Помоги проекту - поделись книгой:
По-нашему, это и впрямь был обычный актовый зал, хотя на порядок торжественней. Народу тут было не так и много, но чтобы добраться до места, где виднелась табличка с моим именем, пришлось потолкаться. Это мне. Потому как рост, идеальный для фигуристки, – метр пятьдесят. Если больше – центроваться на больших оборотах тяжело. Мой был почти идеален по этим параметрам – метр пятьдесят восемь. А вот в обычной жизни – полтора метра недоразумений, не иначе. Сестра потому и не расставалась со шпилькой. Я же предпочитала кроссовки – ну и пусть, что в толпе не видно, зато удобно.
Оглядев толчею, через которую предстояло пробраться, лишь усмехнулась, вспомнив ежедневную утреннюю давку в метро или сражение за попытку ввинтиться в маршрутку, когда все дружно едут с учебы и работы. Сталинградская битва и Бородино – вот самые точные определения сражения пассажиров общественного транспорта в час пик. Так что опыт просачивания через толпу у меня имелся, и весьма внушительный.
Моего сопровождающего пропускали без каких-либо проблем. Стоило только взглянуть в его мрачное лицо, как оказавшиеся на его пути тут же ретировались.
А дальше была нудная и скучная приветственная речь в том же стиле, что и ранее. Не зевала я только благодаря своему воспитанию. Вот мой сосед пользовался тем, что никто не обращает на него внимания, и преспокойно дремал. Почему-то на ум пришло сравнение с бывшим президентом – Медведевым. Тот тоже мирно проспал как открытие, так и закрытие Сочинской олимпиады. И никто даже слова ему не сказал. Этого Верджа, судя по реакции местных студиозусов, тоже за сей саботаж ни словом не упрекнут.
Окинула его еще раз взглядом. Спящий, он показался мне намного симпатичнее, хотя его вид в отличие от бодрствующего варианта был более… замученный, что ли. Вердж дернулся во сне, но глаз так и не открыл. И это даже часа не прошло с момента нашего знакомства.
Прислушиваться к произносимому со сцены каким-то крылатым бледным, раскормленным, как моль на норковой шубе, типом, являющимся то ли проректором, то ли еще какой-то шишкой (должность его я, разумеется, проворонила), я начала только когда он стал рассказывать о том, чем же мы тут будем заниматься. Как оказалось, основами магии. Я даже слегка опешила.
– У вас есть уникальная возможность попробовать себя на этом поприще! Вдруг кто-то из вас обладает задатками великого мага? – воодушевленно вещал молеподобный. – Поэтому наша задача – помочь каждому из вас открыть в себе скрытый потенциал и по возможности реализовать его.
Нет, конечно, Аринка говорила, что нас познакомят с этой самой магией. Близко познакомят. Но что настолько близко… Я на это не подписывалась. Хотя куда теперь с подводной лодки?
Так и представила себе: сижу, феячу помаленьку. Превращаю черную тоску в белую горячку… Хотя нет, с этим и самогон справится. Надо что-то по-настоящему волшебное: жабу в принцессу, и наоборот, например. Ехидное подсознание тут же выдало, что наоборот – можно и без волшебной палочки: принцессы после года семейной жизни в жаб сами могут обернуться, особенно если все слуги разом исчезнут…
Призадумалась: а что вообще такого может магия, чтобы наша цивилизация не смогла добиться техникой? Если не сейчас, то в будущем? Эта мысль плавно перетекла в другую: «список моих желаний, которые можно осуществить с помощью этой самой магии». Перечень получился настолько внушительный, что, озвучь я его, у феи бы точно сломалась волшебная палочка, золотая рыбка бы сдохла, а Хоттабыч бы вообще побрился. Пока блуждала в мыслях, спич молеобразного мужика закончился, и народ начал расходиться. Мой провожатый тоже проснулся и, со смаком потянувшись, бросил: «Пойдем».
До общежития мы шли в гробовом молчании. Э-э-э, что-то не очень удачное сравнение я выбрала, учитывая специальность моей няньки. Искоса на него взглянула: сон на пользу пошел ему не особо. Все такой же мрачный и задумчивый. Надеюсь, он обдумывает не планы моего упокоения. Добравшись до очередного корпуса, Вердж открыл дверь, а потом, буквально впихнув меня в проход и буркнув: «Не опаздывай!», быстро ушел.
Вахтерша женского общежития (а доставил меня парень именно туда), прям один в один была как из нашего мира. Бабуля с недовольным выражением лица и, скорее всего, скверным характером. Вежливостью особой она тоже не отличалась. А может, это местный менталитет такой?
– Чего стоишь? – проворчала она. – До коменданта иди.
Если бы я еще знала, где его искать.
– А как до него добраться? – как можно вежливей спросила я.
– Не видишь, чё ль, вон табличка, – указала бабуля скрюченным пальцем на дверь в дальнем конце коридора.
С такого расстояния я и правда не видела, что же там написано. Мысленно присвистнула. Вот это бабуля – зрение получше моего будет. Может, она какая непростая? Еще раз посмотрела на нее. Да нет, вроде самая обычная. Я пожала плечами и пошла в указанном направлении. Вслед мне донеслось: «Ходют тут всякие, глазеют». Хоть зрение у меня не такое острое, но слух оказался что надо.
На той самой табличке значилось: «Адена Огден. Комендант женского общежития», и буквы такие, огненно-красные. Я смотрю тут это излюбленный цвет. Хотя в данном случае выглядело как предупреждение. У нас в таком стиле обычно на трансформаторных будках пишут: «Не влезай! Убьет!»
Постучала в дверь, не дождалась никакого отклика и приоткрыла ее, заглянув в кабинет.
Вот это женщина! Дородная, раз в пять шире меня, но при этом не лишенная определенной миловидности. Она как царица восседала в кресле за столом. Бросила на меня взгляд исподлобья, как будто смогла просканировать за секунду.
Я даже рта раскрыть не успела, как Адена произнесла:
– Комната номер двадцать шесть. Третий этаж. От лестницы направо. Душевые в конце коридора. В комнате в шкафу постельное белье. Двери в общежитие закрываем за четыре гинка до полуночи. После указанного времени через окна лезть не советую – отбросит на землю варнов на двадцать от стены. А у тебя регенерация паршивая. Все ясно?
Если у меня и были какие-то вопросы, то под таким напором они позабылись. Ну а что такое загадочный варн, мне любезно разъяснила транслингва – это около одного метра.
Я уже собиралась закрыть дверь, как вспомнила:
– А как же ключ от комнаты?
Женщина кивнула на ту самую бирочку, висевшую у меня на шее.
Какая универсальная вещь, однако.
Комнату я нашла без проблем. Обычная комнатка, ничем не примечательная. Светлые стены, правда, кое-где как будто подпаленные. Ну, мало ли, может, студенты практическое задание какое выполняли? Стол, стул и шкаф. А вот последний оказался с секретом – повышенная вместительность. Вот такая магия меня весьма радует. Хоть и вещей у меня немного.
Пока раскладывала свои пожитки по полкам, время пролетело выпущенной из арбалета стрелой. Похоже, на встречу к В-е-р-д-ж-и-л-у (язык можно сломать, пока выговоришь), я уже опаздывала.
Глава 4
Учения, мучения и упокоения
Схватив сумку и закрыв комнату, я выбежала из общежития. Мой провожатый, он же конвоир, он же труповед-некромантес, ждал на крыльце. Парень излучал довольство человека, залпом съевшего кило лимонов. Верджил подпирал плечом стену с недовольной гримасой, а при моем приближении скривился еще больше.
– Давай ты запомнишь раз и навсегда: я ненавижу ждать. В следующий раз будешь сама искать, где находится учебная аудитория. А если в результате поисков болотная бульба или жмырих кровососущий подзакусят тобой, то виновата в случившемся будешь только ты.
Я не имела чести быть лично представленной перечисленным элементам местной фауны, да и знакомиться не тянуло. Меж тем будущая гроза жити и нежити развернулся ко мне спиной и потопал в одному ему ведомом направлении. Я припустила следом.
Идти оказалось недалеко. Занятие проходили в восточной башне академии. Большая, просторная, светлая аудитория с высокими стрельчатыми окнами, которые словно стремились вверх и навевали ассоциации с готическими соборами и чем-то возвышенно-великим. Золотистый свет, струящийся из них… не хватало только органной музыки. Вместо нее была суета, так привычная студенческому уху. Перевела взгляд с так понравившихся мне окон ниже, туда, где бурлила академическая суета.
Двое зеленоватых накачанных волосатиков в очках (орки?) увлеченно о чем-то спорили. Замороженный (а вернее, отмороженный – как можно быть таким сомнамбуличным с льнущей к тебе красоткой?) эльф. Остроухий с видом неприступной Брестской крепости взирал на усиленно кокетничающую с ним девушку. Эта особа напомнила мне незабвенную миссис Адамс из одноименной семейки. Вся в темном, с волосами цвета черной дыры и неестественной белизны кожей. Так вот как выглядят вампирши?! Хм, и свет им не страшен… Подсознание ратовало за пролонгированные исследования в данной области, помечая, что еще не испробовано действие чеснока и серебра. Однако больше всего поразил меня один парень: медноволосый, не качок, какие взирают с плакатов фитнес-центров, но статный. Было в нем что-то. Наверное, так выглядели паладины времен крестовых походов.
Он обернулся, поймал мой взгляд и самодовольно усмехнулся. Похоже, стервец знал, какое впечатление производит даже на неромантичных барышень, к коим я себя и причисляла. Эта его улыбочка вмиг разрушила очарование. Ну что же, думаешь, ты идеал?
Скорее всего, парень так и считал, откровенно раздевая меня взглядом и оценивая, как товар на прилавке. Я заметила краем глаза еще несколько жертв его обаяния, взиравших на сошедшего с Олимпа небожителя. Среди них были и нимфа в фривольном наряде, и драконесса, и несколько местных девушек, и даже звезда нашего универа – Юлия Кузнецова, правда, просившая, чтоб называли ее Юшей, напоминала кошку, дорвавшуюся до валерианы. «А фиг тебе, желтоволосик», – подумалось вдруг: моя природная вредность решила выкинуть фортель.
Нацепила на лицо улыбочку идиотки и сделала шаг в направлении блондина, попутно отмечая, как мой провожатый воздел глаза к потолку шепча: «И эта туда же!» Я шла навстречу «паладину». Так спешат к любимому, так плывут навстречу счастью… и когда до парня оставалось буквально два шага, и он уже принял позу победителя, на шею которому сейчас упадет лавровый венок, просто шагнула мимо. Оттеснив «небожителя» рукой, устремилась дальше, к уже знакомому компьютерному гению, и заключила опешившего парня в объятия.
– Как же я соскучилась. – Фраза звучала по-идиотски, с учетом того, что мы и имен-то друг друга не знали, да и провели вместе, держась за руку, от силы минут двадцать.
– Э-э-э-э… – озадаченно ляпнул будущий Билл Гейтс намбэ ту.
Чтобы он еще чего не сморозил, я повисла у него на шее, шепча: «Подыграй, надо поставить тут одного на место».
За что люблю русских парней, так это за сообразительность. Они порою ленивые, чересчур добродушные, но всегда сообразительные. Вот Попов – лень было писать письма – изобрел радио, Зелинскому лень было нюхать хлор – изобрел противогаз, Королеву лень было придумывать отговорки, по которым он любимой звезду с неба не может достать, – взял и сообразил первую межконтинентальную баллистическую ракету…
Парень не подкачал, шепнув на ухо:
– Меня, кстати, Макс зовут. Помогу.
– Меня Рина, – ответила на автомате.
Макс, приобняв меня за талию, закружил в воздухе. Импровизированный спектакль возымел успех. С медноволосого все самодовольство сошло, словно ведро с водой на макушку вылили. Даже его воздыхательницы недоуменно взирали на только что произошедшее: предпочесть их кумиру обычного смертного?
Вот только кто-то не просто смотрел на нашу сценку, а упорно прожигал меня взглядом. Спиной чувствовала. Не знаю, чем бы все это закончилось, не войди в аудиторию преподаватель.
Его замечание, что занятие начнется через несколько мгновений и пора всем занимать свои места, внесло оживление. Будущие светила магической науки дружно стали рассаживаться. Приземлилась на первое свободное место. Рядом были еще никем не занятые, и я рассчитывала, что пустующее рядом достанется Максу, но его опередил Верджил со словами:
– За тобой глаз да глаз нужен, а то еще чего выкинешь!
– Да что я такого сделала?
– Что такого? Прошлась отрядом пехоты по самолюбию Лючиния – первого красавца и сволочи академии.
– Не больно-то ты о нем хорошего мнения.
– А какого мне мнения быть о нефилиме?
– О ком?
Верджилу, по-видимому, надоело выполнять роль няньки, объясняющей несмышленышу элементарные вещи, и он просто достал из своей сумки книгу. Раскрыв ее с повелительным: «Читай!» – сунул талмуд мне под нос.
На весьма потрепанных страницах, повидавших, полагаю, не одно поколение студентов, красовалась картинка крылатика с мечом. Под ней был текст, разбитый, как в псалтыре, на две колонки. Вязь причудливых рун, красная буква вначале… прям как в средневековом трактате.
Вчиталась в текст: «
Перевела взгляд за окно, чтобы успокоиться и осмыслить произошедшее. А за стеклом плясала рыжая озорница осень. Незнамо чему улыбнулась. Люблю, и все тут, я багрянец и латунь, что раскрашивают листву.
Единственное: самый главный недостаток золотой поры в ее привлекательности. Уж очень хорошая погода за окном, чтобы сидеть на студенческой скамье, слушая пусть и интересную, но лекцию. Силой воли оторвалась от созерцания реки и берегов, пестрящих палитрой осенних красок. Прислушалась к словам преподавателя. А тема-то интересная, впрочем, как и сам рассказчик.
Лектор – див, уже в летах, но не потерявший стати и величия, расхаживал, потрясая своей иссиня-черной гривой, в которой нет-нет, да и проскакивала седина, выдавая его истинный возраст. Рога, как у матерого архара, мощные, слегка загнутые серпом и длинная, густая борода, с прямым, ничуть не вьющимся волосом делали его уж очень похожим на горного барана. Единственное отличие – преподаватель не пах так, как его парнокопытный двойник. Это не могло не радовать. К тому же черный костюм-тройка придавал виду дива респектабельность и лоск.
Я покосилась на Верджа. Он сидел с видом великомученика, которого еще раз заставляют взойти на Голгофу. В качестве креста, надо подозревать, выступала я. А, ну и пусть, похоже, этот парень из числа тех, кто оценивает женщин по двум средним, а не по двум верхним полушариям. Пусть сидит и мучается.
Меж тем лектор вещал:
– Наш мир, носящий название Дейо, как я уже говорил, за свою историю пережил несколько слияний: первое произошло с Каратисом – миром, населенным драконами и ледяными троллями. Последние были лишь условно разумны и весьма агрессивны и вымерли вскоре после объединения миров.
«И я даже подозреваю, что этому весьма поспособствовали», – мысленно довершила предложение лектора.
– Второе, – меж тем продолжал див, – с Шиангером, населенным нефилимами, орками, гоблинами, вампирами. Из этого мира в Дейо также пришло большинство современной нечести и нежити. Ее и по настоящее время усиленно истребляют боевые маги, которых выпускает наша академия. Третий мир, Сувин – родина эльфов, дриад, вашего покорного слуги – дива, – тут лектор поклонился, – и дивного народа.
Так, это уже транслингва, похоже, постаралась, поскольку на земле к дивным относили фейри-фей и прочих. А лица скривившихся местных одногруппников давали понять, что «дивные» в данном контексте скорее «диво какие сволочные».
– Стоит упомянуть, что после каждого слияния очертания нашей планеты менялись. Так после первого объединения Дейо слагалась из двенадцати материков, после второго – из четырех, ныне мы имеем два материка – Мейрис и Рин-Лаген, на которых разговаривают в общей сложности на восьмидесяти языках.
Я усмехнулась и, не удержавшись, тихо прокомментировала:
– Земля одна, а языков у нас более двухсот тридцати, не говоря уже о малых этносах и диалектах…
Див, зараза, обладал отнюдь не таким тугим слухом, как наши профессора.
– А… наша гостья с Зэмли… у вас двести тридцать языков? И на скольких вы говорите?
На прямой вопрос пришлось отвечать.
– Говорю на двух, понимаю три, – выдала я.
Лектор призадумался.
– А простите, это как?
Сейчас корила себя за то, что вообще заикнулась, но я же русская, а русские не отступают!
– На английском, русском, а матерный только понимаю, а говорить не могу. Я девушка, а девушкам не положено.
За спиной раздался смешок, кто-то из нашей группы иномирцев оценил.
Див, чей пытливый ученый ум получил богатую пищу, тут же вцепился в меня похлеще таежного клеща, проснувшегося после зимней спячки:
– То есть на Зэмле есть язык, использовать который можно только по половому признаку… Интересно-интересно. И какова же его функция?
Вот интересный див! Какова функция матюгов? Просто и доходчиво объяснить, что требуется. Но что же это за мир такой? Как же они ругаются? Наверное, своими жмырями да горгульями, не иначе. Но ответила я совсем другое:
– Этот язык, кхм… похож на заклинания, наверное… скажешь на нем пару слов, и у бригады рабочих сразу рвения прибавляется, да и любое дело спорится. Некоторые так душу отводят…
Макс, слушая, что я несу, пытался не заржать в голос, Юша просто упала лицом на парту, но стоически сдерживала смех.
Аборигены же сидели с заинтересованными лицами. Даже этот Верджил…
Спас меня от альтернативного изложения земной действительности звонок, ознаменовавший окончание пары.
– Ну что же, спасибо за внимание, – подытожил див, – используйте время большого перерыва с пользой. А новичкам я советую познакомиться поближе с нашей столовой. По моим наблюдениям – это самое популярное место среди местных студентов.
Лектор хитро стрельнул на «нянек» своими желтыми, как у сороки, глазами.
Столовая мои ожидания оправдала лишь потому, что от нее я вообще ничего не ожидала. Специфический запах общепита, оказывается, во всех мирах един. Как и дородные поварихи. Зато столы были не чета нашим, универовским. Дубовые, основательные – БТР, конечно, не выдержат, но пляску двух здоровенных ледяных троллей – запросто. Если, конечно, они выглядят так, как рисовало мое воображение.
Вердж, не дав осмотреться, сразу же потянул к раздаче, попутно прихватив со стойки два подноса. Один был торжественно вручен мне. Минуя очередь и игнорируя мое восклицание: «А как же правила?» Впрочем, вереница из студентов тоже недовольства не высказала, и я приняла к сведению, что «закон старшинства» – прародитель дедовщины в академии – крепок.
Мой нянь сразу подошел к поварихе. Дама была зелена, аки болотная жаба. Варево, которое она раздавала, – тоже. Она без слов плюхнула два половника: по одному в тарелки мне и Верджу.
Смотрела на субстанцию, бултыхающуюся у меня в тарелке, и понимала – это я есть не смогу. Скосила глаза на спутника. Он тоже напоминал упыря, которому вместо крови девственницы предложили сок сельдерея.
– Здесь так всегда кормят?
– Нет, просто нам не повезло. День зелени.
Что это такое «день зелени», спутник пояснить не соизволил. Может, это аналог мифического «рыбного дня» в столовых советской эпохи?
Я шла к столику, стараясь особо не глазеть по сторонам, чтобы не споткнуться ненароком. Вдруг на короткий миг в животе что-то сжалось, появилось такое чувство, будто падаю в пропасть, а потом по телу словно прошелся электрический разряд. Коротнуло так, как будто мокрыми пальцами полезла в трансформаторную будку. Это продолжалось лишь пару секунд, но и их хватило, чтобы перевернуть прямо на блузку тарелку с зеленым варевом. Ложка с подноса полетела на пол, а тарелку я едва успела подхватить.
Потрясла головой, приходя в себя, и первое, что увидела, – это злорадную улыбку драконессы, что являлась нянькой у химика.
И чем я ей-то не угодила? Поставила поднос на ближайший свободный столик, отряхнула уже не белую блузку и только хотела сказать драконессе пару русских волшебных, когда Верджил цапнул меня за локоть.
– Ты мое наказание. – Он сокрушенно покачал головой.
Похоже, Вердж так ничего и не понял и решил, что я просто споткнулась. Однако последующие его слова опровергли это предположение.
Поделиться книгой: