ближайших родственников. С помощью насилия Чингисхан поддерживал в своем войске железную дисциплину. В течение короткого времени монголы завоевали Северный Китай и Среднюю Азию. Во время похода Чингисхана на реку Инд его полководцы Джебе и Субэдэй отделились от главной армии и через Закавказье вторглись в Европу, где на пути у них оказались половцы.

Прошло более полутора веков с тех пор, как половцы завоевали причерноморские степи и стали ближайшими соседями Руси. Натиск половецких орд на Южную Русь был остановлен уже в XII в. С наступлением раздробленности князья чаще всего сами приводили на Русь половецких ханов и с их помощью побивали друг друга. Мирные торговые отношения с половцами имели исключительное значение для русских княжеств. Возобновился приток славянского населения на Дон и Нижнее Поднестровье. Династические браки и проникновение христианства в половецкие «вежи» сближали русскую и половецкую знать. Один из старших половецких ханов, Кончакович, получил при крещении имя Георгий и породнился с владимирской великокняжеской семьей, выдав дочь за князя Ярослава Всеволодовича из Переяславля[258]. (Вторым браком Ярослав был женат на дочери Мстислава Удалого.) Георгий Кончакович и другой крещеный хан, Даниил Кобякович, кочевавшие между Днепром и Волгой, погибли в первом столкновении с монголами. Их орды отхлынули на запад и соединились с половецкой ордой хана Котяна, кочевавшей между Днепром и Днестром. Хан Котян обратился за помощью к зятю Мстиславу Удалому и другим русским князьям. Те оценили опасность и на «съезде» в Киеве постановили выступить на защиту половцев. В совете участвовали князья Мстислав Романович Киевский, Мстислав Святославич Черниговский, Мстислав Мстиславович Галицкий, Даниил Романович Волынский и др. Старшие суздальские князья Юрий и Ярослав уклонились от выступления против монголов, но отправили в Киев ростовских князей с полками. Однако ростовская рать прибыла в Поднепровье слишком поздно.

Перед походом «великий князь» половецкий Басты крестился в православную веру. Этот акт должен был скрепить союз Руси с ордой. В каких отношениях стояли между собой старшие половецкие ханы Басты и Котян, сказать трудно. Весной 1223 г. на Днепре у переправ собралась одна из самых многочисленных армий, когда–либо действовавших в Восточной Европе. В ее составе были полки из Галицко — Волынского, Черниговского и Киевского княжеств, смоленские дружины, «вся земля Половецкая». Одна лишь орда Котяна насчитывала до 40000 всадников. В киевском войске числилось 10000 воинов. Представление, будто монголы обязаны были победами своему подавляющему превосходству в силе, лишено оснований. Основные силы монгольской армии оставались в Азии с Чингисханом. Вспомогательное войско Джебе и Субэдэя далеко уступало по численности русско–половецкой рати. К тому же оно было основательно потрепано во время длительного похода. Монголы пытались расколоть союзную армию, противостоявшую им. Они предложили русским князьям вместе обрушиться на половцев и завладеть их стадами и имуществом. Не вступая в переговоры, русские перебили послов. Монголам удалось привлечь на свою сторону лишь «бродников», православное население Дона, смертельно враждовавшее с половцами.

Слабость союзной армии заключалась в отсутствии единого командования. Ни один из старших князей не желал подчиняться другому. Подлинным вождем похода был Мстислав Удалой. Но он мог распоряжаться лишь галицкими и Волынскими полками.

Когда сторожевой отряд монголов показался на левом берегу Днепра, Мстислав Удалой переправился за реку и разбил неприятеля[259]. Предводитель отряда попал в плен и был казнен. Вслед за галицким князем все войско перешло на левый берег Днепра. После перехода, длившегося 8 или 9 дней, союзники вышли к реке Калке (Калмиус) в Приазовье, где и встретились с монголами.

Мстислав Удалой действовал на Калке так же отважно, как и на Днепре. Он переправился за Калку и начал сражение, но при этом не предупредил о своем решении ни киевского, ни черниговского князей: «не поведа има зависти ради: бе бо котора (вражда. — Р. С.) велика межю има»[260]. Свидетельство летописца поразительно, но не верить ему нет оснований. Численное превосходство союзников было столь велико, что Мстислав решил одолеть монголов собственными силами, не деля честь победы с другими князьями. По его приказу в бой двинулись князья Даниил Волынский, Олег Курский, Мстислав Немой. Атаку поддержал сторожевой полк половцев с воеводой Яруном во главе. Новгородский летописец, благоволивший к Удалому, возложил вину на половцев. Они будто бы первыми побежали с поля боя и «потопташа» русские станы, помешав князьям «исполчитися»[261]. Действительной причиной поражения было то, что в битве участвовали лишь передовые силы армии союзников. В начале сражения русские потеснили монголов, но затем попали под удар главных сил противника и обратились в бегство. Князья и воеводы, возглавившие атаку, почти все остались живы, тогда как наибольшие потери понесли полки, оставшиеся на Калке и бежавшие после неожиданного удара монголов. При отступлении легкая половецкая конница далеко обогнала отходившие русские полки. В пути половцы грабили и побивали русских ратников, побросавших оружие.

Джебе и Субэдэй получили возможность разбить противника по частям. Мстислав Киевский так и не вывел свое войско из укрепленного лагеря, который он успел построить на правом берегу Калки: «…бе бо место то каменисто, и ту угоши город (укрепление. — Р. С.) около себе в полех»[262]. Джебе и Субэдэй преследовали бегущих, отрядив против русского лагеря небольшие силы. Осажденное войско превосходило отряды, осаждавшие лагерь. Тем не менее, киевский князь после трехдневного сопротивления сдался. Воевода «бродников» Плоскыня от имени монголов обещал отпустить киевских князей живыми. Но как только русские покинули лагерь, их тут же перебили. Трое пленных князей были уложены на землю и придавлены досками. На живом помосте монгольские воеводы отпраздновали свою победу. Пленники были задавлены насмерть.

Монголы исчезли так же внезапно, как и появились. Субэдэй увел войско на Восток, чтобы соединиться с Чингисханом. Финал похода Субэдэя в Европу подтверждает вывод о малочисленности его армии. Булгарское царство на Волге располагало небольшими воинскими силами. Тем не менее булгары устроили засаду и разгромили войско Субэдэя на волжских переправах.

Монгольская империя, созданная Чингисханом, включала Северный Китай, Среднюю Азию и Закавказье. После смерти Чингисхана (1227) трон занял его сын Угэдэй. Западный улус наследовал Бату, сын старшего сына Чингисхана Джучи. Владения Бату простирались до Волги. Собственных сил у Бату было явно недостаточно, чтобы осуществить завоевание Дешты — Кыпчака и закрепиться в Европе. В 1235 г. кочевая знать, собравшись на курултай, приняла решение об общемонгольском походе на Запад. Возглавив наступление, Субэдэй захватил и разграбил Булгарское царство. От булгар монголы получили сведения о военных силах Руси. Булгарское царство подвергалось постоянным нападениям суздальских полков. В глазах булгар Северо — Восточная Русь обладала огромным военным могуществом. Южная Русь понесла невосполнимые потери на Калке и не оправилась от поражения. Эти обстоятельства и определили военные планы татаро–монголов. Наименование «татары» носило одно из крупных монгольских племен, входивших в орду Бату. Они развернули широкое наступление против половцев в Поволжье и на Северном Кавказе. Опасность повторного объединения половцев и русских была устранена. После этого монголы нанесли удар по Северо — Восточной Руси, сильнейшему из своих противников. Осенью 1237 г. монгольские «царевичи сообща устроили курултай и, по общему соглашению, пошли войной на русских»[263]. Армия монголов имела простейшую структуру. По этой причине их воеводы, в отличие от других кочевников, знали, какими силами располагают. Рашид–ад–Дин приводит сведения о том, что собственно монгольская армия насчитывала 129 тысяч воинов. В западном походе участвовала лишь часть этих сил. Прочие действовали в Китае и Персии. Кроме тяжеловооруженной монгольской конницы, составлявшей ядро армии, в боевых действиях участвовали отряды, принудительно набранные в покоренных странах. Их посылали вперед, и они несли наибольшие потери. Определить их численность невозможно. Совершенно очевидно, что в новом вторжении в Европу участвовали значительно более крупные силы, чем были у Джебе и Субэдэя в 1223 г. Тем не менее сведения об участии в западном походе 300-тысячной армии следует признать фантастическими.

После катастрофы на Калке русские князья не помышляли о крупном наступлении, которое позволило бы спасти Русь от опустошительного набега азиатской орды. На Руси мало кто мог оценить размеры опасности, нависшей над страной. Кочевники, в глазах русских, были «негородоимцы». Между тем монголы двинулись в Европу, располагая большим числом стенобитных машин («пороков») и других орудий, пользоваться которыми их научили китайцы. Южнорусские князья объединили свои силы накануне битвы при Калке, но не смогли использовать многочисленные преимущества, которыми располагали. Княжества Северо — Восточной Руси, погруженные в усобицы, не могли договориться о совместной обороне даже перед лицом смертельной опасности.

В конце 1237 г. Бату направил послов — некую «чародейку» и двух мужей — в Рязань. Послы передали требование Вату о покорности и уплате десятины «во всем» — доходах, людях, конях. Такой данью монголы облагали завоеванные народы. Рязанцы с полным основанием заключили, что послы направлены на Русь не для переговоров, а на разведку. Они задержали татар в Воронеже, «не пустячи к городам». С границы послы были препровождены во Владимир. На Юге объединение сил было достигнуто благодаря энергии и авторитету Мстислава Удалого. На Северо — Востоке аналогичную роль мог сыграть Ярослав. Его деятельность выходила далеко за пределы Северо — Восточной Руси. За несколько лет до татарского нашествия он нанес поражение ливонским рыцарям под Юрьевом и литовцам вблизи Старой Руссы. Ярослав неоднократно княжил в Новгороде, а с 1228 г. держал на новгородском престоле своих старших сыновей. В 1229 г. Ярослав вступил в тайный сговор с князьями Ростовскими, рассчитывая согнать брата Юрия с владимирского стола. Однако Юрию удалось расстроить их планы. Ярослав был единственным из северных князей, вступившим в борьбу за киевский «золотой стол». В 1236 г. он с помощью переяславских полков и новгородской рати на время захватил Киев и «седе на столе в Киеве князь великой». Факты не оставляют сомнения в том, что накануне Батыева нашествия Ярослав был одним из самых могущественных князей Руси. В надвигавшейся войне позиция переяславского князя могла оказать решающее влияние на развитие событий.

Княжеские столицы неодинаково реагировали на обращение Бату. Рязанцы отвергли его ультиматум и заявили послам: «Аще нас не будет всех, то все то ваше будет»[264]. Рязанские князья заняли решительную позицию. Но они не обладали достаточным авторитетом, чтобы создать и возглавить анти- монгольский союз. Объединить силы Северо — Восточной Руси могли лишь старшие суздальские князья Юрий и Ярослав. Однако последующие события показали, что между братьями не было единодушия. Ярослав, обладавший наибольшими военными силами, не оказал помощи ни рязанцам, ни владимирцам и постарался уклониться от участия в безнадежной войне. Видимо, уже тогда в Переяславле зародились основные принципы взаимоотношений с Монгольской империей, ставшие традиционными для Северо — Восточной Руси в последующее время.

Кочевники редко тревожили Владимиро — Суздальскую землю, прикрытую с юга густыми и непроходимыми лесами, и суздальские князья рассчитывали, что им удастся избежать большой войны с монголами. Это обстоятельство не могло не повлиять на решение Юрия Владимирского. Рязанские князья обратились за помощью во Владимир и в Чернигов, но помощь явно запаздывала.

Рязань была брошена на произвол судьбы, вследствие чего среди рязанских князей начался разброд. Старший из них, князь Юрий Рязанский, решил положиться на крепостные укрепления и оборонять столицу. Младшие князья покинули свои города и отступили к суздальской границе, надеясь, что в последний момент владимирский князь пришлет свои полки.

16 декабря 1237 г. все монгольские царевичи, участвовавшие в походе, сообща осадили Рязань. Потеряв надежду на помощь извне, князь Юрий после пяти дней осады сдался на милость победителей. По сообщению южнорусского летописца, татаро–монголы «изведше (из крепости. — Р. С.) на льсти князя Юрия»[265]. Князь поддался «лести», т. е. обману. Защитники крепости и население заплатили за это собственной жизнью. Татары учинили в Рязани кровавую резню. Князя Юрия отвели к стенам Пронска, где укрылась его семья. Выманив из города жену Юрия, они без боя заняли Пронск, а затем убили князя и его семью. Под Пронском Бату также избежал потерь.

От Рязани монголы двинулись по льду Оки к Коломне. Подобно рязанскому князю, Юрий Владимирский не решился лично возглавить выступление против татар. Он ограничился тем, что направил в рязанский «пригород» Коломну на соединение с рязанским князем Романом Ингваревичем старшего сына Всеволода вместе с воеводой боярином Глебом Еремеевичем. Переяславские полки князя Ярослава в походе не участвовали.

В начале 1238 г. владимирско–рязанская рать преградила путь монголам под Коломной. По словам новгородского летописца, русские «бишася крепко», но устоять не смогли. Князь Роман и воевода Еремей были убиты, их войско почти целиком истреблено. Восточные источники сообщают, что на «Ике» (на Оке) получил смертельную рану и умер царевич Кулькан. Видимо, он погиб под Коломной. То был единственный царевич, погибший за все время западного похода. Этот факт дал основание предположить, что сражение под Коломной было одним из крупнейших за все время Батыева нашествия[266].

Монголы действовали в непривычных для них условиях — в занесенных снегом лесах. Их войско медленно продвигалось в глубь Руси по льду замерзших рек. Конница утратила подвижность, что грозило монголам бедой. Каждый воин имел трех лошадей. Стотысячный табун лошадей, собранный в одном месте, невозможно было прокормить при отсутствии подножного корма. Татарам пришлось поневоле рассредоточить свои силы. Шансы на успех сопротивления возросли. Но Русь была охвачена паникой.

Владимирские полки значительно поредели после коломенской битвы, и великий князь Юрий Всеволодович не решился оборонять столицу. Разделив оставшиеся силы, он с частью войска отступил на север, а свою жену и сына Всеволода оставил с воеводой боярином Петром Ослядюковичем во Владимире. По понятиям современников, Владимир, располагавший тремя поясами укреплений, был неприступной крепостью. Внешний пояс обороны проходил по Новому и Мономахову (Печерному) городу. Он состоял из вала и деревянных стен. На вершине холма стоял каменный детинец. Вход в Новый город охраняли Золотые ворота с надвратной каменной башней.

Татары приступили к осаде Владимира 3 февраля 1238 г. Рассчитывая выманить русских из крепости, монголы подвели к Золотым воротам младшего сына князя Юрия, попавшего к ним в плен. Ввиду малочисленности гарнизона воевода отклонил предложение о вылазке. 6 февраля монголы «почаша наряжати лесы и порокы ставиша до вечера». На другой день «до обеда» они ворвались в Новый город и подожгли его. Мужество защитников Владимира засвидетельствовано монгольскими источниками. «Осадив город Юрия Великого, — написал автор монгольской хроники, — взяли в 8 дней. Они ожесточенно дрались, и Менгу — Каан лично совершил богатырские подвиги, пока не разбил их»[267]. Князь Всеволод имел возможность защищаться в каменном детинце. Но он видел невозможность в одиночку противостоять главным силам монголов и, подобно другим князьям, старался возможно скорее выйти из войны. Семья Всеволода заперлась в каменном Успенском соборе, в то время как сам князь попытался войти в соглашение с татарами. По сообщению южнорусской летописи, Всеволод вышел из города с малой дружиной, неся с собой «дары многии». Дары не смягчили Менгу–хана. Его воины ворвались в детинец и подожгли Успенский собор. Находившиеся там люди погибли в огне. Уцелевшие были ограблены и уведены в плен. Князя Всеволода доставили к Бату, который приказал зарезать его «пред собою».

Князь Юрий бежал на север, отправив гонцов в разные концы Суздальщины за помощью. Брат Святослав и трое племянников из Ростова привели свои дружины. Лишь Ярослав не внял призыву брата.

Владимирский князь надежно укрылся от татар, разбив лагерь в лесистой местности на реке Сить к северу от Волги. О численности собранного им войска можно судить по тому, что сторожевой полк князя насчитывал 3000 воинов. Однако боевой дух армии был подорван предыдущими поражениями и известием о падении столицы.

Бату послал в погоню за Юрием воеводу Бурундая. 4 марта 1238 г. монголы обрушились на русский лагерь. По словам южнорусского летописца, Юрий «изъехан бысть» татарами, «не имеющу сторожей». Согласно новгородской летописи, владимирский князь успел снарядить воеводу Дорожа со сторожевым полком, но сделал это слишком поздно, когда ничего нельзя было поправить. Воевода выступил из лагеря, но тут же «прибежал» назад с вестью, что ставка окружена: «а уже, княже, обишли нас около»[268]. Владимиро — Ростовская летопись описала битву с помощью трафаретной фразы: «сступишеся обои и бысть сеча зла»[269]. Однако южнорусские и новгородские летописи подчеркивают, что Юрий не оказал татарам сопротивления: «нача князь полк ставити около себе и се внезапу татарове приспеша, князь же не успев ничтоже побеже»[270]. Монгольские источники подтверждают, что сражения на реке Сить фактически не было. «Князь той страны Георгий старший убежал и скрылся в лесу, его также взяли и убили»[271]. Новгородский летописец не решился записать слухи о смерти Юрия: «Бог же весть, како скончался; много бо глаголют о нем инии»[272]. В плен к Бурундаю попал ростовский князь Василек. Татары стали «нудить» его «быти в их воли и воевать с ними». Василек ответил отказом и был убит. Летописи рисуют картину поголовного истребления пленных в захваченных городах. В действительности монголы щадили тех, кто соглашался служить под их знаменами, и формировали из них вспомогательные отряды. Так с помощью террора они пополняли свое войско. Если бы Василек согласился стать «союзником» хана, ему пришлось бы обратить оружие против Руси.

По летописи, монголы вели пленного Василька «до Шеронского леса». Можно установить, что Шеронский лес находился под Переяславлем[273]. Видимо, ставка Бату находилась под Переяславлем до середины марта.

В течение февраля монголы разгромили 14 суздальских городов, множество слобод и погостов. Их передовые отряды заняли Тверь и вступили в пределы Новгородской земли. 20 февраля они приступили к осаде Торжка. Оборону города возглавил воевода Иванко и бояре. В течение двух недель татары пытались разрушить стены города с помощью осадных машин. Жители города отчаянно защищались, уповая на помощь Новгорода. Когда же надежда на помощь исчезла, они впали в «недоумение и страх». Город был взят. Население вырезано поголовно.

Захватив 5 марта Торжок, татары двинулись Селигерским путем к Новгороду, «все люди секуще акы трава». Их разъезды появились в 100 верстах от Новгорода.

Переяславль был последним городом, который монгольские царевичи взяли «сообща». Под Переяславлем монголы собрали совет и идти «решили туменами (в тумене числилось 10000 воинов. — Р. С.), облавой и всякий город, области и крепость, которые им встретятся, брать и разорять»[274].

Монголы всегда трезво оценивали свои силы, что и предопределяло их победы. Переход к облаве был признаком того, что военная кампания близилась к концу. Разгромив рязанские и владимирские полки, Бату и его братья решили вернуться в степи, отказавшись от похода на Новгород, Смоленск и города Южной Руси.

Облава была излюбленной тактикой степных охотников. Монголы с успехом применяли ее в разгромленных государствах. Но облава была непригодна для того, чтобы покорить русские княжества, сохранившие вооруженные силы. Татарам невозможно было держать все войско и конские табуны в одном месте. Рассредоточение сил облегчило заготовку провианта и кормов для лошадей. Татары прошли по всей Северо — Восточной Руси. «Несть места, — записал летописец, — ни веси, ни сел тацех редко, идеже не воеваша на Суждальской земли». Двигаясь с западным крылом облавы, Бату вошел в пределы Черниговского княжества и попытался с ходу захватить небольшую крепость Козельск. Город был столицей малолетнего князя Василия и не имел значительного гарнизона. Население города могло рассчитывать лишь на свои силы. Жители знали, что татары убивают всех пленных, и предпочли смерть в сражении гибели в плену. Русские и монгольские источники одинаково определяют длительность осады — от семи до восьми недель. По словам Джелал–ад–Дина, Бату осаждал Козельск два месяца и не мог овладеть крепостью. Потом прибыл сын великого хана Кадан и царевич Бури и взяли город в три дня[275]. Южнорусский летописец подробно описывает последние дни осады. Татары до основания разрушили стены крепости и пытались ворваться внутрь, «козляне же ножи резахуся с ними». Неожиданно для врагов защитники города открыли ворота, ворвались в татарский лагерь и «исскоша пращи их»[276]. Жители Козельска сопротивлялись, пока не были перебиты до последнего человека. Бату потерял за время осады до 4 тысяч воинов. Месячная задержка под Козельском показала, что в конце похода орда стала быстро терять боеспособность.

Бату не мог завоевать Русь в течение одной кампании. Его войско понесло большие потери. Наступила весна, и монголы лишились возможности использовать замерзшие реки для перевозки осадных машин. Их кибитки и конские табуны с трудом двигались по узким лесным дорогам. Направляя главные силы Монгольской империи на запад, великий хан и его знать определили половецкую степь Дешт–ы–Кыпчак как главную цель завоевательного похода на запад. «Великая степь» с ее необозримыми пастбищами манила монгольских кочевников много лет.

Бату потратил три месяца на разгром Северо — Восточной Руси и два месяца стоял под Козельском. Ему надо было дождаться возвращения из облавы всех монгольских отрядов. Половцы не сложили оружия, и монголы должны были собрать армию в один кулак перед тем, как возобновить завоевание Дешт-ы- Кыпчака и Северного Кавказа.

В течение двух лет монгольские армии громили половцев в Причерноморье. Бату удалось захватить Крым, черкесские земли, Северный Кавказ. Война была кровопролитной и затяжной. Тесть Мстислава Удалого хан Котян откочевал за Дунай и укрылся в Венгрии. Степи Дешт–ы–Кыпчак были усеяны человеческими костями.

Монголы достигли цели. Половцы не могли рассчитывать на помощь Руси, обескровленной разгромом Владимирского княжества. Бату не помышлял о новом общем походе в Северную Русь. Однако царевичи, кочевавшие близ русских границ, по временам напоминали о себе набегами.

В 1239 г. монголы разгромили Мордовскую землю, сожгли Муром и Гороховец, после чего ушли в степи. В панике население Суздальской земли покидало свои дома и бежало в разные стороны. Нападения на Южную Русь носили более систематический характер. Татары нанесли удар по главным оборонительным пунктам Руси. В начале 1239 г. они захватили Переяславль, несколько месяцев спустя — обрушились на Чернигов. На помощь осажденному городу поспешил князь Мстислав Глебович из Турова. Он храбро атаковал монголов, но был ими разбит. После захвата Чернигова войско Менгу–хана вышло на Днепр. Разбив ставку против Киева, хан, «видив град, удивился красоте его и величеству его». Князь Михаил Черниговский, занимавший киевский стол, не оказал никакой помощи гибнущему Чернигову, а когда в Киев явились послы от Менгу–хана, бежал в Венгрию.

Менгу–хан остановил войско на Днепре, следуя приказам из Каракорума. Весной 1240 г. монголы направили значительные силы из Приднепровья на Северный Кавказ. С наступлением осени Гуюк–хан и Менгу–хан были вовсе отозваны с войском из Дешт–ы–Кыпчак в Монголию[277]. Поход на запад стал утрачивать характер общемонгольского дела. При Бату оставались трое царевичей из Монголии, но он должен был все больше ориентироваться на силы собственного улуса.

Усобицы князей сделали Южную Русь легкой добычей для монголов. После бегства Михаила Черниговского киевский стол занял один из смоленских князей, но его тотчас изгнал Даниил Галицкий. Даниил не собирался оборонять Киев, но поручил город тысяцкому боярину Дмитру.

В конце 1240 г. Бату и Кадан, сын монгольского императора, осадили Киев. В городе, замечает летописец, невозможно было что–нибудь слышать «от гласа скрипения телег его, множества ревения вельблюд его, и рьжания от гласа стад конь его»[278]. Татары поставили «пороки» против Лядских ворот и начали метать камни днем и ночью. Проломив стену, они бросились на приступ. Из–за наступления темноты штурм был приостановлен. Киевляне не утратили мужества и к утру построили укрепления на холме подле Десятинной церкви. Горожане укрылись в храме, заполнили церковные хоры. Ветхие стены Десятинной церкви не выдержали тяжести и рухнули. На утро бой на улицах возобновился. В декабре 1240 г. Киев пал. Возглавлявший оборону боярин Дмитр был ранен и попал в плен. Бату пощадил ему жизнь «мужества ради его».

Взяв Киев, Бату открыл себе путь на Смоленск и Новгород. Но он отказался от планов походов на север. Следствием было то, что около половины территории Руси избежало ужасов татарского нашествия.

Господство монголов над Дешт–ы–Кыпчак было непрочным. Половцы могли в любой момент поднять оружие против своих поработителей. По этой причине Бату пришлось оставить в половецких степях брата Шингкура со значительными силами.

Из Киева монголы повернули на запад в Галицко — Волынскую землю. Военные действия на юге отличались от действий в Северо — Восточной Руси. Местные князья ни разу не вышли в поле, чтобы дать бой завоевателям. Большинство из них не участвовало в обороне своих городов, а искали спасения бегством. Это позволило монголам применить тактику облавы в самом начале похода. Как повествует Рашид–ад–Дин, царевичи в девять дней взяли большой город (Киев), а «затем туменами обходили все города Владимирские»[279]. На юге не было лесов и снегов, которые могли бы задержать стремительное движение монгольской «облавы». Натолкнувшись на сопротивление, отряды Бату не стали осаждать городки Кременец, Данилов и Холм, а прошли мимо них на запад. Князь Даниил тщетно просил о помощи венгерского короля. Когда он вернулся на Русь, то был остановлен в пути толпами беженцев.

Царевич Байдар с правым крылом монгольской облавы (3 тумена) устремился к Владимиру — Волынскому, а оттуда в Польшу. На левом фланге Бату и Субэдэй прошли к Галичу, а затем в Венгрию. Галич пал после трехдневной осады. 9 апреля 1241 г. в битве при Лигнице монголы разбили польско–немецкое войско Генриха II Благочестивого. Три дня спустя Субэдэй нанес поражение многотысячной армии венгерского короля Белы IV в сражении на реке Сайо.

Натолкнувшись на сопротивление в Польше и Чехии, войско Байдара ушло в Венгрию на соединение с главной армией. Монгольские отряды овладели Пештом и Эстергомом, опустошили Восточную Чехию и Хорватию и в январе 1242 г. вышли на берег Адриатического моря. Страны Западной Европы до Франции и Испании были охвачены паникой. Англия стала задерживать в своих гаванях корабли, предназначенные для торговли с континентом.

Византия избежала нашествия монголов, так как крестоносцы захватили Константинополь и вытеснили византийцев из Европы в Малую Азию. Никея, в которой нашел прибежище византийский император, вела тяжелую борьбу с турками в Азии. Монголы видели в византийцах союзников.

В 1241–1242 гг. войска Бату захватили обширную территорию в Южной Европе, но удержать ее они не могли. Два обстоятельства побудили хана и его знать поспешить с окончанием западного похода. В начале 1242 г. половцы, собрав крупные силы, напали на монгольское войско, охранявшее Дешт-ы- Кыпчак[280]. Вслед за тем в ставке Бату стало известно, что в Каракоруме умер великий хан Угэдэй. По возвращении в Дешт–ы–Кыпчак Бату в 1242 г. основал свою столицу Сарай на Нижней Волге.