Литжурнал «Бродячий заяц» № 2 «Листая август»

Во сне отыщу я зацепку для слов,

и свой небогатый недолгий улов

сочту у кривого порога

стеною белёсой стоящего дня:

немного печали, немного огня

и черного страха немного.

И местность чужая... Умерший мой друг

двух псов у пруда молча кормит из рук,

глядит в неподвижную воду…

И жалит мне сердце свирельная речь,

и надо из жалобы этой извлечь

свою неизбывную ноту.

•

Евгений Молев

«Уленшпигель»

Я соблазнённый горизонтом странник.

Вдали от дома, друга и любимой,

невозвращенец вечный ниоткуда,

бреду на флейту в стонах камыша.

И в свисте ветра

я как будто слышу

треск угольев в костре

и звуки лютни,

и добродушный гомон

двух пьянчужек,

по случаю добывших бочку сидра…

Я Уленшпигель,

Бредящий Гомером.

Я в скрипе снега слышу

звук уключин,

матросов брань и паруса хлопки.

И грея пальцы в мокрых рукавицах,

по запаху иду на дым костра.

Всхожу на холм

и обречённо вижу,

как сквозь ковыль

малиновое солнце

садится за горбатою горой.

Мне остаются ночь

и пепелище,

и виселиц ряды,

и волчий вой...

•

Ё.Ё.

«Мантра среды»

Рядом с рыжим так ярок молчания цвет.

Хороводит по нёбу язык карамель.

Драгоценный, историям книжным не верь, –

Всё другое давно, тех людей больше нет.

Только ты у меня, только я у тебя,

Только гнутые ножки фужеров с водой,

Осветлённой мерцающей в бездне звездой,

И никто не умеет дышать не любя

Не освоенный, только что созданный май,

С непорочной Венерой и белой Луной.

Не смотри на сады, не касайся рукой

Запрещённого дерева. Не умирай.

•

Катерина Канаки

«Тени листвы на потёртом кофейном подносе...»

Амираму в подарок,

с благодарностью за стихи и дружбу.

Тени листвы на потёртом кофейном подносе,

привкус прибоя в дешёвой твоей сигарете.

Кто тебя спросит, зачем ты приехал, а спросят -

что тут ответить?

Походя бросишь: не знайте, не слышьте, не верьте,

но не твердите ни слова о родине – это

просто такая земля, где закопано света

больше, чем смерти.

Взгляд, обездвиженный розовым цветом айланта,

губы, которые помнят, сказать не умея:

так отличают в прибрежном кафе Одиссея

от эмигранта.

Вот он вернулся, мятущимся полный пространством,

в этот свой город, где незачем спрашивать «где я?»,

где шелестит в палисаднике вечным пасьянсом

бабка Медея.

•

Смарагда