Помоги проекту - поделись книгой:
Амбер возвращается к делам: она продирается сквозь ворох документов, с которыми необходимо разобраться перед началом экспедиции. Устрашающие графики и головоломные факты, извлечены из дальних уголков сознания и призваны в фокус. Юпитер весит 1,9*1027 килограмм. Имеются также двадцать девять юпитерианских лун и еще, согласно оценкам, две сотни тысяч малых тел - летающих вокруг обломков скал и кусков мусора, размерами превосходящих фрагменты кольца (а у Юпитера есть кольцо, хотя и не такое заметное, как у Сатурна). Досюда добрались, полным счетом, шесть больших государственных орбитальных платформ, и еще двести семнадцать микропроб, из которых все, кроме шести – частные и развлекательные. Первая пилотируемая экспедиция была снаряжена шесть лет назад лабораториями ESA; за ней последовали парочка сумасшедших космодобытчиков и коммерческая станция, которая разбросала полмиллиона пикопроб[142] по всей юпитерианской системе. Теперь прибыл и
Кто-то пихает ее. «Эй, Амбер, что делаешь?»
Она открывает глаза. «Домашнее задание». Это Су Ан. «Слушай, мы идем к Амальтее, да? Но мы сдаем отчетность в Рено, и надо разделаться со всеми бумажками. Моника попросила помочь... Ужасно».
Ан наклоняется и читает кверх ногами: «Агентство по охране окружающей среды?»
“Ага. Прямой анализ предположительного воздействия на окружающую среду, пункт 204.6 (б), вторая страница. Они хотят, чтобы я перечислила все стоячие водоемы в пределах пяти километров от предполагаемой зоны добычи. Если раскопки ведутся ниже водного горизонта, определите радиус зоны учета как расстояние, равное максимальной глубине раскопок в метрах, умноженной на пятьсот, но не более десяти километров вниз по течению, и перечислите все подземные источники, резервуары и ручьи в указанной зоне. Для каждого водоема перечислите подвергающиеся опасности виды птиц, рыб, млекопитающих, рептилий, беспозвоночных и растений, обитающих в водоеме в пределах участка, ограниченного десятью километрами в направлении вниз по течению...»
«…от рудника на Амальтее. Которая вращается в ста восьмидесяти тысячах километров от Юпитера, у которой нет атмосферы, и где можно подхватить дозу радиации в десять грей за пол-часа на поверхности[143]». Ан качает головой. Потом она хихикает над чем-то, безнадежно портя свой серьезный вид. Амбер поднимает взгляд.
Кто-то - наверное, Ники или Борис, швырнул в виртуальную битву на стене карикатуру на ее собственный аватар. Там ее обнимает сзади гигантский картонный пес с заячьими ушами и неправдоподобно огромной эрекцией. Он намекающе поглаживает себя и нараспев декламирует анатомически неправдоподобные предположения. «Пошли вы!» Амбер, вырванная из сосредоточения и рассерженная, задвигает электронную стопку бумаг и кидает новый аватар на экран. Это один из агентов, порожденных ею во сне прошлой ночью. Его зовут Шип, и он не слишком дружелюбен. Шип отрывает псу голову и мочится ему в трахею (анатомически правдоподобную, но притом человеческую). Пока происходит действо, она разглядывает окружающих, пытаясь определить, кто из ржущих придурков и оцепеневших ботанов вокруг мог отправить столь неприятное послание.
«Дети, успокойтесь!» Она оглядывается; кто-то из Франклинов (это темнокожая женщина лет двадцати с чем-то), нахмурясь, смотрит на них. «Неужели вы никак не способны не подраться, если вас оставить одних на полтысячи секунд?»
Амбер дуется: «Это не драка, это силовой обмен мнениями».
«Ха». Франклин со скрещенными руками и чопорно-покровительственным выражением на ее-их лице отклоняется назад, вися в воздухе. «Слышал уже. В любом случае...» Она-они машет рукой, и экран отключается. «...У меня для вас новости, несносные детки. Нашу заявку подтвердили! Завод начинает работу, как только мы прекратим цапаться и закончим пересылать все эти бумаги нотариусам. Наше время пришло, и мы отплатим за содержание...»
***
Амбер предается воспоминаниям о далеком-далеком прошлом – целых пять лет назад по ее субъективному времени. Кадры из просмотра: двухэтажное ранчо на американском Западе, где они поселились, пока Мать занимается ревизорской проверкой устаревающей конвейерной линии, штампующей трухлявые СБИС[144]-процессоры для снабжения тех проектов Пентагона, которые все-таки избежали выкоса при сокращениях бюджета. Мать нависает над ней, пугающе взрослая в своем черном деловом костюме и со своими сережками-камерами. «Да, ты пойдешь в школу. Я так сказала».
Ее Мать – светловолосая мадонна изо льда, и она - одна из самых результативных охотников за головами в Налоговом управлении. Она может заставить смертельно побледнеть бывалого исполнительного директора какой-нибудь компании одним только взглядом искоса. Амбер – восьмилетняя оторва с копной непослушных волос и противоречивой смесью личностей, не способная пока из-за недостатка опыта ощущать границу между собой и сетью, и она не знает, что и ответить. За пару секунд в слова оформляется только слабенький протест. «Не хочу-у-у...» Один из ее защитных демонов[145] шепчет ей на ухо, что это не лучший подход, и она добавляет улучшения. «Они будут травить меня, мам. Я слишком отличаюсь. И потом, я знаю, ты хочешь, чтобы я социализировалась, глядя на метрику в классе, но зачем тогда дополнительный сетевой канал? Я могу социализироваться и из дома, правда-правда хорошо…»
Тут Мать делает кое-что непривычное. Она опускается на колени, так, чтобы смотреть Амбер в глаза. Комната – ретро семидесятых годов, коричневый рубчатый вельвет и кислотно-оранжевые обои с турецкими узорами. Домашние роботы попрятались, чтобы не мешать людям вершить свои дела, и они остались вдвоем на ковре. «Послушай меня, моя драгоценная». Голос Матушки, заряжен эмоциями не меньше, чем воздух в ее офисе - одеколоном, скрывающим запах страха клиентов, и полон придыхания. «Я знаю, так пишет тебе твой папа, но это неправда. Тебе нужна компания – настоящая компания, дети твоего возраста. Ты
Это грубый морализаторский шантаж, ясный как божий день и действенный как асфальтовый каток, но аналитический модуль Амбер отмечает его значком-спрайтом сильной эмоциональности, демонстрирующим вероятность физических наказаний, если она попадется на приманку. Мать возбуждена, ее ноздри чуть расширены, частота дыхания подскочила, и заметны расширенные капилляры на щеках. Амбер уже в восемь лет вполне способна предсказать надвигающееся телесное наказание, смоделировать процесс во всех его деталях и успешно его избежать – спасибо головному набору и агентам метакортекса, которые всегда к ее услугам. Однако увы, ее телосложение и отсутствие физической зрелости – существенный гандикап при взаимодействии со взрослыми, хоть они и росли в более простые времена, и ничего не понимают. Она вздыхает и надувает губы – надо бы показать Маме, что она готова к послушанию, но еще сомневается. «Ла-а-адно. Если ты так хочешь...»
Мать встает и смотрит куда-то в пустоту – наверное, приказывает мотору «Сатурна» завестись, а дверям гаража – открыться. «Я так хочу, мое золото. Теперь иди и обувайся. Я заеду за тобой по дороге с работы. И у меня есть для тебя еще кое-что - вечером мы пойдем и вместе поглядим на новую церковь». Мать улыбается, но улыбка не касается ее глаз. Как Амбер уже выяснила, это все делается для того, чтобы дать ей воспроизведение классического средне-американского воспитания - Мать верит, что это совершенно необходимо перед тем, как Амбер вынесет в будущее головой вперед. Церкви нравятся ей самой ничуть не больше, чем ее дочери, но споры бесполезны. «Ты будешь хорошей девочкой, да?»
***
Имам собирается в гиростабилизированную мечеть на молитву.
Его мечеть не слишком велика, и у нее только один прихожанин: каждые семнадцать тысяч двести восемьдесят секунд он молится в ней наедине с самим собой. Он рассылает призыв к молитве в сеть, но в околоюпитерианском простанстве нет верующих, которые могли бы откликнуться.
В промежутках между молитвами его внимание разделено между жизненной необходимостью следить за системами жизнеобеспечения и учением. Садек, являющийся сторонником и хадиcов, и систем, основанных на познании[147], вместе с другими специалистами участвует в совместной работе, цель которой – привести в согласие учения всех известных иснадов. Выстроить основу, на которой можно исследовать суть исламского закона с новой точки зрения, в каковой основе они будут испытывать острейшую нужду, если в вопросе общения с внеземным разумом осуществится ныне ожидаемый прорыв. Цель их – ответить на трудные вопросы, осаждающие ислам в век ускоряющегося познания, и тяжесть их, в первую очередь, лежит именно на плечах Садека, как их представителя на юпитерианской орбите.
Садек – человек хрупкого сложения, у него коротко стриженые черные волосы и вечная тень усталости на лице: в отличие от экипажа приюта, со своим кораблем ему приходится управляться в одиночку. На старте его корабль – громоздкая конструкция со сверкающими алюминиевыми поверхностями - состоял из иранской разновидности капсулы Шень-Чжоу с пристыкованным к корме китайским модулем для космических станций типа “921”, что смахивало на брачный полет металлической стрекозы и банки от кока-колы. Но теперь к его носу пристыкован и модуль M2P2[148] – плазменный парус, собранный на орбите одним из заводов парусных конструкций Daewoo. Оседлав с его помощью солнечный бриз, Садек в своей тесной космической келье добрался до орбиты Юпитера всего за четыре месяца. Для уммы его присутствие здесь – торжество, но сам Садек в чувствует здесь в первую очередь одиночество. Стоит направить зеркала его компактной обсерватории к
Завершив молитву, Садек уделяет своему молитвенному ковру еще пару драгоценных минут. Он знает, как непросто медитировать в таком месте: склонись в тишине, и ее заполнит гудение вентиляторов и запахи пота, изношенного белья и озона из кислородных генераторов “Электрон”. Нелегко идти к Богу с помощью конструкции, которая, как жест милости, передана надменной Россией амбициозному Китаю, и только потом уже религиозным старейшинам Кома, которые знают этому кораблю пользу лучшую, чем могут себе представить в любых языческих государствах. Они забросили эту игрушечную космическую станцию в такую даль, но кто уверит, что жить здесь, на орбите вокруг этого чуждого и раздутого газового гиганта – Божий замысел?
Садек качает головой, тихо вздыхает, сворачивает коврик и ставит его у единственного иллюминатора. Ностальгия – тоска по детству в пыльном и жарком Йазде и многолетнему студенчеству в Коме - тяжело ворочается в его душе. Чтобы привести чувства в порядок, он оглядывается и осматривает корабль. Тот уже стал ему столь же родным, как и квартира на четвертом этаже бетонного дома, где растили его отец – работник на атомобильном заводе – и мать. Внутреннее пространство корабля – и без того не больше, чем у школьного автобуса - сплошь загромождено кладовыми отсеками, консолями инструментов, и целыми слоями голых труб и кабелей. Около теплообменника, постоянного источника тревоги, в конвективных потоках кружится пара глобул антифриза, как заблудившиеся медузы. Садек отталкивается от пола, чтобы достать специально заведенную по таким случаям бутыль-грушу, инструктирует одного из агентов составить последовательность ремонта, и идет вдоль консолей в поисках подходящих инструментов. Пора заняться протекающими стыками как следует.
Где-то через час вдумчивых сварочно-прокладывательных работ приходит черед обеда замороженно-сушеной[149] ягнятиной и пастой из чечевицы и вареного риса, и пакета крепкого черного чая – смочить горло. Затем - ревизия следующих пролетных маневров, после чего, если, дай Боже, если не будет новых неисправностей, можно уделить исследованиям час или два перед вечерними молитвами. А послезавтра, возможно, даже найдется время отдохнуть пару часов и посмотреть один из тех старых фильмов, которые так восхищают его своими прозрениями об иноплантных культурах – в этот раз, наверное, “Аполлон-Тринадцать”. Да, непросто быть единственным членом команды на борту корабля долгосрочной экспедиции. Особенно для Садека – насколько ему известно, он является единственным верующим в пределах полумиллиарда километров, и задержка распространения сигнала к Земле и обратно составляет больше получаса в один конец - разделить беседу решительно не с кем.
***
Амбер набирает парижский номер и ждет, пока кто-нибудь не ответит. Она знает эту странную женщину с экрана телефона: Матушка зовет ее “этой сладенькой девкой твоего отца”, неизменно сопровождая эти слова особенной поджатой улыбкой (в тот единственный раз, когда Амбер спросила ее, а что такое “сладенькая девка”, Мать шлепнула ее – не сильно, просто предупреждая). «Можно Папу, пожалуйста?» - спрашивает она.
Странная женщина слегка озадачена. У нее светлые волосы, как у Матери, но цвет определенно появился благодаря тюбику высветлителя, и стрижка очень короткая. А кожа – темная. «Oui. О, сейчас». Она неуверенно улыбается. «Извини, ты сейчас по одноразовому телефону? Хочешь поговорить с ним?»
И Амбер выпаливает: «Я хочу с ним
Аннетт прожила с ее отцом раза в два с лишним дольше, чем ее мать. «Тс-с». Она улыбается. «Ты уверена, что этот телефон... что мать о нем не знает?»
Амбер оглядывается. Кроме нее, в холле отдыха нет никого из детей - перемена еще не настала, но она сказала учителю, что “ей нужно прямо сейчас”. «Я уверена, вероятность по двадцати наиболее значимым факторам более 0,9». Ее модуль байесового анализа утверждает, что точный расчет невозможен, ведь Матушка еще не ловила ее с одноразовыми телефонами, ну и пофиг. У_
«Очень хорошо». Она смотрит в сторону. «Мэнни! Звонок-сюрприз!»
На экране появляется Папа. Теперь его лицо видно целиком, и он выглядит моложе, чем в прошлый раз – наверное, перестал использовать эти здоровенные старые очки. «Привет... Амбер! Ты где? Твоя мать знает, что ты мне звонишь?» - говорит он слегка обеспокоенно.
«Нет». – уверенно говорит она. «Это телефон из коробки Грэхемс».
«Уфф. Слушай, дорогая, ты никогда, никогда не должна звонить мне, если ты не уверена, что мама не узнает. Иначе она и спустит на меня адвокатов с тисками для пальцев и раскаленными клещами, потому что она заявит, что это я заставил тебя позвонить мне. И тогда даже дядя Джанни не разберется. Понимаешь?»
«Да, папочка». Она вздыхает. «Хоть я и знаю, что это неправда. Ты разве не хочешь узнать, зачем я звоню?»
«Хм-м». С мгновение он, кажется, сомневается. Потом задумчиво кивает. Амбер любит Папу – ведь он почти всегда воспринимает ее всерьез, когда они разговаривают. Ужасно досадно, что приходится занимать телефоны у одноклассников или туннелировать сквозь крепостные стены фильтров Матери, но ведь Папа не считает, что раз она только ребенок, она не должна ни о чем знать! «Я хочу сбежать, Папа. Правда, я хочу. Мама с каждой неделей все больше слетает с катушек. Она таскает меня по всем этим церквям, а вчера устроила мне взбучку за то, что я говорила с терминалом. Она хочет утащить меня к школьному мозгоправу. За что? Я просто
Картинка с папой на экране сдвигается и скользит, чтобы показать Тётю Нетти. Она встревожена. «Ты же знаешь, твой отец … он не всесилен. Разводные адвокаты его к столу привяжут».
Амбер шмыгает носом. «Ну, а
«Я постараюсь что-нибудь сделать» - говорит сладенькая девка ее отца, и раздается звонок завершения вызова.
***
Груженый инструментами модуль удаляется от разведывательного дрона
Амбер, набросив на плечи черный спальный мешок, кружит над его головой как гигантская летучая мышь, и наслаждается выпавшей ей на целую смену свободой. Она смотрит вниз, на стриженную под горшок голову Пьера, на его жилистые руки, сжимающие стол-экран с обоих боков, и думает – а что бы еще приказать ему сделать? Интересный опыт – день управления рабом: обычно на борту Сангера все достаточно заняты, и ни у кого толком не остается свободного времени (во всяком случае, до того момента, когда большие жилые модули окажутся собранными, и широкополосная тарелка раскроется в направлении Земли). План работ, разработанный их группой экспертной оценки путей развития, огромен и потрясающе замысловат, пришло время заняться всем, что в него входит, и нет времени лениться. Экспедиция бесстыдно полагается на детский труд (дети требуют меньше расходных продуктов из запасов системы жизнеобеспечения, чем взрослые), но даже таким образом приходится работать по двенадцать часов в сутки, чтобы как следует подготовить первые ступени лестницы в будущее. Они все будут богатыми, когда вырастут, и все закладываемые сейчас начинания принесут плоды, но, конечно, пропаганду, нестройным хором доносящуюся из дома, это не останавливает.
Случай дать кому-то еще поработать вместо себя для Амбер в новинку, и она стремится не упустить ни единой минуты.
«Эй, слуга» - скучающим голосом говорит она, «как идут дела?»
Пьер шмыгает носом. «Все хорошо». Амбер замечает, что он избегает поднимать на нее взгляд. Ему тринадцать – не пора ли ему начать увлекаться девушками в этом возрасте? Видя, как он тих и сосредоточен, она запускает скрытный агент-зонд, разведать его внешние границы. Ни единого признака, что он заметил, но зонд отскакивает, неспособный вклиниться в его ментальную защиту. «Достигли крейсерской» - коротко сообщает он :пара тонн металла, керамики и причудливых структур из алмазоподобной фазы разогнались до трехсот километров в час и несутся к поверхности Барни. «Перестань пихаться, задержка сигнала три секунды, и я не хочу попасть в петлю обратной связи при управлении».
«Хочу, и пихаюсь,
«А если я уроню ее из-за тебя?» - спрашивает он. Потом поднимает взгляд, и его лицо серьезно. «Интересно, нам можно такое делать?»
«Ты прикрываешь свою задницу, а я – свою» - говорит она. Потом она бордовеет. «Ну, ты понял, что я хотела сказать».
«Я-то да... да-да?» Пьер широко ухмыляется и оторачивается обратно к консоли. «Ууу, это не смешно. И не хочешь ли ты настроить все те помойки, которые подключаешь к речевому центру, чтобы они не выдавали столько двусмысленностей? а то тебя за взрослую принять могут».
«Делай
«Ничего». Он откидывается назад и скрещивает руки на груди, скорчив гримасу экрану. «Предстоит пятьсот секунд свободного полета, коррекция курса на основном участке маршута, тормозной импульс и посадка. А после он целый час будет самораспаковываться и разматывать кабель с катушки. Что ты хочешь, немного подурачиться с этим?»
«Не-а». Амбер-летучая мышь раскрывает свои крылья, ложится в воздухе на спину и глядит в окно, чувствуя себя богатой и праздной. «Разбуди меня, когда будет на что посмотреть». Может, ей стоило приказать ему кормить ее виноградинками, или сделать массаж ног – то есть, что-нибудь более традиционно-гедонистическое. Но даже простое знание, что он – ее собственный инструмент выполнения отчуждаемого труда, весьма неплохо влияет на самооценку. Она смотрит на эти напряженные руки и на этот изгиб шеи, и думает – а может, и вправду есть что-то в этих шепотках и хихиканьях, к которым так склонны старшие девочки, о том, как кто-то кому-то
Окно протяжно звенит, как гонг, и Пьер кашляет. «Тебе почта» - сухо сообщает он. «Желаешь, чтобы я прочитал тебе ее?»
«Что за...» Экран заполняет сообщение змеящейся вязью, идущей справа налево, как в документах ее корпоративного инструмента (сейчас надежно упрятанного на депозитном вкладе в Цюрихе). Амбер требуется немало времени, чтобы загрузить грамматического агента, знающего арабский, а затем еще целая минута, чтобы вникнуть в смысл сообщения. И когда она понимает его суть, она начинает ругаться – вслух и от души.
«Матушка, курва, какого черта тебе так нужно брать и делать такие вещи?»
***
Корпоративный инструмент прибыл в огромной коробке от Федекс, адресованной лично Амбер. Это случилось в ее день рождения, пока Матушка еще была на работе, и Амбер помнит все так, как будто это было час назад.
Она помнит, как протянула руку, чтобы провести пальцем по лицевой панели доставщика, и помнит шершавое ощущение от микросеквенаторов, сверяющих ее ДНК с записью. Вот она тащит коробку внутрь. Когда она выдергивает петельку на коробке, та самораспаковывается и извергает из себя компактный трехмерный принтер, солидную стопку бумаги, испещренной старомодными пассивными чернилами, и маленькую кошечку с большим символом @ на боку. Кошка выпрыгивает из коробки, потягивается, встряхивается и пристально смотрит на нее. «Ты Ам-мбер-р?» - мурлыкает кошка. На самом деле она издает обычные кошачьи звуки, но Амбер понимает все – кошка, оказывается, способна разговаривать напрямую с ее лингвопроцессором.
«Да» - застенчиво говорит она. «Ты от Тети Нетти?»
«Нет, блин, от зубной феи». Кошка тянется вверх, тычется головой в ее колени - обонятельные железы расположены между кошачьими ушами - и трется о подол ее юбки, всюду, куда может дотянуться. «Слушай, а у тя не найдется тунца на кухне?»
«Мама не признает морепродукты» - говорит Амбер. «Это же теперь помои с забугорных ферм, говорит она. Кстати, у меня сегодня день рождения, я тебе говорила?»
«Тогда, блин, с днем рождения». Кошка очень реалистично зевает. «А вот, собственно, тебе и подарок от папочки. Засранец положил меня в гибернацию и отправил с подарочком, чтобы рассказать, как работает. Хошь моего совета? Пошли его в жопу. Ничего хорошего от него не жди».
Амбер прерывает ворчания кошки, ликующе захлопав в ладоши. «Что же, что же это?» - восклицает она. «Новое изобретение? Какая-нибудь стремная секс-игрушка из Амстердама? Пушка, чтобы я могла подстрелить пастора Уоллеса?»
«Не-е-е-е». Кошка зевает – опять! - и сворачивается на полу у 3D-принтера. «Это одна скользкая бизнес-модель, чтобы клюка твоей мамочки больше до тебя не дотянулась. Но осторожно, говорит он – юридическая сторона там простецкая, и если вдруг Матушка поймет, как оно устроено, она сумеет докопаться»
«Уау. Ух, как же клёво!» На самом деле, Амбер в восторге потому, что это – действительно
Кошка фыркает в направлении принтера. «Чё бы тебе его не включить?» Амбер поднимает крышку упаковки, вытряхивает упаковочную труху, и включает питание. Раздается жужжание, и от принтера веет жаром – он отводит сбросовое тепло, пока охлаждает изобразительные головки до рабочей температуры и подтверждает принадлежность аппарата ей.
«Что теперь делать?» - спрашивает она.
«Откройте страницу под заголовком ПРОЧТИ ПЕРЕД ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ и следуйте инструкциям» - монотонно и нудно цитирует кошка, растягивая слова. Она подмигивает и изображает преувеличенный французский акцент. «Ля ПРОШТИ ПЕ’РЕД ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ, она должна соде’ржать указания к использованию ко’рпо’ративного инст’румента
«Не ругайся». Амбер быстро проглядывает ПРОЧТИ ПЕРЕД ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ. Корпоративные инструменты – тайная и могущественная магия, говорил Папа - а этот, как ни погляди, экзотика. Основанная в Йемене компания с ограниченной ответственностью, пустившая свои кривые побеги в щели между шариатом и глобализированным легислатозавром. Понять, как она устроена, непросто, даже если имеешь личную нейросеть, битком набитую почти самоосознающими агентами с неограниченным доступом к полной библиотеке международных торговых законов у каждого. Понимание тут определенно является бутылочным горлышком. И Амбер затрудняет вовсе не то, что половина документов написана на арабском – именно для таких случаев и предназначен ее грамматический движок – и даже не то, что они полны S-выражений и трудноперевариваемых блоков кода на LISP[151]. Она здорово озадачена смыслом. Похоже, компания утверждает, что она имеет своей единственной целью существования владение рабами как личной собственностью.
«В чем фишка?» - спрашивает она кошку. «Зачем все это?»
Кошка фыркает и, похоже, демонстрирует отвращение. «Это была не моя идея, шеф. Твой отец – парень с ба-а-а-льшим прибабахом, а твоя мать все еще любит его, и потому люто ненавидит. Она извращенка, ты знаешь об этом? Возможно, кстати, она так пытается сублимировать свои выверты, если она это серьезно со всей этой церковной фигней, которая тебе достается. Он думает, что она контрол-фрик[152], и ведь никак не скажешь, что он неправ. Ладно, суть в чем – когда твой папа сбежал в поисках какой-нибудь другой госпожи, она, конечно, засудила его вдоль и поперек. Но вот про его партнершу как-то не подумала, а она и купила этот клубок червей[153] , и отправила тебе. Анни настоящая сучка, но он как-то умудрился цепануть ее… В общем, он основал эти компании и сделал этот принтер. Который не припаян к фильтрующему прокси, как тот у твоей мамаши – собственно, это все и сделано, чтобы вытащить тебя отсюда абсолютно легально. Если ты, конечно, именно этого и хочешь.
Амбер просматривает ускоренной промоткой актуальные в процессе исполнения разделы ПРОЧТИ ПЕРЕД ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ. Там - скучные юридические диаграммы в формате UML[154], и суть плана понятнее они не делают. Йемен – одна из немногих стран, поддерживающих одновременно традиционный суннитский шариат и аферы с помощью компаний с ограниченной ответственностью. И там легально рабовладельчество. А вот то, что владелец имеет опцион в продукции трудящегося, выделенный двусторонним контрактом, и такой, что проценты растут быстрее, чем несчастная жертва может их выплатить – это, похоже, фикция. Вместе с тем, компании являются юридическими лицами, и если Амбер продаст себя такой компании в качестве раба, она станет, собственно, рабом, а за ее действия и получаемую прибыль станет ответственной компания. Остальная часть юридического аппарата – девяносто процентов его – является набором самоизменяющихся корпоративных механизмов, созданных на основе сводов законов, позволяющих создавать отвечающие полноте Тьюринга уставы компаний, и играющих роль номинальных владельцев для рабовладельческого контракта. А на дне всей этой корпоративной игры в наперстки притаился доверительный фонд, в котором Амбер является главным акционером и получателем. Когда она достигнет совершеннолетия, она приобретет полный контроль над всеми компаниями в сети и сможет выкупиться из своего рабовладельческого контракта, а в предшествующее время доверительный фонд (которым она, в сущности, владеет), занимается надзором за компанией, которая владеет ей самой (и предотвращает попытки перехватывающих перекупок). Ах да, и направление деятельности сети компаний было определено на внеочередном совете управляющих, на котором было решено переместить активы в Париж как можно скорее. Билет на самолет в один конец включен.
«Думаешь, стоит так сделать?» - неуверенно спрашивает Амбер. Сложно сказать, насколько на самом деле умна кошка. Скорее всего, стоит копнуть поглубже, и за всеми этими лоскутными семантическими набросками откроются зияющие дыры – но все-таки она говорит чертовски убедительно.
Кошка усаживается, оборонительно свернув хвост вокруг лап. «Это всего лишь предложение. Соглашаешься – и можешь жить привольно со своим батей. Но это не остановит маманю от того, чтобы прийти за ним с конским хлыстом, а за тобой - со стаей адвокатов и парой наручников. Хошь совета? Свяжись-ка ты с Франклинами и дуй на борт их авантюры с внеземной горнодобычей. В космосе никто не доберется до тебя с повесткой. А еще они в долгосрочной перспективе собираются выйти на рынок CETI, расшифровывать инопланетные послания. Честно тебе скажу, Париж тебе разонравится, стоит там немного пожить. Знаешь, батя и его подружка – свингеры… В такой жизни не находится места детям. Или кошечке наподобие меня, как я теперь понимаю. Они днями напролет работают на Сенатора, а ночами ширяются, ходят по фетиш-вечиринкам, по танцулькам, по операм – короче, отрываются по-взрослому и на полную. Твой батя носит фраки чаще, чем матушка, а Тетя Нетти водит его по хате на поводке, и это все, конечно, в те моменты, когда они не занимаются шумным сексом на балконе. В общем, вы будете друг другу мешаться. Не стоит переезжать к предкам, у которых есть чем и заняться, и развлечься.
«Хм-м». Амбер морщит нос, одновременно принимая во внимание сказанное кошкой и испытывая отвращение от очевидного интриганства.
Трехмерный принтер тем временем переходит к делу. Из криогенной высоковакуумной рабочей зоны с тихим шипением выкачиваются последние остатки тепла, и где-то глубоко в его недрах зарождаются когерентные пучки атомов, сливаясь в бозе-эйнштейновский кандидат, застывающий над самым абсолютным нулем. Выстроив на нем интерференционную картину, принтер сгенерирует атомную голограмму и создаст идеальный слепок какого-то оригинального предмета – вплоть до атомного уровня. Никаких нескладных нанотехнологических частей, способных сломаться, перегреться или мутировать - через пол-часа из принтера появится нечто, клонированное с точностью до индивидуальных квантовых состояний всех его атомов. Кошка пододвигается поближе к теплому ветерку из воздуховодов системы охлаждения и как будто сосредотачивается на чем-то своем.
«Боб Франклин – он умер года за два или три до твоего рождения. У них с твоим отцом был общий бизнес… Как и у твоей матушки. Так или иначе, а он сумел сохранить неплохие куски собственной сути, и держатели фонда пытаются воссоздать его сознание перекрестной загрузкой его в свои импланты. Это примерно как борганизм. Причем с достатком и стилем. В общем, Боб тогда вернулся в космическую индустрию – ему помогло и некоторое финансовое колдовство, устроенное одним другом твоего бати – и сейчас они строят обитаемую станцию, которую хотят закинуть аж на Юпитер, чтоб тым разобрать парочку лун и начать строить заводы гелия-3. В первую очередь, это та самая афера с CETI, о которой я говорила, но у них там есть еще что поделать, особенно в долгосрочной перспективе… Кстати, друзья твоего бати вскрыли передачу – ту, о которой все знают. Это пачка инструкций, как найти ближайший маршрутизатор и подключиться к галактическому интернету. И они хотят пойти туда и поболтать с какими-нибудь инопланетянами».
Большая часть этого всего влетает в одно ухо Амбер, и вылетает из другого. Попозже надо будет узнать, что такое завод обогащения гелия-3… Однако сама идея удрать в космос определенно ей нравится. Амбер оглядывается, рассматривает комнату, и представляет себе временн
«Это первый пункт, куда тебе надо попасть, если ты хочешь их повстречать» - говорит кошка, и в это время принтер дзинькает и производит на свет убедительно поношенный поддельный паспорт, замысловатую металлическую печать с гравировкой арабской вязью, и вакцину широкого спектра, индивидуально подогнанную специально под иммунную систему Амбер. «Приложи это к запястью, подпиши верхние три копии, положи их в оболочку, и погнали. Нам надо успеть на рейс, слуга».
***
Первый судебный иск, достигший орбиты Юпитера, стучится к Садеку на рассмотрение и застает его за ужином.
Он обдумывает прошение, сидя в одиночестве в тесной гудящей каморке своей станции. Язык аляповатый, со всеми признаками грубого машинного перевода. Истец – американка, женщина, называющая себя христианкой. Это уже само по себе удивительно, но суть иска, если рассматривать все как есть, просто нелепа. Садек заставляет себя проглотить остаток хлеба, свернуть мусор в мешок и почистить тарелки прежде, чем подумать над иском как следует. Безвкусная шутка? Нет, определенно нет. Но только он, как единственный
Женщина ведет богобоязненную жизнь - не абсолютно истинную, но она подает все признаки смирения и возможности более глубокого понимания. Ее муж, безответственный и покинувший ее годы назад, посредством коварного плана похитил у нее дочь. Садек глубоко тронут тем, что женщине приходилось растить дочь в одиночку – в этом есть что-то вызывающе западное. Однако это представляется простительным, если узнать о поведении неверного, которое весьма беззаботно и небрежно. Неприглядное будущее ожидает любого ребенка, которого воспитывал бы ему подобный. И этот человек похитил у нее дитя, причем поступок его исполнен беззакония. Он не взял ребенка к себе в дом, и не пытался воспитывать, ни в соответствии с шариатом, ни в соответствии со своими извращенными понятиями. Вместо этого он злодейски поработил ее, используя тенета юридической традиции Запада, и отправил во внешнюю тьму, где ей предстояло быть использованной силами, отождествляющими себя с прогрессом, на деле же - сомнительными. Теми же самыми силами, противостоять которым был послан Садек, как представитель уммы на орбите Юпитера.
Садек задумчиво скребет пальцами короткую бородку. Ужасная история – так что он сможет с этим поделать? «Компьютер» - говорит он, - «ответ этому истцу. Мои сопереживания Вам столь же глубоки, как и Ваши страдания, но я не могу представить себе, каким образом могу быть Вам полезным. Ваше сердце взывает о помощи перед Богом (да святится имя Его), но это дело, определенно, лежит в области ответственности временных управителей Дар Аль-Харб[157]». Потом он задумывается.
Садек высвобождается из строп с липучками, удерживающих его у стола, всплывает, легко отталкивается и летит к носовой части тесной жилой зоны. Пульт управления телескопом устроился между ультразвуковыс очистителем одежды и литий-пероксидными газопоглотителями. Перед ужином Садек проводил широкоугольный обзор внутреннего кольца Юпитера на предмет спектральных линий водяного льда, и пульт еще не выключен. Всего несколько мгновений – и в управляющие схемы телескопа отправлены данные с систем навигации и слежения, и инструкции разыскать огромный корабль дураков-чужестранцев. Что-то не дает Садеку покоя – раздражающее чувство, будто он упустил что-то в электронном письме женщины. Там была кипа огромных прикреплений – стоило бы с ними ознакомиться… Но пока часть его сознания просматривает подборку новостей, которые соратники-ученые присылают ему каждый день, а он сам тем временем он терпеливо ожидает, пока телескоп не найдет искорку света, внутри которой находится порабощенная дочь несчастной женщины.
Может быть, найдется способ вступить с ними в диалог и все разрешить, осознает он. Пусть нелегкие вопросы сами найдут свои ответы – это будет изящно. Зачем вступать в противостояние, если можно убедить их в том, что их планы провальны? Божественное не нуждается в защите от Вавилонской башни последних дней, которую эти люди намереваются построить. Если эта женщина Памела действительно имеет ввиду то, о чем она говорит, Садеку не придется завершить свои дни здесь, в холодной пустоте между мирами, вдали от старших братьев и родителей, коллег и друзей. И его благодарность будет огромной: в самой глубине своей души он знает, что он больше ученый, нежели воин.
***
«Просим прощения, но борг пытается ассимилировать иск и занят» - говорит секретарь. «Не могли бы Вы подождать минутку?»
«Блин». Амбер смаргивает спрайт-автоответчик Двоичной Дженни прочь из своего глаза и оглядывает комнатку. «Прошлый век какой-то» - бурчит она. «Да кто они такие?»
«Доктор Роберт Г. Франклин» - охотно сообщает кошка. «Плохая идея - спрашивать меня. Но Боб так чтил свой план, что теперь есть целая туса хиппарей с групповым сознанием, затягивающаяся его вектором состояния».
«Заткнись, чтоб тебя!» - кричит Амбер. Тут же приходит раскаяние - совсем не дело повышать голос в замкнутом надувном космическом модуле. «Прости». Она запускает автономную ветвь, дает ей административные права на парасимпатическую нервную систему, и задание успокоить себя, а потом запускает еще парочку ветвей, чтобы стать
Амбер вылетает из каюты и несется вдоль центральной оси обитаемого модуля, как взбунтовавшаяся ракета в поисках отклика и цели, на которой можно выместить ярость. Как было бы хорошо на ком-нибудь оторваться…
Но ее тело твердит ей успокоиться и передохнуть, на краю сознания о чем-то гудит робот-исследователь священных писаний, и она больше не чувствует себя на грани гневного безумства. Сердитой, раздосадованной и потерявшей самоконтроль - да, но не съехавшей с катушек. Примерно так же она чувствовала себя, когда Мать заметила, что она слишком сблизилась с Дженни Морган, и перевела ее в новую школу в другом районе. Мать тогда сказала, что это связано с командировкой, но Амбер прекрасно знала, что об этом попросила лично она сама – именно для того, чтобы Амбер оставалась зависимой и беспомощной. Мать одержима тотальным контролем и навязчивыми идеями о том, как следует воспитывать детей – она всегда старалась запустить свои когти поглубже в Амбер после того, как потеряла Папу. Сделать ее воспитание делом жизни – и это оказалось непросто, ведь Амбер – не лучший жертвенный материал, она умна и надежно связана с сетью, где можно хранить аварийные загрузки. Но теперь Матушка нашла способ отыметь Амбер по самые помидоры – на орбите Юпитера! - и если бы не ее дополнения, всегда готовые придержать крышку на котле, Амбер вышла бы из себя надолго.
Вместо того, чтобы наорать на кошку или пытаться написать Франклинам, Амбер отправляется на охоту за борганизмом в его логово в биопространстве.
На борту Сангера шестнадцать взрослых единиц борганизма - членов Сообщества Франклина, сквоттеров, обитающих на руинах его послечеловеческой философии. Они используют ресурсы своих мозгов для запуска того, что наука смогла воскресить из сознания мертвого электронного миллиардера - это делает его первым бодхисаттвой века выгрузок – помимо колонии омаров, конечно. Их наставница – женщина по имени Моника, гибкая кареглазая королева улья: растровые искры имплантов в роговицах и сардоническая сухость, от которой чужие эго источаются как в песчаной буре. Воссоздание Боба дается ей лучше всех других, кроме, пожалуй, жутковатого парня по имени Джек, но от нее много толка и когда она становится сама собой (Джек, в отличие от нее, никогда на людях не становится самим собой). Потому, наверное, они и избрали ее Наивысшим Главой в экспедиции.
Амбер находит Монику в корабельном огороде №4, колдующей над фильтром, который забился жабьей икрой. Она почти скрылась за здоровенной трубой, и только полосы липучки от ее набора инструментов тянутся оттуда, колыхаясь на ветерке, как какие-то синие воздушные водоросли. «Моника? Можно вас на минутку?»
«Конечно, у меня много минуток. Будь полезной, принеси мне компенсаторный ключ с трещоткой и шестигранную головку на шесть?»
«М-м...» Амбер ловит синий флажок и что-то делает с его содержимым. Радом самособирается нечто с моторами, аккумуляторами, маховиком-компенсатором и ориентационными гироскопами с лазерным контролем. Амбер протягивает это под трубу. «Так вот... Послушайте, ваш телефон занят...»
«Я знаю. Ты пришла ко мне, чтобы поговорить об обращении, не так ли?»
«Да!»
Поделиться книгой: