Нили глянул на него. Шериф смотрел направо остекленевшим взглядом, приоткрыв рот. Нили взглянул в зеркальце заднего вида и через дорогу увидел припаркованный черный «Кадиллак» и очертания фигуры, сидящей за рулем. Неподвижной. Наблюдающей. Вайсингер, прекратив разговор с Нили, перешел улицу, приблизился к этой машине и склонился к окну, у которого сидел водитель. Нили мог видеть, как шевельнулись его губы, а фигура кивает головой. Затем, казалось, Вайсингер прислушивается. Нили покачал головой, развернул пикап и начал отъезжать.

— Эй! Подожди минутку! — крикнул Вайсингер, и голова шерифа снова наклонилась к той машине. Через несколько минут черный «Кадиллак» плавно отъехал с изгиба дороги и исчез на улице внизу, а шериф, не спеша, перешел через дорогу и направился к поджидавшему его Нили. Вайсингер провел рукой по губам, в его глазах были беспокойство и тревога.

— Что происходит? — спросил его Нили.

Вайсингер пожевал ноготь на большом пальце.

— Кажется, ты приглянулся кому-то в этой деревне, Эймс. Кто-то хочет, чтобы ты отправился здесь на работу.

— Кто?

— Мэр, — сказал Вайсингер. — Если ты хочешь работать, тебя внесут в платежный список деревни. Это не даст слишком много денег, могу сказать тебе по опыту. А работать ты будешь много.

— А что мне предстоит делать?

— Все, что угодно. Вывозить хлам, подрезать ветки, скашивать траву, подбирать мусор, и так далее. Плата составляет сотню в неделю. Я буду вызывать тебя, когда понадобится что-либо сделать. — Он посмотрел в том направлении, куда уехал «Кадиллак». — Что ты думаешь?

Нили пожал плечами. Деньги казались достаточно хорошими, и он особо никуда не спешил. Вифаниин Грех был премиленькой маленькой деревенькой, приветливой и чистенькой. Есть смысл попытаться сделать пару сотен долларов до того как направиться в штаты Новой Англии.

— Почему бы и нет? — сказал он. — Мне это подходит.

Вайсингер кивнул. Его глаза были словно черные зеркала, и Нили подумал, что может увидеть в них свое отражение.

— На углу улиц Китридж и Грант есть гостиница, это за Кругом. Ею управляет леди, которую зовут Бартлетт. Гостиница чистая и не слишком дорогая. Почему бы тебе туда не подъехать и не сказать, что это я тебя прислал? Скажи ей, что ты сейчас работаешь для деревни, и она даст тебе хорошую комнатку. — Его взгляд был странным и неподвижным. Мертвым, внезапно подумал Нили; его глаза кажутся мертвыми.

Именно тогда, глядя в черные и невыразительные глаза шерифа, Нили чуть не сказал: «Нет, не думайте, что я согласен. Поеду на Север и попытаю там счастья». Но он не смог этого сделать, потому что ему нужны были деньги. Он сказал:

— Хорошо. Конечно. Я поеду туда прямо сейчас.

Вайсингер удержал его взгляд на мгновение, а затем сказал:

— Езжай. И возвращайся обратно так быстро, как сможешь. Через две улицы отсюда есть сухое дерево, которое нужно спилить; я боюсь, что оно однажды утром упадет на дорогу. — Он отступил от грузовика и посмотрел в обе стороны. — Свободно, — сказал он, — можешь теперь дать задний ход.

Нили поднял руку и вывел грузовик на улицу, затем проехал обратно к центру деревни. Значит, это был мэр, в черном «Кадиллаке», решил он. Он не смог разглядеть лицо этого человека и ворчал про себя. Никогда раньше ему работу не давал мэр. И все-таки рядом с этим шерифом ему было как-то не по себе, потому что он почувствовал в нем жестокую жилку. Главное — не подавать повод такому человеку для недовольства, так как это может стимулировать жестокость. Что же еще он почувствовал в этом человеке всего мгновения назад? Что-то темное и неуловимое, что-то, похожее на… страх? Да, вероятно, Вайсингер боится мэра. Очевидно, мэр Вифаниина Греха имеет кучу недостатков. Хорошо бы привлечь его на свою сторону, сказал себе Эймс.

Вайсингер смотрел, как грузовик исчез из виду за углом, покусывая ноготь левого указательного пальца. Сердце колотилось с шумом, напоминающим звуки ударов по пустому контейнеру. Он недолюбливал очень многих людей, его не слишком волновала судьба этого Нили Эймса, поскольку ему не нравились люди безответственные, принимающие жизнь такой, какая она есть. Он не любил людей, которые не жили в клетках. И все же чувства его сейчас больше были сродни жалости, чем чему-либо другому.

— Да спасет Господь твою душу, — сказал Вайсингер, затем повернулся и исчез в своей конторе.

8

Кэй, знакомящаяся с другими

Кэй провела большую часть дня в младшем колледже Джорджа Росса, и сейчас, возвращаясь в Вифаниин Грех, она размышляла об этом.

Она пообедала в кафетерии колледжа вместе с доктором Кеннетом Векслером, седовласым пятидесятилетним заведующим кафедры математики, и обсудила с ним свой курс по алгебре, который начнется со следующего понедельника. Она собиралась помогать во время регистрации в пятницу и субботу, и доктор Векслер сказал ей, что в каждом из трех ее классов, вероятно, будет по двадцать-двадцать пять студентов. Можно неплохо подзаработать, сказал доктор Векслер, а также набраться хорошего опыта.

Доктор Векслер проводил ее до кабинета. Собственно, это небольшое отгороженное пространство в новом, построенном из кирпича и стекла, здании Наук и Искусств, с письменным столом, креслом и окном. По одну сторону от перегородки сидел мистер Пирс, тощий человек в темном костюме, который, как объяснил ей доктор Векслер, преподавал численные методы. Мистер Пирс подошел чтобы поздороваться и затем снова возвратился к бумагам, которые разбирал. Кэй поглядела на бежевые стены своей конторы, на доску для объявлений и бюллетеней из пробкового дерева, висящую над столом, и решила: нужны картинки, чтобы оживить это. На подоконнике стояло несколько горшочков с растениями. На доске объявлений было около дюжины маленьких красных, синих, зеленых и желтых — гвоздиков, с кончиками, острыми как иглы. На некоторых остались клочки бумаги, и Кэй подумала, что же висело на них раньше. Проглядывая ящики письменного стола, она нашла скрепки для бумаги, ручки и блокнотик, листки которого помечены надписью

«СО СТОЛА ДЖЕРАЛЬДА МЭЧЕМА».

Это был предшественник. Когда она спросила доктора Векслера об этом человеке, он отвечал уклончиво, и это ее озадачило.

В классной комнате под номером 119, где ей предстояло работать, Кэй постояла у стола учителя под люминесцентным освещением и поглядела на ряды пустующих столов. Она даже попробовала написать на доске желтым мелом свое имя:

МИССИС РЕЙД.

Ее все еще ошеломляло то, что ее давние мечты теперь были в пределах досягаемости. Если ее работа в летний период окажется удовлетворительной, у нее появится шанс получить преподавательскую работу на полную ставку. Господи, подумала она. Это невозможно. Этого не может быть. Пока Эван работал в заводском журнале в Ла-Грейндже, она преподавала в двух классах в общественном колледже Кларка, а после обеда сама занималась на курсах повышения квалификации. До докторской степени ей было все еще достаточно далеко, но она решила, что у нее еще есть время. Обосновавшись здесь, она может вести свой курс по алгебре; после обеда проводить репетиторские занятия с какими-нибудь студентами и потихоньку продвигаться к своей степени. Не нужно спешить. Через некоторое время она выключила свет в комнате 119 и прошла по крытому линолеумом коридору к автомату безалкогольных напитков в комнате отдыха преподавателей.

Она пила колу за столиком в углу и следила за дверью: смотрела, как другие преподаватели входят сюда, чтобы выкурить сигарету или просто немного поболтать. Там была пожилая женщина, у которой седые волосы были уложены в тугой пучок; она купила виноградный напиток и представилась как миссис Эдит Марш. Она преподавала поэзию и любезно улыбалась почти всему, что говорила Кэй. Вошел мистер Пирс и зажег сигарету, но он поговорил с Кэй мельком, затем уселся в кресло в другом конце комнаты и начал глазеть в окно на почти пустую автостоянку. Вошел мужчина, которому на вид было за тридцать, одетый в джинсы и темно-синий пиджак спортивного покроя. Кэй разменяла ему доллар, и он бросил в автомат двадцать пять центов, не получив на них ничего. Затем он затянулся своей потертой трубкой, и когда она рассказала ему, что это ее первый семестр, поведал, что он профессор на кафедре классической литературы. Он пожелал ей удачи, потом снова лишился двадцати пяти центов, так же неудачно бросив их в автомат, воздел руки к потолку в притворном гневе и прошествовал из комнаты, оставляя за собой дымный след.

Она в последний раз вернулась на свое рабочее место, чтобы попытаться придумать, что за картинки ей принести — сцены из обычной жизни? абстрактные открытки? пасторальные сцены? — затем вышла из здания. И сейчас, достигнув границ Вифаниина Греха и сворачивая по направлению к яслям и детскому садику «Солнечная школа», где она на несколько часов оставила Лори, она задавала себе вопрос, кем был этот Джеральд Мэчем. Преподавателем по математике, конечно. Очень славный, интеллигентный человек, сказал доктор Векслер; мистер Мэчем жил в Спэнглере. Его либо уволили, либо он ушел по собственному желанию, но в глазах доктора Векслера появилось странное выражение, когда она его спросила, что именно произошло. Казалось, он не хотел говорить об этом человеке. Но почему? Какой-нибудь скандал или что-то в этом духе? Что, мистер Мэчем проводил экзамены, приклеиваясь взглядом к юбкам своих студенток? В любом случае, подумала Кэй, хвала Господу за то, что случилось с Джеральдом Мэчемом; если бы она не получила эту преподавательскую работу, семья была бы сейчас на мели.

«Солнечная школа» — желто-белый домик на улице Блэр — имела огороженный задний дворик, и когда Кэй вылезла из машины и пошла по дорожке к входной двери, она заметила нескольких детей, качающихся на качелях. Она расслышала их смех, похожий на шум родниковой воды в ручейке, пробивающейся сквозь гладкие плоские камни в прохладном лесу. Около ее дома, где она росла в детстве, был небольшой ручеек, она звала его своим секретным ручейком и одно лето ходила туда каждый день, чтобы посмотреть, как бежит вода. Она бросала туда камушки и загадывала желания. Один камушек — за счастливую жизнь, второй — за прекрасного принца, третий — за то, чтобы жить в красивом замке. На следующую зиму пришли строители и начали расчищать местность для новой трассы. Они смели прочь дубы и сосны своими машинами, которым каждое утро в шесть часов требовалась пища. Когда она вернулась к ручью ранней весной, чтобы загадать новые желания, ее секретный ручеек оказался залитым бетоном. Глядя на этот гладкий бетон, она ясно и твердо поняла, что в этот конкретный момент кто-то — тот, кого она не знала и не узнает никогда — расхохотался. Потому что этот кто-то украл у нее то, что принадлежало ей по крайней мере прошлым летом, когда ей было семь лет. Может быть, с тех пор она стала немножечко жестче.

Она позвонила в дверь. Сквозь прозрачное стекло двери она видела некоторые из внутренних комнат: стены, покрытые детскими рисунками лошадок, пугал, деревянных человечков, зданий и машин; небольшой столик, окруженный шестью маленькими стульчиками; книжный шкаф, заполненный книгами «Золотой библиотеки» и рассказами доктора Сьюса из серии «Котенок в шляпе»; аквариум с рыбками. Две маленькие девочки, одна темноволосая, а другая с длинными красивыми рыжими волосами, сидели за столиком и читали. Теперь они смотрели на Кэй. Из коридора появилась стройная женщина в белом, похожем на форму, брючном костюме. Она улыбнулась Кэй и открыла дверь.

Кэй встречала миссис Омариан, заведующую «Солнечной школой», во время своей последней поездки в Вифаниин Грех, до того, как они окончательно уехали из Ла-Грейнджа. Миссис Омариан, которую звали Моника, на вид, по мнению Кэй, было около тридцати; у нее было дружелюбное привлекательное лицо, обрамленное густой гривой темных волос. Она держалась очень спокойно, как будто управлять детским воспитательным центром было на самом деле детской игрой.

Когда дверь открылась, Кэй почувствовала холодное дуновение воздушного кондиционера. Внутри «Солнечной школы» было очень тихо, как будто бы все дети где-то спали.

— Добрый вечер, — сказала миссис Омариан. — Как вы провели утро в школе?

— Чудесно. Лучше, чем ожидала.

— Волновались?

Кэй улыбнулась.

— Боюсь, что очень.

— Думаю, этого и следовало ожидать, — сказала миссис Омариан. Она открыла дверь пошире, и Кэй вошла в дом. Двое детей за столом снова вернулись к чтению. — Я сама преподавала несколько семестров в колледже Джорджа Росса, — поведала она Кэй.

— О? И на каком отделении?

— Психология, под руководством доктора Андерсона. Это был просто вступительный курс по детской психологии, ничего особенного. Но, во всяком случае, забавно. — Она быстро пожала плечами. — Это было около четырех лет назад, и мне иногда недостает академического образа жизни. Преподавательские конференции, завтраки и все такое. — Она несколько секунд молча смотрела на Кэй. — Я вам и впрямь завидую.

— Я не знаю, почему. Мне кажется, что вы здесь по горло заняты, сказала Кэй. — И дела у вас, кажется, идут хорошо.

— Да, неплохо. В Вифаниином Грехе больше работающих матерей, чем вы могли бы себе представить. Минуточку, я приведу Лори, она играет в задней части дома. — Миссис Омариан отвернулась от Кэй и прошла по коридору к задней двери. В следующее мгновение Кэй ощутила в затылке что-то вроде покалывания и обернулась назад.

Маленькая девочка с рыжими волосами уставилась на нее. Другая девочка продолжала читать «Черного красавчика». Рыжеволосая девочка спросила:

— Вы мама Лори Рейд?

— Да.

— Меня зовут Эми Грентхем.

— Рада познакомиться с тобой, Эми, — сказала Кэй.

Девочка несколько секунд молчала, не отводя глаз от Кэй.

— Лори здесь новенькая? — спросила она.

— Да, верно. Мы только вчера переехали в деревню.

— Здесь хорошо, — сказала Эми. Ее глаза были синими и как два туннеля уводили куда-то вглубь души. Они не мигали. — Моя мамочка говорит, что здесь самое лучшее место в мире.

Кэй улыбнулась. Она услышала шаги в коридоре. Миссис Омариан держала Лори за руку.

— Привет, моя сладенькая, — сказала Кэй, разглаживая волосики девочки и целуя ее в лобик. — Ты сегодня хорошо провела время?

Лори кивнула.

— Мы развлекались: качались на качелях, потом играли с куклами и смотрели мультики.

— Мультики? — спросила Кэй.

— У нас есть проектор, — объяснила миссис Омариан. — Что мы сегодня смотрели, Лори?

— Про бегуна по дорогам. И цыплят. И… утенка Даффи.

Миссис Омариан улыбнулась и подмигнула Кэй через голову девочки.

— Правильно.

— Ну, что ж, — Кэй взяла Лори за руку, — нам пора идти. Скажи миссис Омариан, что мы снова с ней увидимся в пятницу утром, хорошо? — Они пошли к входной двери.

— До свидания, Лори, — сказала Эми Грентхем. Другая маленькая девочка тоже взглянула и сказала «до свидания».

— До свидания, — сказала Лори. — До пятницы.

Около входной двери миссис Омариан сказала:

— Ваша малышка хорошо себя ведет. Если бы другие так же хорошо себя вели, как и она, я бы смогла целый день смотреть передачи — такие, как «Надежда Риана» или «Жизнь для того, чтобы жить».

Они распрощались с миссис Омариан, и через несколько минут Кэй ехала по направлению к Мак-Клейн-террас, а Лори в это время болтала о других детях, с которыми познакомилась в этот день. Казалось, она хорошо провела время, и это понравилось Кэй, потому что девочке придется провести там большую часть лета. Кэй могла бы оставлять Лори дома с Эваном, но Эван собирался оборудовать в полуподвале свой кабинет, а ее работа требует много времени. Поэтому лучше, если Лори будет ходить в «Солнечную школу».

По пути домой они проехали мимо кирпичного здания с застекленным фасадом, выстроенного в модернистском стиле, на угол которого нависающие деревья отбрасывали черные тени. На простой черно-белой табличке снаружи было написано: «КЛИНИКА МАБРИ». Кэй знала, что это здание служило больницей деревни Вифаниин Грех, но она еще не бывала внутри и не видела ни одного из врачей. Она беспокоилась о качестве медицинского обслуживания в деревне, когда они в первый раз подумывали о том, чтобы переехать, но миссис Джайлз заверила их, что клиника полностью укомплектована персоналом и хорошо оборудована и что доктор Мабри, директор клиники, относится к тому типу врачей, которые настаивают на домашних вызовах в случае необходимости.

Проходя через входную дверь в свой дом, Кэй услыхала приглушенную автоматную очередь черной, видавшей виды пишущей машинки Эвана, доносящуюся из полуподвала. Лори направилась в свою комнату, чтобы поиграть, а Кэй открыла дверь, ведущую в полуподвал и спустилась вниз по лестнице. Эван сидел за своим письменным столом с крышкой на колесиках, который они купили на распродаже вещей из гаража несколько лет назад. Раньше на нем кое-где были царапины и насечки, но Эван поменял три из его четырех ножек, отполировал самые плохие места вручную и заново отделал его так, что он приобрел красивый цвет темного дуба, просвечивающий сквозь пару слоев смазки. Он установил письменный стол в дальнем конце полуподвального этажа, около занавешенного окна, которое можно было приоткрывать так, чтобы иметь возможность выглядывать во двор и одновременно наслаждаться свежим воздухом. Коробки с книгами лежали рядом в ожидании полок, которые он планировать построить с первого дня, когда вошел в полуподвал и увидел его возможности. Он привез с собой два плаката в рамочках: один был репродукцией туристической афиши «Граф Цеппелин» тридцатых годов, а другой — оригинальной афишей магического выступления Гарри Блэкстоуна. Эти плакаты, а также объявление о распродаже он повесил по обе стороны от окна. Металлическая настольная лампа отбрасывала пятно света через его правое плечо на бумагу, заправленную в пишущую машинку. Рядом с ней лежали стопка чистой бумаги и несколько листов того, что он написал за сегодняшний день. На полу рядом с письменным столом располагалась ивовая корзинка для мусора, и рядом с ней валялись два клочка смятой бумаги. Кэй немного постояла сзади него, наблюдая, как он работает. Обычно он печатал несколько строчек, затем останавливался, и сидел неподвижно, уставясь в лист бумаги. Потом печатал еще немного. После этого на большой скорости — дюжину и более строчек. Затем снова следовало молчание.

Через несколько минут Эван внезапно выпрямился в своем кресле. Казалось, он к чему-то прислушивается. Затем обернулся и посмотрел на нее широко раскрытыми глазами, и его внезапное движение испугало ее.

— В чем дело? — спросила Кэй, отступая назад.

Глаза Эвана сразу прояснились.

— Прости, я не хотел испугать тебя. Но, по правде говоря, ты до чертиков меня напугала. Давно ты здесь стоишь?

— Совсем недавно. Я хотела только посмотреть.

— Я почувствовал, что здесь рядом со мной кто-то есть, но я не мог сразу понять, кто это. Ты хорошо провела день? Встретила всех, кого хотела встретить?

Она кивнула и пододвинулась ближе к нему, положив руки ему на плечи и целуя в макушку — прямо в один из его забавных вихров. Она знала, что они сводили его с ума, когда он пытался расчесать свои волосы, и обычно он просто сдавался: так и оставлял их лохматыми, что для нее выглядело сексуально притягательным.

— Я поговорила с доктором Векслером, — сказала она. — И даже получила свой собственный кабинет.

— Великолепно, — сказал он и показал на свой стол. — А он такой же роскошный, как и мой?

— Что твоему кабинету недостает по комфорту, он восполняет за счет своего обаяния, — сказала она и снова поцеловала его. — Я очень хорошо провела день, Эван, и почувствовала себя так, словно я там своя.

— Так и должно быть, — ответил он ей. — Я очень рад за тебя и горжусь тобой.

Она взглянула через его плечо на бумагу, заправленную в машинку.

— Что ты делаешь?

— На самом деле, ничего. Так, просто кое-какая писательская возня. Заносил на бумагу мои первые впечатления от деревни. Знаешь, цвета, звуки, запахи — все в этом роде.

— Занятно, — она взглянула на лист и увидела, что это описание впечатлений о цветочном кольце на Круге. — Очень мило. Для чего ты это делаешь?

— Хочу проиграть одну идею, — ответил Эван. — В Филадельфии есть небольшой журнальчик, который носит название «Пенсильвания Прогресс», и время от времени он помещает рассказики о небольших городках штата. История, типажи людей, кто и чем занимается, взгляд на будущее. Я подумал, может быть, их заинтересует что-нибудь о Вифаниином Грехе.

— Думаю, что заинтересует, — чуть ворчливо сказала Кэй. — Но ты же здесь новичок, как же ты собираешься написать свой рассказ.

— Методом старомодного исследования, — отозвался Эван. — И с помощью работы ног. Я уверен, что в библиотеке есть историческая информация и, конечно же, множество людей постарше, живущих здесь, кое-что знают о том, как была основана деревня. — Он пожал плечами. — Не знаю, может быть, это никуда и не пойдет, может быть, «Прогресс» не станет его покупать, но думаю, что над этим стоит поработать.

— Тогда работай, — сказала Кэй.

Он на секунду замолчал, глядя на лист бумаги в машинке.

— Кроме того, — сказал он, глядя на нее, — тебе разве не интересно узнать, что это был за грех?

— Грех? Какой грех?

— Что означает название «Вифаниин Грех»? Что это за грех Вифании? Признайся, это необычное и интригующее имя для деревни. Мне бы хотелось узнать, какой смысл кроется за ним.

Она улыбнулась.

— Может быть, у него нет смысла. Почему он обязательно должен быть?

— Почему бы ему не быть? Большинство поселков и больших городов названы по чему-то специфическому. По событию, личности, сезону. Чему угодно. Возьми вот имя Вифания. Имя человека? Имя или фамилия? Я бы хотел это выяснить.

— Думаешь, в библиотеке найдется такая информация?

— Не знаю. Но думаю, что именно там я и начну искать.

Кэй ласково перебирала пальцами волосы мужа.