Мы здесь

– Недели через две-три, не раньше. Как-то вечером – уже стемнело – я шла тем же маршрутом с той же станции метро, и… да, это произошло снова.

– Что именно?

– Что именно – в деталях припомнить не могу. Просто знала, что за мной кто-то следует по пятам. Этого разве недостаточно?

– Вполне, – сказал я. – Но в смысле…

– Пару раз я оборачивалась, но никого не видела. Хотя было очень сильное ощущение, что этот человек находится очень близко, что он хорошо мне известен и смотрит на меня, пытаясь приблизиться. В какой-то момент мне даже показалось, что кто-то тихо окликает меня по имени. А затем, уже на повороте к себе в Бликере, я заметила на углу чей-то силуэт.

– Как он выглядел?

– Рост средний, телосложение стройное. Он там пробыл буквально секунду, к тому же было темно. Лица я не разглядела.

– Кто именно это мог быть, вы не подумали?

– Нет, – ответила Кэтрин после некоторого колебания.

– Парень из соседнего подъезда, что всегда здоровается при встрече? Кто-нибудь с работы, ненароком спутавший роль коллеги и возможного ухажера?

– Не думаю. Хотя, возможно, человеку и самому неизвестно, какой эффект он способен производить на окружающих.

– И это длится уже десять лет?

Моя новая знакомая обиженно заморгала:

– Нет, конечно. Вскоре я повстречала Марка, и мы буквально запали друг на друга: не прошло и месяца, как я благополучно поселилась у него на Мюррей-хилл. Когда я переехала, то ощущение прекратилось. И я о нем забыла. Вышла замуж. У нас пошли дети: одной дочери сейчас уже шесть, другой четыре. Пять лет назад мы перебрались в Челси. Все шло – идет – великолепно.

– Так в чем же дело?

Она резко, единым дыханием выдохнула:

– Мы живем на Восемнадцатой. Там мило, тихо, рядом со школой, да еще к вашим услугам все рестораны и места досуга, какие только есть на Восьмой авеню – хотя не все из них, понятно, связаны с культурой. И я стала посещать читательский кружок в «Свифте», где и повстречала… – она кивком указала через столик на мою подругу.

– Кристину, – сказал я.

– Точно. До недавнего времени домой я уезжала на такси. Но теперь стало теплее, и я хожу пешком. Обычно иду через рынок на Седьмой – Марк подсел на тамошний креветочный салат, что там продается, и я его им иногда балую. И вот последние два или три раза, когда я сворачивала на мою улицу… кто-то там стоял сзади на углу.

– Восьмая многолюдна, особенно вечером.

– Это понятно, – резко сказала Кэтрин. – Но люди по ней курсируют. Идут по своим делам, а не торчат на углу, глядя в мой проулок.

– Его лица вы так толком не разглядели?

– Нет.

– Что заставляет вас думать, что это один и тот же человек?

– Я это просто чувствую. Вам… вам не понять.

– Может быть.

Есть женщины, которые считают, что их дар интуиции простирается несравненно дальше, чем разумение мужчин, а то, что они «чувствуют», превосходит информацию, открытую более примитивному мужскому восприятию. Иногда это раздражает, особенно когда тебя принимают за одного из тех дубин-роботов, что просматривают действительность не дальше чем на длину своих гениталий. В случае с Кэтрин Уоррен такое предубеждение мне надо было преодолеть, и я заговорил о пределах ее, женской интуиции:

– Ну а дальше этого у вас никогда не заходило? Я имею в виду ощущение, что за вами следят.

– Нет. Хотя пару недель назад, когда я задергивала шторы в спальне одной из моих девочек, мне показалось, что внизу на тротуаре я вижу какой-то силуэт. Я ощутила, что он смотрит вверх, именно на это окно. Но тут меня окликнула Элла, я отвлеклась, а когда посмотрела туда снова… его уже не было.

Моя собеседница умолкла, глядя на меня строптивым взором. Я не знал, что сказать, а потому молчал: моя обычная тактика.

– Вообще-то я знала, что все это прозвучит как нонсенс, – обидчиво заметила Кэтрин. – Простите, что заняла ваше время.

– Вы же не рассказывали об этом своему мужу?

– У меня ощущение, что он рассуждает так же, как вы.

– То есть?

– Ну, что я женщина, мелю вздор.

Я несколько опешил:

– Кэтрин, я вовсе так не думаю. Вопрос в том, как быть насчет…

– Что делать, если что-то из этого действительно происходит, да? Что это не атака ужастиков или еще какой-нибудь бред жеманной феминистки?

– Я просто пытаюсь мыслить практически.

– Вот-вот. Мужчины этим славятся. – Миссис Уоррен решительно подвинула под собой стул. – С Эллой и Изабеллой сейчас сидит моя подруга. Ей скоро уходить.

– Ну так что, Джон? – нетерпеливо подала голос Кристина. Она на меня злилась и не скрывала этого. – Что ей делать?

Я пожал плечами. Хоть бы побольше фактов, а заодно участия со стороны моей визави – а так я был со всех сторон обделен.

– Спасибо, что нашли время, Джон, – с ноткой укоризны сказала Кэтрин.

Велев официантке записать на ее счет стоимость напитков, она сухо чмокнула мою подругу в щеку.

– Увидимся завтра вечером, – сказала она, а обернувшись ко мне, добавила: – Приятно было познакомиться.

На своем веку я слышал и более правдоподобную ложь.

Столик они с Кристиной солидарно покинули вместе. Я же вынул из кармана бумажник и скрытно подложил на столешницу пятерку.

Глава 4

Когда Кэтрин ушла вверх по улице, Кристина повернула ко мне. Взгляд, которым она сейчас одаривала меня, у нее обычно использовался для определенного контингента барных сидельцев – эдаких выпивох-бонвиванов, профессиональную услужливость администраторши оптимистично путающих с ее готовностью услужить в постели. Этот взгляд у нее срабатывает безупречно. Свой следующий коктейль те парни неизменно предпочитают брать где-нибудь в другом месте. А еще лучше в другом городе.

– Что? – спросил я, хотя и так знал ответ.

Взгляд суженных глаз моей подруги продолжал пронизывать меня, как сквозняк.

– Честно говоря, я не понимаю, – вздохнул я. – Она вся состоит из недосказанности, которая за ней стелется, как шлейф. Ну, почувствовала на пути домой, что за ней кто-то следит. Раз почувствовала, другой – но когда это было и с какими промежутками! В этом городе, наверное, нет ни одной женщины, которая хотя бы раз не испытывала примерно то же самое. Кое с кем из парней такое тоже бывает, особенно в наше время.

– Это не значит, что…

– Если откровенно, меня бы больше убедило отсутствие таких разрывов длиной в годы. О навязчивых преследователях я знаю не так чтобы много, но мне кажется, они предпочитают не отвлекаться от своего объекта внимания – во всяком случае, не настолько, чтоб оба раза с промежутками в пять лет. Тот тип что, установку себе дал или будильник поставил на то, чтобы дважды за десятилетие вменяемости впадать в невменоз?

– Ты начал кобениться, когда она до этого еще и не дошла.

– Может быть, – не стал возражать я. – Она не мой типаж. И нельзя каждое несогласие с мужчиной выставлять как дискриминацию по половому признаку. Да, и что еще за манера – держать счет в кафе?

– Манера как манера. Куча народу держит.

– В самом деле?

– Здесь да.

– Бог ты мой! Все равно, официантке положены чаевые. Плюс… имена ее дочек рифмуются.

Крис, неровно, наполовину усмехнувшись, накренила голову:

– Тебе-то что до этого?

Что ответить, я не нашелся, а чтобы не теряться и впредь, сказал:

– Пойдем прогуляемся.

Подруга на секунду замялась, но все-таки пошла.

После пятнадцати минут взаимной тишины мы оказались на улицах другой стороны Бликера. Фактически невдалеке от места, где Кэтрин жила в конце девяностых и где, по ее словам, она впервые почувствовала, что ее кто-то преследует. Разговорить Крис я не пытался. У меня в свое время было два подростка-сына. Один все еще остался, хотя за последние три года я видел его лишь единожды (я же не могу заставлять его видеться с собой насильно!). Один из элементов житейского опыта, который я начал усваивать перед тем, как мой брак и семья распались, – это осознание пагубности непродуктивных разговоров. У детей гораздо больше фокусировки и настойчивости, чем нам кажется, и они могут ловить кайф от того внимания, которое получают по мере того, как разрастается конфликт. Загоните их в угол, и они начнут с вами позиционную войну – а потому вся фишка в том, чтобы перестать крутить эту шарманку и попытаться найти какой-нибудь другой, менее занудный инструмент. Это работает и в отношении взрослых. Аналогичные приемы я применяю и к себе, когда диалоги в моей голове угрожают повтором или зацикливанием событиями, к которым я, по понятным причинам, уже не могу возвратиться и что-либо изменить.

Поэтому вместо того, чтобы по новой начать муссировать проблему Кэтрин Уоррен (даже неизвестно, что по ней еще можно сказать), я как бы невзначай завел разговор о том, сколько упомянутая этой женщиной квартира может стоить в наши дни – понятно, не покупка, а аренда. После ну очень медленной раскачки у нас завязалось не сказать чтобы серьезное обсуждение этого района с житейской точки зрения, а затем и жизни в целом, пока мы наконец не уперлись в тот факт, что нам обоим пора готовиться к работе.

– Если ты задумала сменить форму одежды, то я это принимаю, – сказал я своей спутнице.

Кожа у Кристины очень светлая, и когда она краснеет, это сразу становится заметно.

– Я не обязана все время таскать черные джинсы и рокерскую майчонку. Нет такого закона, – заявила она.

– Понятное дело.

Я уж не стал говорить, что подловил ее в кафе за чашкой чая – дома она его не пьет никогда. Так что я мог ей обоснованно сказать, что нет и закона насчет непитья чая.

– Просто я подумал, что, может, тебе в этом понадобится моя помощь. С процессом переодевания.

– Вот как? – От удивления подруга сдержанно рассмеялась. – Не знаю, заслуживаешь ли ты такой чести.

– Кто знает… Просто я слышал, что юбки капризнее брюк. Для тех, кто к ним не пристрогался.

– Да ну?

– Ну да. Если тебе нужна сноровистая рука, когда доберемся до дома, то можешь на меня рассчитывать. Хотя, конечно, если бы мы жили здесь, – подкинул я ей леща, – то мы уже были бы дома.

Кристина отвела глаза.

– До нас не так уж далеко, – заметила она с улыбкой. – А загонять я тебя и на работе могу.

Она как в воду глядела. На работе мы в тот вечер упластались: ресторан весь вечер был забит под завязку. Но даже этого не хватало, чтобы избавить меня от ощущения, что в разговоре с Кэтрин Уоррен я выглядел олухом. Мало ли какой настрой она задавала нашей беседе! Рассуждать о своих переживаниях ей было нелегко, а я мог бы быть и более тактичным собеседником.

Выскочив среди вечера на перекур, я набрал своего давнего приятеля на другом конце страны. Билл Рэйнс взял трубку, не рассусоливая.

– Аля-улю, – сказал он. – Как кипеш, пиццерия? Корочка тоненькая, пропеченная?

– Иных не делаем, – ответил я, прислоняясь к стене. По тротуару мотыльками на свет подпархивал народ в поисках наиболее экономного способа ощутить себя наутро шлаком. – Ну а ты? Все льешь клиентам по ушам в подстрекательстве на жалобы, какими бы корыстными или откровенно надуманными они ни были?

– На том стоим. Что у тебя там в твоей так называемой жизни?

– Да вот хотел малость поразжиться твоими мозгами.

– Грабь, саранча!

Я в общих чертах изложил ему историю Кэтрин. Билл выслушал не перебивая.

– Для голливудского сценария не потянет, – подытожил он. – Опасность какая-то жиденькая, только на словах. Плюс к тому, ты-то здесь, по ее мнению, что можешь сделать?

– Да сам толком не знаю, – признался я, чувствуя, что чем больше обо всем этом думаю, тем меньше понимаю, зачем вообще состоялась та встреча. – Просто, видимо, рассчитываю на какой-нибудь совет. У меня вообще по нулям. Потому тебя и пытаю.

– Думаю, Джон, прописные истины законодательства ты еще не позабыл. Копам нужны веские доводы, а не болтовня. Ощущение, что за тобой кто-то ходит, – это так, блажь. Для судебного вердикта адвокату нужно куда большее: для начала, кто является предполагаемым преступником. А слова к делу не пришьешь.

– Ну а копов попутно подключить нельзя?

– Я этого не говорил. Нынче к таким делам относятся со всей серьезностью. Тысячи людей из года в год начинают чувствовать, что становятся объектами нежелательного внимания. А большинство женщин, убитых своими бывшими партнерами, вначале ими втихую отслеживаются. Так что твоей знакомой ни в коем случае не скажут: «Девушка, идите лесом, у нас тут дел невпроворот». Но вам нужно фактическое свидетельство, чтобы полиция отреагировала чем-то большим, чем совет купить «пшикалку». У той дамы, похоже, и ее нет?

– Тоже так думаю.

– А еще чувствую, что ты к ней не пылаешь.

– Бог ты мой! Что, прямо так в глаза бросается?

– Ты своих чувств никогда толком скрывать не умел. А здесь сердечностью от тебя что-то и не пахнет – видно, подзасох. Был виноград, стал изюмом.

Я поинтересовался, не думает ли он как-нибудь нагрянуть сюда в Нью-Йорк.

– Если соберусь, предупрежу заранее, – ответил Рэйнс. – Загодя, чтобы ты сумел вырваться. У нас все?

– Всегда тебе рад, Билл.

– Вот врун…