Помоги проекту - поделись книгой:
Все это, естественно, не означает, что нам следует отказаться обеспечивать свою безопасность от возможных внешних угроз. Нужно принимать во внимание определенную неустойчивость начатой президентом Обамой перезагрузки отношений Соединенных Штатов с Россией. Промежуточные выборы в конгресс в США в ноябре 2010 года привели к усилению позиции противников Обамы, в том числе и по вопросам внешней политики. Будем надеяться, это не грозит возродить конфронтацию двух стран, но такому результату в полной мере способствует сопоставимость России с Соединенными Штатами в ракетноядерном вооружении. Далеко не разрешены разделяющие Россию и НАТО противоречия, хотя, можно считать, их несколько ослабили встречи во время сессии НАТО в Лиссабоне.
Из внутренних угроз совершенно справедливо руководство России выделяет коррупцию, проникшую во все поры нашей жизни. По данным Международной организации по борьбе с коррупцией, Россия прочно находится среди последних по «коррупционному рейтингу» — в декабре 2010 года была 154-й из 179 стран, годом ранее — 146-й, в 2008 году — 147-й.
В экономике коррупция тормозит столь необходимую стране здоровую конкуренцию, без которой не может состояться переход к цивилизованному рынку, в целом ряде случаев препятствует обновлению явно устаревших — и физически, и морально — основных фондов предприятий, внедрению высоких технологий, изобретений, открытий. Разветвленная коррупция становится препятствием привлечения в Россию иностранных инвестиций. Можно привести целый ряд примеров, когда крайне выгодные стране инвестиционные предложения зарубежных фирм не были реализованы, так как местные власти не получили столь распространенного «отката». Да что говорить, в Торгово-промышленную палату обращаются десятки предпринимателей, которые раскрывают картину в целом: по их словам, практически ни одной сделки по государственной линии на всех уровнях в России нельзя осуществить без «откатов» чиновникам.
Ржавчина коррупции разъедает государство, что наносит несомненный вред его организующей роли в обществе. В такой ситуации отсутствует доверие к государственным структурам со стороны большинства населения. Зло коррупции и в том, что она разлагает само общество, наносит серьезный удар по его нравственности. Опасность заключается в привыкании людей к коррупции, когда дача взятки, как правило, сопутствует контактам с чиновниками с целью решения любого вопроса. И это считается нормальным.
В общем и целом можно прийти к выводу, что без искоренения коррупции или хотя бы значительного снижения ее уровня в России не удастся провести модернизацию, а в списке стран, подверженных коррупционному воздействию, мы будем сохраняться на постыдных последних местах.
Что мешает борьбе с коррупцией? В первую очередь широко известные лазейки, которыми пользуются чиновники, чтобы обойти антикоррупционные меры. Например, ужесточаются требования точно отобразить в декларациях доходы, собственность на недвижимость государственных служащих всех рангов, их супруг и малолетних детей. Но при этом закрываются глаза на то, что чиновник может записать свое имущество на взрослых детей, родственников, доверенных лиц. Так и делается, в результате чего государственный служащий с умеренными доходами может фактически владеть и владеет шикарными особняками, автомашинами высокого класса и т. д. В.В. Путин выступил с инициативой контроля не только над доходами, но и над расходами чиновников. Эта мера, если она будет осуществлена, несомненно, окажется более действенной.
Судебные дела по коррупции доводятся лишь до определенного уровня — отсекаются те коррупционные связи, которые ведут выше. Подобные ограничения в судебном рассмотрении коррупционных дел выхолащивают борьбу с этим злом. При ограниченной борьбе с коррупцией невозможно ее искоренить.
Однако, даже учитывая распространенность коррупции в стране, не согласен с призывами начать тотальную войну со взяткодателями и берущими взятки. Это может создать такую волну противоречий, которая захлестнет страну, выведет ее из равновесия, не даст ей возможность развиваться. К тому же «взятка» «взятке» — рознь. Я помню, когда мы вместе с С.А. Ситаряном, будучи аспирантами экономического факультета МГУ, стали первыми, кого поселили в новом здании на Ленинских горах, — тогда еще на каждого аспиранта приходилась достаточно большая комната в 11 кв. метров. Узнав, что у коменданта есть коврики, мы попросили постелить их в наших комнатах и отблагодарили его двумя бутылками хорошей водки. Была ли это взятка? А если благодарный пациент преподносит вылечившему его врачу подарок, нужно ли его и врача привлекать к ответственности? Естественно, другая ситуация, если врач требует мзду за то, чтобы положить в больницу и лечить больного. Это, без всяких сомнений, вымогательство взятки.
Очень мне понравилось заключение заместителя министра экономического развития России А. Клепача, который сказал во время дискуссии в Академии народного хозяйства: «Надо сделать так, чтобы в России интеллектуальный труд, труд, связанный с предпринимательством, а не с властной или природной рентой, позволял иметь достойные доходы. Только когда ученый, учитель и врач в России смогут зарабатывать достойные деньги, мы получим инновационную экономику, а не только страну, которая экспортирует нефть, девушек и будущих лауреатов Нобелевской премии».[72]
В неменьшей степени, чем коррупционная угроза, над Россией нависает опасность технико-технологического отставания. Об этом много написано выше. Хочу лишь добавить: если не возьмемся за ум, если не нацелим в максимальной степени государственную политику на создание комплекса условий, способных воспрепятствовать такому отставанию, у России не будет будущего как у великого государства. Созданием «инновационных пятен» на карте России такую участь не предотвратить — нужны решительные и комплексные меры, раскрепощающие научно-технологический потенциал нации.
Уже было сказано и об угрозе разбалансирования межнациональных и межконфессиональных отношений в России. К этой теме непосредственно примыкает сложная ситуация на Северном Кавказе. До сего времени Центр шел двумя путями для урегулирования положения. Первый — условно говоря, «кадыровский эксперимент», когда Москва признает больше прав за северокавказскими лидерами, рассчитывая в том числе на то, что они сыграют ведущую роль в подавлении боевиков. События в Чечне демонстрируют много аргументов в пользу такого пути. Однако существуют и немалые издержки, среди которых вынужденное согласие с тем, что власть на местах не только может, но и перерастает во всевластие, не ограниченное законом. Второй путь — условно говоря, «хлопонинский эксперимент»: создание Северо-Кавказского федерального округа, применение комбинации из соціально-экономических мер и решительных силовых приемов против вооруженных нелегальных формирований с целью все большего втягивания Северного Кавказа в российские государственные структуры.
Думаю, что применимы оба этих пути с учетом их естественной корректировки по ходу дела. Но при этом, как представляется, необходимо не просто принимать во внимание, но исходить из ряда реальностей. Главная из них — объективный процесс роста влияния ислама. Волна исламизации — глобальный феномен.[73] Следует, очевидно, учитывать, что происходившее в течение двух столетий включение Кавказа в Российское государство осуществлялось в условиях не подъема, а упадка мирового ислама. Сегодня положение принципиально иное, и было бы ошибкой абстрагироваться от влияния взрывного подъема мирового ислама на положение на Северном Кавказе.
Но подъем исламизма на Северном Кавказе обладает рядом особенностей. Среди мусульман в странах Западной Европы, например, распространяются главным образом требования к «титульной нации» признать их права на исключительность — в одежде для женщин, в образе жизни, то есть без нарушения существующих конституций. А у нас, на Северном Кавказе, остроту приобрела вооруженная борьба «боевиков», ставящих своей целью исламизацию существующих государственных структур. Уход в лес многих молодых людей, думаю, преобладающего большинства, не вызван поголовно столь распространенной версией — местью за погибших близких родственников. Далеко не все они стали боевиками из-за того, что в условиях повальной безработицы им нечем заняться. Нельзя сбрасывать со счета, что под влияние экстремистских исламских проповедников многих из них подталкивает возрастающее нежелание мириться с охватившей местную властную структуру коррупцией, распространившимся вглубь и вширь беззаконием — все это на Северном Кавказе выражено гораздо в более контрастных тонах, чем на других территориях России.
Почему я сопоставил положение на российском Северном Кавказе с Западной Европой? И в России, и в Западной Европе мусульмане составляют меньшинство. И тут и там на них воздействует подъем исламизма в мире. Однако отличаются друг от друга и мотивы, и формы борьбы исламистов в этих двух регионах.
Экстремизм поднимает голову и в тех странах, где мусульманское население составляет большинство. Там он в основном направлен против светских или умеренных исламских режимов. Еще одна характеристика, которую, как представляется, нужно иметь в виду: нельзя считать, что государства с исламскими режимами являются союзниками экстремизма в исламском движении в целом и исламских экстремистов на Северном Кавказе в частности. У нас часто проявляется элементарное заблуждение: раз экстремисты на Северном Кавказе выступают под лозунгом ваххабизма, значит, их поддерживает Саудовская Аравия с ее ваххабитским режимом. Прежде всего, — уверен в этом — наши «ваххабиты» не знают, что между учением Абд аль-Ваххаба, с которым он выступил в XVIII веке, и идеями джихадистов (исламских экстремистов) существуют фундаментальные различия.[74] В 2008 году мне довелось беседовать с королем Саудовской Аравии Абдаллой. Он меня принимал не в первый раз, и поэтому беседа вышла за формальные рамки. Я спросил короля о его отношении к экстремистам-джихадистам. «Я решительный сторонник умеренного ислама», — ответил король Саудовской Аравии.
Привожу этот эпизод совсем не для того, чтобы показать отсутствие связей экстремистов на Северном Кавказе с радикальными, экстремистскими и террористическими организациями на Ближнем Востоке. Но такие существующие связи — переброска оружия, финансирование по различным каналам, проникновение извне матерых преступников-террористов, которые подчас занимают командные позиции в бандформированиях, — осуществляются не по государственной линии. Такая констатация важна, так как руководства Саудовской Аравии, Египта, Объединенных Арабских Эмиратов, Катара, Кувейта, Сирии, Иордании, то есть стран, население которых в своем преобладающем большинстве исповедует ислам суннитского толка (мусульмане Северного Кавказа тоже сунниты), можно и нужно рассматривать как потенциальных сторонников, способных теми или иными мерами помочь в борьбе с исламским джихадизмом на Северном Кавказе.
Для характеристики положения на Северном Кавказе, особенно в Дагестане, важно отметить, что опасность не только в том, что несколько сотен молодых людей начали вооруженную борьбу, совершают нападения на представителей власти, террористические акты против мирного населения. Главная опасность в том, что против них не настроена большая часть местного населения, а многие втайне им сочувствуют. Без перелома в таких настроениях тщетными будут попытки полностью подавить исламистов-экстремистов.
Нужно всем, кто добивается стабилизации обстановки на Северном Кавказе, а их преобладающее большинство в России, понять, что борьба предстоит долгая и далеко не ограничится отстрелом главарей бандформирований. При продолжении силового подавления боевиков необходимо сконцентрироваться и на других мерах. Одну из них мы уже правильно определили: социально-экономическое развитие отсталых в этом отношении республик Северо-Кавказского региона.
Даже этап строительства производственных объектов создает благоприятную обстановку, которую можно максимально использовать. Речь идет о приезде на Северный Кавказ высококвалифицированных специалистов из других регионов России, преимущественно русских (значительная часть русскоязычного населения покинула этот регион), их совместной работе с местной молодежью, которую следует специально привлекать на сооружение этих объектов, о широкой подготовке местных кадров для последующей работы на создаваемых предприятиях.
Наряду со строительством больших производственных объектов необходимо возрастающее внимание уделять поддержке «кавказского духа предприимчивости»: созданию малых предприятий, сельских сбытовых кооперативов, сервиса, связанного с туризмом, и т. д. Такая нацеленность государственной стратегии инвестиционного развития Северного Кавказа создает альтернативу, пусть ограниченную, трансферту средств из российского госбюджета, которые попадают зачастую, а может быть, как правило, в руки, точнее, в карманы региональных элит. Исламизация на Северном Кавказе — во многом реакция на существующую практику, при которой значительные бюджетные средства, поступающие из Центра, тратятся не на нужды населения, а оседают у лиц, часто связанных с теми или иными чиновниками в Москве. При этом и те и другие пользуются отсутствием или крайней слабостью гражданской инициативы у местного населения, погруженного в отстаивание частных интересов, как личных, так и «своих близких».
Необходимо провести публичную и очень серьезную борьбу с нарушителями закона среди местных властных структур. Нужно сделать так, чтобы в этой борьбе участвовало местное население, особенно молодежь. Конечно, это нелегкая задача, учитывая клановость и межнациональные трения в северокавказских районах. Однако такая постоянная борьба необходима.
Особое значение имеет политическая работа среди мусульманского населения Северного Кавказа. В советский период с этой целью использовалась атеистическая пропаганда, идеология правящей Коммунистической партии, в которую вовлекалась местная элита. Сегодня положение другое. Атеистическая пропаганда против ислама как религии полностью противопоказана, собственно, она противопоказана и в отношении других религий. Что касается ислама, то контрпродуктивно также вести линию на противодействие обычаям, в частности традиционной одежде мусульманок. Модернизация сама во многом внесет изменения в отдельные проявления быта местных жителей. Вместе с тем необходима политическая борьба против интерпретации ислама как идеологии воинствующего экстремизма. Здесь широкое поле деятельности для исламских проповедников.
Специфика нынешнего положения в том, что многие из действующих муфтиев и еще больше из тех, кто стремится ими стать, проходят соответствующую подготовку за рубежом. Нужно сделать все от нас зависящее, чтобы такая учеба проходила в зарубежных центрах, известных своей приверженностью к истинному исламу. Преимущество в этом плане перед Афганистаном и Пакистаном имеют страны Ближнего Востока, с которыми могут быть установлены специальные связи, обеспечивающие такую учебу. В этом не будет ничего особенного — ведь по существующим соглашениям в наши учебные заведения поступают молодые люди из ряда ближневосточных стран.
Процитирую главного редактора издательства «Ладомир» Юрия Михайлова, выпустившего книгу «Жизнь пророка Мухаммада»:
«Когда идут разговоры о том, какую политику проводить на Кавказе и как учитывать исламский фактор, мне кажется, подспудно звучит тезис “нейтрализация”. Это неправильно. Активизм убрать невозможно. И порождается он вовсе не банальным социальным и экономическим неблагополучием, нехваткой рабочих мест.
Все конфликты на Кавказе базируются в сфере понимания “правильного ислама”. Муфтиев убивают потому, что идет борьба в религиозной сфере. А у нас нет людей, вооруженных не автоматами, а знанием, для диалога… Столько было разговоров о Саиде Бурятском, полуграмотном деятеле со справкой из психиатрической больницы. Спецслужбы неделю рассказывали о своем триумфе, когда его убили. Но когда он писал в Интернете обращения к мусульманам, почемуто никто не озаботился столь же ярким ответом, чтобы осадить этого полуграмотного типа».[75] Согласен полностью.
На Северном Кавказе можно отметить низкий авторитет духовных управлений. В советский период они были активными проводниками официальной линии. Теперь не только отсутствует такая возможность, но, если того или иного духовного лидера подозревают в тесных связях с центральными структурами, он теряет свое влияние на население. При назначении или рекомендации к выборам местных руководителей следовало бы делать ставку на тех, кто готов не уклоняться от профессионального разговора с верующими мусульманами, может не просто найти общий язык с исламскими проповедниками, но и не намерен полностью перекладывать политическую деятельность на их плечи. Если не хватает профессионализма, его можно обрести, знакомясь с соответствующей литературой.
Не могу пройти мимо предложения рассматривать в качестве одной из мер стабилизации обстановки на Северном Кавказе поощрение миграции местного населения в другие регионы России. Конечно, в дозированных и организованных масштабах это может принести положительный результат. Но здесь палка о двух концах: масштабная миграция, безусловно, может обострить политическую обстановку в тех регионах, куда устремляются мигранты.
Борьба за Северный Кавказ оборачивается жертвами россиян от террористических актов, осуществляемых в Москве и других городах. Это тяжелейшая цена, но ее приходится платить до тех пор, пока не удастся радикально изменить обстановку в Северо-Кавказском регионе. Альтернативы не существует. Северный Кавказ был и останется частью Российской Федерации.
И все-таки отдельно о Ближнем Востоке
Не удержусь от того, чтобы подробнее высказаться о событиях на Ближнем Востоке, которым занимался многие годы. Сначала о перспективе ближневосточного урегулирования, которое имеет исключительное значение для оздоровления всей международной обстановки. На момент написания этой книги в палестино-израильских отношениях сложилась патовая ситуация. В виде главной причины этого следует признать политику израильского правительства, поставившего своей целью сохранить статус-кво и использовать такое положение для продолжения заселения Западного берега и Восточного Иерусалима. Ставка, очевидно, делается на то, что, если когда-нибудь и придется решать вопрос с палестинцами, Израиль будет иметь сильную позицию, которая позволит добиться наиболее выгодных для себя условий урегулирования.
Для «сохранения лица» правительство Нетаньяху выдвигает предложение возобновить переговоры с палестинцами без всяких условий. Одновременно, согласно информации, полученной журналом «Ньюсуик»,[76] Израиль сам выдвинул два условия перед Соединенными Штатами: во-первых, США должны взять на себя обязательства больше не требовать моратория на строительство израильских поселений, как бы ни складывалось положение на переговорах с палестинцами, и, во-вторых, США должны сделать заявление, что мораторий не распространяется на Восточный Иерусалим. Представляется, что условия, выдвигаемые Израилем, неприемлемы для США, стремящихся сохранять отношения и с арабским миром. Думается, что их предъявляет израильское правительство, понимая, что США с ними не согласятся.
Такая линия Израиля стала возможной в результате ряда обстоятельств. Главное из них — недолговечность изначальной политики президента Барака Обамы. Придя в Белый дом, он объявил о ближневосточном урегулировании как об одном из внешнеполитических приоритетов США и впервые начал действовать на основе равноудаленности от сторон, вовлеченных в конфликт: признал необходимость создания палестинского государства, потребовал прекращения поселенческой активности Израиля на Западном берегу и в Восточном Иерусалиме, делал многое для возобновления израильско-палестинских переговоров. Начала играть позитивную роль и миссия Дж. Митчела, представителя американского президента по вопросам израильско-палестинского урегулирования.
Однако такая линия не выдержала столкновения с быстро меняющейся внутриполитической обстановкой в США. Ноябрьские промежуточные выборы показали тщетность расчетов на то, что администрация Обамы вернется к своей первоначальной ближневосточной политике. Это, как представляется, может произойти только в том случае, если Обама победит на президентских выборах 2012 года — последний срок президентства даст ему определенную свободу рук. А если он ее не получит применительно к арабо-израильскому урегулированию на сугубо компромиссной основе? К тому же я бы не взял на себя смелость прогнозировать результаты президентских выборов в США в 2012 году.
Линия Израиля на сохранение статус-кво стала возможной и в результате того, что «квартет»[77] отошел на задний план, практически согласившись с монополизацией США посреднической миссии в ближневосточном урегулировании. Трое участников «квартета» — Россия, Европейский союз и ООН — заняли пассивную позицию как в попытках воздействовать на четвертого члена — США, так и в самостоятельной активности.
Положение дел не меняет согласия всех членов «квартета» на проведение конференции по вопросам урегулирования ближневосточного конфликта в Москве. Вспомним историю появления московской конференции в повестке дня урегулирования. Со стороны США это скорее было вызвано стремлением вовлечь Россию в число государств, способствовавших проведению многосторонней встречи, организованной американцами в Аннаполисе, что и произошло в 2007 году. По поручению президента В.В. Путина я перед этой встречей вылетел на Ближний Восток и провел беседы с главами Израиля, Палестинской автономии, Сирии, Египта, Лиги арабских государств. До всех была доведена позиция России о необходимости способствовать полномасштабной встрече в Аннаполисе, после которой как ее продолжение намечается московская конференция. Президент Сирии Б. Асад сказал, что направит делегацию в Аннаполис в связи именно с тем, что последует конференция в Москве. Хорошо восприняли позицию России и другие руководители. Однако вскоре интерес США и Израиля к созыву такой конференции в Москве пропал. В конце концов «остыла» в отношении идеи московской конференции и Россия, которая увидела, что ее нечем будет, по существу, начинить.
Ставке правительства Нетаньяху на сохранение статус-кво способствует раскол палестинского движения, что привело к резкому ослаблению позиции палестинских переговорщиков. На разжигание страстей в палестинском лагере, по-видимому, работает и израильская разведка. Во всяком случае, как сказал мне политический лидер ХАМАСа Машааль, Израиль нарочито не замечает те шаги со стороны его организации, которые могли бы восприниматься, с его точки зрения, как позитивные. На мой вопрос, почему ХАМАС не признает Израиль, ведь он существует, и этот факт справедливо признается всеми, в том числе и арабскими странами, — Лига арабских государств приняла саудовскую инициативу: мир с Израилем за освобождение им оккупированных в 1967 году территорий, — Машааль ответил, что с учетом сложившейся обстановки в случае одностороннего признания Израиля ХАМАС может потерять свой электорат. Но добавил, что, утверждая необходимость создания палестинского государства на оккупированных Израилем территориях, а не вместо него, мы фактически признаем право Израиля на существование. Однако никакой позитивной реакции не последовало.
В то же время проявляется ослабевающий интерес к израильско-палестинскому урегулированию арабского мира в целом, который все больше концентрируется на внутренних проблемах и новой расстановке сил на Ближнем Востоке в связи с превращением в региональную державу Ирана при полном отсутствии контрбаланса со стороны Ирака.
Взяв курс на сохранение статус-кво, правительство Нетаньяху, очевидно, делает ставку на расширение поддержки со стороны израильского общественного мнения. Обращает на себя внимание, что наряду с категорическим отказом прекратить новое строительство на оккупированных в 1967 году территориях Нетаньяху активизирует требование признания палестинцами еврейского характера Государства Израиль. Можно разглядеть в этом стремление успокоить тех в Израиле, а таких немало, кто считает, что без договоренностей с палестинцами Израиль может потерять национальный характер, де-факто превратиться в двунациональное государство. За требованием, по сути, вторичного признания Израиля еврейским государством, так как именно в таком качестве оно и было создано решением ООН в 1947 году, можно разглядеть политику дискриминации в той или иной форме арабской части населения этой страны. Не случайно в Международный день защиты прав человека 10 сентября 2010 года в Тель-Авиве состоялась многотысячная демонстрация протеста против экстремистских настроений в Израиле, создающих угрозу демократии.
Таким образом, есть основание считать, что в силу складывающихся обстоятельств израильско-палестинское урегулирование может быть отложено до лучших времен. Попробуем спрогнозировать, как в таком случае будет развиваться обстановка.
В таких условиях возрастает вероятность провозглашения в одностороннем порядке палестинского государства. Хотя Израиль и, очевидно, США не признают его, но уже до официального провозглашения началось признание палестинского государства со стороны Бразилии, Аргентины, других стран. Возрастает напряженность: возобновление терактов и ракетных обстрелов Израиля, вооруженные действия Израиля на Западном берегу и в Газе, перерастание событий в новую интифаду. Причем все это будет сопровождаться накапливанием мирового общественного мнения не в пользу Израиля. О таком ли статус-кво печется правительство Израиля, в частности министр иностранных дел Либерман, заявивший, что мир с палестинцами может состояться только через несколько поколений?
На обстановку будет накладывать все больший отпечаток «египетский фактор». В то время когда писались эти строки, события в Египте — о них подробно говорится ниже — еще не улеглись. Многие в Израиле, и не только в Израиле, с удовлетворением восприняли заявление Высшего совета вооруженных сил, который взял власть в свои руки после ухода Мубарака, о том, что «Арабская Республика Египет будет соблюдать все региональные и международные обязательства и договоры». Но время покажет, насколько прочны эти заверения. Как сказал генерал-майор Амир Эшел, возглавляющий управление планирования в израильском Генштабе, «для Израиля будет труднее контролировать события и их последствия». Израиль главным образом обеспокоен тем, что перемена режима в Египте ослабит блокаду Газы, контролируемой ХАМАСом. По наблюдению корреспондентов газеты «Уолл-стрит джорнал», «…некоторые бывшие израильские военные и представители разведсообщества публично говорят, что Израиль должен быть готов к реоккупации Газы… Другие эксперты предупреждают, что такая операция втянет Израиль в годы сражений».[78] Неужели пресловутое статус-кво, иными словами, бездействие с израильской стороны в урегулировании с палестинцами перевешивает возможность такой перспективы?
Таким образом, можно прийти к выводу, что последствия сохранения статус-кво в палестино-израильских отношениях объективно невыгодны всем — и самим палестинцам, и Израилю, и арабским странам, и мировому сообществу в целом. Какой же выход из создавшегося положения? Ждать, когда к власти в Израиле придут центристы, с которыми палестинцы могли бы договориться? Такое ожидание как раз и создает опасную ситуацию затягивающегося статус-кво.
Думаю, что в создавшихся условиях необходимо активизировать «квартет», лучше, конечно, на его базе расширить посредническую миссию за счет региональных лидеров, а также Китая, Индии и выработать уже не «дорожную карту», а компромиссное (подчеркиваю, компромиссное) палестино-израильское урегулирование:
— по вопросам границ палестинского государства возможен обмен небольшими территориями — в этом плане целесообразно использовать те наработки, которые обсуждались с палестинцами при премьер-министре Э. Ольмерте;
— определить судьбу Восточного Иерусалима тоже методом раздела — можно было бы взять за основу предложения, которые содержались по этому вопросу в плане Клинтона;
— отделить право на возвращение беженцев от реальной практики возвращения с учетом компенсации или направления основной массы желающих возвратиться в палестинское государство.
Естественно, необходимо предусмотреть меры безопасности для двух государств.
Одним из элементов урегулирования могло бы стать в дальнейшем создание конфедерации палестинского государства с Иорданией.
Коллективно составленный план мог бы быть рекомендован сторонам к принятию практически от всего мирового сообщества. Уверен, что это изменило бы обстановку в пользу урегулирования и в самом Израиле. Дело, конечно, нелегкое. Но безделье грозит поражением всем тем, кто хочет стабильности на Ближнем Востоке.
Однако, как показали события в начале 2011 года, эта стабильность уже зависит не только от урегулирования арабо-израильского конфликта. В январе вспыхнул Тунис, а через несколько дней — Египет. Стотысячные демонстрации в Тунисе прошли с требованием отставки президента Бен Али. Он бежал из страны. Были изгнаны из правительства министры, вызывавшие наибольший гнев демонстрантов. Новое правительство сделало заявления о намерении провести решительные реформы, подготовить выборы в парламент и главы государства. На этом, по-видимому, рано ставить точку.
В Египте события приняли более драматический характер. Огромная многодневная демонстрация с лозунгами против президента Хосни Мубарака, с требованием его отставки. Широкие протесты (так и было в Тунисе) против коррупции власть имущих, бедности, безработицы, охватившей значительные слои населения. А на этом фоне несметные богатства, накапливаемые высшим эшелоном чиновничества.
Оба президента — и Туниса, и Египта — были многолетними лидерами (Мубарак находился у власти 30 лет), известными своей борьбой против исламистов-экстремистов, против терроризма. В Египте главная исламская организация — «Братья-мусульмане», выигравшая на предпоследних выборах 20 процентов мест в парламенте, была запрещена, многие из ее членов заключены в тюрьму. Все это способствовало тому, что первым порывом оценить происходившее в Тунисе и Египте было окрасить протестующих в исламистские тона. Но, судя по различным телевизионным показам, у демонстрантов не было видно ни исламских лозунгов, ни зеленых флагов, не были слышны и исламистские призывы. Несколько египетских демонстрантов несли портреты Насера, хотя это не носило массового характера. Портреты Насера несли демонстранты и в Йемене, где раздались аналогичные с египетскими требования отставки президента. Но это не свидетельствовало о «насеровских корнях» нынешнего движения сопротивления авторитарным режимам, погрязшим в коррупции. Скорее проявлялась ностальгия по тому времени, когда массовую поддержку получил лозунг единства арабов.
Характерна прямо противоположная реакция на каирские события двух религиозных лидеров, которая, как мне представляется, диктовалась скорее не духовным, а политическим восприятием происходящего. Духовный руководитель Ирана аятолла Хомейни назвал эти события «исламской революцией», против Мубарака, сотрудничавшего (он применил другое слово) с США и Израилем, а главный муфтий Саудовской Аравии назвал антирежимные выступления в Египте «заговором врагов ислама и тех, кто их поддерживает».
Можно однозначно прийти к выводу, что массовые акции протеста, начавшиеся в Тунисе, охватившие Египет и распространившиеся на другие арабские страны, не были заранее организованы никакой политической силой, в том числе исламской.
Это отнюдь не означает бездеятельности ряда общественных организаций Египта, особенно молодежного «Движения 6 апреля».[79] После начала революционных событий в Тунисе это движение, насчитывающее, по некоторым источникам, 70 тысяч членов, объединенных главным образом социальными сетями «Фейсбук» и «Твиттер», прибегло к онлайн-активности, призывая включиться в антимубаракские демонстрации. Большую роль в событиях играла общественная организация «Кифайя» («Достаточно»).
На начальной стадии события не были порождены также и извне. В США, кстати, возникли требования осудить разведслужбы, которые заранее не информировали Белый дом о надвигавшемся взрыве в Египте. Во время египетских событий я находился в Вашингтоне на встрече, организованной Академиями двух стран для обсуждения темы урегулирования арабо-израильского конфликта. С американской стороны в ней участвовал ряд именитых дипломатов, занимавших высокие посты в Госдепартаменте и проработавших многие годы послами в арабских странах и Израиле. Были и действующие представители Госдепа. Довелось встретиться с рядом весьма осведомленных бывших коллег, в том числе с Мадлен Олбрайт. Сложилось однозначное впечатление, что столь массовые выступления против тех арабских режимов, которые считались надежными партнерами США, вызвали оцепенение в Вашингтоне.
В печати появились сообщения со ссылкой на сайт «Викиликс», опубликовавший телеграмму посла США в Каире Маргарет Скуби, которая сообщала в Вашингтон о своей встрече с «молодым человеком, предложившим “дорожную карту” весьма нереалистических целей “6 апреля”. Его целью является замена существующего режима на режим парламентской демократии до выборов сентября 2011 года». Судя по этой шифротелеграмме, направленной в 2008 году, у американского посольства были связи с оппозиционными организациями, но, как представляется, констатация таких связей недостаточна для объявления о том, что вспыхнувшие в Египте события дело рук США.
В общем и целом можно прийти к выводу, что многие, очевидно, свыклись с мыслью: революционный процесс заглох в арабских странах во второй половине XX столетия, закончившись этапом антиколониальных революций. По-видимому, недооценили (и я в том числе) также влияние модернизации на общество в арабском мире, особенно на молодое поколение. Общение по Интернету, мобильным телефонам дало возможность «сорганизоваться» для выхода на улицу тем, кто негодовал по поводу бедности, безработицы, ущемления демократии, коррупции. Такая стихия проявилась в Египте в самом начале событий.
Власти дрогнули. По каирскому телевидению передали запись выступления Мубарака. Оно было сделано мастерски. Президент сказал, что он не выставит свою кандидатуру на предстоящих выборах главы Египетского государства в сентябре 2011 года и обеспечит демократический переход к новому руководству. Он признал необходимость реформ, борьбы с коррупцией и в то же время подчеркнул, что хочет остаться со своей страной после отставки, а после смерти (Мубараку 82 года) быть похороненным в земле его предков. Было распущено правительство. Новым премьером назначен Ахмед Шафик — бывший командующий египетскими ВВС и министр гражданской авиации с 2002 года. Одновременно вице-президентом стал генерал Омар Сулейман — долгие годы Мубарак противился назначению на этот пост кого бы то ни было.
Есть основание считать, что Вашингтону импонировало назначение генерала Сулеймана, так как там надеялись, что он сохранит устойчивость положения даже при уходе Мубарака. Сулейману 74 года, он — многолетний руководитель службы общей разведки, выполнял самые сложные миссии, в том числе занимался, правда безуспешно, примирением двух враждующих палестинских групп — ХАМАСа с ФАТХом.
Генерал Сулейман прежде всего предложил переговоры с демонстрантами. И не только. Очевидно стараясь не допустить наихудшего варианта, при котором исламисты попытаются оседлать антирежимное движение, генерал Сулейман обратился и к «Братьям-мусульманам» с предложением вести переговоры, несмотря на то что эта организация находится в Египте под запретом.
Однако переговорам не могло содействовать одностороннее давление демонстрантов. Тогда в гущу требующих немедленной отставки Мубарака на площади Ат-Тахрир (площадь Освобождения) ворвались люди на верблюдах и лошадях. Начались столкновения. Против демонстрантов были брошены, судя по всему, люди из бедуинских племен. Телевизионные комментаторы передавали, что промубаракские силы (так их назвали сразу же после того, как они появились на сцене) состоят также из переодетых в гражданскую одежду полицейских. Так или иначе, но при отсутствии полицейских в форме — они еще на начальном этапе, не будучи в состоянии справиться с демонстрантами, покинули улицы Каира — и подчеркнутом неучастии в событиях армии — введенные в центр Каира танки оставались безмолвными, а танкисты не слезали с брони — события приняли видимость сражающихся друг с другом антимубаракских и промубаракских народных сил.
Кровавые столкновения с жертвами, в которых пострадали и журналисты, вызвали возмущение во многих странах мира. Телевизионщики, в том числе и египетские, были уведены в «безопасное место».
Были те, кто стремился показать, будто активная оппозиция режиму Мубарака ограничивается палаточным лагерем, который соорудили демонстранты на площади Ат-Тахрир. Некоторые даже считали, сколько людей поместится на этой площади, и сопоставляли их число с 80-миллионным населением Египта. Описывая оппозиционеров, делали упор на «совет мудрецов» — так назвала себя группа, состоящая из деятелей культуры, бизнесменов, бывших министров, которых далеко не однозначно можно было отнести к противникам режима. Между тем силу набирали профсоюзные организации, молодежные, женские союзы. Как писала каирская газета «Аль-Масри аль-Яум», «молодежное и женское крылья “Братьев-мусульман” отделились от головной организации и присоединились к левому “Движению 6 апреля”». 9 и 10 февраля остановилась экономика Египта — полностью или частично прекратили работу предприятия, закрылись банки.
В таких условиях после первоначального шока небывалую активность развил Вашингтон. Президент Обама, несколько раз говоривший до этого с президентом Мубараком по телефону, публично заявил о необходимости его безотлагательного ухода и «развития демократии» в Египте. Постоянная связь поддерживалась с вице-президентом Сулейманом, которого американское руководство предлагало преемником Мубарака до выборов. Особенно активно контактировали высокие чины Пентагона с египетскими военными. В Каир срочно отбыли в помощь послу США авторитетные американские дипломаты, те, кто имел и сохранил связи с египтянами, влияющими на политику. Очевидно, немалую роль в активности США сыграл и тот фактор, что среди демонстрантов начали появляться антиамериканские лозунги.
Судя по всему, Вашингтоном обуревало стремление найти решение, которое позволило бы совместить имидж поборника демократических перемен с сохранением у власти в Египте сил, пусть не излучающих демократию, но приемлемых для США. В Вашингтоне не забывают, что Египет самая большая по населению и самая влиятельная в арабском мире страна, по территории которой проложен Суэцкий канал — основной путь для супертанкеров, груженных нефтью для США. Весьма показательно заявление госсекретаря Х. Клинтон на первой глобальной конференции послов США. Она сказала, что, по ее мнению, американские дипломаты проглядели последние события в Египте, Тунисе и других арабских странах, так как слишком увлеклись отчетами, «не выходя за стены посольств». «Когда мы планировали эту встречу, — признала Х. Клинтон, — то надеялись, что начало февраля будет спокойным. Но последние события на всем Ближнем Востоке показали, как быстро земля может уйти из-под ног и насколько важно для нас сохранить лидирующие позиции в мире».
К этому времени на авансцену выступила военная верхушка Египта. 9 февраля по каирскому телевидению было показано заседание египетского Высшего совета вооруженных сил, на котором не присутствовал ни Мубарак, ни Сулейман. Советом было принято коммюнике № 1, в котором говорилось о необходимости принять справедливые требования египетского народа. Директор ЦРУ Леон Панетта заявил в США, что он ждет ухода Мубарака с поста президента позже в этот день. И не случайно, когда 10 февраля Мубарак появился на экранах телевизоров, ожидалось объявление о его отставке. Однако он ограничился лишь тем, что передал часть своих функций Сулейману и заявил, что хотел бы незамедлительно покинуть свой пост президента, но не может этого сделать, так как опасается развития хаоса в стране. Одновременно он подчеркнул, что его правительство не несет ответственности за столкновения на площади Ат-Тахрир, и обвинил во всем «Братьев-мусульман» — к мубаракской ненависти к этой организации, очевидно, присоединилось стремление расположить к себе Вашингтон, который настаивал на его отставке, дабы предотвратить разрастание широкого сопротивления его режиму. (Между тем египетский премьер-министр все-таки публично извинился за случившееся и обещал провести расследование.)
Утром 11 февраля появилось коммюнике № 2 Высшего совета вооруженных сил, в котором провозглашалась поддержка решения Мубарака. Очевидно, на тот момент верх все-таки взяла прорежимная линия.
Необходимо остановиться на роли армии в Египте. Она деполитизирована — не то что было при Насере. Но армия в Египте продолжает играть очень большую роль. После свержения короля Фарука четыре президента страны — Нагиб, Насер, Садат и Мубарак — были военными. Больше половины губернаторов в Египте тоже бывшие военные. Военными контролируется значительная часть экономики. Известная телекомпания «Аль-Джазира» констатирует: «Армия участвует в широком спектре бизнеса в Египте — владеет отелями, строительными фирмами, фабриками, что дает ей контроль над двузначным процентом египетской экономики. Это означает миллиарды долларов ежегодной выручки, что помогло некоторым из военной верхушки подняться на высшую ступень египетской финансовой элиты. В течение многих лет деловая активность армии включала строительство дорог и аэропортов, производство продуктов питания и предметов первой необходимости».[80]
Интересное, как мне кажется, воспоминание. После окончания Шестидневной войны в 1967 году, во время которой в качестве корреспондента газеты «Правда» я находился в Каире, мы с моим коллегой и товарищем Игорем Беляевым написали несколько статей, опубликованных в еженедельнике «За рубежом». Среди причин поражения Египта в них был назван «феномен военной буржуазии». В ЦК КПСС переполошились — ведь это не соответствовало идеологическому штампу, согласно которому Египет и некоторые другие были провозглашены странами социалистической ориентации. Над нами нависла нешуточная угроза после того, как в ЦК по этому вопросу обратился один из ответственных работников аппарата. Угрозу снял… Насер, заявивший в беседе с советским послом, что разделяет точку зрения авторов о военной буржуазии в Египте. Посол упомянул об этом в шифровке в Москву.
Можно считать, что армейскую верхушку в принципе устраивал режим Мубарака. Однако армия не была задействована против антимубаракских демонстраций. Вполне очевидно, что это посчиталось контрпродуктивным, и нельзя не признать, что в связи с разворачивающимися событиями неучастие в них армии, ее «нейтралитет» были позитивными на тот период. Однако начиналось или, скорее, просматривалось «братание» с антирежимными демонстрантами младших офицеров. Это стало еще одной причиной активизации египетской военной верхушки, ее наметившегося отхода от прямой поддержки Мубарака.
11 февраля по телевидению выступил Омар Сулейман, заявивший, что Мубарак снял с себя полномочия президента. После этого Сулейман исчез со сцены событий. Высший совет вооруженных сил создал комиссию по изменению конституции страны. Проведен референдум, на котором преобладающее большинство высказалось за внесение поправок в конституцию, главным образом ограничивающих срок президентства. Часть молодежи была недовольна, так как считала необходимым вообще принять новую конституцию. Объявлено, что «переходный период» завершится свободными выборами, после которых военные передадут власть гражданскому президенту.
Чем закончится революционный порыв в Египте, покажет время. Но одно уже ясно: Египет серьезно меняется, и это будет иметь последствия на всем Ближнем Востоке. Собственно, последствия уже проявились — революционные взрывы в Йемене, Бахрейне, Ливии, волны многочисленных демонстраций в Иордании, Сирии.
Конечно, во всех этих странах сказалось недовольство режимами. Но причины этого недовольства и характер оппозиционных сил были и остаются различными. Различаются и требования, да и масштабы сопротивления властям. По-разному сложилась ситуация и с точки зрения внешнего вмешательства.
В Бахрейне события во многом имели религиозную внутриисламскую окраску: шииты, составлявшие 70 процентов населения, вышли на улицы этого небольшого арабского островного государства с лозунгами против власти, осуществляемой суннитской верхушкой. Сохранение на бахрейнском престоле короля Хамада аль-Халифа и всевластия его окружения (одно лишь королевское семейство составляет 3 тысячи человек), по сути, стало возможным после ввода по дамбе, соединяющей остров с Саудовской Аравией, 1000 саудовских солдат и 500 полицейских из Объединенных Арабских Эмиратов (ОАЭ) под флагом Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива. В этот совет входят страны, находящиеся под суннитским руководством, — Бахрейн, Катар, Кувейт, ОАЭ, Оман и Саудовская Аравия.
Такое вмешательство извне не было единственным. Руководство Бахрейна обвинило Иран в провоцировании антирежимной оппозиции, и не думаю, что ввод в Бахрейн саудовских воинских подразделений произошел без согласования с американцами. На политику США в отношении серии антирежимных взрывов на Ближнем Востоке все большее влияние оказывает «иранский фактор». По словам европейского официального лица, который встречался с высшими американскими официальными лицами (так представила свой источник газета «Уолл-стрит джорнал»), «все, что делают США в ответ на события на Ближнем Востоке, просматривается через призму — навредит ли это или будет способствовать Ирану».[81] Вместе с тем Саудовская Аравия и Бахрейн — союзники США. Очевидно, в Вашингтоне пришли к выводу, что заявления в пользу демократических перемен на Ближнем Востоке не должны лишать США их союзников, как это уже произошло с тунисским Бен Али и с египетским Мубараком.
Особняком стоят события в Сирии. При всем стремлении западных, порой, к сожалению, и наших телевизионных программ раздуть масштабы антиправительственных демонстраций в Сирии — случаются и такие курьезы, когда диктор вещает об оппозиционном движении, а на экранах телевизоров в это время появляются массы людей, несущих портреты президента Б. Асада. Хочет ли народ Сирии, как и других арабских стран, демократических перемен, роста экономического благосостояния? Естественно, да. Но это не равноценно стремлению сбросить существующую власть, что, несомненно, соответствовало бы помыслам тех, кто заинтересован в управляемом Дамаске, особенно в том, чтобы ослабить, если не разорвать его связи с Тегераном. Газета «Вашингтон пост» 18 апреля 2011 года со ссылкой на сайт «Викиликс» писала о том, что «Госдепартамент США тайно финансировал сирийскую политическую оппозицию».
Б. Асад проявил несомненную гибкость: сформировал новое правительство, объявил о намерении провести в стране политические и экономические реформы — создать новые рабочие места, реформировать судебную систему, принять меры по борьбе с коррупцией. Особое значение имела отмена чрезвычайного положения, существовавшего в Сирии почти половину века.
Вместе с тем при подавлении антиправительственных выступлений была пролита кровь, что может привести к самым негативным для режима последствиям.
Кстати, руководители практически всех арабских стран, где произошли волнения, — и новые, пришедшие к власти, и старые, сохранившиеся у власти, — пошли навстречу требованиям демонстрантов. Король Саудовской Аравии сделал это в превентивном порядке, выделив для своих подданных 36 млрд долларов и повысив на 15 процентов зарплату служащим бюджетной сферы. Было обещано также затратить 400 млрд долларов до 2014 года на улучшение образования, здравоохранения и местных инфраструктур.
Беспокойство в Саудовской Аравии вызывает затянувшееся кровавое противостояние оппозиции с режимом президента Али Абдаллы-Салеха в соседнем Йемене. Восставшие потребовали немедленной его отставки — Салех упирался, несмотря на то что на сторону демонстрантов перешли наиболее влиятельные племена, а также многие офицеры и солдаты йеменской армии. Позиции Салеха ослабли и в результате того, что Вашингтон и Эр-Рияд, которые на первых порах оказывали ему скрытую поддержку, начали отступать от первоначальной линии, а поддержка Салеха не в последнюю очередь объяснялась тем, что он сотрудничал с США против местного филиала «Аль-Каиды» и противился усилению влияния Ирана на шиитскую часть населения страны. Однако его неспособность переломить ситуацию в свою пользу привела к расширению противостояния, практически к началу гражданской войны. В Йемене заметно ухудшилась обстановка — усилились межплеменные распри, сепаратистские настроения на юге страны, активизировалась «Аль-Каида». Согласно сообщению газеты «Нью-Йорк таймс», американцы вступили в секретные переговоры с Салехом с целью добиться его согласия отказаться от власти. Не в последнюю очередь на позиции Вашингтона сказалось опасение дестабилизирующего создействия йеменской ситуации на соседнюю Саудовскую Аравию.
Руководитель каирского бюро газеты «Нью-Йорк таймс» Д. Кирпатрик показал изнанку нынешних событий в тех арабских странах, которые он отнес к категории «племен с флагами». Побывав в Ливии, Кирпатрик писал: «Можно ли считать битву в этой стране столкновением жестокого диктатора с демократической оппозицией или это, главным образом, племенная гражданская война… Как только революции распространились на общества с племенным устройством, трудно различить, где кончается призыв к демократии и начинается стремление “моего племени овладеть тем, что принадлежит другому племени”».[82] Движение против ливийского лидера полковника Муамара Каддафи вспыхнуло в январе 2011 года в восточной части страны. Оно не распространилось на столицу — Триполи и охватило далеко не всю территорию Ливии. Это нельзя объяснить случайностью. Над головами восставших против Каддафи развевались флаги свергнутого в 1969 году короля Идриса, который хоть и объединил в свое время страну, но не слыл, как Каддафи, противником племен, населяющих богатую нефтью Киренаику. Более того, религиозное братство сенуситов, главой которого стал будущий король Ливии, базировалось на Киренаике, а Каддафи, свергнувший Идриса, опирался на свое и другие племена в Триполитании.
Каддафи, конечно, сложная, если не сказать больше, политическая фигура. Своей агрессивной непредсказуемостью и популизмом за 42 года властвования в Ливии он восстановил против себя и Запад, и руководителей многих арабских стран, особенно с монархическими режимами. Однако американские, итальянские и французские компании заключили многомиллионные контракты с ливийским руководством. После 2004 года были сняты санкции с Ливии, признавшей вину за «дело Локерби» (американский «Боинг-747» был взорван над шотландским местечком Локерби; погибли все, кто был на его борту). Но в момент восстания против Каддафи, а возможно и накануне, мятежники были безоговорочно поддержаны Францией, Великобританией, США и другими странами.
В течение многих недель ливийская тематика стала главной в мире для телевизионного показа. Тон телепередачам задавали американская Си-эн-эн и «АльДжазира», вещающая из Катара. Акцент был сделан на том, что Каддафи уничтожает мирное население. Зрительным рядом такие повсеместно распространяемые утверждения не сопровождались — показывали лишь толпы людей, палящих в небо из всех видов оружия, в знак своей победы над Каддафи. Между тем не только для победы, но вообще для сохранения оппозиционных сил, после того как воинские подразделения, преданные режиму, начали наступление на центр восставших — Бенгази, понадобилось военное вмешательство США и других стран НАТО. Застрельщиком на этот раз выступил президент Саркози — французские самолеты первыми обрушили бомбы и ракеты на ливийскую землю.
Эта операция выходит за рамки того мандата, который был получен по резолюции Совета Безопасности ООН. Резолюцию поддержало даже большинство арабских государств, стремившихся исключить возможность использования Муамаром Каддафи своей авиации для бомбардировок повстанцев. Но никто не давал международной коалиции права бомбить не только позиции противовоздушной обороны, но и наносить удары по солдатам Каддафи, по его армии, ставить задачу «выбомбить» режим, ликвидировать его главу. Это прямое вмешательство в гражданскую вой ну, в результате чего гибнут мирные люди, защита жизней которых была провозглашена в качестве цели военной операции коалиционных сил. Еще неизвестно, к чему такие действия приведут. Неспроста американцы отошли от активного участия в этой операции, а руководство ею передали НАТО. Бомбить Ливию до бесконечности нельзя, а наземная операция прямо запрещена вышеупомянутой резолюцией Совета Безопасности ООН, хотя этот документ далеко не идеален.
Нужно сказать, что резолюция, дающая международной коалиции право действовать в Ливии, была принята в те дни, когда войска Каддафи уже продвигались по востоку страны к городу Бенгази. Решение Совету Безопасности ООН надо было принимать быстро. Однако, на мой взгляд, можно было бы еще поработать над этим документом, добиваясь некоторых изменений.
Каддафи так или иначе у власти, очевидно, не останется. Но ни американцы, ни их союзники, ни кто-либо еще не заинтересован в том, чтобы погружать Ливию, как до этого Ирак, в хаос, выбраться из которого можно будет только через много лет.
Что касается повстанцев, то вряд ли они сумеют контролировать всю страну. Преждевременно признавать их правительством всей Ливии, как это уже сделали Франция, Катар и некоторые другие государства…
Ставить точку в развитии обстановки на Ближнем Востоке и в Северной Африке еще рано, но анализировать происходящие события нужно уже сегодня. Помимо радикальных сдвигов в этих регионах мир столкнулся с тем, что военное вмешательство извне с целью поддержать одну из сторон во внутренних конфликтах становится нормой. К тому же может освящаться аморфной резолюцией Совета Безопасности ООН…
Вместо послесловия
Название этой книги «Мысли вслух». Я действительно высказал свое мнение по целому ряду непростых вопросов. Отнюдь не исключаю, что не все согласятся с тем, что написал. Все бы могли согласиться, если бы история нашей страны была набором банальностей или если бы читателей подстригли под одну гребенку. Нет ни того ни другого. И в этом — счастье для всех.
Поделиться книгой: