Помоги проекту - поделись книгой:
Там, за правильной и соответствующей канону красотой, разыгрываются настоящие драмы. А как иначе назвать ситуацию семейной пары, где мама спокойно входит в ванную комнату, где моется ее сын, отец двоих детей?
Чем можно помочь пятидесятивосьмилетней женщине, желающей усыновить ребенка. Причина: у них с мамой так и не было детей!
Или другой даме сорока пяти лет от роду, которая развелась с мужем, чтобы жить с любимой мамой, единственным понимающим ее человеком. А мама очень быстро взяла на себя роль мужа и финансового распорядителя семьи, выдавая дочери деньги на проезд и на колготки. Более того, мама потихоньку перебралась спать в бывшую супружескую постель, чтобы удобнее было болтать перед сном!
Или даме, которая спала с сыном в одной постели до его шестнадцати лет, пока у парня не начались серьезные проблемы и пришлось обратиться к психологу?
И это не единичные случаи извращенных чувств и представлений, которые я специально выудила из многолетней практики, чтобы поразить ваше воображение. Это обычная реальность.
При этом и любовь мамы к детям, и любовь детей к маме со стороны выглядят столь симпатично и трогательно, что, не зная подробностей, хочется восславить ее в стихах!
Ну что ж, вот и сюжет для поэмы.
Его зовут Глеб.
Когда Глеб появился у меня в кабинете первый раз, я подумала о том, что, скорее всего, у него проблемы с женщинами. Вернее, у них с ним. Уверенный в себе, подтянутый, безупречно одетый тридцативосьмилетний мужчина с прекрасными манерами.
Я оказалась права только наполовину. Его проблемы действительно касались женщин, но только не многих, а одной. Его мамы.
Ко мне на прием пришел не мужчина, а «смысл маминой жизни». Именно так сформулировал Глеб свое самоощущение.
– Меня как будто нет. Я не знаю, где мои желания, а где мамины. Я всю свою жизнь стараюсь оправдать мамины надежды, и у меня ничего не получается.
Мать Глеба воспитывала сына одна. Когда отец ушел из семьи, ей было тридцать два, а Глебу – восемь. И вот тогда-то мама и решила, что единственный смысл ее жизни – это сын. Никаких других мужчин у нее больше не было. Сына она «поднимала» одна, было непросто. Но она очень гордилась тем, что сын отлично учится, помогает ей по дому, трепетно относится к ее настроению.
А настроение мамы Глеба менялось внезапно: от беспричинного гнева до веселья и беззаботности. Правда, веселилась она не так часто, как гневалась, и сын не был причиной ее раздражения – хотя эмоции женщина выливала именно на Глеба. Она приходила домой раздраженная, всем недовольная, придиралась к любой мелочи – невымытой чашке, брошенной вещи… Сказывалось отсутствие личной жизни: женщине хотелось мужской заботы и ласки, внимания и праздника. Но хотеть она себе запретила. За ней пытались ухаживать сослуживцы, приглашали в кино, в ресторан. Она отказывалась, так как не могла себе представить, как отнесется ее единственный и обожаемый сын к возможному другу. А вдруг это сломает мальчика? И все ухажеры растворялись в пространстве, понимая безнадежность своего положения. Женщина творила великую жертву материнства: «Пусть я буду одна, пусть моя жизнь не состоялась, зато я выращу настоящего мужчину, надежду и опору в старости».
А у Глеба были совсем другие впечатления от жизни. Он очень боялся маминого плохого настроения, ее раздражения. Он жалел ее, и каждый раз пугался, что своим «отвратительным» поведением делает ее несчастной. Мама раздражена – значит он не смог порадовать ее. У мамы плохое настроение – значит она им недовольна! Она вечером беспричинно плачет – сын отменяет поход в кино с одноклассниками. Не может же настоящий мужчина оставить маму одну дома в растрепанных чувствах! Так рождалась эмоциональная зависимость, удушающая двоих: мать и сына. Люди же вокруг восхищались: «Как же он любит мать! Одна, а такого сына воспитала!»
Первый брак Глеба был очень недолгим. Всего три года, и без детей. И не потому, что невестка не пришлась по душе маме. Нет, вполне симпатичная молодая женщина, тоже из неполной семьи. Но слишком уж самостоятельная! А Глеб прямо на маминых глазах превращался в «подкаблучника»…
Он уже неплохо зарабатывал, крепко стоял на ногах, мог позволить себе путешествия, дорогую машину, рестораны.
По мнению мамы, молодая жена как сыр в масле каталась. И непонятно, чем заслужила! А маму уже мало спрашивали об ее настроении и желаниях. Молодая пара, особенно невестка, просто сообщала, что они уезжают отдыхать или уходят к друзьям на ночь. В путешествия маму с собой не брали, а отправляли отдыхать отдельно. Но ей не хотелось никуда ехать одной! У нее же был любимый сын, с которым они всегда ездили вместе!
Одна радость – семейные праздники, Новый год, ее день рождения… Вот тогда женщина чувствовала себя опять важной и нужной. Мама частенько упрекала сына, называя его невнимательным, неблагодарным и равнодушным. Он никак не мог понять, в чем провинился, чувствовал себя омерзительно. А поздно вечером из комнаты молодой пары доносились громкие голоса и плач.
Так длилось больше двух лет. Отношения всех со всеми стремительно портились. Надо было что-то решать! Но когда молодая семья аккуратно и тактично сообщила о своем желании жить отдельно, мама слегла в больницу. Теперь за ней нужно было постоянно ухаживать. Глеб и его жена постепенно охладевали друг к другу, детей у них не было…
Их вместе уже ничего не держало. Вот так и закончился первый и единственный брак Глеба.
С тех пор прошло уже немало лет, мужчина по-прежнему жил с мамой. За годы сделал хорошую карьеру, обеспечил матери достойную старость. Но только все чаще и чаще стал задумываться о том, что в его жизни нет смысла: он двигался вперед ради мамы, чтобы она гордилась им, чтобы она была уверена в достойности сына. Казалось бы, Глеб уже все доказал и себе, и ей. Однако чувство вины перед мамой жило в нем, и его по-прежнему направляло ее настроение. Женщины, которые встречались Глебу, надоедали ему очень быстро. Месяц-другой, и он тихо завершал роман. Ведь долгие отношения и сильные привязанности могли нарушить распорядок жизни, привести к новым проблемам. Да и никто не понимал его лучше, чем мама.
Глеб и его мама часто вспоминали его бывшую жену Яну. Мать сокрушалась, что брак распался, и возводила Яну в ранг почти идеальной женщины, которая не выдержала простых жизненных трудностей. Она и сына убедила в том, что любовь всей его жизни промчалась мимо и что он больше никого достойного не встретит.
Так Глеб и жил бы, убеждая себя, что ему не надо никакой семьи, не нужны все эти переживания и что единственную женщину он потерял, а другой не будет, если бы однажды внезапно не влюбился в девушку моложе себя на пятнадцать лет.
Мы познакомились с Глебом немного раньше его влюбленности. Любовь совершенно преобразила Глеба, разбудила в нем мальчишество и сумасбродство. Девушка полюбила его в ответ – и очень быстро забеременела. Глеб был бы абсолютно счастлив, если бы не одно обстоятельство. Пришло время рассказать обо всем маме.
Вот тут-то и случился с ним настоящий кризис. Глеб молчал два месяца, а когда все же рассказал маме об изменениях в своей жизни, то услышал несколько слов, перевернувших его душу: «Я думала, что твое сердце принадлежит Яне. Но если ты уверен, что это твой ребенок и ты хорошо узнал эту девушку, то совет да любовь».
И началось! Глеб мучился страхом перемен, не спал ночами, сравнивал Настю с Яной, и даже пытался проверить по календарю, его ли ребенок… В общем, ад!
Родился мальчик. Глеб вписал его в паспорт, на этом все и закончилось. С Настей они жили порознь, Глеб помогал только деньгами. Но чувства не переставали мучить его ни на минуту. И однажды он привел ко мне свою маму.
Милейшая женщина, полная любви и заботы о сыне. Она очень переживала, что у сына не складываются отношения с женщинами, до сих пор нет хорошей семьи… Даже к гадалкам ходила, чтобы снять «венец безбрачия».
Наконец-то моей матери по-настоящему понравилась женщина, которую я привел в дом. Вот сейчас достану из коробочки, надую, и сядем втроем обедать…
Нам понадобился год тяжелой работы, с победами и откатами назад, с личными «маленькими трагедиями» осознания реальности отношений. Сейчас Глеб, Настя и их малыш живут вместе, собираются расписаться. А мама… Трудно поверить, но у нее появился друг, с которым она частенько ходит в театр.
Вы думаете, что это исключение из правил и что таких матерей немного? Отнюдь. Это не самый сложный и трагичный вариант. За мою практику таких случаев было немало, в разных вариантах, с разными последствиями. Но всегда драматичных и тяжелых.
Я рассказала о Глебе, поскольку он осознал, что с ним происходит, забил тревогу и сумел вырваться из материнских объятий. Но это удается не всем. Одна из серьезных преград в освобождении от «материнского комплекса» – общепринятое представление об идеальных отношениях матери и сына, впитываемое нами с самых первых шагов в этой жизни.
История вопроса
Возвеличенный и обожествленный образ матери имеет глубочайшие корни в нашем сознании и родился он из глубинного религиозного ощущения жизни, из христианской основы нашей культуры. Верит человек в Бога или нет, в данном случае не важно. Если человек сопричастен христианской культуре, то есть родился и вырос в стране, где исторически культурная жизнь и нравственный закон выстраивались на основах христианской философии, то он с младых ногтей впитал эти идеи, а значит, относится к образу матери как к чему-то великому и святому.
Мать в религиозном христианском сознании обожествляется. Образ Пресвятой Девы – это пример единственного праведного пути матери, он учит и любви, и жертвенности. Этот постулат давно перешагнул рамки религиозного восприятия мира, стал нашим коллективным бессознательным, архетипом, практически не осознаваемым, но ярко проявляющимся в повседневной жизни.
Я часто слышу от взрослых женщин, чьи двадцатипятилетние сыновья бездельничают, не учатся, не работают, одни и те же аргументы: хорошая мать должна бесконечно заботиться о своем ребенке, опекать его и всячески поддерживать. И если «дитятко» еще не созрело до ответственности, то нужно просто подождать. Созреет! Разве можно не купить новые джинсы, не оплатить Интернет, оставить без карманных денег? Кто так делает – та «не мать, а ехидна». Да, это тяжело, порой больно, это «пожизненный крест», который приносит некоторое удовлетворение и чувство выполненного долга. Для таких идеальных, я бы сказала, «профессиональных», матерей невероятно трудно в чем-то отказывать своим детям. Матери чувствуют себя виноватыми, тревожатся, боятся бурных негативных эмоций в ответ на простое «Нет». Им проще выполнить просьбу и снять с себя напряжение, просоответствовать образу идеальной матери-мученицы. Да еще и оградить сына от недовольства отца, защитить от «тирана».
Смотрите, какой пассаж – это цитата из одной радиопередачи, посвященной подготовке шестнадцатилетних девочек к семейной жизни. Проект, представленный в программе, назывался «Здоровый мир». Цитирую дословно: «Огромна, ни с чем не сравнима роль матери в нашей судьбе, ибо мать не только рожает, но и рождает. Рождает наше бытие, одухотворяет живой комочек жизни духом своего народа, родным словом, мыслью, любовью и независимостью, преданностью и непримиримостью. Возвышенная мечта об идеале, благородный порыв к выражению себя в творчестве, вера в собственную несгибаемость и неодолимость в самые трудные минуты жизни, становление личности, радость преодоления трудностей и сознание собственного мужества – все это от Матери».
Вот так! А где, спрашивается, отец? Он хоть какую-нибудь мало-мальскую роль играет в жизни ребенка? Если даже мужественность и личностное становление – это все мать! И к какому материнству, к какому роду отношений с будущим сыном и будущим мужем должна готовить себя девушка, если ей с ранних пор внушать именно такие «красивые и высокие» мысли? Как она встретится с реальностью?
Конечно же такого звенящего пафоса мы не слышим каждый день. Но то и дело многочисленные теле– и радиоведущие, посвящающие свои программы материнству, говорят о нем с каким-то особенным придыханием, особой аккуратностью и умилением.
Я ни в коем случае не хочу оскорбить ничьих религиозных чувств. Рискуя вызвать «праведный гнев» поборников идеи святости материнства, я как психолог хочу опустить проблему с небес на землю, сбить пафос стереть патоку и посмотреть правде в глаза. Именно с небес, потому что родилась эта идея на небесах, выросла из религиозного чувства к единственной непостижимой и недостижимой женщине, а распространилась на всех грешных и смертных.
Для меня тема отношений матери и ребенка не выглядит сладко и невинно. В отношениях матери и сына «зарыты собаки» целого спектра как личностных, так и семейных проблем.
Я не оратор, с высокой трибуны призывающий страну к демографическому взрыву, я психолог, каждый день работающий с матерями и выросшими детьми. Я беру на себя смелость утверждать, что отношения с матерью – одна из самых актуальных и сложных проблем в жизни современного мужчины. Именно мать не отпускает от себя сына, именно мать тормозит его взросление и самостоятельность, именно мать задерживает мальчика около себя из-за страхов и идеализированного представления о материнстве и чувстве долга.
Если взглянуть на проблему не глазами матери, а глазами повзрослевшего ребенка, мы увидим чувства, часто подавляемые, невысказанные, «стыдные» и «невозможные». Редко кто осмелится произнести в тридцать-сорок лет «я боюсь своей матери» или «я полностью от нее эмоционально завишу». Или уж совсем крамольное: «Я ненавижу свою мать. Она разрушила мою жизнь». Эти сильные чувства прорываются только в моменты отчаяния.
Очевидно, именно в такую минуту писал нам Николай:
Что происходит между матерью и сыном? Мать бьет по чувствам сына, пугая его своей смертью, навязывая ему ответственность за ее благополучие, утверждает свою полную власть над ним. А сын чувствует себя сломленным, у него нет сил сопротивляться материнским манипуляциям, поскольку такой стиль взаимоотношений возник не вчера, а длится с самого детства.
На мой взгляд, совет психолога был верным, хоть и экстравагантным. Сожженные письма предназначены не матери, загнавшей сына в невроз, а самому Николаю. Символическое действие может сильно повлиять на его состояние и наконец разорвать «пуповину». При этом его отношения с матерью после «короткого замыкания» могут нормализоваться, стать теплыми и дружественными.
Я тебя породила, я тобой и жить буду!
В последнее время появилась легко прослеживаемая тенденция: женщины все чаще рожают «для себя». Мужчину для зачатия ребенка выбирают, как мясо в супермаркете: чтобы был свежий, без химических добавок и от хорошего производителя. «Я буду жить своим ребенком! Моя жизнь будет полна». Так безопаснее и проще. Женщины не верят мужчинам, не надеются на них.
Недавно мне пришло письмо от Екатерины:
Представьте себе, что такое письмо написал бы мужчина, выбирал бы между двумя женщинами, которую из них назначить биологической матерью. Представляете, что воспоследовало бы? Обвинения в бездушности и эгоизме были бы самыми ласковыми словами… Ну это так, заметки на полях.
О чем здесь идет речь на самом деле? О чувстве вины, страхе нарушить традицию, о грехе. О том, что женщина не справляется со своими внутренними противоречиями, не хочет изменить себя, выбирает внешний путь разрешения внутреннего конфликта.
Вина – от несоответствия ожиданиям семьи – мамы и бабушки, – и ближнего и дальнего круга. Женщина должна рожать, иначе она не женщина! Так твердят нам социум, традиция, природа в конце концов. И женщина, не разбирая дороги, бросается выполнять свое «святое предназначение».
Страх – от призрака одиночества, растиражированного в последние двадцать лет. Ребенок представляется некой страховкой, гарантией. Да и статус бездетной женщины пугает ужасно – даже тех, кто не готов иметь детей.
Грех – от несоответствия традициям. Все женщины рожают, и я должна.
Подход к рождению ребенка как к средству избавления от страхов обернется шквалом проблем не только для матери, но и для ребенка, но об этом обычно не думают.
Так женщина решает свою личную проблему за счет будущего живого человека. Она ищет смысл существования не в самой жизни, а в другом человеке. Заметьте – в другом человеке! Заранее назначая его орудием воплощения заветных смыслов в своей жизни. Материнство даст ощущение нужности, придаст смысл жизни, поднимет социальный статус женщины. Права собственности на ребенка уже заявлены до его рождения. «Мой! – думает будущая мать. – И никто не будет иметь права на него!»
Не кажется ли вам безнравственным делать смыслом собственной жизни другого человека, пришедшего в этот мир творить свою судьбу и историю? И не давать ему возможности обрести собственные смыслы?
Почему вообще зашел разговор о смыслах жизни? Дело в том, что в каждом периоде своей жизни человек, независимо от пола, вынужден находить для себя эти самые пресловутые смыслы. И самое тяжелое переживание – это их утрата. Обрести ценности и смыслы на каждом этапе жизни – весьма трудная задача, требующая от личности порой почти героических усилий.
Мы это хорошо осознаем, когда слышим рассказы или видим репортажи о людях, утративших трудоспособность или в силу драматических обстоятельств потерявших подвижность, но не сдавшихся, продолжающих бороться за осмысленную и осознанную жизнь. Восхищаемся ими, безмерно уважаем их.
Те же, кого минула эта горестная доля, у кого руки-ноги и голова целы, тоже иногда чувствуют гнетущую безысходную тоску, теряют интерес к жизни, перестают видеть смысл в чем бы то ни было. Это кризис. Чтобы его преодолеть, нужно потрудиться. А это не всегда очевидно. И человек начинает использовать то, что только кажется спасательным кругом. Не разрешив внутренних проблем, он порождает новые, уже не только для себя, но и для других.
Именно тогда для женщины ребенок становится смыслом существования. Это путь наименьшего сопротивления, хотя внешне выглядит как путь материнской жертвенности и величия.
Истерия замужества и деторождения, откуда?
Я ни в коей мере не обвиняю женщин, не глумлюсь над их чувством материнства. Я говорю о том, что тема замужества и деторождения звучит все более истерично. Желание выйти замуж и родить детей – естественное для женщины. Но когда девушки в двадцать два года боятся остаться одинокими и готовы выскочить замуж за любого более или менее подходящего кандидата, это настораживает. Женщины без причин боятся «опоздать»: «Часики-то тикают! Надо торопиться!» Вчерашние подростки уже объяты страхом одиночества. Что уж говорить о женщинах ближе к тридцати? Там просто паника. А страх и паника – самые плохие советчики.
Откуда взялась эта истерика последнего десятилетия? Думаю, из массового сознания и массового страха вымирания.
Любое человеческое сообщество – это организм, живущий по своим законам. И самый главный из них – закон выживания. Количество особей общественного организма определяет его жизнеспособность. Нас становится все меньше и меньше. Поэтому общественный организм, ощущая потерю, стремится нарастить утрачиваемое. А если добавить сюда ощущение нестабильности, страхи и растерянность, пережитые в девяностых, то замес получится крутой. Общество, интуитивно понимая и частично осознавая упадочность происходящего в стране, обороняется на уровне инстинкта выживания.
В повседневной жизни это выглядит вполне невинно. То статистика подбросит дров в костер, то журнальные статьи о женском одиночестве и отсутствии мужчин разожгут страсти. То глянцевые журналы напишут о брачном возрасте, то врачи обзовут женщину тридцати лет «старородящей». И в этом котле формируется страх, побуждающий женщину сбросить напряжение, разрешить, наконец, свою проблему.
Социальная проблема танком проезжает по конкретным человеческим судьбам. И в этом состоянии очень трудно найти опору в себе, выскочить из-под давления, осознать свою индивидуальность, найти в себе любовь.
Паника и неосознанность толкают к решению, лежащему на поверхности: «Роди себе ребенка и избавишься от страхов!» Не сумев выстроить отношения с мужчинами, видя в рождении ребенка единственный смысл существования, женщина решает: «Сын – смысл моей жизни!»
Звучит красиво, не правда ли? И кумушки, не важно какого сорта и ранга, коллеги ли по серьезной и напряженной работе, подруги, мающиеся с мужьями в своих собственных семьях, бездетные родственницы или ведущие душещипательных радио– и телепрограмм повторяют: «Она посвятила сыну всю жизнь!» А дальше – по контексту. Подросший парень – либо свинья неблагодарная, либо преданный и любящий сын. А то, что судьба сына при этом становится судьбой матери и у него почти не остается надежды прожить свою собственную жизнь, как-то не очень интересует окружающих. Была бы картинка красивой, соответствовала бы высоким нравственным требованиям. А реальная жизнь? Да как-нибудь устроится.
Женщины, как правило, эту проблему не хотят видеть до тех пор, пока не оказываются в странной или тяжелой ситуации с сыном.
Сам факт рождения ребенка в христианской традиции принято считать Божьим промыслом. Мать, дающая жизнь, превозносится априори. А позвольте спросить: отец вообще ни при чем, он в процессе не участвовал? Мать дала жизнь – и поэтому может вытворять в психологическом плане все, что ей угодно? А задача сына подчиняться ее воле?! И конечно же это положение оправдывается великой любовью. Какой эгоизм? Какая корысть? Какая подмена понятий? Даже думать не смейте и не вмешивайтесь! Материнские чувства святы, мать плохого не сделает.
Я полностью согласна с Анатолием Некрасовым, который пишет о разрушительной материнской любви и о том, что женщине трудно познать свою собственную суть: «Мешают моральные установки, религиозные постулаты и традиции современного общества, заставляющие ставить детей на первое место в жизни. Проблема усугубляется еще и тем, что «святое материнство» заложено религиями в самую глубину верований, и это является основой мировоззрения».
– Люся, мы не можем больше встречаться, у меня появилась постоянная женщина, и это серьезно.
– Мама с дачи вернулась?
История:
На приеме у меня женщина, Наталья, пятидесяти девяти лет. Хрупкая, уставшая, вымотанная.
У ее сына, которому тридцать восемь, не складывается жизнь, разваливается семья. Он не работает. Живет рядом с ней, по соседству, в съемной квартире. Все никак не может сделать ремонт в своей и переехать туда. У сына – жена и дочь, девочке двенадцать лет. Наталья практически полностью содержит семью сына.
Сама она вышла замуж очень рано, в двадцать один год. Была красивая романтическая любовь с лазанием в окно по водосточной трубе, с надписями на асфальте, с танцами под дождем. Вся романтика закончилась вместе с беременностью. Молодой муж был совершенно не готов к такому повороту событий. Нет, он конечно же бурно радовался, узнав о ребенке. Не готов он оказался позже, когда пришел токсикоз, перестало хватать денег, а потом родился младенец – и стало не до развлечений. Наталья несколько лет терпела скандалы и претензии мужа, не просила его помогать, справлялась сама. Надеялась, что рано или поздно муж «повзрослеет и поймет». Он ничего не понял, а вот Наталья поняла все, когда муж стал избивать ее практически ежедневно, и решила развестись. Сыну шел шестой год – и женщина поняла: нельзя допускать, чтобы мальчик почти ежедневно видел, как бьют его мать. И из чувства вины она решила всю свою жизнь посвятить сыну, чтобы компенсировать тот урон, который нанесла ему, не сумев сохранить для него отца. Сын стал смыслом жизни Натальи.
Со временем она сделала неплохую карьеру, дала сыну отличное образование. Была счастлива, что уберегла парня от плохих компаний, что сын с ней рядом всегда и везде. У них было полное взаимопонимание, любовь к одним книгам, музыке, живописи. И такая привязанность сына к матери, что все подруги завидовали. У Натальи никогда не было других мужчин, но она и никогда не была одинока. А зачем бы ей нужны были мужчины? Брак ее травмировал, а всякая надежда на взаимопонимание с мужчиной умирала при мысли о том, что это измена сыну. Да и хлопотное это дело – сходиться с чужим человеком. Сыном Наталья восхищалась, любовалась, гордилась. Их часто принимали за пару. Жили они интересно и насыщенно.
Когда мальчик вырос, то работать пошел конечно же в компанию матери, хотя и не по своей специальности. Зато опять рядом, и общее дело еще крепче объединяет.
Когда сын женился, Наталья была счастлива. Невестка ее оказалась тихой скромной девушкой, хозяйственной, домашней. Быстро родилась внучка. Решили, что лучше жить по соседству, чтобы бабушка в любой момент могла помочь. Бабушка и помогала, буквально в любой момент, была в этом необходимость или нет.
Внучка стала называть бабушку «мамуля».
А потом сына захватил творческий поиск. Работа ему наскучила, он разругался с руководством и коллегами. Стал осваивать новые компьютерные программы, делать уроки с дочерью, активно читать… То, что за квартиру платит Наталья, что она же покупает продукты и оплачивает летний отдых внучке, что практически она и есть настоящая хозяйка в доме – никто вроде как и не замечал. Так прожили почти семь лет.
И вдруг гром среди ясного неба: жена сына поставила ему ультиматум: «Или выходишь на работу, или я с тобой развожусь».
Вот тогда-то мама и поняла, что в тридцать восемь лет ее сын, умный и трогательный, тонко чувствующий и трепетный, оказался полностью несостоятельным в жизни. Ему грозит одиночество или… возвращение к любимой маме.
И заметьте к психологу за помощью обратился не сын, а мама.
Когда он пришел на психотерапию, то все время употреблял местоимение «мы». Мы хотели, мы работали, мы думали… Я задала риторический вопрос: «Мы – это кто?» – ответ был вполне ожидаемый: «Я и мама».
Когда процесс терапии очень близко подошел к разрешению проблемы «пуповины» и оставалось полшага до изменений, мой клиент внезапно заболел ветрянкой. Мама забрала его к себе и начала выхаживать… Все повторилось сначала. Вот такая всепоглощающая материнская любовь.
Есть и другой подход.
Поделиться книгой: