Помоги проекту - поделись книгой:
Я стою на трибуне. Передо мной море лиц. Блестящие глаза, живые, неугомонные. Ждут, что я скажу. Тут легко говорить. Это те, которые шли в рядах демонстрации, встречаемой пулями полицейских. Это те, которые пели «Интернационал» на улицах Львова. Это те, которые стойко проводили забастовки. Это те, которые непрерывно бунтовали, боролись без устали и сегодня, наконец, дождались своего дня. Рабочие предместья. Их нет надобности агитировать. Они давно убеждены. Советский Союз — это их страна, их государство; красное знамя — их знамя. Они не дали сломить себя. Не покорились власти попа и фабриканта. Для них выборы — это праздник. Пусть еще тяжело, трудно. Они это понимают и готовы преодолевать трудности, строить социализм. Ибо они — у себя, в своей стране, в своем государстве.
Какая радость — получить возможность громко говорить о том, о чем прежде приходилось говорить шепотом!
— Кто хочет взять слово?
Один, два, десять! Женщина, которую выбросили с работы за участие в забастовке. Полиция вытащила ее из фабричного цеха, а сегодня ей предоставили возможность работать. Молодой парень, который получил, наконец, право голоса. Старый рабочий, который сидел в тюрьме. Каждый хочет сказать что-то, выразить свою радость, свое желание трудиться.
Собрание закончилось. Все встают. «Интернационал» поют все присутствующие. По-украински, затем по-польски.
Уходить никому не хочется. Кто-то на галерке запевает песню «Если завтра война». Зал подхватывает. Поет молодежь, поют взрослые женщины и мужчины, поют удалую, дерзкую песню. Уже поздно. Но никто не хочет возвращаться домой. Я выхожу на темную улицу. Гремит песней большой зал окраинного кинотеатра. И долго еще слышна песня, она летит над улицей — радостная, крепкая, победоносная.
Да, эти люди хорошо понимают, о чем идет речь. Они сумеют справиться с врагом, они сумеют показать крепко стиснутый кулак каждому, кто вздумает помешать их творческой работе. Они готовы всюду отстаивать свою власть — советскую власть. Они отдадут все свои силы и весь свой энтузиазм своему государству — Союзу Советских Социалистических Республик.
Собрания на фабриках, где прежде работали два-три дня в неделю, где число рабочих не превышало прежде двухсот — трехсот человек. Теперь эти фабрики работают в три смены, на них работает тысяча и больше тысячи людей. Здесь есть врачебная помощь, которую они раньше не получали. Здесь заботятся об их детях. Здесь директор перестал быть недоступным как бог.
Фабрики покрупнее и поменьше… Одна за другой. Свои люди. И всюду знакомые.
— Вы меня, товарищ, не знаете… Но вы у нас выступали на собрании в тысяча девятьсот тридцать седьмом году, когда была забастовка строительных рабочих…
— Моя мать была у вас, товарищ, когда я сидел в концлагере, в Березе.
— Я писала к вам записочку из тюрьмы в Фордоне…
Всюду, на каждой фабрике мои друзья, мои близкие знакомые — бывшие политзаключенные, бывшие обитатели концлагеря в Березе. Вот этот невысокий мужчина просидел двенадцать лет в тюрьме — теперь он работает на заводе. Эта девушка в белом платке просидела семь лет. А теперь все мы вместе свободные люди, и алые знамена пылают в зале, горят сердца, и туман слез застилает глаза…
Шуршит бумажка, на которой записан план собраний. День за днем, час за часом. Из одного района в другой, один зал за другим. Массы людей. Со всеми хочется поделиться своей глубочайшей верой, своей заботой и своей радостью. Подбодрить тех, кто колеблется. Убедить тех, у кого скептическая улыбка на губах. И самой почерпнуть силу в песне, которая звучит под куполом зала, в блеске сияющих глаз, в крепких и простых словах свободного человека.
В плане сегодняшнего дня только одно собрание. Вечером. Но уже ранним утром подъезжает автомашина.
— Товарищ, надо съездить в казармы. Бойцы Красной Армии приглашают.
Ничего не поделаешь: бойцы Красной Армии — это особое дело. Об этом прекрасно знают товарищи в форме, которые приходят ко мне по поводу собрания. Я устала, конечно я отчаянно устала, но…
— Нам-то ведь не откажете?
Не откажу, они прекрасно знают об этом.
И вот я еду. Меня уже ждут. Но что могу я сказать им, выросшим уже после революции, не знающим мрака жизни, в каком жили мы вплоть до сентября?
Собрание проходит приподнято, радостно. Я выхожу, а у входа уже стоит автомашина.
— Товарищ, танкисты собрались и ждут вас…
У танкистов ко мне снова подходят:
— Товарищ, когда здесь кончится, поедемте к нам, к артиллеристам, машина наготове…
Из машины в машину, из зала в зал — и всюду молодые, приветливые, чудесные лица, и всюду песня, и всюду буря восклицаний.
Еще шесть месяцев тому назад Красная Армия была для меня легендой, сном. Еще шесть месяцев назад она была чем-то далеким, неясным. И вот теперь я стою перед ней, выступаю и сама слушаю слова о Советском Союзе, о международной солидарности трудящихся, о братской дружбе народов Советского Союза.
Мне трудно говорить. И глупо, что слезы текут из глаз. И глупо, что голос вязнет в горле. Молодые товарищи, вам не понять, чем для меня, затравленного человека, который долгие годы видел кошмарную жизнь рабов, — чем для меня является тот факт, что я стою среди вас, что вы сердечно улыбаетесь мне и жмете мою руку, — вы, которым я обязана свободой, и жизнью, и родиной, которая является вашей и моей родиной и родиной трудящихся всего мира.
И здесь, в зале, заполненном красноармейцами, в зале, звучащем песнями, в зале, бурлящем молодостью и силой, меня до глубины души пронизывает счастье, что мне дано служить тому самому делу, которому служат они, — нашему общему делу, общему делу Советского Союза, делу мирового пролетариата.
РОДИНА РАСТЕТ
Сегодня мы не будем обсуждать бюджет. Не будем говорить ни о налогах, ни о других важных вопросах.
Сверкает огнями белый зал Кремля, искрятся лунным блеском юпитеры, за стеклами высоких окон — ясный, словно золотой, день.
Сегодня праздник. Праздник твоей и моей, праздник нашей родины.
Зал полон. Никто не гуляет в кулуарах, ничье место не пустует. Сегодня нас больше чем когда бы то ни было. На стульях — люди с красными депутатскими значками и те, у кого их еще нет. Товарищи из Бессарабии, из Северной Буковины, из Литвы, Латвии, Эстонии. Они сидят между нами впервые.
Мы слушаем речь товарища Молотова. Да! Растет наша родина. Внимательные глаза, полные сосредоточенности лица. Черные глаза узбекских женщин, косо прорезанные глаза товарища из степей Азии. Цветные ленты на головах девушек из Прибалтики, наших гостей.
Не так давно — а быть может, это было страшно давно? — входила и я в этот зал впервые. С бьющимся сердцем, со стесненным дыханием. Человек, который потерял родину — чтобы найти ее. А теперь и я чувствую себя хозяйкой в этом зале. И когда с трибуны раздаются слова о внешней политике Советского Союза, я смотрю на те скамьи, на людей, которые еще в первый раз слушают товарища Молотова.
Слушайте внимательно все, только что прибывшие издалека, слушайте, как растет наша родина. Учитесь гордости, которая наполняет наши сердца. Учитесь любви, которой бьются наши сердца. Почувствуйте себя здесь так уверенно, так совсем дома, как все мы.
Шумит далекий океан, шумит Черное море, и сегодня им отвечает голос Балтики. К северу и к югу вырастает наша родина, и красное знамя развевается там, где до сих пор вздымались чуждые, официальные знамена, и красная звезда пылает на шапке красноармейца, как рубиновые звезды на башнях Кремля.
— Кто хочет взять слово в прениях по докладу товарища Молотова?
Но что еще можно сказать? Все происходит так, как этого страстно желалось. Только еще радостнее, еще прекраснее. Можно только встать и аплодировать, и кричать, и радоваться глубочайшей радостью, и выпрямляться от гордости. И — утвердить. Стократно, с гордостью и счастьем — утвердить.
Плывет Дунай. Переливается тяжелыми волнами, катит к морю беспредельные воды. Обопрись о Дунай, моя родина! Напейся дунайской воды, утомленный конь красноармейца.
Зеленым степям, холмам, поросшим виноградниками, молдавским хатам и украинским хуторам боец Красной Армии принес радостную весть о новой жизни.
Выпрями сгорбленную спину, угнетенный человек, Миновали, на веки веков отошли в область прошлого боярские времена. Кровь на городских мостовых и тяжкий пот измученного крестьянина. Белая господская усадьба и лачужка с глиняным полом. Жесткое слово румынского чиновника и надменность румынского боярина.
В твои трудовые руки, молдавский и украинский крестьянин, переходит теперь земля, которую ты годами обрабатывал для других. Твоя теперь фабрика, молдавский и украинский рабочий, в которого стреляли во время забастовок и в периоды безработицы. Распахнулись двери тюрем. Слава тем, кто пал в борьбе за права человека, жизнь тем, кто дождался нового дня.
Новое солнце над полями и новое солнце над улицами городов. Мы встречаем вас с открытым сердцем, товарищи, братья, люди, до сегодняшнего дня незнакомые, и все же такие близкие… С этой минуты мы стоим в одних рядах, идем в одном шествии, боремся за одно дело. Над нами развевается одно знамя, и над нами горит одна и та же звезда — звезда кремлевских башен.
Перед нами группа людей — представители трудящихся из Бессарабии и Северной Буковины. Двадцать два года тяжких страданий. Двадцать два года тяжелого ига, под которым гнется спина. Двадцать два года тюрем и решеток. Двадцать два года бунта, подавляемого жестокой рукой. Двадцать два года нищеты и эксплуатации.
Тысячи глаз смотрят им в лицо, этим людям из бессарабских и буковинских городов, людям из бессарабских и буковинских деревень. Тысячи сердец измеряют тяжкий путь этих двадцати двух лет.
Их глаза тоже устремлены на нас, глаза людей, которые пришли, неся нам свои братские чувства, — чтобы взамен получить наши. Со скалистой тропинки, ведущей только в тьму и мрак, вышли они на нашу широкую, общую дорогу.
С трибуны звучит молдавская речь. Певучая молдавская речь, которая до сих пор не имела прав. Белые кремлевские стены повторяют эхо слов на молдавском языке. Просьбу и волю трудящегося человека Бессарабии. Просьбу и волю, единую с нашим желанием и нашей волей. Мы слушаем непонятные и все же такие близкие слова молдавской учительницы. Слушаем простые суровые слова украинца из Северной Буковины.
Зеленеют виноградники, шумит степь, и текут реки в великий Дунай. Примите всю нашу радость, и всю нашу любовь, и все наше братство, товарищи.
Вас приветствуют все. Искренняя улыбка сияет на лицах узбекских женщин, улыбка сверкает под яркой таджикской тюбетейкой, сердечная улыбка на лице украинца в вышитой рубашке.
Нерушимая высокая стена огораживала вашу грустную узенькую жизнь. Крохотное пространство, кордон, граница — и полузадушенная жизнь и стремление ввысь, задавленное тяжкой лапой.
Теперь вы растете — и мы и вы. Вместо клочка земли, которая не была вашей, — необъятность Советского Союза. Вместо напряжения, не приносящего ничего, — теперь почетнейший труд, несущий счастье всему человечеству.
Пойдемте же вместе этим великим путем. Плечо к плечу. Вместе в труде — прекраснейшем труде в истории, вместе в борьбе, величайшей, почетнейшей борьбе, вместе в несокрушимой вере и упрямой любви.
Кремлевский зал горит огнями. Рождается новая республика, Молдавская республика, и расширяются границы моей республики — Украины.
Но прекраснее всего то, новые товарищи, что вы становитесь гражданами Советского Союза. Всех республик, которые есть и которые еще будут. От океана до Балтийского моря, от южных степей до Полярного круга — наш общий дом, наша общая земля. От берегов Камчатки до Балтийских заливов, от северного сияния до желтого песка пустынь — наша общая страна, наша любовь, наша гордость, наша родина.
Садитесь между нами, новые товарищи. Подвиньтесь немного, расступитесь, дорогие, любимые, свои, пусть перемешаются с нами те, кого мы приветствуем.
Двадцать два года. Сосредоточенные, растроганные лица делегатов. Меньше года назад в этом зале принимали делегации западных областей Белоруссии и Украины. На этой сессии мы принимаем четыре новых республики.
За двадцать два года ожидания, за двадцать два года страданий и труда. Нет, никого, кто верит и борется, не покинет рабочая родина! Кровь, которая двадцать два года лилась на бессарабской и буковинской землях, слезы ребенка, и тюремная решетка, и долгие ночи, и дни ожидания — все нынче взвешено в кремлевском зале.
Смерть тех, кто пал в борьбе, муки тех, кто боролся долгие годы, нынче принесли плоды: зашумят бескрайные степи, зашумят волны Дуная и лес на склонах холмов и гор, и все зазвучит песней свободных людей. Никого, кто верит и борется, не покидает родина пролетариата.
Громко бейся, сердце, радостью и гордостью. Громко бейся, сердце, величайшей безграничной любовью. Твоя родина движется вперед. Родина, о которой мечтали, тосковали, за которую боролись годами, полными крови и слез. Звучат быстрые, как никогда еще, шаги истории. По далеким дорогам грохочут танки, и несет радостную весть боец Красной Армии. Наша любовь, наша гордость — знаменосец красного стяга. Свободный человек бросает на танки цветы, с дрожью в сердце прислушиваются к их отдаленному гулу угнетенные всех стран.
Не среди грома оружия, не в зареве пожаров движется вперед моя родина. В ореоле славы, в величии мощи, в счастье мира и братства расширяет она свои пределы.
Дрожат устои, почва ускользает из-под ног людей и народов. Пылают зарева, и грохот орудий сотрясает моря и материки. Словно пух на ветру разлетаются державы и государства.
Но на моей родине ветер клонит колосья в поле, как золотую волну. Шумит бор, и смех детей звучит на улицах городов. Песни несутся над деревней, кипит труд и строится счастье. И яснее звезд сияет алый значок на красноармейской фуражке.
Дайте руки, товарищи из четырех новых республик, в братской присяге на жизнь и на смерть, в присяге борьбы без отдыха и без пощады.
С этой минуты мы будем бороться, работать, идти вместе. Жить и умирать — если придется умереть — за нашу общую родину, родину мирового пролетариата. Укреплять ее силу, цементировать ее устои, поднимать ее все выше, ввысь, ввысь.
Как это великолепно, как дивно прекрасно, что когда весь мир сотрясается в своих основах, когда гибнут могущества и падают величия, — она растет, крепнет, шагает вперед, сияет всему миру зарей надежды. Она одна! Наша родина — родина трудящихся всего мира.
ЛИТОВСКАЯ ДЕЛЕГАЦИЯ
В зал заседаний Верховного Совета входит с красным знаменем в руках литовская делегация.
Литва! Это о ее лесах и полях писал Мицкевич. А потом — я помню — толпы на улицах Варшавы. Толпы подростков, среди которых снуют субъекты с неуверенными, косыми взглядами. И дикий рев:
— На Литву!
Флажки, плакаты, беспорядочное шествие. Они мерно скандируют свой крик:
— На Лит-ву!
Это военный пыл подростков, которые никогда в жизни не держали в руках винтовки. В стороне, на тротуарах, толпой стоят люди и мрачно смотрят на «демонстрацию». На площади Пилсудского некто в мундире, увешанном орденами, выкрикивает в микрофон бранные слова о Литве, но демонстранты уже не обращают на него внимания. Их полностью увлекло то, что им ближе и понятнее, что проще и легче, — еврейский погром. Им заплатили деньги за то, чтобы они на улицах демонстрировали свой патриотизм и негодование против Литвы, а теперь им хочется разрядить энергию на еврейской бедноте.
Литва! Лесистые холмы, зеленые луга, маленькая страна, из которой редко доносятся вести. Тюрьмы, приговоры, помещик и крестьянин — все, как в Польше. Знакомо. Полиция и цензура — как в Польше. Знакомо. А в случае надобности — травля, клеветнические статьи в продажной прессе, фальсификация истории. Литва, маленькая страна, — игрушка в руках европейских держав. Карта в игре, выдвигаемая, когда потребуется, и пренебрегаемая, когда теряется ее конъюнктурная ценность. И трудящийся человек, литовский рабочий, литовский крестьянин — борющийся и страдающий, как везде.
А теперь в кремлевский зал входит литовская делегация с красным знаменем. Литовская республика просит принять ее в великую семью советских республик.
От имени Литовской республики говорит премьер правительства. И еще от имени Литовской республики говорит рабочий, который дважды выслушал смертный приговор и двадцать лет просидел в тюрьме. Двадцать лет! Инстинктивно все как один встают, чтобы почтить этого человека, чтобы показать ему свое уважение, свою братскую любовь. Встали те, кто двадцать лет жил, работал, строил Советский Союз. Как раз те двадцать лет, двадцать прекраснейших лет жизни, которые он отдал за коммунизм, за Советский Союз, и лишь сквозь тюремные стены вслушивался в вести с Востока, и верил, и ждал.
И дождался. Рушились тюремные решетки. Теперь грудь глубоко дышит свободным воздухом. Ничто не потеряно, ничто не пропало даром — ураган оваций заглушает тишину двадцати тюремных лет, братский порыв зачеркивает двадцатилетнее одиночество тюремной камеры.
Красная книга — декларация литовского сейма. Буквы, которых ничто и никогда не зачеркнет.
Мы стоя приветствуем принятие Литовской республики в нашу великую семью. Растроганные лица. Восклицания на десятках языков.
Я не умею кричать, когда сердце слишком переполнено. И я молчаливо приветствую братьев из Литвы.
Вспоминаю дни похода на Вильно, хотя я тогда была еще ребенком, вой на улицах Варшавы, глупые клеветнические выпады. Я чувствую себя в этот момент как бы представительницей всех тех, кто там, в Польше, чувствовал себя братьями литовского рабочего и крестьянина, кто не мирился с шовинистической травлей, боролся за торжественный сегодняшний день.
Выступает представитель Белоруссии. Белоруссия преподносит вступающей в советскую семью Литовской республике приветственный дар — районы, населенные литовцами и входившие до сих пор в состав Белоруссии.
И зал снова встает. Мы счастливы, что это так, ведь так бывает только у нас. Слова оратора — великолепнейшее свидетельство уважения к каждой национальности, к правам каждой национальности, к свободе каждой национальности.
Красная книга, декларация Литовского сейма — это навсегда. И навсегда эмблемой Литвы останется красное знамя — общее наше знамя. Навсегда рушились тюремные решетки, навсегда разбиты ненавистные оковы.
Лесистые холмы, зеленые луга, сумрак лесов и лазурь литовских рек, и человек, так долго тосковавший по свободе за тюремными решетками, — все и всё теперь свободно.
Верховный Совет единогласно принимает Литовскую республику в советскую семью народов.
ЗНАМЯ
В кремлевском зале — знамя. В руках эстонского рабочего знамя с датой. Ярко выделяются цифры — 1905 год.
Эстония шла к кремлевскому залу годами. Кровавым, мучительным, трудным путем.
Борьба с царизмом. Кровью связан эстонский рабочий с тобою, пролетарий Москвы, пролетарий Петербурга.
Грохочут залпы на улицах городов, на севере и юге, и эхом отвечают залпы на улицах эстонских городов.
Гремят голоса рабочих на улицах Москвы, и, как эхо, отвечает гневный крик, вырывающийся из сотен грудей на эстонских дорогах.
Шаги демонстрантов звучат одним и тем же ритмом. Ввысь над толпой несется крылатая песня, и это — одна и та же песня. Песня борьбы. Песня гнева. Песня восстающего рабочего класса.
Мостовые городов окрашиваются кровью. Эта кровь одного цвета, и одного же цвета знамя, над толпой какого бы города оно ни развевалось в эти дни пробуждения и гнева. Кровь на городских мостовых — залог братства на жизнь и на смерть, знак связи, самой крепкой в мире, единства пролетариата, где бы он ни жил, на каком бы языке ни говорил.
Поделиться книгой: