Путь в космос

Не поминайте лихо-ом!

С ы с о й. Летит!

М а р ь я. Летит!

С ы с о й. Ох, гляньте, он летит!

Вбегает  Л у п а т о в.

Л у п а т о в. Вот ты где! К кому бежала, говори?!

М а р ь я (не отрывая глаз от шара). Прости!

Л у п а т о в. Куда глядишь-то? Аль свихнулась? Ворон считать?

С ы с о й. Летит, летит, летит!

Л у п а т о в (взглядывает вверх). Свят, свят! Нечиста сила! (Падает на колени.) Боже правый, в чем грешны мы? (Приглядевшись.) Так то подьячий! Схватить его!..

С ы с о й. Теперь не схватишь — руки коротки!

М а р ь я. О боже, помоги ему!

С ы с о й. Уж выше березы он!

Л у п а т о в. Ну погоди, холоп! Коль голову себе не сломишь сам, на площади отрубим. (Марье.) Ты ж будь готова под венец…

М а р ь я. Скорее в петлю…

Л у п а т о в. Вероотступники! Гореть в аду вам! Теперь, звонарь, ты за двоих ответишь!

С ы с о й. Мне ничего не страшно, воевода. На склоне лет сподобился увидеть, как человек, что птица, полетел!

М а р ь я. Переменился ветер!

С ы с о й. Ох, на колокольню прямехонько несет его!..

М а р ь я. Убьется!

С ы с о й. Аль мимо пролетит?!

М а р ь я. Глядеть не можно! (Закрывает лицо руками.)

                                         Х о р

Я — сын земли, дитя планеты малой, Затерянной в пространстве мировом, Под бременем веков давно усталой, Мечтающей бесплодно о ином. Я — сын земли, где дни и годы — кратки, Где сладостна зеленая весна, Где тягостны безумных душ загадки, Где сны любви баюкает луна. От протоплазмы до ихтиозавров, От дикаря, с оружьем из кремня, До гордых храмов, дремлющих меж лавров, От первого пророка до меня, — Мы были узники на шаре скромном, И сколько раз, в бессчетной смене лет, Упорный взор земли в просторе темном Следил с тоской движения планет! К тем сестрам нашей населенной суши, К тем дочерям единого отца Как много раз взносились наши души, Мечты поэта, думы мудреца!

ЗА ДВАДЦАТЬ ЛЕТ ДО БРАТЬЕВ РАЙТ

Один за другим освещаются титры «Санкт-Петербург» и «1881». Скромно обставленный кабинет. В центре на постаменте большая модель летательного аппарата. Вокруг беспорядок. Е р о ф е е в н а  в спешке производит уборку, говоря сама с собой.

Е р о ф е е в н а. Только и прибрать чуть-чуть. Вот только и поспеть, пока дома нет. А то ведь в пыли задохнется голубчик мой. Ох, напасть! Вещички все на месте, как лежали. (Вытирает пыль вокруг модели.) А уж паче эту штуку. Эта ему дороже жизни. Не дай бог что поломать. Пылищи-то! (Неловко задевает тряпкой, рассыпает на пол какие-то металлические предметы.) Ой, беда, беда!

Быстро входит  И в а н  со шляпой в руках.

И в а н. Нянюшка!

Е р о ф е е в н а. Батюшка! (Садится в страхе на пол.)

И в а н. Опять в небо захотела?

Е р о ф е е в н а. Аль не видишь, на земле я, на земле, батюшка, с твоими-то грехами!

И в а н. Мои грехи тебе не бремя. (Швыряет шляпу в угол, подходит к Ерофеевне и помогает ей подняться.) Сколько раз толковал тебе: не надо ничего в моем кабинете трогать!

Е р о ф е е в н а. Так ведь ты же одичал здесь, как в берлоге…

И в а н. И хорошо!

Е р о ф е е в н а. Уж куды хорошо. Я подберу…

И в а н. Не надо, нянюшка, не надо. (Бережно собирает детали.)

Е р о ф е е в н а (с испугом смотрит на модель). Неужто и впрямь на ладье этой по воздуху летать собрался?

И в а н. Под самые облака, нянюшка, под самые облака вознесусь.

Е р о ф е е в н а (крестится). Ох, грех какой! Да нешто человеческое это дело? Ангел ты, что ли, небесный?

И в а н (хлопочет над моделью, возобновляя работу). Ангел не ангел, а воспарю как орел. А вы с Машенькой снизу глядеть будете да радоваться. Ступай, ступай.

Е р о ф е е в н а (нахмурившись, идет к двери, но останавливается). Иван Сергеевич, батюшка, глупая я старуха, а правду тебе скажу. Антихристово дело ты замыслил, и не приведет оно к добру. Скоро оголодаешь ты со своими крыльями. Уж и лавочник, вишь, отказал. «В долг — говорит, — больше не получите, не дам».

И в а н. Вот он антихрист и есть. (Достает из ящика стола футляр.) Держи.

Е р о ф е е в н а. А чего это, милай?

И в а н. Заложи у ростовщика, да только Марье не сказывай.

Е р о ф е е в н а (пытается открыть футляр). Да что там?

И в а н. Серьги матушкины с бриллиантами. Последнее, что осталось. Ступай.

Е р о ф е е в н а. Ох, горемычный! И что за хворь такая налетела! Будто в малолетство впал. Уж как хорошо-то жили! (Уходит, бережно неся футляр, другой рукой прихватив ведро.)

И в а н (вдруг исступленно). Я верю, потому я прав! Прав тот, кто верит!

Е р о ф е е в н а  возвращается.

Е р о ф е е в н а. Там посетитель к тебе.

И в а н. Кто же?

Е р о ф е е в н а. Не назвался. Приятель, говорит, давнишний.

И в а н. Странно. Кто бы это?

Ерофеевна выходит. Появляется  С е р г е й  П а в л о в и ч.

Сергей Палыч! Ба! Вот уж не чаял!..

С е р г е й  П а в л о в и ч. Здравствуй, дружище!

Обнимаются.

Забрался же ты! (Оглядывает комнату.) Не больно шикарно.

И в а н. Это неважно. А важно вот что! (Подводит его к модели.)

С е р г е й  П а в л о в и ч. А-а, так это и есть твоя игрушка?

И в а н. Игрушка?

С е р г е й  П а в л о в и ч. Зашел в Адмиралтейство, адрес дали, да плохо, говорят, с капитаном первого ранга. Я испугался, не натворил ли чего. А они говорят: в детство, мол, впал. Ушел со службы, в игрушки играет.

И в а н. И эти тоже… Не впал я в детство, Сергей. Голова у тебя светлая, сам посмотри, свихнулся твой друг или нет.

С е р г е й  П а в л о в и ч (рассматривая модель). Что за диковина?

И в а н. Великое дело, брат. Скоро эти крылья вознесут друга твоего к облакам.

С е р г е й  П а в л о в и ч. Не может быть!

И в а н. Может, Сереженька, очень даже может!

С е р г е й  П а в л о в и ч. Слушай, а ты уверен…

И в а н. В чем, дружище?

С е р г е й  П а в л о в и ч. Что ты… в здравом уме?

И в а н (смеется). А ты не уверен? Погляди на меня. Похож я на сумасшедшего?

С е р г е й  П а в л о в и ч. Чудеса!

И в а н. Чудо это, не пройдет и полвека, станет таким же привычным, как нынче пароход или паровоз.

С е р г е й  П а в л о в и ч. То-то, когда в Японию ходили, ты все на чаек смотрел. Вот оно куда тебя привело! Выходит, ты первый из безумцев?

И в а н. Нет, не первый, Сережа, совсем не первый. Порылся я в манускриптах. (Берет со стола тетрадь.) Вот тут, дружище, собрана по крупицам вся история воздухоплавания — и особливо наша, российская!

С е р г е й  П а в л о в и ч. А разве таковая имеется?

И в а н. Да какая! Оказывается, еще в девятьсот шестом году Олег, киевский князь, применил атаку с воздуха.

С е р г е й  П а в л о в и ч. Это как же?

И в а н. А так. Выпустил огромных воздушных змеев с фигурами всадников из позолоченного пергамента. Когда в небе показались полчища вооруженных людей, враги в страхе открыли ворота.

С е р г е й  П а в л о в и ч. Невероятно!

И в а н. А послушай это. (Читает по тетради.) «В шестнадцатом веке смерд Никита, боярского сына холоп, пробовал летать вокруг Александровской слободы, но был обезглавлен, а крылья его сожжены».

С е р г е й  П а в л о в и ч. Неужто такое было?

И в а н. Было. А вот скажи-ка, воздушный шар кто изобрел?

С е р г е й  П а в л о в и ч. Братья Монгольфье.

И в а н. Ничего подобного. За полвека до них в Рязани. (Читает.) «Подьячий Крякутный сделал шар большой, налил дымом поганым и вонючим, и нечистая сила подняла его выше березы и после ударила о колокольню, но уцепился он за веревку, чем звонят, и тако остался жив. Его хотели закопать живым или сжечь, но он бежал в Москву…»

С е р г е й  П а в л о в и ч. Да-а, Россия-матушка!