Помоги проекту - поделись книгой:
Филановский Григорий
ФАНТАЗКИ
А где я была — всем расскажу. Не на свадебке веселой, да и не на собрании профсоюзном, а на курсах повышения квалификации. Дошла наука до того, что нас, нянь, учат уму-разуму. Ну, положим, чем и как малышей кормить, за ними следить — это я и сама поучить могу. Но в чем наука всех нас превзошла, так это в сказках.
И какие ни есть малыши, а это чувствуют. Карапуз, от горшка два вершка, а туда же: «Ведьмов, — говорит, — не бывает». Ну, как ему докажешь, что бывают? А еще и комиссии бывают, нас проверяют. «Для чего, — скажут, — вам лекцию о кибернетике читали и кино на казенный счет показывали? Что вы, спросят, детишкам за ерунду рассказываете?»
Опросят так опросят, никого я не боюсь. Чего мне опасаться: я бабуся грамотная, вон свое пальтишко каждый сезон по моде переиначиваю, а сказку любую запросто перекрою по наипоследнему фасону. Хочешь послушать — давай микрофон, подставляй магнитофон…
Посадил Дед репку. А репка, детки, — это такая овощь — вкусом, как хороший банан. Выросла, значит, репка большая-пребольшая, просто уму непостижимо. Позвал Дед фотокорреспондента. Засняли Дедку у репки, а она продолжает себе расти. Ходят Внучка и Жучка вокруг репки, не подпускают к ней тунеядцев и очковтирателей. Академики тут как тут: ищут, спорят, строят гипотезы.
Семечкин, доктор, объявляет, что все дело в гиперболинах. А Мамочкин, профессор, одно твердит: «Горох». Дескать репку посадил вовсе не Дедка, а царь Горох — и вот она проросла. И родом царь Горох из космоса — точнее, с Венеры. О, куда хватил! Пока Семечкин и Мамочкин спорят, благодаря Мышке обнаруживается, что корень уже где-то в кипящей магме. Репка становится отчасти пареной, но от этого вопрос о ней не становится проще. И, как водится в подобных случаях, от страшно агромадной репы Землю стало пошатывать. Забегали академики, затарахтели электронные машины, а толку чуть! Идей не хватает. Что с репкой делать?
Задумался и Трофим, жених Внучкин, колхозный животновод, первый на селе гармонист и затейник. Целую ночку до зари глядел он задумчиво на фото невесты — и вдруг его осенило: свинья!.. Много свиней! Привел он их к репке: навались, хрюшки, спасай Землю!.. Не успели расправиться с репкой, как из скважины брызнул нефтяной фонтан, и подался Трофим учиться на физика-механика, на химика-органика, специалиста широкого профиля. А попутно женился на Внучке, которая выросла у дедки большая-пребольшая…
Существовал на белом свете невероятный волшебник. Вообще опасный тип. Законы, если не нарушал, то обходил, правда только научные. И, между прочим, была у него дочка-раскрасавица. Заприметил ее как-то один, которого все сызмальства величали Иван-дурак, постояли целый вечер в очереди в кафе — влип парень… И Маше понравился: высокий, стройный, твист танцует. Волшебнику не по вкусу пришелся этот мезальянс. Вызвал он Ивана к себе в кабинет и предложил:
— Отдам дочку за тебя замуж, если ты выберешь ее из серии абсолютно тождественных кибернетических двойников.
Так и выразился, а уж, простите, из песни слова не выкинешь.
Зажурился Иван, напала на него бессонница, но во сне явилась к нему Маша и говорит:
— Папашины штучки — до лампочки. Старикан полагает, что мы все тридцать восемь будем одинаковыми положительными героинями. В основном — да, но кое-что не совсем. Понял? Не понял? А еще кандидат наук! Буду эрудицией блистать, хотя, впрочем, и они все тоже. И еще — есть у меня сзади родинка… Нет, не пойдет, у них тоже может быть. Но зато у меня — смотри, Иван, не проморгай! на три процента больше гемоглобина.
Просиял Иван, и на смотре точно указал: вот моя, а все прочие — дубли. Взъярился волшебник и придумал три новые задачи. Первая — насчет квадратуры круга. Иван запросто с помощью Маши и неформальной логики показал, что задачка-то неразрешима. Вторая задача: достать «Москвич» за одни сутки. Молодые и тут не растерялись — сразу выиграли по лотерее. Сильно уповал чародей на третью трудную задачу: а ну, Иван, пойди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что. Но красавица подсказала Ивану, что речь идет всего лишь о теме для кандидатской диссертации.
Так они вдвоем и провели старого чудака. И стали, конечно, на его иждивении жить-поживать и добра наживать.
В туманность скрылась тихая планетка Теремок. Лежит она в стороне от больших космических дорог, в числе достопримечательных не значится. Шла как-то мимо пара спутников из созвездия Гончих Псов.
— Эй, кто на Теремке живет?
— Мы.
— Кто — мы?
— Нервные клетки. У нас тут повсюду исключительно нервная система. Только, пожалуйста, не садитесь на том участке — там слабонервные…
— Ладно, — протянули гончепсахи. — Нам, откровенно информируя, отдохнуть охота. Сорок световых лет отмахали (год за два засчитывается). Тяжело в пути без магнитных полей, без сквозной плазмы, без любимых аннигиляторов… Эх-ма!..
Осторожно выгрузили ящики с надписью: «Не квантовать!» Расположились на какой-то зелени. В ушах у пришельцев слезы.
— Хорошая планета Теремок! И вообще жизнь прекрасна в любых формах и проявлениях. Откуда ваш шарик лучше смотрится?
- Наверно, оттуда, с вершины нашей мудрости…
Живут гончепсахи возле нервных, контачатся.
Вдруг стук-гром, кружится странная компания, требует внимания.
— Эй, кто на Теремке обитает?
— Мы — нервахи! И мы — гончепсахи! А вы кто?
— Те, что покрупнее, — с Малой Медведицы, те, что помельче, — с Большой Медведицы.
— Салют, медвежахи!
— Будьте здоровы! И живы, если вы живые. Атмосфера у вас, кажется, подходящая. И лишний глоток азота никогда не повредит…
И никто друг другу не мешает — каждый занимается своей цивилизацией. И всем хватает пищи для размышлений, материи и антиматерии.
Внезапно — что за напасть! — задрожал Теремок, появились в небе чистом огромные штуковины — ни в сказке сказать, ни в фантазке описать, и говорят они страшным голосом: «Аида на Теремок!»
Испугались нервахи, гончепсахи и медвежахи, решили пустить в ход логику:
— А вы объемом эту планету намного превосходите, как же в нее влезете?
Захохотали штукахи так, что соседняя галактика пошла раскручиваться (молодой астроном Тихон Брагин сам видел) и радио излучаться (это мой внук двоюродный сам слышал — от соседки):
— Чего вы разволновались, теремошники? Втиснемся мы как-нибудь в четвертое, а то и в пятое измерение. Не привыкать! В тесноте, да не в обиде!
Втиснулись. Вроде бы никаких эксцессов. Только замечают первые ахи что-то не то.
— Простите, — обращаются нервные к гончепсовым, — сколько на ваших урановых?
— А нисколько.
— Как это?
— Так это. Кончилось время. Забрали эти последние, накрыли своими измерениями.
— Позвольте, — вмешались медвежахи, — на что это похоже? Как мы все развиваться будем?
— Эй, вы! задергались нервные. — Физическим языком вам говорят: это форменное безобразие. Ни ответа, ни привета… И податься некуда, потому что без времени старта не назначишь. А когда кто-нибудь из посторонних появляется в небе и спрашивает: «Эй, кто в Теремке?» — никто не откликается. На всякий случай помалкивают все время, которого нет.
Жили-были старик со старухою.
Ни родных у них, ни близких, кроме транзистора да балалайки. Старик ловил разные станции, а старуха стирала грани между физическим и умственным. Вот однажды она к муженьку своему и обращается. «Сделай, — говорит, — старый, что-нибудь такое экстравагантное!» Призадумался старик. Насобирал диодов-триодов, назаказывал лазаров-мазаров, сообразил черепок, ростом с вершок, втиснул, что мог, и нарек — Киберок.
Радуются старик со старухой, пляшут вокруг него, а на сон грядущий читают ему курс высшей алгебры. Побыл Киберок в доме неделю, покрутился другую заскучал. Однажды, когда старик со своей старухой шибко увлеклись очередным матчем на первенство страны по футболу, наш герой отворил потихоньку калитку и был таков!
Очутился Киберок на улице и растерялся. Вместо того чтобы милиционера обо всем расспросить, пристал к незнакомой сударыне. «Извините, — говорит, — но как бы мне поближе кое с чем в мире познакомиться?..» Возможно, она поняла его в другом аспекте, только ответила сударыня так: «Катись ты!..»
Он поблагодарил и покатился. Куда глаза глядят. Не артистом, не туристом, не известным футболистом, не за длинным рублем и не с короткой памятью. Наоборот, катился и все попутно усваивал. И архитектуру, и литературу, и флору, и фауну, и мосты, и дороги, и что где как, и где что почем. Одним словом, сделался Киберок таким информированным, что просто жуть. Такое поглотить и усвоить — можно живо сделаться эрудитом, дипломатом и полиглотом.
И однажды встал на пути Киберка великовозрастный Адик.
— Эй, чувак — окликнул он Киберка. — Вали сюда, ты мне как раз нужен.
— Зачем? — удивился Киберок.
— Видишь ли, какое дело. Физически я хорошо развит, морально — тоже, разве что вот тут, — Адик показал на голову, — малость не хватает. А чтоб этот пробел ликвидировать, я тебя, — внес предложение Адик, — Съем!
Чует Киберок, деваться некуда.
— Ладно, Адечка, съешь меня, но разреши напоследок песенку…
— Какую песенку? Из тех, что под гитару? Из тех, что на бобину? Угадал? Погоди, сейчас запишемся. Валяй!
«Песенка о самом себе», — иронически грустно объявил Киберок.
И — сиганул, только Адик его и видал…
Но тут же, как на грех, подвалился к Киберку некий субъект с усиками:
— Мистер, простите, гражданин Киберок! Ужасно хотелось бы с вами познакомиться. Разрешите представиться: по паспорту Парнемцов, но ты можешь звать меня просто — Ягуар. Мне нужен кой-какой сведенья… Миллион дубов. Тихо: на горизонте майор Шпанов…
«Боже! — пронеслось в искусственном мозгу Киберка. — Столько катиться, чтобы докатиться до этого!..»
— В случае несогласия, — прошипел Ягуар, — руки вверх! — Но вспомнив, что Киберок безрук, процедил: — Сами понимаете, голубчик…
— Понимаю, — всхлипнул Киберок, — но хоть песенку позволите?..
— Песенку?
— Ну да. Абстрактную, если угодно.
— Абстрактную? Это ол райт!
— О почтовом ящике…
— О почтовом ящике номер… Ах, без номера, абстрактную… Ну, для начала — вернее, для конца… все равно. Итак…
В почтовом ящике, — прищелкнул Киберок.
в почтовом ящике, в почтовом ящике
письмо лежит на дне
ко мне…
Но вот что странно: почтовый ящик;
там один
средь океана, снегов и льдин.
Среди покоя молчит, судьбу
мою храня.
И жду его я, напрасно жду его я,
как ты — меня!
Сшиб с Ягуара цилиндр и — поминай как звали!..
Долго ли, коротко мыкался Киберок подобным образом, только надоела ему такая жизнь. Задумал он куда-нибудь в хорошее место пристроиться. На ловца, говорят, и зверь бежит. Верный человек свел его с самим Рибозой Афанасием Силычем. Тот Киберка в свое учрежденье взял. И поначалу все кругом были довольны и даже счастливы. Проявил Киберок на новом поприще немалое усердие и незаурядные свои способности, выручал, направлял и увязывал. И шел в гору. Достаточно сказать, что сам Рибоза говорил Киберку сперва «ты», как всем младшим сотрудникам, затем «вы», как некоторым старшим, и вернулся к «ты» уже на высшем этапе — «ты» своему новому помощнику и заместителю.
Тут-то, однако, и ждали Киберка крупнейшие неприятности. Уж больно здорово замещал он самого Рибозу. И когда тот вернулся, между ними состоялся откровенный обмен мнениями.
— Послушай, Киберочек, уж не полагаешь ли ты, что вообще справился бы с моими обязанностями?
Киберок, которого вранью не обучили ни дедушка, ни бабушка, напрямик бухнул:
— Отчего ж нет? Запросто…
Рибоза потемнел.
— Ты забыл, кто ты такой? Равняться со мной? Я — человек, могу подтвердить документально!
А ты, если хочешь знать, — ишак, так себе, лицо несущественное.
— Но я мыслю — следовательно, существую, — пытался парировать Киберок.
Но Рибоза от этих слов отмахнулся и уставился на Киберка. Тот и без эмоций понял, бедный, что Адик, Ягуар и другие бледнеют перед начальником, которому кажется, что его подсиживают.
— Я тебя съем, — объявил Рибоза каким-то кибернетическим голосом.
— За что?.. Караул!.. И зачем я от бабушки и дедушки…
Путались мысли в триодах и проводках. Наконец, подоспело спасительное:
— Афанасий Силыч, а я вам песенку…
— Цыц! Твоя песенка, Киберок, спета. Ибо человека нельзя заменить. Такого, как я!
И съел Рибоза Киберка.
И попробуй докажи, в чем он не прав…
Было у царя трое сыновей. Первые двое отлично запрограммированы, а третий, Иван, совсем не за… Понятно? Вот однажды призвал царь сынов и говорит им:
— Ребятки! В мой исследовательский сад повадилась какая-то ужасная личность. Хватает на лету мои результаты, выдает за свои. Я догадываюсь, что это за птичка, но только нужно поймать ее на горячем. Ухватить хотя бы перо…
Первым пошел на дежурство старший по должности сын, Мафусаил. Сидит в саду, размышляет: что лучше — «Кристалл» или «Горилка с перцем»? В полночь сад словно осветился лампами дневного света. Влетает неизвестная в чем-то очень ярком.
Мафик сразу пенсне на нос:
— Простите, вам кого? То есть, вам чего? И, кстати, не желаете ли по рюмочке?
— Молчи, дурак.
Поделиться книгой: