Помоги проекту - поделись книгой:
Десять тысяч метров… Девять тысяч… Восемь… Семь…
Внизу блеснула лента Волги. Я сразу узнал великую русскую реку и берега, над которыми меня учил летать Дмитрий Павлович Мартьянов. Все было хорошо знакомо: и широкие окрестности, и весенние поля, и рощи, и дороги, и Саратов, дома которого, как кубики, громоздились вдали…
В 10 часов 55 минут «Восток», облетев земной шар, благополучно опустился в заданном районе на вспаханное под зябь поле колхоза «Ленинский путь», юго-западнее города Энгельса, неподалеку от деревни Смеловки. Случилось, как в хорошем романе: мое возвращение из космоса произошло в тех местах, где я впервые в жизни летал на самолете. Сколько времени прошло с той поры? Всего только шесть лет. Но как изменились мерила! В этот день я летел в двести раз быстрее, в двести раз выше. В двести раз выросли советские крылья!
Ступив на твердую почву, я увидел женщину с девочкой, стоявших возле пятнистого теленка и с любопытством наблюдавших за мной. Пошел к ним. Они направились навстречу. Но, чем ближе они подходили, шаги их становились медленнее. Я ведь все еще был в своем ярко-оранжевом скафандре, и его необычный вид немножечко их пугал. Ничего подобного они еще не видели.
— Свои, товарищи, свои! — ощущая холодок волнения, крикнул я, сняв гермошлем.
Иван Мирошников
СОЗВЕЗДИЕ ГАГАРИНА
М. Залюбовская
ЗНАЕТЕ, КАКИМ ОН ПАРНЕМ БЫЛ
Юрий Алексеевич Гагарин. Нет на нашей планете человека, который не знал бы этого имени. У нас на Родине и во многих странах мира, где он побывал, его встречали горячо и радушно.
Государственные деятели, писатели, ученые, рабочие, крестьяне, студенты, учащиеся — все были едины в высокой оценке его подвига, гордились тем, что они свидетели этого исторического события, современники человека, совершившего великий подвиг.
С именем Юрия Алексеевича Гагарина связаны новые понятия о героизме и о величии достижений. Он открыл новую эру в научных исследованиях космоса. Его мужественная и самоотверженная исследовательская работа заложила фундамент дальнейшего освоения человеком космического пространства.
После полета Юрия Гагарина вокруг Земли многое стало понятным и ясным. Достижение первого космонавта золотыми буквами вписано в историю космонавтики.
Пожалуй, не было другого человека, который пользовался бы столь широкой популярностью и любовью всех людей, независимо от их положения в обществе, национальности, убеждений.
Яркая жизнь Юрия Гагарина является для всех советских людей примером беззаветного служения Отчизне, героизма и мужества, она зовет их на новые свершения во имя торжества коммунизма.
О Юрии Гагарине, его подвиге немало написано книг, статей, различных по своему содержанию, художественным достоинствам, языку. Мария Залюбовская в своей документальной повести о нем подчеркивает: «Людям дорого каждое слово о том, каким он был».
С большой теплотой и любовью в повести рассказывается о Юрии Алексеевиче, Валентине Ивановне Гагариных, их детях, родителях, друзьях и товарищах.
Автор показала замечательные черты характера Юрия Гагарина, его неистощимый оптимизм, гибкость ума, любознательность, смелость, выдержку, простоту, скромность внимание к людям, его исключительную доброту, то есть те качества, которые предопределили выбор кандидата для первого полета в космос.
Интересно написаны главы повести о курсантских годах Юрия, о становлении его как летчика и космонавта.
Юрий Гагарин любил жизнь, жил небом, мечтой о новых космических полетах.
Он говорил нам, космонавтам: «Я бы хотел отправиться на Венеру и видеть, что скрывается за ее облаками. Мне хотелось бы попасть на Марс и самому убедиться, есть ли на нем каналы».
Об этих мечтах Гагарина повествует автор в главе «Последнее интервью».
В повести Юрий Алексеевич предстает перед нами как настоящий гражданин, любящий сын, чуткий отец и внимательный муж.
Повесть написана простым и доступным языком. Она, несомненно, вызовет большой интерес у читателей, у тех, кто знает и любит Юрия Гагарина, кто интересуется проблемами покорения космоса, жизнью его первооткрывателей.
ОН В КАЖДОМ — КАК ПРАЗДНИК
Великое требует слов особых, торжественных, пронзительно правдивых, взятых из самого сердца. Такие слова, наверное, рождаются из солнечных лучей, из весенних красок земли… Как же вместить необыкновенную жизнь в слова обычные, простые, которые мы произносим каждый день?
А может, только и надо — отдать строкам живую душу… И уж как получится. Ведь уходят, не прибавляются годы. А он должен остаться, как праздник.
Мы проводили его в последний путь так, как провожают только бессмертных… Мы все, потому что он был в каждом.
А теплые ветры в обнимку с облаками проносятся над его планетой. И уже не ему, а нам в ночи звенят бубенцы с его звездной дороги.
Вскинем же выше головы! Он первым среди нас держал в своих ладонях звезды. И это потрясло весь мир! И качался отсчет новой эры на старой и доброй Земле. Юрий Гагарин… Это имя будет всегда волновать людей. Колумб открыл Америку. Он же первый ощутил великое безмолвие космоса. Первым испытал на себе невесомость и облетел за сто восемь минут все народы и государства. А Магеллану для этого потребовалось три года…
Он — сын нашего века. Но он — лучший из нас. Нам позавидуют дети и внуки, потому что наши труды и мечты несут отпечаток его имени. Он жизнь представлял как непрестанное деяние. Не думайте, что судьба дарила его особым везеньем, а случай слепо ткнул в него пальцем. Он сам одолевал ступеньку за ступенькой своих дорог.
Не будем же забывать и о том, что до знаменитых ста восьми минут, потрясших мир, он был обыкновенным русским парнем, в котором переплетались беззаветный патриотизм, непреклонная вера в успех полета, неистощимый оптимизм, гибкость ума и любознательность, смелость и решительность, аккуратность, трудолюбие, выдержка, простота, скромность, большая человеческая теплота. Таким он был до полета. Таким остался в зените своей славы, когда при жизни стал легендой.
А КТО ЗАМЕНИТ ЧКАЛОВА?
Как медленно ползет поезд на последних десятках километров. Какой он, этот Оренбург? Какая вокруг выжженная, прокаленная солнцем степь. Сколько раздолья здесь птицам! Пропахал в небе белую борозду реактивный самолет. Он смотрит вслед долго, мечтательно: «Это тебе не Як-18… Неужели и моим рукам будет подвластна такая скорость?»
Как всегда, в волнующие минуты, тихо запел.
И вспомнилось, как впервые прыгал с парашютом. Его первым, как старшину группы, вызвали к самолету. Машина оглушительно взревела, и земля побежала назад (он еще никогда до этого не летал). Внизу поплыли поля, поселок, деревья, дома стали похожими на спичечные коробки. Инструктор скомандовал: «Вылезай!»
Он стал на крыло. Холодная струя воздуха ударила в лицо, крепко вцепился в борт кабины. Ох, как далеко была земля! Все внутри похолодело, но раздалась новая команда: «Пошел!»
Он провалился в бездну. Сердце замерло, дыхание прервалось от всей этой жуткости. Выдернул вытяжное кольцо, парашют не раскрылся, хотел уже воспользоваться запасным, но что-то вверху гулко хлопнуло и его крепко тряхнуло. Только тогда решился взглянуть вверх: над ним спасительно простирался белоснежный купол. Ему показалось, что он не движется, висит на одном месте. Новое состояние было столь приятным, что он поудобнее устроился в стропах и восторженно засмеялся.
Кому он будет благодарен всю жизнь, так это своему первому инструктору — летчику Дмитрию Павловичу Мартьянову. Никогда не забыть ему первый вывозной полет.
— Просите разрешение на взлет, — приказал инструктор.
— Ракета! Я — ноль шесть, разрешите взлет!
— Ноль шесть. Взлет разрешаю! — ответили с командного пункта.
Он изо всей силы надавил сектор газа, но Мартьянов сдержал его.
— Не торопись! Газ давай плавнее.
Самолет двинулся.
— Поднимайте хвост! Ручки от себя… Плавно-плавно…
Як-18 начал разбег. «Почему он подпрыгивает, как ошалелый? Я что-то не так делаю», — подумал, двигая вперед ручку управления, а рядом послышалась уже другая команда, как ему показалось, совсем противоречивая.
— А теперь энергичнее!
Но делал то, что говорил Мартьянов.
— Сбавляйте обороты двигателя!
Он сбавлял и наконец понимал, что именно это и надо в данный момент делать. Только такое решение почему-то у него самого запоздало. Не хватало времени все сразу сообразить. Мартьянов спокойно, ровным голосом говорил:
— Учись распределять внимание. По прямой веди самолет.
Очень сложно поначалу именно это: успевать следить за всем, когда из наушников шлемофона сыпались беспрерывные команды:
— Высота!.. Отвечайте, какая высота?
— Скорость!
— Крен!
А Мартьянов тоже требовал свое:
— Не зажимай управление!
Тогда, как только приземлились, Юрий посмотрел на Мартьянова открыто, в упор и спросил:
— Плохо у меня получается?..
Мартьянов внимательно оглядел видавший виды комбинезон с чужого плеча, перепоясанный широким ремнем с бляхой, оставшейся, наверное, с ремесленного училища, остановил взгляд на шлемофоне, тоже явно ему великоватом, сказал бодрее, чем хотел поначалу:
— Нормально получается… А без труда не вынешь и рыбку из пруда. Понял?
Потом они сделали еще семьдесят четыре вывозных полета. Инструктор учил видеть одновременно и показания приборов, и землю, и чувствовать самолет. А когда нужно было, подбадривал курсанта, шутил… Да, Мартьянов помог сбыться его самой заветной мечте — научил летать.
Предчувствие больших перемен в жизни возбуждало, постукивание вагонных колес доставляло удивительное наслаждение.
В кармане лежали два свидетельства (было и третье — его выдало Люберецкое ремесленное училище, тоже с отличием). Он получил их почти одновременно: диплом с отличием об окончании индустриального техникума и диплом Саратовского аэроклуба, в котором значилось: самолет Як — «отлично», мотор — «отлично», самолетовождение — «отлично» и общая оценка выпускной комиссии «отлично». Все было за него. Не маменькин сынок ехал на штурм новой высоты…
На душе было и радостно, и тревожно: как же теперь сложится его судьба? Оренбургское летное училище — одно из старейших в стране. Отбор, как он уже слышал, туда особенно тщательный. Конечно, причин для тревоги у него вроде бы и не было. Аттестации из аэроклуба хорошие. Здоровье тоже отменное…
Вот и перрон. Встречающие, объятия, цветы. Это пока не для него. Неторопливо оглядел старинное здание вокзала.
В шумной толпе почувствовал себя прежним старшиной и комсоргом.
— Где находится ЧВАУЛ?
В ту пору так называлось училище — Чкаловское военное авиационное училище летчиков. Теперь оно называется Оренбургским высшим военно-авиационным и носит имя Героя Советского Союза И. С. Полбина.
К училищу решили идти пешком: кто его знает, когда теперь вырвутся в город. Как-никак, а со штатской жизнью они надеются распрощаться. Брели по ровным, прямым улицам, останавливались, делились первыми впечатлениями.
Случайно набрели на рынок и ахнули от изумления. Вот те на! Перед ними стоял верблюд. Гагарин рассмеялся:
— Теперь я верю, что мы на границе Европы и Азии. Помните, Мартьянов говорил, что Оренбург стоит на стыке двух частей света.
Они двинулись дальше, курсом на памятник Чкалову, пока он не вырос во всю двадцатиметровую высоту.
— Вот и пришли к вам на смену, Валерий Чкалов…
КУРСАНТСКИЕ ПОГОНЫ
Сердце все же забилось сильнее, когда Гагарин увидел свою фамилию в списках курсантов.
Исчезли пиджаки, ботинки, туфли, их заменили гимнастерки и сапоги, а длинная казарма с двухэтажными кроватями стала домом. В кино — строем. На тактические учения, в столовую — тоже строем. Начиналась новая жизнь, где все диктовалось уставом: поощрение, награда, взыскание.
Затянулась унылая, с обложными дождями осень. Давно опал багрянец Зауральной рощи. Потянулись нелегкие курсантские будни. Но Юрий и в них находил небольшие праздники.
Любил, когда строем шли по городу, чеканя шаг, и ждал с нетерпением команды:
— Запевай!
Пел от всей души. Дружный хор нравился, как и солдатские песни, бравые, каких раньше не знал. И если чувствовал, что сосед поет без этого радостного подъема, звонче затягивал следующую фразу, выше вскидывал подбородок — воодушевлял. О многом мечталось в эти минуты, понимал: вынесло его с этими вот ребятами на гребень доброй волны. Быть им теперь летчиками. А не всем ведь так повезло. Многие вернулись ни с чем назад.
Пока цена этому «быть» не так уж и велика: недосыпать, драить полы, бегать по грязи в атаку, промокнуть до нитки от дождя.
Но знал, право это может стоить и подороже: в главном корпусе училища висело больше ста тридцати фотографий его выпускников — Героев Советского Союза. Многие стали ими посмертно. Понимал, стать выпускником т а к о г о училища непросто и почетно. Потому и не помнят преподаватели серым, пустым, безразличным его лицо.
…В первые дни почему-то часто снилась мать. Скорбным было ее лицо, и она совала ему в карманы какие-то гроши, печеную картошку. Корила себя, что в родительском доме только-то и хватало хлеба, чтобы дотянуть Юру до шестого класса.
Просыпался вместе с голосом дневального:
— Подъем!..
Бежал на зарядку, а сон не оставлял его. И он в простодушии думал: «Вот кончу училище и куплю ей оренбургский пуховый платок».
Он уже видел эти всемирно известные платки и кое-что даже слышал про необыкновенных коз, пух которых так красив, так легок, что платки из него собирают золотые медали брюссельских, лейпцигских, монреальских и парижских выставок. Большой оренбургский платок нежнейшего пуха проходит сквозь обручальное кольцо.
Говорят, что этих коз однажды купили англичане. Но не прижились они на сочных, влажных пастбищах. Затосковали по своим губерлинским горам и солончакам, по широкому раздолью и суховеям, по щедрому солнцу и ярким ночным созвездиям и очень скоро погибли все до единой. Прослышав об этом, губерлинцы очень горевали и уж больше не продавали коз не за какое золото.
…А пока что Юрий Гагарин садился за парту смеете с теми счастливцами, кому повезло выдержать конкурс. Сам экзамены не сдавал, от них его освободил диплом с отличием. Похожие друг на друга в защитных гимнастерках, с голубыми курсантскими погонами, остриженные под машинку, они пока еще не спаяны в одну большую семью, еще не разделены на группы и пары, на ведущих и ведомых.
…Зауральная роща раньше обычного покрылась пушистым снегом. Деревья стояли в кружеве инея. Искрился, слепил морозный день. Тридцать ниже нуля. А по расписанию — тактические занятия. Выстроились повзводно — и через Урал по пешеходному мосту — в рощу. Училище было еще в Европе, а на занятия ходили в Азию.
— Взвод! Занять оборону! — волевые нотки в голосе Гагарина заставили курсантов собраться, и все старательно начали окапываться.
Только окопались и залегли, как последовала другая команда:
— В атаку! За мной! Ура!
Мальчишеская фигурка Гагарина уже маячила впереди. Он с разлета кидался в нетронутую целину снега, полз по-пластунски, замирал после собственной команды:
— Воздух! Воздух!
Юрий решил: раз уж для того, чтобы стать летчиком-испытателем, прежде нужно быть хорошим солдатом, он будет им.
Значит, опять: «В атаку!», «Ложись!» Уже промокли насквозь гимнастерки, от шинелей клубится пар; все собранней ползли по снегу, летели кубарем с обрыва и чувствовали, что каждый мускул подвластен им.
В училище возвращались разгоряченные. Под ногами в такт солдатской песне скрипел снег, и встречные невольно подравнивали штатский шаг, и девушки прихорашивались, и старики становились осанистей — шла армия! После отбоя засыпали тотчас, чтобы утром вместе с голосом дневального ощутить пружинистые мускулы и ту здоровую легкость во всем теле, что так щедро дарит только молодость…
Утро 8 января 1956 года выдалось особенно морозное. Празднично сверкал за окнами первозданной белизной снег. Делая зарядку, Гагарин тихонько напевал: «Мороз и солнце — день чудесный, еще ты дремлешь, друг прелестный, пора, красавица, проснись….» Необычная приподнятость, торжественность чувствовались во всем. Присяга!.. Сегодня будут принимать присягу на верность Родине.
…Захотелось хоть несколько минут побыть одному. Пошел в главный корпус. Со стен, из гвардейских черно-оранжевых лент на него смотрели прославленные летчики: Анатолий Серов, Михаил Громов, Григорий Бахчиванджи, Андрей Юмашев, Иван Полбин. Те, кто обрел крылья в этом училище и потом удивил мир своими подвигами. «Вот они, орлы, — мысли его пытаются проникнуть в юность тех, кто смотрел на него пытливо и строго, — а ведь они учились в этих же классах и тоже были новичками. Значит, и я смогу стать хорошим летчиком. Конечно, поршневыми самолетами управлять легче, чем реактивными. Но они бы и с этими справились отлично».
Вспомнил Ленинград, там был на студенческой практике на заводе «Вулкан», Зимний дворец и другую галерею — героев 1812 года. Он тогда выписал в тетрадку стихи Пушкина, пронзившие его искренностью чувства, которое родилось и в нем самом.
Но только теперь он понял, почему торжественная тишина гулкого зала только кажется тишиной. И какими бездонно глубокими могут быть простые слова.
Тайна истоков мужества жила и в этих старинных стенах. Сколько присяг они слышали, сколько горячих сердец билось здесь пламенно и трепетно в такой же вот день! Юрий Гагарин знал — этот день с ним будет всегда.
Это свидание с Героями тоже было присягой на верность Родине.
— Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик…
Под гулкими сводами большого зала училища торжественно звучали слова воинской присяги. Мальчишки становились мужчинами, солдатами.
Немногим более полувека назад в старинном русском городе Калуге гениальный провидец межзвездных полетов Константин Циолковский сказал, что «человечество не останется вечно на земле, но в погоне за светом и пространством сначала робко проникнет за пределы атмосферы, а затем завоюет все околосолнечное пространство». Теперь в другом городе рождался космонавт Юрий Гагарин…
О ДОБЛЕСТИ, О ПОДВИГАХ, О СЛАВЕ…
Ровно в полночь впервые с оружием в руках Юрий Гагарин стал часовым у знамени. Этой чести он ждал давно. Стоял неподвижно, вслушиваясь в тишину ночного училища. У этого знамени стояли и те, чьи имена начертаны в Книге славы.
В ночном безмолвии они вдруг будто завели с ним разговор. Он почти видел их суровые лица, различал их голоса.
Громов: Что знаешь ты, парень, о мужестве летчиков?
Полбин: Знаешь ли, что почти каждый день в своей жизни мы берем с боя?
Поделиться книгой: