Помоги проекту - поделись книгой:
В сенцах затопали тяжелые шаги, и в залу ввалилась здоровенная тетка в тулупе, с красным обветренным лицом. Стала на пороге.
– Ну как, девчата? – хрипанула басом. – Не померзли? Минус пять ночью, и снег пошел! Хоть этот проклятый дождь кончился, достал уже. Слава Мироновна, вы как? Опять давление подскочило?
– Опять, Леночка. Но уже все в порядке. Ты проходи, садись!
– Некогда мне, Слава Мироновна, бегу на почту, посылка пришла от дочки. Она звонила, передает вам привет. Может, надо чего в лавке? Я забегу.
– Спасибо, Леночка, не нужно ничего. Олечка потом сама.
– Повезло вам с племяшкой, Слава Мироновна. Девка расторопная, добрая… И у меня на душе спокойнее, присмотрит за вами в случае чего. Она спрашивала меня насчет работы, у меня кума в жэке, им нужна секретарша – ихняя Аня уходит в декрет. Лишняя копейка никогда не помешает, какая там у вас пенсия. А лекарства дорогие, ужас!
– Спасибо, Леночка.
– Да чего там спасибо, Слава Мироновна! Это я вам по гроб жизни! Вы ж и меня учили, и Пашку, хулигана, и Зойку. Людьми стали. Пашка вон бизнесменом, Зойка в Германии тренером по гимнастике. Да, Андрей вам вечером картошечки закинет, нечего с базара таскать. Вы, если надо чего, говорите, не стесняйтесь. И Ольга пусть заходит, не чужая. Она как, домой не собирается?
– Не собирается, Леночка. Да там и не осталось никого, а здесь мы вместе, дом свой.
– Ну и правильно! Мы ей еще жениха приличного подыщем. Она девушка хорошая, но какая-то тихая и робкая, надо бы побойчей. Ладно, девчата, мне пора. Не болейте, Слава Мироновна, держитесь. Вон, снег пошел, красота!
Леночка выкатывается из комнаты, топает через сенцы, хлопает входная дверь, и наступает тишина…
Глава 7
Поиск запущен
Федор открыл калитку, вошел в небольшой заросший травой дворик. Дорожка была засыпана палыми листьями, ее давно не чистили, и Федор почуял неладное. Здесь жила Маргарита Свириденко, медсестра стомклиники, пропавшая девятого сентября прошлого года – четырнадцать месяцев назад. Федор собирался поговорить с родными девушки, но что-то подсказывало ему, что в доме не живут.
Он поднялся на крыльцо, усыпанное листьями, постучал, не найдя звонка. Потом подергал ручку. Ему показалось, что дверь осела; тусклые окна были мертвыми. Казалось, здесь было холоднее, чем на улице.
Это был район заповедника Еловица. Когда-то вокруг выстроились дачи, которые постепенно превратились в жилые дома. С крыльца Федор видел верхушки деревьев старой рощи.
Вокруг было удивительно тихо; кусты и деревья закрывали соседний участок, и место казалось вымершим. Он обошел вокруг дома, заглянул в единственное окно, не задернутое шторой. Пусто и темно внутри.
Федор вздрогнул от звука женского голоса. Женщина появилась ниоткуда, стояла на дорожке и смотрела на него. Это была немолодая полная женщина в мужской куртке и резиновых сапогах. Она что-то сказала, но Федор не расслышал.
– Вы покупатель? – повторила она. – У меня есть ключ, я вам все покажу. – Она показала ключ, зажатый в руке; поднялась на крыльцо, сунула ключ в замочную скважину, приговаривая: – Я вам все, как есть! Дом хороший, отсырел малость… Почти полгода никто не живет, а так хороший, и газ, и вода есть, и до остановки автобуса рукой подать. Они не хотели продавать, только два месяца как выставили, а то давно бы с руками оторвали. Хороший дом, сами увидите.
Они вошли в сенцы – в нос шибанул тяжелый сырой запах брошенного жилья.
– Протопить бы, – вздохнула женщина. – Все руки не доходят. Игорь уехал, просил присмотреть, а как будут покупатели, сразу звонить. Он строитель, сейчас перебрался в Зареченск, там итальянцы комбинат ставят, работы много. А на продажу выставили, как Таня умерла. Так сразу и выставили.
В «зале» было сумрачно и холодно; от запаха тления заслезились глаза. Федор осмотрелся. Простая мебель, палас на полу, ваза на столе, покрытом плюшевой скатертью, горка с тусклыми стеклами и едва угадываемой внутри посудой, такой же тусклой. Женщина меж тем хлопотала, споро передвигаясь: отодвигала гардину, поправляла скатерть, незаметно смахивая пыль каким-то лоскутом.
– Смотрите! Еще спальня и маленькая комната, там… – Она осеклась. – Надо бы протопить, отсырело все. Дом без хозяйской руки пропадает.
– Как вас зовут? – спросил Федор.
– Клавдия Сергеевна, можно Клава, – сказала она с готовностью. – Да вы смотрите, смотрите, не стесняйтесь.
– Клавдия Сергеевна, я не покупатель, – сказал Федор. – Я пришел поговорить с родными Маргариты Свириденко.
Женщина охнула и прикрыла рот рукой.
– Я… мне нужно поговорить. Сейчас открылось кое-что новое…
– Неужто нашли? – воскликнула она. – Риточка пропала… когда же? Девятого сентября, уже больше года будет. Уж как Таня ждала ее, не передать! Игорек, брат Риточки, обошел весь город, всех подружек, все больницы, и в полицию чуть не каждый день ходил, спрашивал, и ничего! Плакат повесили и успокоились, а Таня от каждого звонка аж вскидывалась, совсем никакая стала. Умерла от сердечного приступа в июле, «Скорая» не успела. Ждала до последней минуты… Горе наше горькое… – Клавдия Сергеевна вытерла глаза углом платка. – Игорек говорит, не буду здесь жить, и вообще съехал, а дом хочет продать и объявление дал в газету и еще на столбах развесил. Были двое, приценивались, но сразу видать, шаромыжники. А вы… – Она окинула взглядом Федора, – человек солидный, я уж обрадовалась…
– Таня – это мама Риты?
– Мама. Риточка и Игорек, детки, только и свету в окошке у нее было. Вы сказали, что нашли Риточку? Живая ли?
Она не спросила про документы, и он подумал, что немолодые люди, осколки старой эпохи, доверчивы и наивны.
– Не нашли, Клавдия Сергеевна, ищем. Что она была за человек?
– Что за человек? – Женщина наморщила лоб и задумалась. – Хороший человек, всегда поможет, лекарство достанет, она медсестрой работала в зубной поликлинике. И к врачу всегда устроит без очереди. Душевная. Двадцать четыре года, серьезная, скромная… Что еще? Одевалась красиво.
– У нее был парень?
– Да кто ж ее знает? Сюда не водила точно, я не видела никого. Таня по секрету говорила, вроде был кто-то, подвозил ее на машине, но в дом не заходил.
– Я бы хотел посмотреть комнату Риты, если можно.
Женщина кивнула, и Федор открыл дверь в комнату девушки. Диван-кровать, столик у окна, полки с книгами. Задернутая цветастая гардина. Альбом на столе.
– Можно? – спросил Федор.
– Конечно, смотрите.
Цветные фотографии, везде Рита: на море, в парке, в кафе, на веранде с немолодой женщиной, видимо, мамой; со смеющимся парнем в обнимку. Брат. Красивая крупная блондинка, длинные распущенные волосы, голубые глаза, сережки с голубыми камешками.
Федору показалось, он рассмотрел веснушки на носу. Улыбается, смотрит на зрителя, все впереди. Он вздохнул и спросил:
– Я могу взять…
– Берите, если поможет найти. Конечно, берите.
Они распрощались у калитки, и Федор пошел к машине. Клавдия Сергеевна стояла и смотрела ему вслед…
– Полнолуние? Новолуние? – с недоумением повторил капитан Астахов. – Какое, к черту, полнолуние? Ты чего, Алексеев? Какой лунатик? Ты знаешь, сколько этих…
Друзья снова сидели в «Тутси», издали на них смотрел толстый усатый Митрич с печальными глазами, и они обсуждали новые оперативные данные.
– И суперлуние, – добавил Савелий.
– Чего? Супер… что? – поперхнулся Коля.
– Суперлуние. Это когда луна особенно яркая, оно бывает реже, чем полнолуние.
– Ну, вы… делать вам нечего! И по Маргарите Свириденко… И это все твое доказательство, что она четвертая кукла? Пропала в полнолуние, значит, кукла? Я правильно понял? У нас что, семинар по магии? Ты же был опером, ты же знаешь цену таким доказательствам… Не ожидал! Честное слово! Суперлуние… – Капитан фыркнул. – И не похожи они вовсе!
Федор и Савелий переглянулись.
– Я бы все-таки проверил. Отдай криминалистам, – сказал Федор.
Астахов махнул рукой.
– Коля, ты говоришь, что веришь фактам, так? – начал Савелий.
Капитан взглянул остро и промолчал. И ты туда же, говорил его взгляд.
– Но ведь таких совпадений не бывает! У нас есть даты исчезновений всех девушек, но только четыре из них пропали в полнолуние, суперлуние и новолуние, понимаешь? Только эти четверо. Нам были известны три, и логичным было допустить, что четвертая девушка тоже пропала в полнолуние, а такая в твоем списке только одна – Маргарита Свириденко, она же четвертая кукла.
– Я был у нее, – проронил Федор.
Астахов демонстративно молчал.
– Дом заперт, там никто не живет. Мать Маргариты умерла летом, брат выставил дом на продажу. Я говорил с соседкой.
– Он мог лечить зубы в той клинике, – сказал Савелий.
– Ага, лунатик с больными зубами, – буркнул капитан исключительно из духа противоречия.
– Мы ничего не теряем, Коля. Маргарита Свириденко исчезла четырнадцать месяцев назад, и до сих пор никаких следов. Мне не нужна помощь, я сам покопаю.
– Я могу помочь, – встрял Савелий.
– Спасибо, Савелий.
– Терпеть не могу, когда путаются под ногами, – сказал Коля, и это было похоже на капитуляцию.
…Когда они расходились, уже на улице, Астахов сказал, понизив голос:
– Ты, Федя, особенно не светись, он убийца. И не лезь на рожон, понял? И не вздумай таскать за собой Савелия.
Федор кивнул.
Глава 8
Охотничий зал
Гостиница «Братислава» была самой крутой в городе. Прямо с порога все здесь поражало воображение немыслимой красотой: холл размером с городскую площадь, пол розового мрамора, уютные уголки с диванами и креслами серой кожи; цветы и деревья в фаянсовых горшках, расписанных в пейзанском стиле. Запах приятного дезодоранта.
Федор Алексеев подошел к стойке дежурного администратора. Администратором была красивая женщина средних лет с длинными светлыми волосами, и звали ее Марина Валериевна – так было написано на крошечном золотом стенде, стоявшем на стойке. Она взглянула вопросительно. Федор включил обаяние, выдержал паузу, улыбнулся, глядя ей в глаза, и сказал:
– Добрый день, Марина Валериевна. Никогда раньше у вас не был, даже не ожидал, что тут так уютно.
– Да, тут у нас все поменяли после ремонта, кучу денег вбухали. Дизайнер из Франции работал. У вас ко мне дело?
– Меня зовут Федор. Федор Алексеев. Я хочу поговорить с вами о вашей сотруднице, бывшей сотруднице Евгении Абрамовой.
– Господи! – всплеснула она руками. – Неужто нашли?
– Пока нет, ищем, Марина Валериевна. Сейчас открылись новые обстоятельства, и я думаю, нам стоит поговорить.
– Можно Марина. Конечно, конечно! Знаете что, я сейчас позвоню, меня заменят… Это ведь ненадолго? И мы спокойно поговорим.
…Они устроились в мягких креслах в холле. Официантка, молоденькая девушка в короткой юбочке, привезла на тележке кофе и сухарики. Споро перегрузила, расставила, застыла, сложив руки на животе.
– Спасибо, Света, это все. Можешь идти.
Девушка сделала реверанс и умчалась. Федор посмотрел ей вслед, и Марина сказала:
– Новенькая, старается. У нас с персоналом строго, но и платят хорошо. Что же вас интересует, Федор?
Она смотрела ему в глаза – красивая блондинка, умело накрашенная; от нее приятно пахло. Он скользнул взглядом по ее короткой юбке, открывающей острые коленки, и подумал, что она одинока. Красивая, знает себе цену, состоятельная и… одинокая. В той стадии одиночества, когда это уже бросается в глаза. Во всем облике – выражении лица, одежде, украшениях – выверенность и безупречность, дают себя знать часы, проведенные у зеркала. Безупречно одета, безупречно причесана, красивые руки и коленки. Выражение лица, приподнятая бровка, легкая улыбка, голова вздернута. Королева. Но… одна. Ни детей, ни мужа, ни любовника, скорее всего. На случайную связь она не пойдет, а постоянные не обламываются. Минимум времени на кухне; не ужинает – диета. Голодные вечера перед телевизором, набившие оскомину сериалы: менты и бедные девушки, которым повезло. Ромашковый чай. Здоровый сон.
– Я вас слушаю, – сказала она. – Что вы хотите знать?
– Что за человек была Евгения? У нас нет данных о ее семье… С кем дружила? С кем была близка?
– Женя была хорошей девушкой, умница, самостоятельная. Сильная. В ней не было бабского… такого, знаете, посплетничать, облить грязью за спиной… – Марина запнулась и помрачнела, видимо, вспомнила что-то личное. – Семьи не было, она из детдома. Может, поэтому постоянная демонстрация характера, игра мускулами. Она как будто говорила всем: попробуй, тронь! Хотя никто и не собирался, у нас коллектив, в общем, дружный. Она все время оборонялась, понимаете? Отсюда жесткость, неулыбчивость. У нас часто бывают всякие летучие междусобойчики, ну, там, день рождения, или ребенок родился, или премию дали, на полчасика, не больше – выпили за здоровье, закусили, посмеялись и разбежались. А Женя никогда! Понимаете, красивая девушка и такая… несъедобная, извините за выражение! – Она усмехнулась. – Я понимаю, может, я не должна так, но ведь вам нужна правда, вы же не некролог пришли писать.
– Вы правы, Марина, мне нужна правда. Она дружила с кем-нибудь?
– Не знаю. – Марина пожала плечами. – По-моему, ни с кем. Мы вообще ничего о ней не знали, она никого к себе не подпускала. Пришла на работу, отсидела и ушла.
– Но вы сказали, она была хорошая…
– Да, она была хорошим человеком. У меня были проблемы по работе, по моей вине, она была моим начальником, я думала, она меня сожрет с потрохами, пришла, покаялась, расплакалась, заявление об уходе в сумочке. А она протягивает мне салфетку… – Марина часто заморгала, удерживая слезы. – И с тех пор я стала к ней по-другому относиться, понимаете? Она была надежная. Просто другая. Конечно, детдом сказался, жизнь там не сахар. Ой! – вдруг вскрикнула она. – А почему «была»? Господи, что это я! Мы тут между собой решили, что она уехала. Взяла и уехала, начала новую жизнь. Или вы уже что-то знаете?
– Пока нет. Ищем. У нее была своя квартира?
– Нет, она снимала. Я думала, дело давно закрыли, тем более семьи нет, никто не ходит, не надоедает. А оно висит, да?
– Висит. Мне нужен адрес квартиры, можно?
– Конечно. Пишите! Я была там в январе, искала Женю, встретилась с ее хозяйкой…
Федор достал блокнот и ручку.
– Марина, а у нее был кто-нибудь?
– В смысле, мужчина? Друг? Нет, по-моему. Я никогда ее ни с кем не видела. Да и девочки вряд ли, а то шушуканья было бы! Она сразу окатывала человека как из ведра, никто не выдерживал. Знаете, когда она не вышла на работу, шестого, кажется, января, мы звонили, а она не отвечала, и это было так на нее не похоже, что Лена, младший администратор, сказал: «Девочки, чует мое сердце, что-то с ней случилось!» И как в воду глядела. А потом наш хозяин вышел на знакомых в полиции, они сказали подать в розыск. Квартира стояла пустая, все вещи на месте, говорили, даже золото на месте, ничего не пропало. То есть она никуда не уезжала… просто пропала. – Марина поежилась, обхватила себя руками. – Ужасно! Я думаю, самое ужасное – это неизвестность. Был человек и вдруг исчез. Я с месяц больная ходила, все думала… где она? Что случилось? Куда она делась?
– Подумайте, Марина, может, ей звонили или приходили сюда, может, она отпрашивалась с работы. Мне нужно все. Любая мелочь. Может, ее спрашивали какие-нибудь незнакомые люди, неважно, женщины или мужчины.
Марина задумалась. Потом сказала:
– У нас работал чучельник примерно год назад. С осени до зимы…
Поделиться книгой: