Дилемма

– Мартин, – жестче и напористей проговорила Лиза, – по-твоему, я идиотка? Ты же все знаешь! – Она покачала головой. – Помоги нам. Даже ты не мог повестись на эту чушь собачью! Помоги собрать доказательства для Конгресса. Эти дети – люди, что бы там ни говорилось в акте Чэндлера и что бы ни плел президент. Они дети, Мартин. Помоги нам! – И уже тише, мягче добавила: – Пожалуйста.

Тут до Хольцмана окончательно дошло. Он сделал глубокий вдох, закрыл глаза. Уронил руку, которую до сих пор держал у нее на плече. Открыл глаза. Лиза по-прежнему стояла перед ним.

– Прости, – сказал он. – Я ничего не знаю.

Хольцман развернулся и пошел прочь. К горлу желчной горечью подступало презрение к самому себе. Спустя секунду он услышал, как Лиза пробормотала ему в спину:

– Вот козел!

Машина ждала его у пункта забора пассажиров – на безопасном расстоянии от Капитолия: никакая взрывная волна не докатится.

Хольцман сел на место водителя, а трость положил на пассажирское сиденье.

– В офис, – скомандовал он компьютеру и опустил спинку. Опиаты манили, но он устоял. Хольцман запрограммировал свое сознание на тридцать минут сна и тут же отключился; автомобиль сам повез его по оживленным вашингтонским улицам.

Час спустя он уже стоял в наблюдательной комнате и смотрел на детей. Смотрел, как они общаются – это было полноценное общение, недоступное обычным детям-аутистам, – как сплетаются в единый коллективный разум, переставая быть просто группой больных детей.

Кто вы? думал Хольцман. И кем станете, когда вырастете?

Никем, если он выполнит поручение Барнса и президента – создаст вакцину и лекарство от нексуса.

Холцман понимал: УПВР совершает страшное преступление. Преступление против будущего. Он чувствовал это нутром. Они – неандертальцы, пытающиеся остановить приход современных людей. Динозавры, стремящиеся уничтожить всех млекопитающих – пока те не начали угрожать их виду. УПВР лишает детей элементарных прав человека, но ведь эти дети – больше, чем люди, ценнее и прекраснее, чем люди, и оттого нуждаются в еще большей защите.

Он лицемер и трус: ведет борьбу с технологией, которую сам же давно и с удовольствием использует. Ищет способы очистить сознание детей от чуда. Придумывает, как лучше обустроить для них «жилые комплексы» – читай, концентрационные лагеря, – на случай, если лекарство не поможет. И при этом каждый день терзается страхом, что однажды нексус найдут и в его мозгу.

Осознание собственной ничтожности жгло его изнутри подобно кислоте. Страх разоблачения сидел в душе ледяной глыбой.

А что я могу? спрашивал он себя. Подать в отставку? Это неизбежно привлечет внимание аудиторов. А те уж точно заметят недостачу нексуса. Нексуса, который я принял…

Хольцман оказался меж двух огней. Поступить правильно, как подсказывает сердце, – и сесть в тюрьму? Или продолжать преступную деятельность и оставаться на свободе?

Даже если я сяду, кто-то все равно займет мое место, говорил себе Хольцман. От моего благородства никому легче не станет.

С души воротило от собственной трусости.

Хольцман думал эту нелегкую думу, когда ему сообщили новость: Ильяна Александер скончалась. От сердечного приступа.

Черт подери! Хольцман впечатал кулак в зеркальную стену, отделявшую его от детей.

Эти сволочи перегнули палку. Бесконечные допросы. Пытки. Требования выдать лазейку. Чего они ждали?

Да поможет Господь им всем – всем, у кого есть нексус. Им несдобровать, если УПВР когда-нибудь заполучит лазейку. Никто не должен обладать такой властью над умами людей.

До конца рабочего дня он просидел за столом, наверстывая упущенное за день. А день выдался долгий и полный стрессов. Как просто стереть этот неприятный осадок – всего одна маленькая…

Нет. Анна ждет его дома. Их дом опустел с тех пор, как сыновья уехали учиться за океан – один в Германию, другой во Францию. Зачем он только их отпустил? В эту склеротичную, загнивающую, зашоренную Европу. Если уж отправлять детей учиться, то в Азию, где люди с надеждой смотрят в будущее, а не фетишизируют прошлое.

Хольцман покачал головой, взял трость и собрался было уходить, но тут в кабинет ворвался Кент Уилсон:

– Доктор Хольцман! Как хорошо, что я вас застал!

Вид у молодого докторанта был растерянный и тревожный.

– Кент, я как раз собирался домой. Твое дело может подождать до завтра?

– Нет, сэр. – Уилсон закрыл за собой дверь.

Хольцман нахмурился:

– Что такое?

– Сэр… Это насчет нексуса, обнаруженного в мозгу убийцы…

Хольцман вскинулся:

– Вы нашли посторонние примеси! Мы можем идентифицировать источник!

Уилсон заморгал.

– Нет, сэр, никаких примесей я пока не нашел, но…

– Что? – перебил его Хольцман. – Значит, надо искать, Кент.

– Я нашел кое-что другое, сэр. Химический штрих-код.

Хольцман нахмурился:

– Зачем преступникам понадобилось помещать туда штрих-код?

Уилсон помотал головой:

– Это наш штрих-код, сэр! Нашей лаборатории! Изготовители этого нексуса – мы сами!

В глазах у Хольцмана потемнело, мир померк. Если преступники украли нексус из штаб-квартиры УПВР, проверок не избежать. А проверки… проверки неизбежно покажут, что и он сам регулярно брал нексус из внутренних запасов, для личного пользования…

И тогда его жизни конец.

Когда Уилсон ушел, Хольцман сел за стол и уставился в пустоту. Он заверил мальчишку, что сам расскажет руководству о находке – когда придет время. А пока надо помалкивать, чтобы не спугнуть вора.

Руки у Хольцмана дрожали. Голова отказывалась соображать. Его мир рушился. Он знал, что ему поможет: доза. И приличная. Чтобы полностью заглушить лавину боли, страха и дурноты.

Хольцман вызвал в уме соответствующий интерфейс, набрал нужное значение и несколько секунд просто смотрел на цифры. Должен быть другой способ. А потом он подумал, что его ждет в случае разоблачения, – и у него перехватило дыхание. Он увеличил дозу и нажал кнопку.

Страх мгновенно исчез. Накатила теплая волна, смывшая все заботы и тревоги. Затем пошла новая волна – глубокого удовольствия. Целый океан наслаждения. Огромный вал счастья вырос над ним, накрыл с головой, и несколько минут Хольцман купался в этом бесконечном счастье, ни о чем не думая. Полное блаженство. Потом его накрыла еще одна волна, и еще, и еще, и еще, и он уже не плавал на поверхности этого океана, а тонул в нем. Все мысли начисто смыло опиатным потопом, обрушившимся на мозг с чудовищной силой.

Последняя мысль: передозировка. Он принял слишком много. Слишком много. В следующий миг море поглотило его целиком.

Лиза Брандт тихо вошла в свою бостонскую квартиру. День выдался тяжелый, удручающий. Чертовы политики! Жалкие трусы! Нексус теперь ассоциируется у всех с террористами-смертниками. Никто не посмеет принять закон, разрешающий применять нексус для лечения аутистов и признающий права детей, рожденных с нексусом в мозгу. По крайней мере сейчас, когда на носу президентские выборы.

И еще Мартин Хольцман! Катастрофа. Господи, как он мог ей нравиться? Ведь раньше она считала его умнейшим, выдающимся человеком.

Ага, пятнадцать лет назад. Когда я еще не знала, какой он слизняк.

Лиза вздохнула и закрыла за собой дверь. Лунный свет лежал на дощатом полу, на турецком ковре, на красочных картинах, которые она привезла из путешествия по Центральной Америке. Лиза тихонько прокралась по коридору и заглянула в спальню. Элис крепко спала в их общей кровати. Рядом, в детской кроватке, посапывал маленький Дилан. Лиза подошла к нему, полюбовалась его крошечными кулачками, мерно вздымающейся грудкой, длинными ресницами. Их сын. Их приемный сын. Их очень особенный, ни на кого не похожий сын.

Интересно, они с Элис видят один и тот же сон? Его детское сознание нежится в уютных ласковых объятьях материнского разума?

Ну какое же это зло? Как люди могут смотреть на этого чудесного беспомощного малыша и видеть в нем что-то плохое?

Ох, людям давно пора понять и принять нексус. Он поможет вылечить синдром Альцгеймера и аутизм, совершить множество великих научных открытий – путем объединения сильнейших разумов человечества.

Однако самая важная и прекрасная причина – вот это чудо, радость прикосновения к мыслям и сознаниям любимых.

Лиза усилием воли заставила себя выйти из спальни. На кухне она освободила одну из полок в холодильнике, сдвинула дверцу потайного отсека в задней стенке и извлекла оттуда пузырек с заветным веществом. Осторожно вернула все на место и тихо пошла в кабинет.

Там она вставила в планшет запрещенную смарт-карту и нашла в открывшемся интерфейсе последнюю резервную копию системы. Палец замер над кнопкой. Долго ли она так протянет? Перед каждой поездкой создавать резервные копии, сносить систему и подолгу терпеть боль, дезориентацию и смятение, пока узлы нексуса отделяются от ее нейронов и разлагаются на составляющие? Несколько дней чувствовать железный запах нексуса от собственной мочи, а потом, вернувшись домой, тратить долгие часы на восстановление резервной копии?

Это ужасно. Это отнимает массу времени. И это большой риск.

Можно все бросить, подумала Лиза Брандт. Можно полностью отказаться от нексуса.

Но потом она вспомнила о жене и сыне, спящих в соседней комнате, о бесконечной радости общения с ними на мысленном уровне и поняла: она будет терпеть столько, сколько потребуется.

Лиза Брандт запрокинула голову и опустошила пузырек с серебристой жидкостью. Набрала на планшете команду: восстановить систему и все установленные приложения. Затем откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и стала с нетерпением ждать, когда сможет вновь прикоснуться к любимым.

6

Вопросы и ответы

18 октября, четверг

Ранган Шанкари поморщился, когда дверь в его камеру распахнулась: он не видел света целую вечность. В освещенном дверном проеме чернели силуэты могучих охранников. Ранган заморгал, пытаясь привыкнуть к свету. А в следующий миг ему набросили на голову мешок, и мир посерел.

Связав по рукам и ногам, его повезли на каталке по коридорам. Он слышал, как открываются и закрываются двери, чувствовал повороты, а потом каталка остановилась. Хлопнула дверь.

Изголовье резко опустилось, так что голова оказалась на фут ниже ног. Он знал, что сейчас будет. Не зря последнюю пару дней его держали на «жидкой» диете. После такой кормежки неизменно происходило одно и то же.

Пульс и дыхание участились. Нет, он не расколется. Ранган открыл интерфейс нексуса.

[активировать пакет спокойствия № 10]

Программные модули в его нексус-узлах активировались. Импульсы страха в нейронах мозжечковой миндалины погасли, уровень серотонина вырос. Нексус-узлы в продолговатом мозге перехватили контроль над пульсом и потоотделением, привели их в норму.

Спокойствие опустилось на Рангана, рассекая страх подобно острому ножу. Он был уверен в своих силах. Я смогу. Я выдержу.

И тут ему на ухо кто-то заговорил:

– Мистер Шанкари, я знаю, что последнее время с вами неважно обращались. В моих силах сделать вашу жизнь гораздо проще – или гораздо сложнее. Поэтому спрашиваю еще раз: как активировать лазейку в нексусе? Нам нужен код.

– Пошел в жопу! – выплюнул Ранган сквозь мешок.

Тут же ему двинули кулаком в живот, и из легких вышел весь воздух.

Диафрагма спазмировалась, и он не смог вдохнуть. Серый мир покраснел. Затем что-то внутри отпустило, и воздух хлынул в легкие.

– Полотенце, – скомандовал тот же голос.

Что-то тяжелое и мягкое опустилось ему на лицо. Мир из серого превратился в черный. Ранган знал, что будет дальше. И был готов.

На полотенце потекла вода. Он ощутил ее давление за секунду до того, как кожа увлажнилась. А потом вода оказалась у него во рту, в носу, и он больше не мог дышать. Он задыхался. Тело инстинктивно дергалось и извивалось на столе.

Все это он видел и чувствовал как бы со стороны, сохраняя полное спокойствие.

Они меня не убьют, они блефуют. Им нужна информация.

Воду выключили, полотенце сняли, и Ранган заставил себя жадно глотать воздух, как сделал бы на его месте любой нормальный человек без программы, контролирующей все реакции организма. Глотай воздух. Дыши. Насыщай организм кислородом, пока дают. Дыши.

Тупые уроды, подумал он. Вам меня не сломать!

Затем послышался другой голос. На сей раз женский:

– Пульс 65. Электрическое сопротивление кожи… без изменений. Он подавляет реакции организма.

Что?

Опять первый голос:

– Ах ты, негодник! Ну вот мы и догадались, почему ты до сих пор молчишь.

Что?!

Рубашку задрали наверх, что-то холодное и твердое ткнулось в бок, а потом…

ААААААААА!

Электрический разряд пробил его тело насквозь. Мышцы свело страшной судорогой.

ААААААААА!

Второй разряд. И третий. На экране перед глазами поплыли каракули: узлы нексуса разрушались, и в системе начали возникать критические повреждения. Вместе с нексусом отказал и пакет спокойствия. Теперь ему не уйти от мучителей. На лбу мгновенно выступил пот. Пульс участился, нутро сжалось в тугой узел.

– Резкое учащение пульса, – произнес монотонный женский голос. – Подавление реакций остановлено. Продолжайте.