Помоги проекту - поделись книгой:
Хьюго опять зашептал.
— Или, что еще лучше, — продолжила Пачкуля, — будет специально отобранное жюри. И отпадный приз для победителей, типа, большой серебряный кубок и путевка на неделю в Грязьеводск. Вручать приз может какая-нибудь знаменитость.
— А что, думаю, я бы смог… — начал Шеридан Немоч, но Пачкуля не дала ему договорить.
— Нет, настоящая знаменитость. Суперзвезда. А не абы кто с дурацким голосом.
— Но послушайте…
— Например, Скотт Мертвецки. Мы с ним друзья.
Это не совсем чтобы правда. Знаменитого актера даже с натяжкой нельзя назвать Пачкулиным другом.
— Ха! — презрительно фыркнул Шеридан Немоч. — Ну конечно!
— А деньги? — забеспокоился Али Пали. — Студия теряет деньги со страшной скоростью. Все эти призы…
— М-да, — неопределенно промычала Пачкуля. — Ну. Пожалуй, я сумею придумать, как вам решить этот вопрос. А, Хьюго?
— Йа, — сказал Хьюго. Ему надоело шептать. Он обратился к Али напрямую: — Лехко. Фее окупаться само собой. Нато слупить денек с рекламодателей. Са рекламу сфоего товара во время конкурса они вылошат большие деньги. И нато, чтобы была жифая публика тоше. Куча рекламы. Куча пицц!
— А, пожалуй, он прав, — сказал Амедео Вампирьяни древесному демону. — Может сработать.
— Ты хотел сказать, она права, — поправила его Пачкуля. — Это моя гениальная идея вообще-то. Ну, что скажешь?
Вопрос был адресован Али Пали, который, уставившись в пространство, посасывал блестящий медальон. Он ойкнул и вернулся с небес на землю.
— Что скажу? Скажу я вот что. — Он протянул руку. Губы его разъехались, обнажив кучу сверкающих белоснежных зубов. — Пачкуля, позволь мне тебя поздравить. Идея действительно гениальная. Зажигательная идея. Мне даже обидно, что я не сам ее придумал.
— Правда? — сказала Пачкуля и приосанилась. (Ей не так уж часто доводится слышать лесть.)
— Правда. Может быть, мы сумеем позабыть о наших разногласиях и ты согласишься стать моим программным директором — вместе с хомяком, разумеется?
— Я подумаю об этом, — пообещала Пачкуля, — но особо не рассчитывай. Навряд ли я найду время. Моя жизнь посвящена музыке. Я подарила тебе грандиозную идею, детали проработаешь сам. Главное — чтобы ведьмы победили, остальное мне до лампочки. А теперь извини, мне еще песню надо написать.
Глава одиннадцатая
Шеридан Немоч, ведущий новостей
— Послушай-ка, Нечто, — велел Шеридан. — Опять большая статья обо мне.
Нечто в футболке «Лунобзик» убирало со стола тарелки. С недавних пор в должностные обязанности ассистента по всем вопросам входило замещение всей Шеридановой свиты. Оно было поваром и посудомойкой, шофером, камердинером, массажистом черепа, телохранителем — ну, вы поняли. Али Пали нашел изящное решение проблемы: теперь и деньги были целы, и звезда счастлива. А Нечто работало за целую толпу лебезящих слуг Шеридана.
В данный момент Нечто выполняло роль камердинера. На нем был темный костюм и галстук-бабочка. По приказу хозяина оно послушно опустило поднос и изобразило заинтересованность.
— «Сегодня около полуночи Шеридан Немоч, Золотой Голос колдовидения, торжественно откроет новый супермаркет „Жутьбери“, — зачитал Шеридан Немоч. — Ожидается большое скопление народа. Бархатистый тембр, элегантность и шарм популярного ведущего новостей поистине захватили воображение публики. Все надеются, что он возьмет с собой своего очаровательного песика Рёбрышко, любимца малышей». Слышал, Рёбрышко? Дети тебя любят.
— Гав, — сказал Рёбрышко и продолжил глодать кость.
— Мне потребуется шоферская фуражка, шеф? — спросило Нечто. У него было много головных уборов и мелкого реквизита. Только так оно могло запомнить, кем в данную минуту трудится.
— Наверняка, — сказал Шеридан. — Убери тарелки, достань мне белую рубашку и накидку, а потом выведи лимузин из гаража. Давай, поторапливайся. После открытия супермаркета мне надо успеть вернуться в студию к новостям. Я живу ради эфира, знаешь ли. Только перед камерой я становлюсь по-настоящему живым.
Нечто сгребло грязную посуду на поднос и прогромыхало за дверь.
Шеридан встал и с наслаждением потянулся. Вот это жизнь! Шампанское и икра — стоит только попросить. Лимузин с шофером. Хвалебные статьи в газете. Толпа ликует, едва завидев его череп. Огромная зарплата и куча денег на представительские расходы, на которые он и снял этот роскошный замок. И все потому, что природа наделила его звучным, бархатистым голосом.
Ну не везение ли?
Вскоре Шеридан, облаченный в рубашку с жабо и плащ-мантию, стоял у ворот замка с Рёбрышком на руках и ждал, когда Нечто подаст лимузин.
Как всегда, его провожала кучка преданных фанатов. Здесь была скелетиха в блондинистом парике с букетом чахлых ромашек. А также семейка троллей — мама, папа, бабуля и два застенчивых карапуза. У папаши был фотоаппарат. Детишки сжимали в руках альбомы для автографов.
— Давай, Мрачнелла, попроси дядю! — шипела мамаша-троллиха, подпихивая дочку вперед. О том, что это девочка, можно было догадаться по розовому чепчику.
Мрачнелла вытащила изо рта большой палец, сделала несколько нетвердых шагов и протянула альбом. Рёбрышко любил детей. Он завилял хвостом и весело тявкнул.
— Пававуста, сэр, мовно автограф? — робко прошептала малютка. Папа-тролль нацелил фотоаппарат.
Шеридан воззрился на нее с высоты своего немалого роста.
— Не сейчас, девочка, — сказал он высокомерно. — Я не в настроении. — И демонстративно уставился на луну, нетерпеливо притопывая ногой.
На глазах Мрачнеллы выступили слезы. Она покраснела, неуверенно огляделась по сторонам, потом засеменила назад к родителям и уткнулась лицом в складки материнского платья.
Послышалось урчание, лунный свет блеснул на хромированной глади, и к воротам подкатил длинный черный лимузин. Нечто сидело за рулем в кожаных водительских перчатках и шоферской фуражке, лихо сдвинутой набекрень. Оно выскочило из машины, не заглушив мотор, и поспешно распахнуло заднюю дверь. Из салона густо пахнуло кожей.
Шеридан сложил свой длинный скелет пополам, сел в машину сам и посадил Рёбрышко на специальную подушку. Дверь захлопнулась, и Нечто сигануло обратно на водительское сиденье. Скелетиха с ромашками нерешительно выступила вперед, протягивая цветы, — но тут лимузин тронулся, и она, испуганно вскрикнув, отскочила. Букет упал на землю и угодил прямиком под заднее колесо.
— Как все это утомительно, — вздохнул Шеридан. Лимузин набрал скорость, и небольшая группка фанатов исчезла вдали. — Никакого уважения к частной жизни. Они что, никогда не слышали поговорку «Мой замок — моя крепость»?
— Но замок-то не совсем чтоб ваш, босс, — подметило Нечто, ловко петляя меж деревьев. — Он Скотту Мертвецки принадлежит.
— Ха! — Шеридан издал резкий и отрывистый презрительный смешок. Рёбрышко с беспокойством посмотрел на него и, убедившись, что все в порядке, продолжил отдирать драгоценные камни от ошейника. — Не произноси при мне этого имени.
— Какого? Скотт Мертвецки?
— Я же сказал, не произноси!
— Почему? — простодушно осведомилось Нечто, погудев кролику.
— Потому что этот тип — перехваленный шарлатан, вот почему.
— Ну не знаю, — не согласилось Нечто, выруливая на главную тропу, которая вилась через весь Непутевый лес. — В роли папаши в «Проклятии мумии» он был хорош.
— Я не смотрел, — пренебрежительно бросил Шеридан.
— Хорош, хорош. Конечно, после «Возвращения мстительных пуделей-убийц — IV» он малек сдал. Но говорят, следующий фильм будет просто бомба. И эта артистка, которая всегда его даму сердца играет, эта Лулу Ламарр — красотка что надо.
— Слушай, — процедил Шеридан сквозь сжатые челюсти, — я же сказал, что не хочу о нем говорить. Единственное, что есть хорошего в Мертвецки, это его замок, который, надо признать, весьма комфортабелен. Но так он и арендную плату задрал до небес. Прибавь скорость, мы опаздываем.
— И все же он настоящая звезда, а? — настаивало Нечто. Оно было большим поклонником Мертвецки. — Признайте. Недаром весь мир у его ног — эй! — Нечто вдруг ударило по тормозам. Лимузин почти остановился, водитель опустил окно и всем телом налег на гудок. — С дороги, болваны!
Прямо перед ними посреди дороги устало тащились семеро. Они замерли, обернулись и застыли в слепящем свете фар, словно испуганные кролики.
— Ну что там еще? — раздраженно рявкнул Шеридан.
— Гоблины, — с ухмылкой сказало Нечто. Оно сползло обратно на сиденье и принялось разгонять двигатель. — Держитесь крепче, шеф. Сейчас они у меня разбегутся.
Нечто отпустило сцепление, и лимузин рванул вперед, гладкий, блестящий и смертоносный, — машина-пантера.
Гоблины бросились врассыпную и с дикими криками и воплями устремились в кусты. Пронзительно сигналя, лимузин проложил себе путь между ними и исчез в облаке пыли и выхлопных газов.
Чуть погодя из кустов одна за другой показались семь гоблинских голов.
Вы, наверное, думаете, что они были в ярости. Все-таки их грубо спихнули с дороги, без предупреждения. Но нет. Отнюдь. На их лицах было то же одурелое выражение, как в тот раз, когда они смотрели Макабрин колдовизор через окно.
Как один, они обратили морды туда, где исчез лимузин. Затем медленно, с глубочайшим восхищением и завистливым изумлением хором сказали:
— Ыыыыы!
Глава двенадцатая
Сочинительство
— Ммм, — промычал Хьюго. Он сидел в щербатой сахарнице, хмурясь, глядел в крошечный блокнот и тянул себя за усы. В его розовой лапке был зажат карандашный огрызок.
— То есть мы видимся, конечно, — продолжала Пачкуля, — но уже сто лет толком не разговаривали.
— Ммм. — Хьюго постучал карандашом по зубам.
— Ну так вот. Как дела-то? Чем занимаешься? Полагаю, маешься со скуки, ведь теперь у тебя уйма свободного времени. Колдовать мы больше не колдуем, и читать тебе нечего, книжка-то твоя глупая потерялась. Полагаю, ты хочешь, чтобы я дала тебе какое-нибудь задание. Например, поставить чайник.
Хьюго поднял на нее глаза. Лоб его был наморщен.
— Фто?
— Я сказала, поставь чайник. Шельма вот-вот придет. Полагаю, она не откажется от чашечки болотной водицы, прежде чем мы начнем. Сегодня мы будем работать над конкурсной песней. Ничто так не смазывает мозги, как болотная вода.
— Сама поставь. Я санят.
— Ничего ты не занят. Ты сидишь в сахарнице, — заявила Пачкуля. — Если ты занят, то я благоухаю, как розовый сад.
— Я писать, — сказал Хьюго и помахал блокнотом. — Видеть? Я санят.
— А, — сказала Пачкуля. — Ну понятно. Теперь он пишет. И что же ты пишешь, позволь поинтересоваться? Письмо своей дурацкой грызуньей родне? Первый в мире хомячий роман? И как он называется? «Унылые приключения пушистика»?
— Рас уж тебе надо снать, — сухо сказал Хьюго, — я сочинять песню.
— Прошу прощения? — нахмурилась Пачкуля. — Песню? Я думала, поэт-песенник у нас тут я. С какой стати ты пишешь песню?
— А сама как тумать? Мы тоше участфовать в конкурсе.
— «Мы» — это кто?
— Помощники.
— Помощники? — Пачкуля грубо загоготала. — Вы хотите участвовать в конкурсе? Не смеши!
— А фто такофо? — резко спросил Хьюго.
Пачкуля перестала смеяться. С Хьюго шутки плохи.
У него взрывной темперамент.
— Фее участфовать. Тролли, гномы, баньши, скелеты…
— Ого. Правда, что ли?
— Йа-йа. Конкурс ошень популярный. Я думать, будет сильная конкуренция.
Пачкуля не знала, радоваться ей или беспокоиться. Приятно, конечно, когда твоя идея нравится народу. С другой стороны, если будет много соперников, не факт, что ведьмы победят.
Тут раздался стук в дверь и звонкое «Ку-кууу! А вот и я!». И появилась Шельма в длинной лиловой мантии и такого же цвета ботильонах. При ней был лиловый кружевной зонтик от солнца, лиловая сумочка, специальный лиловый мешочек со шнурком для губной гармошки и большая коробка с тортом. А также — к великой досаде Хьюго — Одноглазый Дадли, который размахивал хвостом и злобно зыркал по сторонам.
— Привет, Пачкуля, прости, что задержались, — сказала Шельма, прикидывая, где бы сесть. Варианты были следующие: диван, бурно поросший грибами, или трехногий стул, на котором уже разместились недоеденная тарелка похлебки из скунса, ассорти из грязных носков и открытая консервная банка с предупреждающей надписью «Опарыши. Держать под плотно закрытой крышкой».
— Садись, — сказала Пачкуля.
— Да я пытаюсь — сейчас только опарышей отдеру. Ну у тебя тут и помойка. Я взяла с собой Дадли, потому что он хочет писать песню вместе с Хьюго.
— Нет, не хочу, — прорычал Дадли.
— Нет, хочешь, Дадлик. Помнишь, что мамочка тебе говорила? У тебя большой музыкальный талант. Вы с Хьюго вполне можете работать вместе, как мы с Пачкулей. — Она широко улыбнулась Пачкуле и добавила: — Слышала, помощники собираются участвовать в конкурсе?
— Слышала, — сказала Пачкуля.
— Я сказала Дадлику, что им надо выступить с какой-нибудь матросской песней.
— Я скорее фею шерсть на себе выдирать, — презрительно бросил Хьюго.
— Заткни пасть, мелюзга! — процедил Дадли.
— А ну пофтори, мешок с блохами! — выкрикнул Хьюго из сахарницы и принял боевую стойку.
— Мелюзга! Выпендрюга! Меховой шар дебильный! — не заставил себя ждать Дадли.
Поделиться книгой: