Слепцы

Это Море порождает Безумие и Пробуждение наших Теней Неумирающий Маяк и Защитник, с которым мы Связаны, Твой Свет ослабляет Тяготы наших Оков Твоя Песня радует нас в Трудах посреди Кричащей Тьмы.

— Такой катехизис мне незнаком, — заметил священник.

Реде снова пожала плечами.

— Поговорите с кем-нибудь из служителей, — ответила она. — Уверена, они найдут для вас источник, если вам это кажется важным.

Тон женщины раздражал Ширу: казалось, что соглядатай с удивительной отстраненностью относится к расследованию, в результате которого может оказаться соседкой Кальпурнии по Инкарцерию, если гидрафурское командование сочтет Лазку виновной в упущениях.

— Мы здесь слишком задержались, — объявил Даст. — Идем дальше.

Покои Мастера, расположенные за «виноградником», представляли собой скопление невысоких округлых келий, соединенных простыми арочными проходами, в притолоках которых не торчали зубы ведьмоотводов. Первым на это обратил внимание Оровен.

— Индивидуальные помещения не разделены, — пояснила Реде. — Вот она, последняя линия обороны.

С этим Лазка кивнула головой, указывая за спины троим пришлым Арбитрес. Повернувшись, они оценили дверь, через которую только что попали внутрь. Присмотревшись внимательнее и вспомнив рассказ детектива об этом укреплении, Кальпурния решила, что «дверь», мягко говоря, неточное название для него.

Наружную защиту обеспечивали ведьмоотводы, подобные тем, что уже встречались арбитрам; с шипов свисали молельные полоски и церемониальные амулеты. Внутри располагалась ауспиковая арка, стены которой покрывали резные морды горгулий, скрывавших в себе датчики-нюхачи и сканеры радужки. В уродливых пастях и когтистых лапах они сжимали стволы флешеттометов и распылителей кислоты. Арочный проход был настолько коротким, что Шира могла пересечь его одним широким шагом, но в стенах хватало смертоносного оружия, чтобы свалить любого врага на месте. Кальпурния заметила, что крепления установок покрыты щербинами и пятнами: Отранто включил защиту мысленным криком, направив её против неизвестного преследователя. Не то, чтобы это сильно помогло астропату.

Сама дверь представляла собой огромный бронированный затвор, бесшумно ходивший по смазанным направляющим и шарнирам. Это была овальная пластина адамантия, толщиной больше охвата ладони, с поверхностью, отделанной резными благословлениями и оберегами, кристаллическими псайк-заземлениями, серебряным орлом со священными писаниями, магнитными замками и скользящими засовами.

— Надежнее, чем ведьмоотводы снаружи, — сказал им Бруинанн. — Надежнее, чем большинство защитных включений в других стенах, как мне объясняли. Дверь закрывается и механически, — вот этими засовами, — и магнетически. Механикумы встроили в запорный механизм устройство, дух которого способен призывать стазис-поле. В этом случае запоры не сдвинутся с места, пока систему не успокоят правильными кодами. Все движущиеся части покрыты такими же оберегами от ведьм, как сама дверь и отводы. Схема разработана так, что, когда запоры сдвигаются и закрывают проход, их обереги соединяются с оберегами двери и усиливают прочность защиты.

— В подобную вещь можно поверить, — заметил Оровен и поймал на себе взгляд Джоэга. — Я не пытался сострить, эдил. Таинства Машины являются нам по Его милости, точно так же, как и мои собственные святые обеты. Духи устройств повинуются Его власти так же, как и человеческие. Император хранит. Разве вы никогда не обсуждали эту тему с, как её, Ханнери? Нет?

— Магос — не самое общительное создание, — вмешалась Реде. — Она помогла открыть дверь, когда мы пришли искать Отранто, и общалась с ауспиками в арке. Так удалось подтвердить, что Мастер использовал код активации, и устройства учуяли врага. Всё это магос проделывала удаленно, с помощью марионеток, говорила через сервиторов или младших жрецов, передающих её голос.

Голос самой Лазки звучал напряженно. Мистерии Механикус порой казались отталкивающими людям, не входящим в техножречество.

Даст тем временем изучал вход с повадками человека, привыкшего работать с защитными дверями. Проведя пальцами по линиям оберегов, ведущий каратель рассмотрел запирающий механизм. Подошедшая Кальпурния присоединилась к нему; она всмотрелась в миниатюрные узоры оберегов и мощное устройство, способное за несколько мгновений плотно задвинуть громадную адамантиевую плиту.

— Закрываю, — отрывисто произнес Даст. — Выйди из прохода и засеки время.

— Затвор закрывается! — крикнула Шира, отступая в прихожую. В предупреждении не было нужды: проктор, возглавлявший процессию, расставил остальных арбитраторов в оцеплении посреди «виноградника». Они остались на постах, когда дверь скользнула по направляющим, захлопнулась и заблокировала арочный проход. Кальпурния приготовилась к оглушительному лязгу, но встречу металла с металлом ознаменовало лишь вкрадчивое шипение. Все части затвора соединились плавным движением, что было возможно лишь благодаря скрупулезному мастерству Механикус. Легкое дуновение воздуха, вытолкнутого дверью из косяка, коснулось лиц арбитров, и они оказались запертыми на месте убийства.

Для полного закрытия двери потребовалось менее четырех секунд.

— Кто бы ни гнался за Мастером, он, должно быть, дышал Отранто в спину, когда тот вбежал в свои покои, — сказал Оровен. Даст, снова подошедший к затвору, изучал, как тот сидит в пазах. Насколько видела Шира, дверь вошла в стену очень гладко, возможно, вообще без швов.

— Споткнувшись и запутавшись в канатах, астропат должен был потерять время. Убийца мог нагнать его, — предположила Кальпурния, но нахмурилась, говоря это. Реде кивнула.

— Значит, мэм, вам это тоже кажется странным. Ведьмоотводы опускаются примерно вдвое быстрее, чем закрывается дверь, поэтому, кем бы ни был преследователь Мастера Отранто, он вбежал в этот проход сразу же за жертвой.

— Так быстро, что и оружие в арке не успело сработать, — вставил каратель, отойдя от двери. — Ублюдок гнался за ним по пятам, был настолько близко, что всадил нож в Мастера, как только тот повернулся. Но что же, черт подери, произошло, когда Отранто запутался в канатах снаружи и упал?

— Тут у нас идеи закончились, — ответила Лазка. — Итак, наш убийца преследует Мастера через половину крепости. Астропат охвачен смертельным ужасом, пульсации которого расходятся по всему Бастиону, невзирая на активное сдерживание. Враг так близок к Отранто, что преодолевает рухнувшие отводы и захлопнувшуюся дверь без единой царапины. Да, вериспексы у нас неопытные, но в тех местах, где преследователь мог бы пораниться, мы не нашли никаких биоследов. С другой стороны, Мастер запутывается в канате, падает и пытается встать, но убийца не наносит удар. Он ждет, пока Отранто освободится и снова ринется бежать, затем бросается за ним во внутренние покои, и, как только закрывается дверь, делает свое дело.

— И потом, — подхватил Бруинанн, — исчезает. Мы открываем комнату и находим только труп астропата. Дверь не отпиралась перед ассасином, отводы не поднимались. Его не учуял ни один ауспик и не заметил не один свидетель. Его не удалось вычислить на псионических сеансах или отследить методами вериспексов.

Арбитры стояли молча, обдумывая услышанное.

— Очень рада, что вы прибыли направлять нас, арбитр-сеньорис, — произнесла Реде, но в её улыбке не было ни капли теплоты.

Изучив бронированную дверь, Кальпурния решила осмотреть комнату и следы, оставленные в ней Мастером во время бегства.

Циновки здесь оказались более изысканными, чем снаружи: хотя с виду покрытие представлялось соломенным, на ощупь оно было мягким, как шерсть. Его стандартный серо-зеленый цвет не менялся по всему полу, но Шира заметила, что материал сплетается в изящные узоры, по которым слепой, но босой псайкер мог определить, где именно он находится. Стены были покрыты панелями из темной древесины, немного обработанной, чтобы усилить природную шероховатость, сделать её ощутимой при касаниях. По обеим сторонам двери раньше стояли курильницы на высоких и тонких подставках, но теперь они покосились, а жаровни погасли. Впрочем, Кальпурния всё же почувствовала тончайший запах, замысловатое сплетение благовонных ароматов.

След Отранто начинался у дверного прохода. Его суть, кажется, постоянно менялась: в одном месте циновка была расплющена, словно по ней проехал танк, в другом покрытие обуглилось и вспучилось, словно поднятое дыханием раскаленной топки. Чуть впереди настил полностью уцелел, но выцвел, как будто месяц пролежал под беспощадным солнцем. Дальше краски вернулись, но материал растрепался и протерся, как разъеденный чем-то. Деревянные панели над покосившимися кацеями обуглились и частично рассыпались.

Волна ужаса, захлестнувшая Мастера в последние минуты жизни, прокатилась и по его покоям. Представив, что Отранто чувствовал в те мгновения, Шира содрогнулась. Оглядев помещение, она поняла, что ни один из Арбитрес не вступал на путь, оставленный астропатом в циновках. Без всяких предупреждений и указаний, они инстинктивно избегали этих участков пола.

Поморщившись от внезапного спазма в руке, Кальпурния осознала, что до боли сжимает нашейную аквилу между большим и указательным пальцем. Волевым усилием заставив себя отпустить значок, арбитр прошла через внутреннюю дверь в спальню Мастера — место, где он скончался.

Одинокий запыленный люмен, установленный в центре потолочного свода, перегорел в момент смерти Отранто и не был заменен. Вместо него комнату освещали яркие, не дающие теней переносные лампы Арбитрес. Шира осмотрела скудную обстановку, озаренную их сиянием.

Следы в напольном покрытии здесь ограничивались несколькими потертостями, которые мог оставить кто угодно. Постельное белье так и осталось немного скомканным с того момента, как Мастер последний раз спал здесь, если он вообще тут ночевал. Астропат упал в ногах кровати и умер, не коснувшись простыней. Пятна его крови до сих виднелись на полу около постели.

Возле кровати находились шесть маленьких треног — подставок для курильниц и музыкальных шкатулок, прежде тщательно расставленных по какой-то схеме. Сейчас все они были перевернуты и указывали ножками, словно пальцами или стрелками компасов, на место смерти Отранто.

И ничего более. Кальпурния, бывавшая прежде на местах убийств, почувствовала, как спадает напряжение: у неё расслабились плечи и вырвался тихий вздох. Шира не понимала, что именно ожидала увидеть здесь — призрак старого Мастера? Какое-то существо, рожденное из ведьмацкой злобы, вроде тех, что навигаторы замечают среди звезд? Она не знала.

Из спальни вели две двери, по одной с каждой стороны кровати, на одиннадцать и один час, если принять направление на главный вход за шесть часов. Первый проход был темным, второй слабо освещенным; за ними находились смежные комнатки, отмеченные на планах Реде. Кальпурния зашагала к левой двери, заметив по пути, что Даст пошел направо.

За темной аркой перед ней скрывалось помещение для медитаций, даже менее обставленное, чем спальня. Единственным намеком на мебель оказалась маленькая циновка посреди пустого скалобетонного пола. В комнатку попадало достаточно света от дуговых ламп Арбитрес, чтобы Шира смогла разглядеть голые стены и высокий потолок.

Заглянув внутрь, Кальпурния внезапно и лихорадочно выскочила оттуда, хватаясь за рукоять дубинки на поясе. Тут же собравшись, она проигнорировала удивленный взгляд Оровена и шагнула обратно. Когда глаза Ширы привыкли к сумраку, она поняла, что мелькнувший вверху отблеск света — это не чьи-то буркала во тьме, а бледные драгоценные камни. Потолочный свод был украшен имперской аквилой, и геммы подчеркивали очертания её крыльев, а также окружали венцом слепую левую голову.

Кальпурния вздохнула и вернулась в спальню, понимая, что Оровен по-прежнему смотрит на неё. У Ширы возникло предчувствие, что оба надзирателя припомнят ей этот моментальный испуг по возвращении в участок.

Но тут из правой комнатки раздался крик Даста, и Кальпурния мгновенно бросилась туда с дубинкой в руке. Пробежав мимо Оровена, она ворвалась в помещение, где ведущий каратель уже целился из дробовика в седовласую женщину, облаченную в мантию успокоительницы. Незнакомка, сидевшая посреди оранжереи, смотрела на арбитров без всякого удивления.

Глава пятая

Они были в оранжерее с Иланте.

Коридоры, ведущие с жилых палуб служителей, встречались с галереями астропатов на широкой отполированной платформе, над которой пересекались высокие, увешанные светильниками арки. Колокола Бастиона уже отзвонили перед грядущей сменой, сообщив, что ожидается полдюжины трансов приема-передачи, и на станции царила тихая суета. Туда-сюда бродили целыми толпами уборщики и чернорабочие, пригибаясь под тяжестью переносимых грузов. Из лестничных колодцев, ведущих к восточной стороне Второго барбакана, появлялись младшие апотекарии с серьезными лицами. Держа в руках контейнеры с инструментами и лекарственными препаратами, они направлялись в донжон, чтобы присоединиться к своим начальникам в гнездах. С многочисленных палуб-бараков, расположенных по бокам той же башенки, выходили успокоители и травники. Их целью была Куртина, где служителям предстояло облегчать страдания измотанных тел и истерзанных разумов. Писари и саванты, шаркая ногами, брели к своим постам, расположенным под сводами зала Шифраторов в скрипториуме.

Тикер Ренц, облаченный в служебную униформу со всеми положенными ему знаками различия и отличия, стоял в центре этого круговорота. В Бастионе хорошо знали, что он то и дело рыскает по коридорам, якобы с тем, чтобы удостовериться в бесперебойной работе станции для последующего доклада Мастеру. Намного чаще Тикер делал это, чтобы привлекать к себе взгляды и оставаться на виду, изображая некое подобие вышедшего на прогулку царедворца, окруженного стайкой друзей и протеже, да и вообще всех, кто хотел попросить его о какой-нибудь милости.

Сейчас Ренц бродил под арками, поглядывал на ворота, за которыми начинались лестницы, ведущие на верхние уровни донжона, и направлял по ним угрюмые мысли в сторону внутренних галерей астропатов и личных покоев Мастера.

Они были там с Иланте, эти Арбитрес, которые каким-то образом оказались на борту и промаршировали в самую гущу нынешних проблем, а Тикер не мог ничего с этим поделать.

Ренц знал о существовании арбитров, да и кто ж не знал? Но до сих пор они оставались безликой угрозой: когда Бруинанн и его громилы в этих своих мундирах и мрачных доспехах со шлемами появлялись в здешних коридорах, Тикер всегда старался поскорее отвернуться.

Теперь… теперь ему не хотелось думать о происходящем. Как они могли оказаться там с Иланте, когда Ренц хотел сам войти в покои Отранто и поговорить с этой мелкой суч… с этой женщиной? Ему требовалось решить кое-какие вопросы, но теперь там были Арбитрес. Ему требовалось поговорить с Иланте, но он…

И где, мать их, Дешен и Кито? Они должны были появиться здесь. Разве их работа заключается не в том, чтобы советовать и помогать ему? Так где же, мать их, эти двое?

Дешен и Кито стали пусть незначительной, но целью для гнева Тикера, и, мысленно выругав помощников, он сумел немного собраться с мыслями и вернуться к ужасному главному факту: Арбитрес. Им здесь не место. Кто вообще решил, что арбитры знают хоть что-нибудь… хоть о чем-нибудь? Кито сказал что-то насчет того, что эта женщина, Кальпурния, может принять командование Башней, если захочет. Принять командование! Заправлять здесь, как будто у неё есть на это какое-то чертово право!

Что может какой-то гидрафурский арбитр в тяжеленных сапогах знать о том, как надо поддерживать работу Башни?

Ей неизвестно то, что известно Ренцу. Она не знает, что успокоитель Оттр обладает ментальной броней прочнее солдатского панциря, и может, не рискуя сломаться, проводить самые тяжелые смены возле таких взвинченных типов, как Джаул и Анкин. Она не знает, что Кито отлично разбирается в том, кто из астропатов лучше других контактирует с псайкерами Флота, и именно он может подсказать, кого отправить на дежурство в гнезда во время прохождения эскадры боевых кораблей.

Арбитр не знает, что астропата Святосталь, каким бы ни был номинальный уровень её способностей, нельзя дальше повышать в чине, пока Ангела-с-Ауриги не поставят заместителем мастера-дозорного — потому что Тикер обещал ему это. Она не знает, как устроено внутреннее распределение, как следует… варьировать нормы снабжения, чем всегда занимался Ренц. Она ничего не знает о тонкостях назначений на смены и выделения пайков, которые должны указывать кому-то на его место, а кому-то служить поощрением. Тикер превосходно разбирался в этих тонкостях, хотя никогда и нигде их не записывал.

На мгновение не совладав с нервами, Ренц вскинул руки к вискам и смял края бархатной шапочки, перекосив её на потеющем лбу.

Как ему объяснить весь смысл подобных распределений какому-то арбитру со сжатыми челюстями и планетной пылью на сапогах? Они просто, ну, организовались со временем, когда Тикер начал по-своему интерпретировать и поправлять распоряжения Мастера. Как доказать Арбитрес, что все привилегии, медленно созданные им для себя, заслужены по праву? Как доказать, что его друзья должны занимать места, которые он им выделил? Всё было бы так очевидно, если бы Ренц смог объяснить ситуацию арбитрам, если бы Иланте не влезла в это первой. И теперь ему нужен был план.

Дешен хорошо разбирался в таких вещах. Так где же он?

— Арбитры, — произнес Гессант Лоджен тихим голосом, почти не потревожив тишину в галереях астропатов. Его лицо скрывалось в тени капюшона, отброшенной тусклыми лампами, — Шира Кальпурния и её люди. Запомните, что я сказал.

Двое астропатов, к которым он обращался, сохранили прежние позы. Они продолжили стоять, будто края книгодержателя — слегка повернувшись друг к другу, держа расшитые вымпелы, что свисали с потолка на перекрестке коридоров. Пальцы псайкеров гладили толстую ткань до жути одинаковыми движениями. Выражения лиц, покрытых глубокими морщинами, привычными для давно служащих астропатов, оставались безмятежными и немного отвлеченными. Их пустые глаза — у Брома были зашиты веки, а кожа на глазницах дель'Катира просто съежилась и пожухла настолько, что скрыла всё под собой — безразлично смотрели над плечами посланника. Между псайкерами, ежась от присутствия двух вооруженных витиферов позади, стоял служитель Аккверин, который пытался скрыть нервозность. Украдкой взглянув на бархатный чехол в опущенной руке Лоджена, он отвернулся и попытался сделать вид, что вообще туда не смотрел.

— Мы будем помнить о вас, сэр, — ровным и сухим, как бумага, голосом ответил Бром мгновением позже. — Но вы действительно уверены, что не ошиблись, и мы можем помочь вам? Это ведь уже обсуждалось между нами.

— Обсуждалось, и я не вижу нужды повторяться, — Гессант начал было откланиваться перед двумя слепцами, помедлил, неуверенно закончил жест и отвернулся. Несколько секунд спустя его голубовато-серый капитанский китель уже пропал в полумраке подгнездовых коридоров. Когда Лоджен заворачивал за угол, краткая вспышка света очертила его силуэт, заставив Аккверина моргнуть, но и человек, и сияние тут же исчезли.

— Что это было, вот прямо сейчас? — спросил Бром тем же ровным голосом.

— Он включил люмен, сэр. Чтобы осветить дорогу, наверное.

— Я так и подумал, — заметил дель'Катир. — Ощутил изменения в воздухе. Свет можно почувствовать, если знаешь нужные приемы.

Служитель задумался, не было ли это сказано специально для него. Возможно, удивление Аккверина тем, что слепой астропат заметил вспышку, оказалось слишком очевидным.

Когда у парня мелькнула такая мысль, оба псайкера повернулись к нему и одарили мимолетными, совершенно одинаковыми улыбками, дав понять, что он позволил переживаниям выйти наружу. Сложив руки перед собой, Аккверин поклонился им. Повторив про себя десять строчек из катехизиса, знакомого с детства, служитель вновь успокоил разум; старые астропаты за это время обогнули его с боков и побрели по коридору к Зеленому Гнезду. Уважительно подождав, пока они и витиферы пройдут мимо, юноша развернулся и занял положенное место в процессии, между псайкеров и в двенадцати шагах позади — так, чтобы не закрывать обзор охранникам.

Старший астропат дель'Катир ощутил паренька как быструю, яркую вспышку красок на краю восприятия. Она влилась в общий узор, в который уже входили гудение энергетических потоков в силовых кабелях Башни, шаги Брома, позвякивание его цепочки-амулета, а также отдаленные звуки шаркающих подошв самого дель'Катира и стук посоха, положенного ему по чину.

— Что думаешь о госте? — спросил он товарища. Слова прозвучали тишайшим бормотанием, но более ничего и не требовалось. Они с Бромом были старинными друзьями, давними коллегами. Там, где перекрывались стелющиеся края их сознаний, разумы сплетались; белые огни в центрах черепов пылали и плясали в столь близком ритме, что практически сливались воедино.

Бром легко уловил вопрос, просто не стал отвечать.

— Я понимаю, друг, — продолжил дель'Катир. — Скверные времена, беспокойные, и этот Лоджен — всего лишь тень в гуще событий.

Он не произнес слова «тень», эта часть фразы была образом-вспышкой в дымке сознания. Гессант оставался загадкой, белым пятном в их познаниях, непредсказуемым и опасным для слишком близкого изучения.

В качестве ответа Бром принял этот образ и развернул его. Как по опыту знали астропаты, такие завихрения распадались после смещения и ослабления потоков. Изображение этого процесса часто пересылалось из разума в разум как символ освобождения, окончания трудных времен и спада напряжения.

— В тенях Лоджен или нет, я бы не стал думать, что он неспособен прямо переговорить с Арбитрес, — вслух добавил Бром, что придало некий объем смыслу отправленного им образа: загадка Гессанта разрешится или будет разрешена. Астропат надеялся, что арбитры смогут разобраться с любой опасностью или заговором.

Дель'катир поразмыслил над этим.

— Странно, что они были настолько целенаправленны. Ты думаешь об этом со мной?

Он создал ментальный образ хора астропатов, настолько огромного, что его не смогли бы собрать даже в Башне Слепцов, но использующего всю свою мощь для передачи рутинной обзорной шифровки Администратума через чистый космос. Добавил ощущение громадной силы, оставшейся без дела или направленной на выполнение удивительно простых задач.

— Знаешь, не тебя одного это удивляет, — Бром ответил только голосом, поскольку был занят приведением в порядок собственных мыслей. — Ещё Святосталь, Туджика и, гм…

Фраза повисла в воздухе. Удобнее перехватив посох, дель'Катир на секунду оперся на него и коснулся сознанием микроорнамента на тяжелом позолоченном набалдашнике. Этой вещью он владел на протяжении восьми десятилетий, и узоры оставались столь же усладительными для психических чувств астропата, как и в первый день — на корабле, летящем к Гидрафуру. Тогда боль Связывания ещё не ушла из ослепших глаз псайкера, а в глубине его сути пылал новый белый огонь.

— Да, разумеется, — дель'Катир вздохнул и старики вновь двинулись по коридору. Бром принялся вертеть в пальцах «палочку успокоения». — Сколько их уже выстроилось в очередь? Кто подходил к тебе?

— Официально? Никто, — сухо усмехнулся Бром. — Прошу тебя, друг… тело Отранто едва остыло, его отголоски только умолкли. То, что осталось от него, всё ещё летит домой, к огню.

Он дернул пальцами; шедшему позади Аккверину этот жест показался совершенно случайным. Дель'Катир, обладавший чувствами, недоступными юному служителю, понял, что его друг указывает на Землю, в свет Астрономикана.

— Прежде, чем уляжется шум вокруг его смерти, нас ждут ещё худшие неприятности. Думаю, здесь я высказываю наши общие мысли, не так ли? — после этого Бром замолчал.

Шагавший рядом товарищ настолько углубился в мысленное созерцание резьбы на посохе, что её ментальное изображение начало излучаться вовне. Бром воспринимал узоры так четко, словно сам касался их.

— Туджик, — наконец, промолвил дель'Катир. — Хм. Последние годы он совсем не скрывал своих амбиций, верно? Вот только поддержку завоевывал не в тех местах.

— И завел себе не тех врагов, — отозвался Бром.

— Думаешь, Отранто вообще переживал из-за этого? Не припоминаю, чтобы он слишком волновался о своем преемнике. Во многом поэтому всё так и получилось, и теперь эта женщина-арбитр сидит в покоях Мастера. И на его месте, я не сомневаюсь. Ха!

— Ха. Да, ты прав — в этом действительно вся суть проблемы.

Хотя в дальнейшем почтенные астропаты почти не говорили вслух, они продолжали обдумывать сложившееся положение, и дошло до того, что их мысли начали проникать в разум служителя. Сам не понимая, почему, Аккверин представил себе Тикера Ренца, взвинченного и раздражительного майордома убитого Мастера. Юноша не любил его, и радовался, когда по делам службы, как сейчас, оказывался вдали от советника Отранто. Тем не менее, образ Ренца продолжал болтаться у него в голове. Служитель зашагал шире, чтобы немного приблизиться к псайкерам, и напряг слух, вспоминая инструкции Лоджена:

«Когда я уйду, подслушивай все их разговоры, а потом передавай мне. Всё, что они будут говорить об этом расследовании Арбитрес, а особенно то, что они хотели бы сохранить втайне от меня. Всё, что они скажут о кандидатах на место Мастера, и всё, что будет упомянуто о подозреваемых в убийстве Отранто. Это сообщишь в первую и главнейшую очередь».

Гнездо Огненного Дозора назвали так потому, что оно чаще всего использовалось для переговоров с астропатическими станциями, расположенными в направлении сегментума Соляр. Внимание псайкера обращалось в сторону Святой Земли и великого божественного горнила Астрономикана.

Зеленое Гнездо, находившееся ближе к донжону, получило свое имя после того, как на протяжении долгого времени предназначалось исключительно для передач Флота, и было окрашено в соответствующий цвет линейной группировки Пацификус (астропаты этого различить не могли, хотя знали о таком факте). Основание «насеста» окружали старые кельи охранников и усиленные псайк-обереги, которые флотский персонал использовал для контроля перемещений вверх и вниз по башенке. Теперь, после отмены прежних ограничений, гнездо отвели для наиболее непредсказуемых псайкеров, нуждавшихся в самой тщательной охране и сдерживании.

Неопытные юноши или изможденные старики, напротив, несли службу в Гнезде Отголосков. Корнями эта башенка уходила в древние оружейные мастерские, перестроенные так, чтобы вмещать огромные хоры, которые отдавали свои силы либо менее уверенным астропатам, либо тем, кому требовалось вынести тяжелейший сеанс связи.

Фонарное Гнездо, расположенное вдали от остальных, у вторичных доков, обладало одними из самых хорошо сработанных механизмов, благодаря чему лучше других защищало разум псайкера от любых помех или ментальных возмущений, вызванных иными передачами. Оно предназначалось для астропатов, несущих Тихую Вахту: постоянно открытый прием незапланированных сигналов о помощи или предупреждений, а также дежурство на случай травмы или перегрузки соединения у кого-то из их коллег.

И, наконец, Гнездо Костей. Одновременно с тем, как Зеленое Гнездо уплыло от флота и стало рабочим местом псайкеров Бастиона, Гнездо Костей понемногу утратило прежнее значение личного «насеста» Мастера Башни. Согласно вечному закону Астра Телепатика, главой подобного комплекса мог быть только совершенно полноценный астропат, которому следовало регулярно исполнять служебный долг. Гонваль, предшественник Отранто, никогда особо не думал о персональном гнезде, а последнего Мастера это заботило ещё меньше. Таким образом, Гнездо Костей, расположенное так близко к краю донжона, что человек в вак-костюме мог бы, раскинув руки, коснуться обоих, теперь отводилось любому попросившему об этом псайкеру.

Это, разумеется, было совершенно неподобающе. При попустительстве Отранто позиция Мастера утратила значимость — в этом был твердо уверен старший астропат Туджик. Конечно, такое положение изменится. Оно уже начало бы меняться, если бы не чертово расследование Арбитрес; как только Туджик обретет полномочия Мастера, он обязательно займется делом. Астропат пообещал себе это, пока поднимался на лифте внутри башенки к Гнезду Костей в сопровождении адъютанта и витифера с пистолетом, обернутым красной тканью.

Туджика забрали на Черные Корабли в девятнадцать лет, и к тому времени он уже два года прослужил у собственного отца, приводя в порядок семейные заставы. Со Связывания души псайкер вернулся с белым огнем глубоко внутри и глазами, выжженными дочерна, но, по милости Императора, сохранил ясный разум и память. Да, то была милость, и не бесцельная. Столь многие астропаты лишались воспоминаний и даже высших мозговых функций, испепеленных в момент Связывания, но Император оставил Туджику все его прежние навыки — разве это не было знаком свыше? Ему суждено привести в порядок и эту гребаную заставу, прямо как в молодости.

Двери лифта открылись. К гнезду вел, в буквальном смысле, ребристый коридор: стены были отделаны человеческими ребрами, черепами и позвоночниками, а также длинными костями рук и ног, выложенными в мрачной симметрии. Древние, тщательно сбереженные останки. Туджик ковылял мимо них, то и дело останавливаясь, чтобы выпрямить сутулую спину и позволить адъютанту отрегулировать аугментические лонгеты, подкрепляющие усохшие ноги псайкера. Астропатическое послание для Санто-Певрельи будет готово приблизительно через два часа и пятнадцать минут… Он захромал дальше, размышляя на ходу.

В нем не было ни капли лености Отранто, который отдал половину власти над станцией этому выскочке, мелкому майордому с его дружками, или же идиотской претенциозности Святостали. О, конечно же, она была истово верующей, и Туджик, несомненно, назвал бы её первой среди равных в группе старших астропатов. Впрочем, он сохранял уверенность, поскольку всегда знал, что станет преемником Отранто. Титул «Мастера Башни» принадлежал Туджику; он заслуживал его.

Вздохнув, псайкер опустился на кушетку и приступил к мысленным упражнениям. Где-то внизу шифраторы выполняли последние этапы кодирования и сплетения данных, предназначенных для Санто-Певрельи. Они кодировали информацию для Туджика, чтобы астропат передал его через космос, тем, кто ждет в форте на высокогорье Певрельи.

Тем временем старший астропат Святосталь прогуливалась в Дымном Саду.