История Российская IX-XVII вв.

Свое княжение в Киеве Владимир начал с устройства языческого капища подле своего двора. Уже при Игоре на киевском холме «стояще Перун». Владимир установил в капище несколько идолов: «постави кумиры на холму вне двора теремнаго». Полагают, что киевский князь провел своего рода реформу. Он объединил богов, которым поклонялись разноязычные племена, и создал общий языческий пантеон, что упрочило единство государства. По летописи, подле бога русов Перуна были установлены славянские кумиры Даждьбог и Стрибог, а также идолы неизвестной этнической принадлежности Мокошь, Хорс и Симаргл.

Название «мокошь» созвучно «мокше», имени самого многочисленного из мордовских племен, принадлежавших к угро–финнам. Однако сомнительно, чтобы самоназвание племени точно совпадало с именем его божества. В создании Русского государства весьма значительную роль сыграло финское племя чудь, а также меря и веся. Что касается мокши, она вовсе не входила в состав Руси. Мокша обитала на далеком расстоянии от Киева, в дремучих лесах Поволжья. Наименование «Мокошь» не поддается расшифровке.

По наблюдениям лингвистов, названия Хорс и Симаргл имели иранское происхождение. Слово Хорс в переводе означало солнце, в Симаргле видят иранское мифологическое существо Симурга, полуптицу–полусобаку. Исследователи связывают появление иранских идолов в пантеоне Владимира с существованием в Киеве «хазаро–еврейско–иранского сеттльмента». Владимир заключил «мудрый компромисс» с воинами–хорезмийцами из состава киевского гарнизона и их потомками[125]. В такой интерпретации пантеон Владимира приобретает вид скорее местного городского, чем общегосударственного. Однако принять гипотезу о хорезмийцах невозможно из–за отсутствия каких бы то ни было доказательств.

Можно предположить, что приведенный в «Повести временных лет» перечень богов является поздней вставкой не вполне достоверного характера. Из Новгородской летописи следует, что в Новгороде «пантеон» был основан посланцем князя Владимира Добрыней. Не Киев, а Новгород был окружен финскими племенами. Но никаких финских богов на волховском холме установлено не было. Новгородская летопись раннего происхождения кратко сообщала, что Добрыня «постави кумира над рекою Волховом и жряху ему людье новгородьстии аки богу»[126]. Таким образом, над Волховом варяжский Перун стоял в одиночестве, без свиты племенных божеств.

Киевское известие о «пантеоне» было, по–видимому, поздней фольклорной записью. Сведения о мифическом Симаргле можно поставить в один ряд с описанием Перуна, выдержанным в сказочных тонах. Языческие кумиры были деревянными. Киевского же Перуна якобы венчала серебряная голова с золотыми усами. В жертву кумирам язычники приносили животных, а иногда людей. Однажды, повествует летопись, жребий выпал на долю сына некоего Туры, который побывал в Византии и вернулся оттуда христианином. Туры отказался подчиниться язычникам, и толпа убила его вместе с сыном.

По всей Европе завоеватели–норманны, соприкоснувшись с римской культурой, отказывались от язычества и принимали христианство. То же самое произошло на Руси.

Византия пыталась обратить русов в христианство с того момента, как подверглась их нападению. Но первые норманнские княжества в Причерноморье не отличались долговечностью, и достижения миссионеров–христиан превращались в ничто вместе с крушением самих княжеств. Ольга пыталась учредить в Киеве епископство, но потерпела неудачу. Норманнская дружина признавала авторитет предводителя–единоверца и отказывалась перейти в подчинение князя–христианина. Для князя–воина Святослава мнение дружины было законом, и он решительно отклонил все домогательства матери.

Князю Владимиру пришлось преодолеть большие трудности, прежде чем Русь приняла крещение из Византии. Сближению Руси и Византии сопутствовали драматические события.

В 987 г. в войсках императора Василия II вспыхнул мятеж. Полководец Варда Фока провозгласил себя императором, и его власть признали провинции в Малой Азии. В то время Византия находилась во враждебных отношениях с Русью. Т ем не менее Василий II, оказавшись в безвыходном положении, отправил в Киев послов с просьбой о помощи. Князь Владимир согласился послать войско в Византию, но потребовал, чтобы император отдал ему в жены свою сестру царевну Анну. Василий II выдвинул непременным условием, чтобы князь Владимир принял христианство и крестил всю свою страну. После того как дело о браке было кончено, русское войско прибыло в Византию[127]. Служба в императорской армии сулила значительно большие выгоды, чем служба киевскому князю. Отряды русов не имели стимула для возвращения на Русь. Византийцы позаботились о том, чтобы включить в договор с Олегом пункт о том, что киевский князь не вправе отзывать воинов из Византии: «…аще в кое время елико их придет и хотят остатися у царя вашего (византийского. — Р. С.) своею волею да будут»[128]. Такая практика сохранялась до конца X в. Русское войско участвовало в битве у Абидоса 13 апреля 989 г., решившей судьбу династии. Узурпатор Варда Фока был убит, мятеж подавлен. Но отряд, прибывший из Киева, не вернулся домой. Он оставался на службе в Византии более десяти лет. Армянский историк С. Таронит описал стычку в Грузии в 1000 г., в которой участвовали «все русы, — а их было 6000, — которых император Василий получил от русского князя, когда отдал свою сестру ему в жены»[129].

Историки давно ведут спор о времени крещения Руси. Полагают, что события развивались в следующем порядке. Русское войско прибыло в Константинополь в 988 г. Тогда же князь встретил невесту у днепровских порогов. После княжеской свадьбы Русь в том же 988 г. приняла христианство, а через год киевский князь по просьбе императора разгромил Херсонес (Корсунь), причастный к мятежу[130].

Эта схема требует уточнения. В византийских источниках не удается отыскать никаких данных об участии корсунян в мятеже против императора. Предположение, будто киевский князь разгромил Корсунь по просьбе Василия II, противоречит всему, что известно о русско–византийских отношениях. Византийские дипломаты старались любой ценой обезопасить Корсунскую фему от нападений русов и хазар, свидетельством чему служит договор с князем Игорем 944 г. Заняв Корсунь, русские получили самую удобную базу для последующих нападений на империю с моря. Какой бы ни была ситуация, Василий II не имел причин отдавать богатейший византийский город на разграбление варварам.

Краткая летописная заметка, включенная монахом Яковом в сочинение «Память и похвала Владимиру», является, быть может, самым ранним известием о крещении Руси и потому заслуживает наибольшего доверия. Из заметки следует, что сначала Владимир принял крещение, на второе лето после крещения ходил к порогам, на третье лето предпринял поход на Корсунь. Определенно известно, что Корсунь была взята русскими в 989 г., а значит, Владимир стал христианином в 987 г.

Почему Владимир нарушил союзный договор и, будучи христианином, напал на владения своего союзника Василия II? Причина заключалась, по–видимому, в том, что император нарушил договор первым и не прислал на Русь сестру Анну в 988 г., когда Владимир ждал ее у днепровских порогов.

Взяв Корсунь, князь пригрозил Василию II, что теперь он сделает с Константинополем то же, что сделал с этим знаменитым городом в Крыму, если император откажется прислать в Киев сестру Анну[131].

При каких обстоятельствах Владимиру удалось взять неприступную крепость, которой надо было продержаться до прибытия византийского флота с «греческим огнем»? Как видно, корсуняне не ждали удара со стороны союзного Киева и были застигнуты врасплох. Косвенные показания источников наводят на мысль, что крепость пала из–за предательства гарнизона. В корсунском гарнизоне служил наемный отряд норманнов. После взятия крепости Владимир жестоко расправился со стратигом Корсуни и поставил наместником города корсунского варяга Жадьберна. Высокое назначение варяга наводит на мысль, что он не был рядовым воином, а командовал наемным отрядом, стоявшим в крепости. Предательство варяга помогло русам овладеть крепостью. Именно Жадьберн дал знать Владимиру о местонахождении колодцев, питавших город водой, что и предопределило исход осады.

Византия с успехом насаждала христианство в варварских странах, попадавших таким образом в орбиту политического влияния империи. Крещение Руси отвечало высшим интересам Византии, но политические цели пришли в столкновение с династическими, что на два года задержало крещение.

Нарушение договора не было следствием прихоти или произвола императора Василия II. У князя Владимира было много языческих жен и десять сыновей от них, которые претендовали на киевский престол. Император не желал, чтобы его сестра пополнила гарем языческого князя. Он мог отпустить царевну в Киев при одном непременном условии. Все предыдущие браки князя Владимира должны были быть расторгнуты, с тем чтобы христианский брак был признан единственно законным. Однако скандинавское семейное право оказалось несовместимым с христианским правом Византии. С точки зрения христианской религии сыновья Владимира, рожденные вне христианского брака, были незаконнорожденными и не имели никаких прав на трон. Для Владимира такая точка зрения была неприемлема: старшие сыновья были опорой его власти. Переговоры о брачном контракте, по–видимому, закончились провалом, после чего Владимир разорвал союз с Василием II и обрушился на Корсунь. Падение главного опорного пункта византийцев в Крыму сделало киевского князя хозяином полуострова. Хаза- рия стояла на пороге гибели и не могла противостоять ему. «Память и похвала Владимиру» монаха Якова упоминает о войне Владимира с хазарами. Данное свидетельство давно ставило историков в тупик, поскольку летописи не сохранили вообще никаких сведений о названной войне[132]. «Память и похвала» является ранним и наиболее достоверным источником, отвергать его показание невозможно. Владимир вступил в войну с хазарами, видимо, во время длительной осады Корсуни. Взяв главный опорный пункт византийцев в Крыму, князь подчинил себе также бывшие владения «царя» русов Хельги в Таматархе и Керчи. Владимир был первым киевским князем, который стал распоряжаться судьбами русского Тмутараканского княжества. Он посадил на престол в Тмутаракани одного из своих младших сыновей.

Византия не могла допустить того, чтобы русы закрепились на Крымском полуострове и получили удобные гавани для нападений на империю. Как только Владимир согласился передать Корсунь как выкуп («вено») за невесту («царицы деля»), препятствия для мира были устранены.

Крещение русов затянулось вследствие сопротивления влиятельных сил в самом Киеве. Вопрос о перемене веры не мог быть решен вопреки воле «мужей» из княжеской дружины. Христианский летописец повествует, что князь послал за рубеж послов для «испытания веры», а по возвращении велел им выступить с отчетом перед дружиной: «Скажите пред дружиною». Дружина будто бы сразу приняла решение о крещении, сославшись на авторитет княгини Ольги: «Аще бы лих закон гречьский, то не бы баба твоя прияла, Ольга, яже бе мудрейши всех человек»[133]. Приведенное известие недостоверно. Ольга пыталась учредить христианское епископство в Киеве, но языческая дружина изгнала епископа, приглашенного ею из Германии.

Ольга приняла христианство в зрелом возрасте. Ее сын Святослав провел детство и возмужал в языческой среде. Он решительно отверг все предложения матери о перемене веры. В семью внука Ольги Владимира христианство проникло благодаря его многочисленным бракам. Одной из его старших жен была «грекиня», похищенная русами из православного монастыря на Балканах[134]. Жены «болгарыня» и «чехини», вероятно, также были христианками. Однако брак с ними не был освящен церковным обрядом, а христианская религия запрещала многоженство.

Крещение Владимира в 987 г. было выдающимся государственным актом и должно было привлечь всеобщее внимание. Между тем современники проявляли редкую неосведомленность, коль скоро речь шла о крещении их князя. Даже вопрос, где крестился князь, ставил их в тупик. Одни были уверены, что Владимир принял таинство крещения в Корсуни в Крыму, другие — «в Киеве, инии же реша в Василеве, друзии же инако скажют»[135]. Отмеченный факт может иметь лишь одно объяснение. Владимир крестился как частное лицо, без лишней огласки. Он следовал примеру бабки, отправлявшей христианские обряды втайне от языческого окружения.

Пока княжеская дружина держалась веры предков, ни мудрая Ольга, ни Владимир, самолично принявший христианство, не могли принудить Русь к отказу от язычества. Но со временем ситуация изменилась. Едва ли не главным фактом, подготовившим почву для крещения Руси, были войны между Русью и Византией. Старая языческая дружина Святослава, насчитывавшая 10000 воинов, подверглась почти поголовному истреблению в период его балканских походов. По условиям договора с Василием II киевский князь отпустил в Царьград половину своего войска — 6000 русов. Оставшаяся при нем дружина жила в окружении христианского населения Крыма в течение полугода, пока осаждала Корсунь.

Царевна Анна приплыла в Крым на корабле, посланном из Константинополя ее братом — императором. Не тратя времени понапрасну, Владимир в 989 г. обвенчался с Анной в кафедральном соборе Корсуни. Церемония бракосочетания дала возможность широко оповестить мир о разрыве князя с язычеством. То, что не удалось Ольге в языческом Киеве, удалось Владимиру в христианском городе Корсунь.

Победоносный поход в Крым упрочил престиж киевского князя, его воины получили богатую добычу. Торжественный акт венчания, который был для Владимира как бы вторым крещением, произвел глубокое впечатление на «мужей» из княжеского окружения: «се же видевше дружина ево, мнози крестишася»[136].

После штурма Корсунь подвергся разграблению. Русы изъяли городскую казну, множество всякого скарба, забрали из церквей хранившиеся там мощи, иконы, церковную утварь. Владимир вывез из Корсуни античные статуи коней, украшавшие городской ипподром. В Киев русское войско явилось с несметными богатствами. Согласие между дружиной и князем упрочилось. Сопротивление язычников было окончательно сломлено. Владимир приказал разгромить капище в Киеве. Кумиры были изрублены в щепки и сожжены. Однако русы не избавились от страха перед старыми богами и опасались прогневить Перуна. Его изваяние не было разрушено. Идола привязали к конскому хвосту и поволокли к Днепру. Процессию сопровождало двенадцать воинов, которые били кумира палками, чтобы изгнать из него бесов. Перуна проводили до порогов, где и бросили во владениях печенегов. Таким образом главный языческий бог был отправлен в изгнание. Приняв христианство, русы пустили в ход насилие, чтобы навязать новую веру славянам. После ниспровержения кумиров Владимир велел собрать всех жителей Киева на берег Днепра, где их крестили греки — «царицыны попы» и «кор- сунские попы». В Новгороде, куда были посланы Добрыня и епископ Аким Корсунянин, все повторилось. Изваяние Перуна было посечено и сброшено в Волхов.

Владимир избежал конфликта с норманнской языческой знатью, поддержкой которой дорожил. Некоторые личные качества помогли ему сохранить мир в собственном окружении. Дружинный эпос прославил своего первого христианского князя за его щедрость и тароватость, а более всего за роскошные пиры, на которые дружинники сходились во дворец даже в отсутствие князя.

Когда Владимир был молод, его братья не скрывали пренебрежения к сыну рабыни–ключницы. Дочь конунга Рогволода Полоцкого отвергла его сватовство, сказав: «Не хочу розути робичича»[137]. Брак c греческой царевной смыл с Владимира клеймо «робичича» и вознес его высоко над прочими норманнскими конунгами.

Русы не могли дать завоеванным ими славянам готовой государственности: скандинавы были варварами, и у них господствовал родоплеменной строй, как и у восточных славян. Решающее влияние на эволюцию русского общества оказал синтез военной организации норманнов, общественных институтов славян и византийского права, ставшего известным на Руси благодаря утверждению в Киеве византийской церковной иерархии.

После крещения Владимир пожаловал киевской митрополии десятую часть всех княжеских доходов. «Царица» Анна позаботилась о том, чтобы выписать знающих архитекторов и мастеров из Константинополя, и они построили первое в русской истории каменное здание — собор Пресвятой Богородицы. В народе его стали называть Десятинной церковью. Ранее 1011 г. Владимир дал Десятинной церкви грамоту, в которой писал: «Исгадав аз со своею княгинею Анной, дал есмь Святей Богородици» и пр.[138] Приведенная грамота подтверждает, что царевна Анна и ее окружение играли важную роль в устройстве церкви на Руси.

Греческие «попы», прибывшие с Анной из Константинополя и привезенные в качестве пленников из Корсуни, столкнулись с трудной задачей. Им предстояло вести проповедь в этнически неоднородной, многоязычной стране. Миссионеры достигли цели, следуя несложным принципам. Они исходили из того, что религия должна быть единой для всей страны и всего народа, и вели проповедь на славянском языке. Византия имела огромный опыт просветительской деятельности в Болгарии и других славянских странах. Болгары сыграли выдающуюся роль в приобщении Руси к духовным ценностям христианства. Русская письменность и книжность возникли на почве грекоболгарской христианской культуры.

Константинополь посылал на далекие глухие окраины не самых лучших и образованных иерархов. В случае с Анной все было иначе. С ней были отправлены знающие и опытные люди, которым предстояло управлять Русью вместе с наследниками греческой царевны. Полагают, что русская митрополия была организована между 996 и 998 гг. (Я. Н. Щапов). Основанием для такой датировки послужил тот факт, что каменная Десятинная церковь была построена и освящена лишь в 996 г., а кроме того, в константинопольском перечне митрополий XI в. русская митрополия названа на одном из последних мест[139]. Надо заметить, однако, что святые мощи, обязательные для основания кафедры и кафедрального собора, были привезены в Киев уже в 989–990 гг. Наспех построенная деревянная церковь, ставшая местом хранения мощей, имела все основания стать первой русской соборной церковью, резиденцией прибывшего с царицей греческого иерарха. По сообщению византийского историка Н. Каллиста (он писал в начале XIV в., но имел в своем распоряжении ранние документы), первым русским митрополитом был грек Феофилакт, занимавший кафедру в Севастии в Армении, а затем перемещенный в Киев. Преемником Феофилакта стал Иоанн I. Сохранилась печать с надписью «Иоанн митрополит Руси», относящаяся ко времени не позднее начала XI в. Иоанн I именовался в источниках начала XI в. то как митрополит, то как архиепископ русский[140]. Объясняется это тем, что в латинской церкви сан митрополита не существовал, что и побуждало западных хронистов именовать киевского владыку архиепископом. Итоги деятельности греческих миссионеров были впечатляющими. Со слов очевидцев, немецкий хронист Титмар Мерзебургский в 1018 г. описал Киев как огромный город, имеющий несчетное количество жителей, 8 рынков и более 400 церквей[141]. Автор хроники многократно преувеличил число киевских храмов, но верно передал общее впечатление всех, кто побывал в городе. В начале XI в. Киев имел вид крупного христианского города со множеством деревянных домов и церквей.

В летописях начальный этап истории русской церкви не получил отражения, а первые митрополиты не упоминаются, как будто их не было. Этот парадокс получил в литературе следующее объяснение. Чтобы обеспечить независимость русской церкви, князь Владимир будто бы принял церковную иерархию не от византийского патриарха в Константинополе, а от болгарского патриарха в Охриде. Русские летописцы не упомянули о том, что русскую церковь возглавлял охридский архиепископ Иоанн I, на том основании, что для них истинное христианство на Руси началось с устроения в Киеве греческой митрополии в 1036 г. (М. Д. Приселков)[142]. Такое объяснение противоречит фактам. Выдающийся памятник церковной письменности середины XI в. «Слово о законе и благодати» доказывает, что истинность киевского христианства конца X — начала XI в. не вызывала у церковных писателей никакого сомнения. Первый митрополит прибыл на Русь вместе с другими «царицыными попами» в свите Анны. Его преемник Иоанн I носил титул «митрополита руского» и не имел никакого отношения к Охриде. Императорские хрисовулы в Охриду перечисляли епархии, подчиненные местному архиепископу, но русской митрополии в этих перечнях нет.

Полагают, будто сторонники независимой русской церкви были недовольны греческой «игемонией», что и было причиной их резко отрицательного отношения к первым митрополитам. В действительности при Владимире и Анне русская церковная иерархия состояла из одних греков и не могла существовать без постоянной помощи и руководства из Константинополя. Стремление к независимости возникло у русского духовенства позже.

Верхи киевского общества не забыли скандинавский язык и традиции, в которых воспитывались их предки. Это затрудняло контакты греко–болгарского духовенства с династией и ее окружением.

На первых порах греческое духовенство было малочисленным и его миссионерская деятельность распространялась главным образом на городские центры, в которых влияние норманнских элементов было наибольшим. Лишь постепенно церковь из чужеродного тела превратилась в органическую часть киевского общества.

Византийское духовенство всецело зависело от князя, наделявшего церковь имуществом, предоставлявшего платежи из казны и распоряжавшегося церковными должностями. По временам греческие иерархи негодовали на то, что киевские князья колебались между православным Востоком и латинским Западом. Источником трений был также династический вопрос. В Византии церковь зависела от светской власти. На Руси греки продолжали отстаивать интересы императорского дома. Император Василий II с самого начала домогался, чтобы киевский трон достался потомкам царевны Анны, но киевская княжеская семья не желала считаться с его претензиями.

Попытки греческих пастырей навязать Владимиру законы и мораль христианского единобрачия не удались. В государственных делах киевский князь продолжал следовать старым привычным обычаям. То же самое наблюдалось и в его личной жизни.

Киевский летописец упомянул о ненасытном блуде князя в языческий период его жизни. Немецкие хроники свидетельствовали о том, что Владимир не отказался от старых привычек и в последние, христианские десятилетия своей жизни.

Дед Владимира князь Игорь умер, по–видимому, совсем молодым. Он оставил вдову и малолетнего сына. Святослав не дожил до 40 лет, и у него было две жены и три сына. Князь Владимир прожил долгую жизнь и имел обширную семью. По словам летописца, «бе же Володимер побежен похотью женьскою, и быша ему водимыя» Рогнеда, грекиня, две чехини, болгарыня, «а наложниц бе у него 300 в Вышегороде, а 300 в Белегороде, а 200 на Берестове в селци». Летописец стремился доказать, что Владимир, будучи язычником, в блуде превзошел библейских героев. В одном Белгороде у него было столько же наложниц, сколько во всем царстве у царя Соломона. (Отметим, что Белгород был основан через два–три года после описываемого времени[143].) Как бы то ни было, за вымышленными подробностями скрывались реальные факты. По свидетельству восточных авторов, знатные русы, не одни князья, держали при себе множество пленниц–рабынь, которых они превращали в наложниц, продавали купцам и пр.[144] Пример князя Владимира показывает, что дети рабынь — «робичичи» — отнюдь не были изгоями общества. Война была образом жизни норманнов. Младшая дружина, несшая огромные потери на войне, постоянно пополнялась «робичичами». Даже выйдя из юного возраста, младшие дружинники именовались «отроками» и «детскими». Рогнеда была приведена из Полоцка как пленница. Владимир, повествует летописец, посадил ее на речке Лыбеди под Киевом[145]. Усадьбу Рогнеды наследовала ее дочь Предслава, давшая имя возникшему тут сельцу Предславино. Вторая жена Владимира также была пленницей. Грекиня, отличавшаяся редкой красотой, была захвачена Святославом в одном из византийских монастырей и привезена на Русь, где она стала женой князя Ярополка. После убийства Ярополка она вместе с прочей добычей досталась Владимиру. Современники не знали, кто из двух мужей — Ярополк или Владимир — был настоящим отцом Святополка, сына грекини. Старшим сыном Владимира был Вышеслав, рожденный чехиней, о которой летописец ничего не знал. Всего у Владимира было 12 сыновей, перечисленных в летописи в порядке их старшинства. Следуя примеру деда, Владимир посадил старшего сына в Новгороде. Среди трех сыновей Рогнеды старший Изяслав получил Полоцк, «отчину» деда конунга Рогволода, младшие, Ярослав и Всеволод, должны были довольствоваться Ростовом и Владимиром Волынским, располагавшимися на окраине Руси. Сын грекини Святополк получил Туров на Припяти, столицу одного из последних независимых норманнских княжеств на Руси.

Вышеслав умер совсем молодым. Изяслав имел право занять новгородский стол. Но он остался в Полоцке, где ему наследовал его сын Брячислав. Новгородская «волость» перешла к Ярославу, оставившему Ростов. Распределение городов между младшими сыновьями было более или менее случайным. Старший из них, сын «другой чехини» Святослав, мог претендовать на Ростов, но отец посадил его «в Деревех», а его кровного брата Мстислава отправил в Тмутараканское княжество в Крыму. Дети болгарыни были моложе детей чехини. Тем не менее любимец Владимира Борис оказался в Ростове, где ранее сидел Ярослав. Глеб получил Муром. Неизвестно, от каких матерей родились трое сыновей, названных последними в летописном перечне, — Станислав, Позвизд и Судислав. По–славянски «позвиздать» означало «подсмеяться», «посвистать». Языческое прозвище Позвизд вовсе не означало, что младшие сыновья появились на свет до крещения отца. Князь Владимир принял в крещении имя Василий, но до конца жизни его звали старым языческим именем. Совершенно так же обстояло дело и с сыновьями. После крещения Владимир взял в жены царевну Анну, с которой прожил более 20 лет. То был единственный законный христианский брак князя. Неизвестно, были ли у Анны дети или их имена были преданы забвению по той же причине, что и имя первого митрополита Руси. Если у греческой царевны были дети, то их следует искать среди младших сыновей киевского князя. В летописном известии о разделе городов между сыновьями Станислав, Позвизд и Судислав не упомянуты. Однако ниже в летописи приведены данные об аресте Су- дислава братом Ярославом в Пскове, из чего следует, что самого младшего из своих сыновей Владимир посадил во Пскове.

Порядок престолонаследия на Руси не сложился, и сыновьям Владимира предстояло силой решить, кому достанется киевский трон. Княжеские «волости» были слабо связаны с Киевом и между собой. Местные центры постоянно обнаруживали стремление к обособлению. Первым авторитет отца отверг младший сын Рогнеды Всеволод. Он покинул Владимир Волынский и бежал в Скандинавию, где погиб в 995 г. Позднее в конфликт с отцом вступил туровский князь Святополк. Князь Владимир заточил сына в тюрьму вместе с невесткой, польской принцессой, и ее духовником епископом Рейнберном. Епископ умер в темнице. Когда киевский князь примирился со Свято- полком и приказал освободить его, вызов ему бросил Ярослав. Новгородские источники раскрывают причину непрекращающихся раздоров в княжеской семье. Взрослые сыновья были недовольны тем, что им приходилось отсылать в Киев львиную долю дани, которую они собирали в своих княжествах. По традиции новгородцы платили 2000 гривен в пользу киевской дружины. В 1015 г. князь Ярослав отказался выслать в Киев затребованную дань. Князь Владимир тотчас объявил о сборе войска для похода на сына. Однако вскоре он заболел, не успев довести военные приготовления до конца. Ярослав выбрал удачный момент для разрыва с отцом. К Киеву двигалась Печенежская орда — «печенегом идущим на Русь»[146]. Владимиру пришлось отложить поход на север и отправить киевское войско в степи навстречу печенегам. Возглавил войско Борис. Демонстрация возымела действие. Печенеги не осмелились напасть на Русь. На обратном пути Борис разбил лагерь на реке Альта. Смертельная болезнь застала Владимира в Берестове. Управление государством фактически перешло к Святополку, оставшемуся в Киеве. Святополк не был узурпатором. Он был старшим братом Ярослава и пришел к власти, обороняя отца от мятежного новгородского князя.

Сын грекини Святополк мог рассчитывать на поддержку высших церковных иерархов — греков. Но сила была на стороне Бориса, под командой которого было восьмитысячное войско. Когда в лагере на Альте была получена весть о смерти старого князя, дружина предложила Борису идти на Киев и занять трон: «Се дружина у тобе отъня. Поиди, сяди Кыеве на столе отни»[147]. Борис пользовался популярностью среди населения Киева. Но перспектива войны с новгородским и туровским князь ями не сулила ему ничего хорошего. Отклонив совет старшей дружины, Борис лишился войска. Лагерь, находившийся в 100 км от Киева, вскоре опустел. При Борисе остались одни «отроки» — младшая дружина, не участвовавшая в совете. Святопол к своевременно получил донос насчет заговора в лагере на Альте. Не рассчитывая на преданность киевской дружины и населения, Святополк среди ночи ускакал в Вышгород. Вышгородские «болярцы» — служители располагавшегося там княжеского дворца — взялись выполнить приказ Святополка о казни брата. Борис был убит в своем шатре посреди лагеря на Альте, его тело привезено в Вышгород.

Опасаясь мести Глеба, единокровного брата Бориса, Святополк вызвал его из Мурома и приказал умертвить. Славянское потомство Владимира стало первой жертвой семейной распри. Вслед за детьми болгарыни Борисом и Глебом настала очередь сына чехини Святослава. Этот князь пытался бежать из Деревской земли, но был настигнут и убит.

Новгородский князь Ярослав затеял войну с отцом, уповая на наемных варягов. Новгородцы платили ежегодную дань скандинавам «мира деля», так что варяги готовы были помочь им. Пока Русь была норманнским княжеством, скандинавы легко ладили с русами, осевшими в Киеве. И те, и другие мало считались со славянским населением. К XI в. ассимиляция русов зашла так далеко, что пришлые скандинавы воспринимались ими как чужеземцы.

Наемный отряд, призванный Ярославом, насчитывал тысячу человек. Пришельцы вели себя как господа положения. Их бесчинства возмутили новгородцев. Среди ночи они напали на варягов, стоявших «во дворе Поромони», и перебили их. Скандинавы чтили закон кровной мести, и у Ярослава оставался один способ предотвратить резню в городе. Варягов убили «нарочитые мужи» (знать) из «славной тысячи» (новгородского ополчения). Ярослав зазвал зачинщиков смуты на княжой двор и велел перебить их. Таким образом он предотвратил столкновение между варягами и новгородской «тысячей».

Кровопролитие в Новгороде, происшедшее еще при жизни князя Владимира, поставило Ярослава в исключительно трудное положение. Узнав о смерти отца, князь пустил в ход всю свою ловкость, чтобы примириться с новгородской знатью. К началу военных действий против Киева Ярослав «собра вой 4000: варяг бяшет тысяча, а новгородцев 3000»[148]. Помимо «нарочитых мужей» из городской тысячи под знаменами князя собралось две тысячи смердов с их старостами. В войске Святополка помимо старой отцовской дружины были киевляне и отряд печенежской конницы. Ярослав дошел до Любеча, но тут дорогу ему преградил киевский князь. Силы были примерно равны, и братья простояли три месяца по берегам Днепра, не решаясь вступить в бой. Когда наступили морозы, новгородцы переправились через Днепр и на рассвете напали на киевскую дружину. Киевляне были оттеснены на озеро, затянувшееся хрупким льдом. Печенеги не могли прийти им на помощь. Ярослав одержал победу. Уповая на помощь тестя, короля Болеслава, киевский князь бежал в Польшу. В 1018 г. Святополк привел на Русь поляков. Ярослав с киевско–новгородским войском выступил на западную границу, чтобы отразить вторжение. Но битва на реке Буг была выиграна Болеславом. Потеряв дружину, Ярослав не пытался оборонять Киев и бежал с поля боя в Новгород в сопровождении нескольких слуг. В Киеве польский король захватил «неописуемо богатую казну» киевских князей[149]. Поляки оставались на Руси недолго. Покидая Киев, Болеслав присвоил «имение» (казну) Ярослава и увел его бояр.

После отъезда Болеслава Ярослав возобновил борьбу за киевский престол. Святополк призвал на помощь печенегов, но был разбит на р. Альте в 1019 г. и бежал из Киева. Завершив войну с братом, Ярослав заплатил воинам из новгородской тысячи по 10 гривен на человека и по 1 гривне каждому смерду из сельского ополчения[150]. По словам Титмара Мерзебургского, киевский князь воевал с помощью «сервов» (рабов) и «стремительных данов» (норманнов)[151]. «Сервы» из немецкой хроники — это смерды русских летописей. Но смерды вовсе не были рабами. Кроме них славянский этнический элемент в княжеском войске представляли городские ополчения («тысяча»).

Старшие дети Владимира погибли в междоусобной борьбе. Из младших сыновей один Мстислав решился на войну с Ярославом. Получив от отца Тмутаракань на Азовском море, Мстислав успешно воевал с хазарами и касогами (черкесами) и распространил свою власть на земли Северного Кавказа. Уже в то время князь прославился своими ратными подвигами. Во время кавказского похода русские сошлись с черкесами. Войска выстроились для битвы, но тут Мстислав вызвал на поединок касожского князя Редедю. Поединок закончился тем, что Мстислав «зареза» Редедю «пред полками касожскими», после чего черкесы отступили с поля боя. При князе Игоре Старом Таматарха была резиденцией «царя русов» Хельга. Заполучив Тмутаракань, Мстислав как бы унаследовал от Хельга его «царство». Владея богатыми торговыми городами в Крыму и на Тамани, Мстислав располагал не меньшими средствами, чем киевский князь. До Мстислава новгородские князья по крайней мере трижды завоевывали Киев, имея в своем распоряжении скандинавские отряды и силы Северной Руси. Тмутараканский князь решил повторить их опыт, опираясь на свои крымские владения.

Собрав тмутараканскую дружину, отряды хазар и черкесов, князь отправился завоевывать Киев. Ярослав не решился на битву с воинственным братом и бежал в Новгород. Кровавые распри между детьми Владимира подорвали авторитет княжеской власти. Все большее влияние на исход войны стала оказывать позиция городского населения. Киев не захотел склонить голову перед Тмутараканью и впустить в крепость разноплеменное воинство Мстислава. Князь стоял у стен столицы, но «не прияша его кыяне». Князь–воин мог взять Киев штурмом и разорить город, но не сделал этого. Он отступил за Днепр в Чернигов.

Из Новгорода Ярослав отправил послов в Скандинавию и нанял там ярла Гакона с дружиной. В Чернигове Мстислав сформировал ополчение из местного славянского племени северян. Враждующие братья встретились у Лиственя к северу от Чернигова в 1024 г. Ярослав поставил в центре войска варяжскую дружину. Мстислав расположил в центре славянское ополчение. Варяги Гакона обрушились на северян, но те устояли. В конце дня в бой вступила тмутараканская дружина, атаковавшая варягов. Не выдержав удара, Гакон бежал с ноля боя. Время, когда скандинавские дружины решали исход борьбы за киевский престол, ушло в прошлое. Потеряв войско, Ярослав оставил в Киеве посадников, а сам уехал в Новгород. После двухлетней подготовки он собрал многочисленное войско и отправился за Днепр к Чернигову. На этот раз до битвы дело не дошло. Братья встретились и договорились о разделе Руси. Границей между их владениями стал Днепр. Земли к востоку от Днепра с Черниговом и Перяславлем отошли к Тмутаракани, а земли к западу от Днепра — к Киеву.

В 1036 г. Мстислав умер, и Ярослав получил возможность присоединить к своим владениям Чернигов, Переяславль, Тмутаракань и другие города. Для поддержания мира на северных границах князь ежегодно отправлял в Скандинавию 300 гривен серебра[152]. Дань была слишком мала для того, чтобы обеспечить мир. Но в конце концов киевский князь нашел способ оградить Русь от незваных варяжских дружин.

Вступив в брак с дочерью шведского короля Олафа Ингигерд, Ярослав, как сообщают северные саги, передал ей в управление «Альдейгьюборг и все то ярлство, которое к нему принадлежит»[153]. Ирина — Ингигерд управляла Ладогой точно так же, как Ольга и другие русские «архонтессы» управляли отданными им городами. Она посадила в Ладоге своего родственника шведского ярла Регнвальда, которому князь Ярослав поручил оборонять «Гардарик» (так скандинавы именовали Русь). Ладожское ярлство стало барьером на пути проникновения скандинавских дружин в Новгородскую землю. После смерти Регнвальда ладожские владения наследовал его сын Эйлив. В конце концов новгородцам пришлось вести войну за возвращение Ладоги.

Король Болеслав Храбрый после успешной войны с Русью занял червенские города. После его смерти Ярослав изгнал поляков из города Белза на Волыни, а в 1031 г. призвал на помощь князя Мстислава и отвоевал Червень. Русь окончательно закрепила за собой Волынскую землю. Киевские дружины совершали походы против ятвягов, «литвы» и эстов. На землях эстов русские основали город Юрьев (Тарту).

Ярослав продолжал укреплять южные границы Руси. При князе Владимире оборонительные рубежи проходили по реке Стугне почти у самых стен Киева. Ярослав перенес укрепленную линию на реку Рось в 100–120 км к югу от Киева. Среди городков, построенных на Роси, самым крупным был Корсунь. В новых городках были поселены пленные поляки, приведенные из червенских городов и с Волыни.

Заняв киевский престол, Ярослав оставил в Новгороде посадника Константина Добрынича, который доводился ему дядей[154]. Константин управлял городом много лет, пока не был сослан в Муром. Там он был убит по приказу Ярослава[155]. В 1036 г. киевский князь ездил в Новгород, чтобы посадить на новгородское княжество сына Владимира. Во время этой поездки, сообщает летопись, Ярослав «людьм (новгородцам. — Р. С.) написа грамоту, рек: по сей грамоте дадите дань»[156].

В то время как Ярослав улаживал дело с данью в Новгороде, Киев подвергся нападению печенежской орды. Наспех собрав новгородское ополчение и призвав варягов, князь поспешил вернуться в столицу. В сражении у стен Киева русские одержали верх над печенегами. Покинув кочевья в Причерноморье, печенежские отряды потянулись за Дунай. На время угроза Киеву со стороны степи была устранена.

При Ярославе русские дружины воевали в Польше и Византии. В 1041–1047 гг. Ярослав совершил три похода в Польшу и помог королю Казимиру овладеть Мазовией. В 1043 г. он разорвал мир с империей и отправил войско в поход на Константинополь[157]. Инициатором войны был конунг Харальд, в свое время прибывший на Русь из Норвегии и несколько лет служивший сначала в Новгороде, а затем в Киеве. Покинув Русь, Харальд отправился в Византию и поступил в императорскую дворцовую стражу. В 1042 г. он участвовал в дворцовом перевороте, в результате которого император был свергнут и ослеплен. Спасаясь от суда, конунг и его варяги принуждены были бежать из Константинополя и укрылись в Киеве. Вторично поступив на службу к Ярославу, Харальд убедил его предпринять поход на Царьград. Военная мощь империи была подорвана вторжениями турок и внутренними усобицами, и Харальд полагал, что Константинополь не устоит против натиска варягов и русских. Наемные отряды варягов несли службу в константинопольском гарнизоне, и нападавшие могли рассчитывать на их пособничество.

Ярославу приходилось считаться с тем, что митрополит- грек не одобрял войны с Византией и у Руси не было никаких серьезных поводов для такой войны. Помимо того, киевский князь был всецело поглощен польскими делами. Князь выдал сестру замуж за польского короля и во исполнение договора с ним как раз в 1043 г. послал киевское войско в Мазовию[158].

Уклонившись от личного участия в войне с греками, Ярослав поручил дело сыну Владимиру, княжившему в Новгороде. Историки, анализировавшие кампанию 1043 г., не заметили ее главной отличительной особенности: война велась почти исключительно силами Новгородского княжества без участия киевского князя и его войска. Вторжение в Византию возглавил князь Владимир Новгородский. При нем находились двое опытных воевод: новгородец Вышата и Иван Творимирич из Киева. Вышата занимал более высокое положение, чем Иван Творимирич, числившийся воеводой Ярослава. Во–первых, Вышата был троюродным братом Владимира. Во–вторых, дед Вышаты Константин и его отец Остромир служили новгородскими посадниками. Эта семья была тесно связана с новгородской «тысячей», составившей ядро войска Владимира. Посылая сына Владимира «на греки», Ярослав «воеводство поручи Вышате», как подчеркивал летописец[159].

Ярослав боялся отпадения Новгорода. Отправив сына с новгородцами в рискованный и длительный поход, киевский князь нашел способ утихомирить новгородцев и упрочить свою власть над крупнейшей из русских «волостей».

Владимир с войском прошел по великому пути «из варяг в греки», преодолел пороги на Днепре и морем достиг устья Дуная. Русские помнили, как князь Олег, а за ним князь Игорь заключили мир с Византией и получили дань, фактически не вступая в войну с греками. Их план состоял в том, чтобы создать угрозу границам империи и, получив дань, повернуть вспять. Русские воеводы предложили этот план Владимиру, но молодой князь последовал совету варягов. Воинственный Харальд помышлял о захвате Царьграда. Как записал киевский летописец, на Дунае «реша Русь Володимеру: «станем съде на поле», а варязи реша: «поидем в лодиях под город»; и послуша Володимер варяг»[160].

Пожар в гавани, случившийся ранее, уничтожил большую часть византийского флота. Император Константин Мономах приказал спешно вооружить старые грузовые суда. Грекам не удалось задержать русский флот на дальних подступах к Константинополю. Конунг Харальд и его новгородские союзники прорвались в Пропонтиду. Начавшиеся мирные переговоры не дали результатов. По словам очевидцев, русские «положили на волю греков — заключить мир», но при этом потребовали дань — по 3 фунта золота на воина, по другим сведениям — по 1000 статиров на ладью или 2800 фунтов золота на 100 ладей[161]. Демарш привел бы к успеху, если бы русские потребовали умеренную плату за мир. Но цена оказалась слишком высокой, и император оставил обращение новгородского князя без ответа. Тогда варяги настояли на открытии военных действий. Нападавшие выстроили суда в боевой порядок, но медлили с атакой. Так прошла большая часть дня. Наконец по сигналу императора три больших корабля (галеры с тремя рядами гребцов) медленно выдвинулись вперед. Они тотчас были окружены ладьями, экипажи которых пытались пробить борта галер с помощью бревен. Византийцы сверху метали в них камни и копья, а затем обрушили «греческий огонь». Обладая лучшим оружием, греки потопили 3 ладьи и сожгли семь, после чего русские отступили. Подул ветер, и на море усилилось волнение. Опытные мореходы, норманны понесли наименьшие потери, тогда как новгородские кормчие поспешили к берегу, чтобы укрыться от бури. Волны переворачивали их челны и разбивали о скалы. Много людей утонуло, до тысячи воинов спаслось на берегу. (Сведения о 6000 воинов, собравшихся на берегу, преувеличены.) Никто «от дружины княжи» не желал сойти на берег. Но поскольку среди воинов преобладали новгородцы, командование над ними принял Вышата, распорядившийся покинуть ладьи. Пешее войско добралось по суше до Дуная, но в районе Варны греки окружили его и принудили к сдаче. По византийским источникам, в плен попало 800 воинов. Варяги Харальда понесли наказание за предательство во время службы в Константинополе. Одним из них выкололи глаза, другим отрубили руку. Кара, по–видимому, не коснулась новгородцев. Воевода Вышата провел несколько лет в плену, а затем был отпущен на родину.

По возвращении из похода Харальд женился на дочери Ярослава, после чего отправился в Скандинавию, где занял норвежский трон. Конунг приобрел известность как воин и скальд. Его боевая песнь вдохновляла воинов перед битвой. После неудачной попытки завоевать Византийскую империю Харальд Суровый высадился в Англии, чтобы завоевать Английское королевство. Битва с англосаксами закончилась неудачей. Харальд был убит.

Поражение Харальда Сурового и его русских союзников у стен Константинополя показало, что «эпоха викингов» в Восточной Европе кончилась. Наибольший ущерб экспедиция нанесла Новгороду. Военные силы Новгорода были подорваны, зависимость новгородцев от Киева упрочена. В 1046 г. Ярослав заключил новый мир с Византией. Договор был скреплен браком сына Ярослава Всеволода с византийской царевной из семьи императора Константина Мономаха.

Киевские летописцы не без основания называли Ярослава «самовластец Русьстей земли»[162]. Слово «самовластец» было дословным переводом греческого титула «автократор» (самодержец). Так Русь впервые познакомилась с византийским понятием «самодержавие». После объединения Руси князь Ярослав приступил к выполнению грандиозных строительных проектов, призванных возвеличить его власть. Замысел состоял в том, чтобы перестроить русскую столицу по образу и подобию Царьграда. Софийский собор и крепость с Золотыми воротами были главными достопримечательностями византийской столицы. По приказу Ярослава в 1037 г. в Киеве были заложены «город великий» (крепость) с Золотыми воротами и Софийский собор. По словам летописца, князь собрал книжников и писцов многих и «прекладаше (книги. — Р. С.) от грек на словеньское письмо», строил церкви, наказывал священникам учить людей грамоте[163]. За это Ярослав получил прозвище Мудрый.

После похода на Константинополь князь Владимир Ярославич вернулся в Новгород. Русские не получили от греков дани. Но по пути к Константинополю они разграбили множество болгарских и византийских поселений. Полученные богатства были употреблены на строительные работы. В 1044–1045 гг. Владимир «заложи Новъгород (детинец. — Р. С.) и сдела его», а через год основал храм «Святую Софию в Новегородс»[164]. Старый деревянный храм Софии имел 13 куполов, как и константинопольская София. Киевская София подражала тому же образцу. Каменный собор Софии в Новгороде венчали пять куполов. В нем отсутствовали мозаики, характерные для византийских храмов.

Правление Ярослава Мудрого ознаменовалось расцветом русской культуры. Почву для культурного подъема подготовили миссионеры, греки и болгары, приглашенные на Русь после ее крещения. Их деятельность не получила освещения на страницах русских летописей.

Длительная война между Киевским и Новгородским княжествами, вспыхнувшая после смерти князя Владимира Святославича, осложнила взаимоотношения между светской властью и церковным руководством. Греческое духовенство, прибывшее на Русь в свите царевны Анны, отстаивало право на киевский престол детей, рожденных в христианском браке. Такая позиция неизбежно вела к конфликту между высшими греческими иерархами и старшими сыновьями Владимира, которые были в глазах греков незаконнорожденными и не могли наследовать власть. Столкновение между Ярославом и Свято- полком стало новым источником раздора. Митрополит Иоанн I тесно сотрудничал со Святополком, а затем с королем Болеславом, который помог Святополку изгнать Ярослава из Киева. Предположительно в 1020 или 1026 г. Иоанн I освятил новопостроенную вышгородскую церковь и перенес в нее мощи князей Бориса и Глеба[165]. То было последнее упоминание о пребывании Иоанна на киевской митрополии.

Киевский летописец сложил панегирик в честь Ярослава, покровителя православной церкви и строителя грандиозного храма Святой Софии. Свидетельство летописца оказало решающее влияние на историографическую традицию, заслонив собой некоторые существенные моменты. Дело в том, что Ярослав в первые семнадцать лет правления не проявлял такого рвения в церковных делах, как его брат Мстислав.

В 1020–1024 гг. у Ярослава родились двое сыновей. Князю пришлось задуматься над тем, как закрепить престол за наследниками. Между тем его войска были разгромлены тмутараканским князем Мстиславом. Спасая голову, Ярослав укрылся в Новгороде и вплоть до 1026 г. оставался там, не смея вернуться в Киев. Обычно киевские князья управляли государством из Киева, а в Новгород посылали своих посадников. Ярославу пришлось на два года перенести столицу в Новгород. Киев перешел под власть посадников — «мужей Ярославлих»[166]. Ярослав находился на огромном расстоянии от Киева, Мстислав — в непосредственной близости от столицы. В период столкновения со Святополком Ярослав убедился в том, что не может полагаться на преданность митрополита грека Иоанна. Последний мог в любой момент переметнуться на сторону Мстислава, если бы тот решил возобновить борьбу за киевский престол. Уехав на несколько лет в Новгород, Ярослав едва ли мог оставить митрополита в Киеве. Иоанну, возможно, пришлось покинуть Русь.

Мстислав превосходил Ярослава в военной доблести и благочестии. Он прославился тем, что неустанно благоволил церкви. В 1022 г. Мстислав построил церковь Святой Богородицы в Тмутаракани, а в 1031–1036 гг. выписал мастеров из Византии и воздвиг в Чернигове каменный собор Спаса Преображенья. Историки искусства считают его самым византийским собором Древней Руси. Смерть Мстислава принесла большие перемены. Став «самовластцем» Руси, Ярослав должен был позаботиться об упорядочении церковных дел и впервые выделил значительные средства на нужды духовенства. В 1036 г. в Чернигове был завершен Спасский собор, а в 1037 г. Ярослав заложил «церковь Святые Софья митрополью» и принял в Киеве нового митрополита.

Приезд царевны Анны и основание в Киеве греческой церковной иерархии, казалось бы, должны были сблизить Русь и Византию. Но этого не произошло. Летописи не сохранили никаких сведений о сношениях между Киевом и Царьградом в первые 20 лет правления Ярослава. Возможно, что причиной этого были династические притязания греков.

Император Василий II, брат Анны, достиг больших внешнеполитических успехов. Он завершил войну с Хазарией, заняв последние хазарские владения в Крыму неподалеку от Сурожа (Сугдеи). В крымском походе греков участвовал конунг Сфенг, дядя Святополка Киевского. Василий II разгромил Западную Болгарию, подчинил Сирию, Армению и Грузию, удержал под своей властью Южную Италию. В его военных экспедициях неизменно участвовали наемные отряды из Скандинавии и Киевской Руси[167]. Война между сыновьями князя Владимира и раздел Руси между Ярославом и Мстиславом надолго сняли угрозу новых вторжений русских в византийские владения. Император отпустил на Русь сестру, рассчитывая утвердить на киевском престоле законную греческую династию. Но уже князь Владимир выразил свое отношение к греческому плану, посадив младшего сына Судислава на псковский стол. Псков находился на наибольшем удалении от византийских границ.

Смерть Мстислава дала выход давнему конфликту внутри киевского княжеского рода. Едва Мстислав скончался, Ярослав заточил в тюрьму младшего брата Судислава, княжившего в Пскове. Как князь крохотного города на дальней северо–западной окраине, Судислав не имел реальной возможности вступить в борьбу за киевский престол. Тем не менее он внушал опасения не только Ярославу, но и его наследникам. Псковский князь провел в «порубе» (тюрьме) 24 года. Ярославичи освободили его из тюрьмы, но лишь для того, чтобы привести к присяге. После этого князь был насильственно пострижен в монахи и заточен в монастырь. Видимо, у Судислава были какие–то особые права на престол. Предположение о том, что он был сыном Анны и законным наследником киевского престола, объясняет единственный в своем роде случай столь длительного преследования члена княжеской семьи.

После переезда Ярослава в Новгород в 1024–1026 гг. русскую церковь фактически возглавил новгородский епископ Аким Корсунянин, неотлучно находившийся при особе князя. В 1030 г. Аким умер, передав кафедру своему ученику Ефрему. Не имея епископского сана, Ефрем не мог руководить русской церковью. В связи с приездом в Киев нового митрополита Ярослав в 1036 г. лишил Ефрема его должности и прислал в Новгород епископа Луку Жидяту.

Вероятно, при Луке Жидяте в кругу новгородских книжников была составлена одна из древнейших заметок летописного характера, гласившая: «Аким Корсунянин бе в иепископстве лета 42 и бе в него место ученик его Ефрем, иже нас учил»[168]. Ефрем замещал епископа Акима и «учил» новгородцев между 1030 и 1036 гг. Другой ранней записью можно считать список первых церковных иерархов Руси, предшествующий приведенной выше заметке: «А се русьстии митрополиты: Леонтий, Михаил, Иоан, Феопементъ…» Указание на Иоанна I как предшественника Феопемпта доказывает осведомленность летописца. Характерно, что ни в одном из ранних киевских сводов имя Иоанна не упоминается. Список «А се новгородскыи епископы» не содержит дат, но дает точный расчет времени владычества первых новгородских иерархов. Сведения о Луке Жидяте отличаются наибольшим количеством подробностей и включают сведения о дне и месте его смерти, месте погребения. Епископ Жидята имел склонность к литературному труду. Его «Поучение к братии» было включено в текст новгородской летописи. Епископ умер в 1060 г.

Корсунская легенда начала формироваться, вероятно, в кругу учеников Ефрема и Луки Жидяты. Легенда включала не только сведения о крещении Владимира в Корсуни, но и данные о деятельности «корсунских попов» в Новгороде, а также Киеве. «Приде Новугороду, — значилось в древнем новгородском своде, — епископ Иоаким Корсунянин и требища разрушил». Под присмотром того же Корсунянина мастера воздвигли в Новгороде церковь Иакима и Анны в честь греческой царевны и самого епископа Акима. Позднее Аким Корсунянин заложил дубовую церковь Святой Софии «о 13 версех»[169]. Книжники, близкие к епископскому дому Новгорода, старались доказать, будто корсуняне руководили не только новгородской, но и киевской церковью с момента крещения Руси. Новгородская версия получила отражение на страницах киевских сводов. Повествуя о закладке Богородицкой Десятинной церкви в Киеве, летопись подчеркивала, что князь Владимир «поручи ю (еще не построенный собор. — Р. С.) Настасу Корсунянину и попы корсунскыя пристави служити в ней»[170]. Тенденциозность летописного известия очевидна. Киевская Богородицкая церковь была кафедральным собором русской митрополии, а значит, служили в ней киевский митрополит и «царицыны попы», прибывшие из Константинополя с царицей Анной, а не «корсунские попы», плененные в Крыму. Не менее пристрастным было утверждение летописи о том, что князь Владимир «вдасть десятину Настасу Корсунянину». Десятину получила русская церковь в лице ее официального главы митрополита Киевского.

«Корсунские попы» уступали сановным иерархам, прибывшим из Царьграда. Но они были теснее связаны с княжеским двором. Основав церковь Богородицы, Владимир пожертвовал ей все корсунские трофеи: «вдав ту все еже бе взял в Корсуни: иконы, и съсуды, и кресты». Анастас оказал важные услуги русам при осаде ими Корсуни. За это Владимир сделал его главным хранителем корсунских церковных богатств, переданных Десятинной церкви. Фактически Анастас Корсунянин стал главным экономом киевской митрополии[171]. Киевскую церковь возглавляли греческие иерархи высокого ранга. Но история высшей киевской иерархии мало интересовала новгородских епископских книжников, чьи припоминания и записи легли в основу корсунской легенды.

Корсунская легенда никогда бы не получила признания в Киеве, если бы опиралась на одни лишь амбиции Акима Корсунянина и его преемников. Более важное значение имели политические моменты. Вступив в борьбу за киевский престол, новгородский князь Ярослав не раз терпел сокрушительные поражения. Епископ Аким и окружавшие его корсуняне неизменно поддерживали его, чего нельзя было сказать о высших киевских иерархах. Этим и объяснялась преувеличенная оценка роли корсунян на страницах летописей.

Главным центром летописания в Южной Руси стал Киево — Печерский монастырь. Обитель была основана Антонием из Любича, принявшим пострижение во время путешествия в Византию. Монастырь возник в окрестностях села Берестова, служившего летней резиденцией князя Владимира, а позднее князя Ярослава. Придворным священником в Берестове был Илларион, «муж благ, книжен и постник». Придворная жизнь тяготила его, и он втайне ископал себе «печерку малу двусажену» в песчаном обрыве на берегу Днепра посреди великого леса. После переезда на митрополичий двор в 1051 г. Илларион забросил свою печерку, но в ней поселился инок Антоний. По другой версии, Антоний избрал для поселения более поместительную пещеру, «юже беша ископали варязи». Пещера служила складом для всякого рода поклажи и «сосудов латинских», но затем была заброшена варягами.

Обитель располагалась на землях княжого села, и монахи не могли избежать тесного общения с семьей и окружением киевского князя. Изяслав Ярославич приходил с дружиной к печерским монахам за благословением и молитвой. К великому неудовольствию князя — печерские иноки постригли и приняли в свою обитель сына знатного боярина Ивана, а также «каженика (скопца) некоего от княжа дома», который был домоуправителем у князя. Постриженный под именем Варлаама, сын боярина стал первым игуменом монастыря. При Варлааме в обители было 20 иноков, при его преемнике Феодосии — 100. С разрешения Изяслава «пещерники» стали строить здания над обрывом на киевской «горе». Покровительство князя и средства знатных пострижников обеспечили процветание обители. В монастыре был воздвигнут Успенский собор, поставлены «кельи мнози», обитель ограждена «столпьем» (частоколом). Отношения обители с князьями не были безоблачными. Печерские иноки осуждали «которы» — княжеские усобицы, губившие Русскую землю, не желали мириться с тем, что киевские князья нарушали клятву на кресте. Пастырь монашеской братии и подлинный глава монастыря Никон Великий, учитель Феодосия, неоднократно спасался от княжеского гнева в Тмутаракани. Старец Антоний принужден был бежать из основанного им монастыря и некоторое время провел в изгнании в Чернигове. Феодосию грозили арест и заточение. Печерские иноки предъявляли к монашескому житью более высокие требования, чем киевский митрополичий дом. Минуя митрополита грека, они заимствовали непосредственно из Византии Студийский монастырский устав, отличавшийся суровостью.

Истории киевского летописания посвящена обширная литература. Наблюдения А. А. Шахматова о ранних сводах получили развитие в трудах М. Д. Приселкова, Д. С. Лихачева, А. Н. Насонова[172]. Д. С. Лихачев всесторонне обосновал метод текстологического анализа. Длительную полемику вызвал вопрос о том, когда и где начались летописные работы. Обычно начальный момент летописания связывают с постройкой Софийского собора «митрополии» в 1037 г. В самом деле под этим годом «Повесть временных лет» сообщает об основании киевского Софийского собора. Ссылаются также на статью об освящении названного собора «митрополии» в 1039 г.[173] Изложенная гипотеза требует уточнения. Текст статьи 1039 г. не допускает двух толкований. Вновь прибывший в Киев митрополит освятил не Софийский собор, а церковь Богородицы, «юже созда Володимеръ, отец Ярославль»[174]. В 1039–1044 гг. Десятинная церковь сохраняла значение главного храма киевской митрополии. В 1044 г. именно в ней были погребены после крещения «кости» князя Ярополка, убитого Владимиром, а также останки его брата Олега. Софийский собор был заложен примерно в 1037 г., но достроен, вероятно, после 1044 г. Его освящение стало центральным событием внутренней жизни киевской митрополии, и, если составитель Древнейшего свода ни словом не обмолвился об этом факте, значит, свод был составлен вне стен митрополичьего дома. Исследователи традиционно связывают начало русского летописания с составлением исторической справки греком Феопемптом по случаю основания «Святой Софии митрополии» в 1037 г. (М. Д. Приселков)[175]. Предложенное объяснение не учитывает того факта, что киевская митрополия была учреждена в конце X в., а следовательно, справку о новой епархии, ее иерархах и населении должны были составить предшественники Феопемпта. Однако никаких следов такой справки с именами первых пастырей Руси обнаружить не удается.

Составление ранних новгородских записей летописного характера было связано с местной епископской кафедрой. Вопрос о среде, в которой был составлен киевский Древний свод, остается открытым. В Киеве влияние византийской церковной культуры и образованности было наиболее глубоким. Носителями этой культуры были не только члены митрополичьего дома, но и просвещенные печерские монахи.

Летописные заметки о крещении Руси позволяют составить примерное представление о соотношении новгородского и киевского летописаний. Киевские книжники не сомневались в том, что местом крещения Руси был Киев. Их точка зрения возобладала бы, если бы их летопись была митрополичьим сводом. Но авторитет новгородской церкви был столь значителен, а ее влияние на летописную традицию столь велико, что киевская версия крещения Руси утратила право на существование и сохранилась лишь в виде отрывочных фрагментов[176].

К составлению ранних летописей был причастен круг образованных греческих и русских монахов, первый митпоролит из русских Илларион (занимал кафедру в течение трех–четырех лет), новгородские пастыри Ефрем и Лука Жидята и другие лица. В тексте «Повести временных лет» Д. С. Лихачев выделил древний слой, условно названный «Сказание о распространении христианства на Руси». Стилистически и идейно «Сказание» близко «Слову о законе и благодати», атрибутируемому митрополиту Иллариону[177].

Прения о вере, происходившие в Киеве накануне крещения, не прекратились в XI в. Сведения о посольствах, отправленных в дальние страны для «испытания веры», носят полулегендарный характер. Относительно прений в Киеве можно полагать, что они действительно имели место. В спорах участвовали не столько язычники, вовсе неподготовленные для богословских диспутов, сколько образованные евреи из киевской иудейской общины. В «Слове о законе и благодати» митрополит Илларион уделял много внимания полемике с иудаизмом. «Житие преподобного Феодосия» сообщает конкретные подробности о диспутах подобного рода. Феодосий имел обычай «многажды» вставать среди ночи и «отай всех» уходить «к жидом, и тех еще о Христе препирая, коря же и досажая…». Вероисповедальные споры с евреями оказали несомненное воздействие на формирование русской богословской мысли. Они имели также практические результаты. Еврейская община твердо держалась веры предков. Но некоторые из ее образованных членов приняли православие и сделали успешную карьеру. Первым в Киевской Руси высшим церковным иерархом негреком был Лука Жидята. Князь Ярослав в 1036 г. отправил в Новгород наследника, а вместе с ним Жидяту, занявшего новгородскую епископскую кафедру. Лука стал вторым после митрополита лицом русской церковной иерархии и оставался им на протяжении 23 лет. (Из них три года Жидята провел не у дел в Киеве. Сразу после смерти Ярослава митрополит грек Ефрем осудил Жидяту, воспользовавшись доносом его холопа Дудики. Затем кафедра была возвращена Луке.) Сохранилось «Поучение к братии», написанное Жидятой и включенное в текст новгородской летописи. В проповедях Лука призывал благотворить нищим и страждущим: «Помните и милуйте странныя и убогыя, и темничны- ки…»[178] Епископ умер в 1060 г.

Наибольшую известность среди русских книжников приобрел монах Киевско — Печерского монастыря Никон Великий. Он приступил к составлению свода в начале 1060‑х гг. Его труд составил целую эпоху в истории русского летописания. Игумен Феодосий наставлял братию «духовными словесы», а Никон — «из книг почитающе». Из–за раздора с властью Никон дважды покидал Киев и искал прибежище в Тмутаракани. Многие записи, включенные в «свод Никона 1073 г.», были сделаны им в изгнании, что определило некоторые особенности печерского летописания, не зависевшего от княжеской власти и митрополичьего дома.

Круг образованных людей, причастных к летописанию, был узким. Печерские монахи исполняли различные должности как в столице, так и в провинции. Это создавало возможности для ознакомления с печерским летописанием духовенства в разных концах страны. Древний киевский свод подвергся переработке в Новгороде в 1050 г. и был доведен до 1079 г., после чего новгородская летопись попала в Киев и стала одним из главных источников для киевского свода 1093 г. В конце концов русские книжники собрали и свели воедино легенды новгородского и киевского происхождения. Новгородское предание о Рюрике доказывало, что русская династия была основана на севере: Рюрик княжил в Новгороде, а его родственник Олег предпринял поход на юг и завоевал Киев. Киевские книжники склонны были дать иной ответ на вопрос, кто «первее» стал княжить в Киеве. По их утверждению, первым князем в Киеве был Кий. Фигуры Рюрика и Кия были вполне легендарными. Но новгородское предание имело одно бесспорное преимущество: оно отразило реальный исторический факт возникновения Руси из норманнского княжества.

В XI в. Русь стала одним из самых обширных по территории государств Европы. Крещение Руси, открывшее двери византийскому влиянию, совпало со временем недолгого возрождения военной мощи Византии. Натиск печенежских орд и тур- ков–сельджуков положили конец успехам византийцев. Распад империи франков привел к тому, что политическая гегемония в Европе в X в. перешла к Германии. Италия оказалась разделена между Византией и Германией. Заняв Рим и подчинив большую часть Италии, германские короли провозгласили создание Священной Римской империи и приняли императорский титул. Папа римский должен был подчиниться империи, что значительно укрепило власть германского императора.

Браки представителей киевской династии свидетельствовали о том, что Русь заняла видное место в системе европейских государств, а ее связи с латинским Западом были самыми тесными. Ярослав Мудрый сосватал сыну Изяславу дочь польского короля Мешко II, сыну Святославу — дочь немецкого графа Леопольда фон Штаде. Младший из трех Ярославичей Всеволод женился на родственнице императора Константина Мономаха. Среди дочерей Ярослава старшая Агмунда — Анастасия стала венгерской королевой, Елизавета — норвежской, а затем датской королевой, Анна — французской королевой. Брак Анны оказался несчастливым, и она бежала от мужа к графу Раулю II Валуа. Королевская власть во Франции находилась в состоянии упадка, и король Генрих I не мог вернуть жену.

Венцом матримониальных успехов киевского дома был брак Ефросиньи, дочери Всеволода Ярославича, с германским императором Генрихом V. Брак был недолгим. После шумного бракоразводного процесса Ефросинья вернулась в Киев. Брат Ефросиньи Владимир Мономах женился на изгнаннице принцессе Гите. Отец Гиты Харальд II был последним представителем англосаксонской королевской династии. Норманнский герцог Вильгельм Завоеватель разгромил англосаксов. Харальд погиб, а его дочь Гита укрылась в Дании, откуда ее привезли в Киев.

Много лет наследником Ярослава являлся князь Владимир Новгородский. Но он скончался раньше отца. Ярослав Мудрый умер в 1054 г. Перед смертью он разделил Русь между тремя старшими сыновьями. Изяслав получил Киев и Новгород, бывшие владения князя Мстислава были разделены между двумя другими Ярославичами. Святослав получил Чернигов, а Всеволод — Переяславль. Взявшись за устроение земли, Ярослав использовал опыт собственной жизни. Десять лет киевский князь управлял страной вместе с братом Мстиславом. Пока дружины князя–богатыря Мстислава обороняли Чернигов и Переяславль, подступы к Киеву с востока были надежно прикрыты и Ярослав мог не беспокоиться о безопасности своей столицы. Следуя военным соображениям, Ярослав разделил собственно Русь (Киев, Чернигов, Переяславль) между старшими сыновьями. Отныне трое сильнейших князей поневоле должны были объединить силы для защиты столицы Руси от кочевников. Заботы Ярослава были не напрасны. Русь стояла на пороге опустошительного вторжения половецких орд.

Ярослав поделил «отчину» между всеми сыновьями. Его, бесспорно, занимала мысль, как разделить государство, сохранив при этом его единство. Князья Игоревичи достигали этой цели примитивным способом. Наиболее удачливый из претендентов на киевский престол варварски уничтожал братьев. При наличии многоженства истреблению подвергались преимущественно сводные братья. Единобрачие и христианское семейное право смягчили нравы, чему способствовала также канонизация князей Бориса и Глеба, павших от руки брата[179].

Трое Ярославичей образовали своего рода триумвират и совместно управляли Русью в течение почти двух десятилетий. Раздел Руси дал опору триумвирату. Русь при Ярославе не была великим княжеством, и его старший сын не получил по отцовскому «ряду» титул великого князя. Ранние летописи вообще не употребляли термин «великий князь» для характеристики межкняжеских отношений[180]. В своем завещании Ярослав старался внушить детям, что они сыны «единого отца и матери». Старшего, Изяслава, он благословлял княжеским столом — Киевом: «се же поручаю в собе место стол старейшему сыну… сего послушайте, якоже послушаете мене, да той (Изяславы) вы (вам) будет в мене место»[181]. Изяслав получил киевский стол как «старейший сын» Ярослава. Каждый член княжеской семьи на равных правах участвовал в разделе «волостей» и прочего имущества. Единство государства гарантировалось единством княжеской семьи, братским согласием князей, признанием ими старейшинства киевского князя[182]. Ярослав был опытным политиком и постарался подкрепить принцип старейшинства таким разделом земли, который исключал возможность сопротивления младших братьев. Изяслав получил больше городов и волостей, чем Святослав и Всеволод вместе взятые. Изяславу досталась кроме Киева обширная и богатая Новгородская земля, Деревская земля и Туровское княжество. Позднее он установил контроль над Смоленском и Волынью. Святослав и Всеволод получили в дополнение к Чернигову и Переяславлю Ростов, Белоозеро и Тмутаракань. «Старейший брат» заботился о мире в семье и неприкосновенности отчин, выделенных младшим братьям. Вопрос о последующих семейных разделах «отчин» и «дедин» в «ряде» не затрагивался. Ярославичи положили начало практике княжеских съездов. На одном из своих съездов они составили кодекс законов — Правду Ярославичей. Когда Всеволод Полоцкий захватил Новгород, Ярославичи разгромили его, а затем заманили в Киев и посадили в «поруб», а Полоцк передали Изяславу Киевскому. Трое братьев отобрали Владимир Волынский у местного князя, которого перевели в Смоленск. После смерти смоленского князя они поделили между собой доходы его княжества.

Ярославичи старательно поддерживали культ первых русских святых Бориса и Глеба. Они совместно решили судьбу дяди Судислава.

Раздел Южной Руси обеспечил оборону Киева от кочевников. Пока Ярославичам удавалось противостоять степи, их власть оставалась прочной и неколебимой. Военные неудачи разрушили триумвират. В середине XI в. в Причерноморье вторглись половецкие орды, вытеснившие печенегов. Ярославичи недооценили мощь нового противника. В 1068 г. они получили известие о нападении половцев на Переяславль. Собрав дружины и городские ополчения, князья выступили навстречу орде. Битва на реке Альте (1068 г.) закончилась разгромом русской рати. Когда Изяслав с остатками войска вернулся в Киев, народ собрался на вече и решил продолжать войну. Киевляне потребовали, чтобы князь роздал им оружие и коней. Дружина не оправилась от разгрома, и Изяслав отказался подчиниться постановлению веча. Тогда толпа разграбила княжой двор. Изяслав был свергнут и бежал в Польшу. Народ избрал на киевский престол полоцкого князя Всеслава, освобожденного из киевской тюрьмы.

Призвав на помощь войска короля Болеслава, Изяслав двинулся на Русь. Киевляне выступили навстречу, изготовившись к битве. Но Всеслав не собирался защищать чужую отчину. Он бежал в Полоцк. Тогда киевляне обратились к Святославу и Всеволоду, прося у них помощи против ляхов. Если князья не придут на помощь Киеву, заявили они, «то нам неволя: зажегши град свой, ступим в гречьску землю»[183]. Когда потомки Игоря Старого не смогли обеспечить безопасность столицы, то киевляне пригрозили им, что переселятся на Балканы под защиту Византийской империи. Их слова показали, что не только при хазарах, но и при Игоревичах Киев сохранял значение торгового города, существовавшего благодаря оживленной торговле с Византией и стоявшего над местным славянским миром. Победа кочевников означала военное разорение, но что еще опаснее — невозможность торговать на византийских рынках. И ныне Святослав и Всеволод не оказали помощи киевлянам, но постарались примирить их с Изяславом. Посредничество младших братьев достигло цели. Население открыло городские ворота перед Изяславом.

Киевский князь беспощадно расправился с участниками мятежа. 70 киевлян были казнены, некоторые из мятежников ослеплены. Вторично заняв престол, Изяслав не вернул себе былой популярности среди столичного населения. После сражения на Альте хан Шарукан с двенадцатитысячным войском напал на Чернигов, но был разбит Святославом и захвачен черниговцами в плен. Победа князя вернула Чернигову значение, каким он пользовался при князе Мстиславе. Киев же утратил свое военное превосходство над Черниговским княжеством. Когда Святослав Черниговский решил изгнать старшего брата Изяслава из его киевской отчины, киевское вече не оказало помощи своему князю. Переяславский князь Всеволод выступил на стороне Святослава, и в 1073 г. последний занял Киев. Изяслав должен был во второй раз покинуть свою столицу.

Княжеские усобицы обнаружили, сколь значительное влияние оказывал на ход политической борьбы институт вече, восходивший к родоплеменному строю. Значение народного собрания — веча упрочилось после того, как на Руси появились богатые города и относительно многочисленное городское население. Роль городов возросла, когда сформировались городские ополчения, именовавшиеся «тысячей». Во главе ополчения стояли тысяцкие.

Северная Русь развивалась тем же путем, что и Южная. В Новгороде княжеская власть не меньше зависела от веча, чем в Киеве. Когда вече свергло киевского князя Изяслава, князь Святослав посадил в Новгороде сына Глеба. Не позднее 1078 г. новгородцы «выгнаша (Глеба. — Р. С.) из града»[184]. Князь бежал за Волок, где был убит чудью.