Помоги проекту - поделись книгой:
— Из любви к свободе, — заявил он наполовину в шутку, наполовину всерьез. — Мне пришлось бы оправдываться из-за каждого часа задержки. Например, из-за часов, проведенных с вами. Из-за поздних возвращений домой.
— А почему вы поздно возвращаетесь домой?
— Моя работа очень меня любит.
— Действительно работа? — она снова кокетливо заглянула ему в глаза.
— В чем вы меня подозреваете?
— Как это в чем? Такой красивый мужчина должен пользоваться успехом.
— Да, но только не у моего шефа. Он никогда не оставляет меня без дела.
— Но я говорю о женщинах. Где вы работаете? У вас высокая должность?
Он рассмеялся.
— Высокая. Я работаю на третьем этаже.
— А, так значит, вы не директор? Директора обычно размещаются на первом.
— Я упал в ваших глазах?
— А квартира у вас есть?
Он утвердительно опустил голову.
— Отдельная?
— Конечно. Комната с кухней, если вас интересует мое холостяцкое хозяйство.
— Вот именно. Почему столько времени холостяцкое? Супружество имеет свои удобства, избавляет от ежедневных хлопот.
— Ну, вряд ли ст
— А вы никогда не думали о том, что все-таки ст
Опустив глаза, он наклонился над чашечкой кофе. Лицо его явно выразило огорчение. Наверное, она не хотела задеть за живое. Дважды в жизни он считал, что ст
Второй раз? Не так давно встретил женщину, с которой хотел разделить свою жизнь — со всеми ее радостями и печалями. Встретил и почти тотчас потерял. Она погибла от вражеской руки, ее убил бывший гитлеровец. Уже после освобождения. Бежан не смог ее спасти. Что из того, что он нашел убийцу? Ничто не могло вернуть жизнь Марии. С тех пор он боялся серьезных отношений. «Видимо, я человек невезучий, — говорил он себе. — Приношу несчастье тем, кого люблю». Теперь он занимался только работой. Были, конечно, мимолетные флирты. Именно для этого и подходила Чеся.
— Так вы считаете, что стоит отказаться от свободы, — ответил он на вопрос утверждением, задержав взгляд на обручальном кольце на ее руке.
— Я? Я ни от чего не отказалась. Мы современные супруги. Друг другу не мешаем.
— Зачем же вы выходили замуж?
— Как это зачем? Теперь у меня больше свободы. Девушке легко потерять доброе имя. А замужних это не касается. Нет никаких проблем, даже если что-то... Можно прекрасно устроиться. Как-то я познакомилась с приятельницей своего директора, Вацлава Станиша, — Вандой Зелиньской, — продолжала она. — Вот она молодец. Муж сидит за растрату, но оставил ей столько, что можно жить припеваючи. Все может себе позволить. Сейчас завела богатого поклонника. А как одевается! Дорогие меха, драгоценности!
Бежан навострил слух. Зелиньская?! Это его заинтересовало.
— Кто же этот богатый поклонник? — спросил он.
— Известный адвокат, Жалинский. Красивый, хотя уже староват. Но дело знает. Сразу же, как только начал за ней ухаживать, подарил золотой браслет с рубинами. Она мне показывала. Золото высокой пробы, прекрасные камни. Похожий я видела в ювелирном на Маршалковской. Мечтаю о таком браслете. — Она взглянула на Бежа- на глазами, в которых внезапно вспыхнул свет. — Он прекрасно подойдет к моему вечернему бархатному платью... У камней точно такой же оттенок...
— А эта ваша приятельница не хочет заодно увлечь и директора Станиша? — прервал он эту речь, явно направленную против его кармана.
— Похоже на то. Она думает, что если он недавно вернулся из-за границы, то наверняка богат.
— Это на самом деле так?
— Пожалуй, нет. Правда, у него есть машина, но всего лишь «Сирена». Ни порядочных костюмов, ни мехов, хотя одно пальто у него просто шикарное, заграничное, в такую оригинальную шотландскую клетку.
Бежан весь напрягся. Неужели след? Так долго разыскиваемый след?
— У вас красивый шеф? Как он выглядит?
Она кокетливо улыбнулась.
— Я предпочитаю вас. Таких, как он, — тысячи. Среднего роста, седоватый. Не очень представительный. Не то что вы... — окинула она его взглядом. — Уже уходим? — удивилась она, видя, что он жестом подзывает официанта. — Вы отвезете меня домой?
— На этот раз, к сожалению, не смогу, — сказал он. — Зато в следующий... — понизил он голос.
Садясь в подъехавшее такси, она решительно заявила:
— В следующий раз мы посмотрим вашу квартиру и тот браслет.
ГЛАВА 7
Ванда Зелиньская сидела в коридоре столичного управления милиции и, распахнув отороченный каракулем черный жакетик, курила сигарету за сигаретой.
— Ничего бабенка, — говорили проходившие мимо работники комендатуры. — Ты только посмотри, какие ножки.
На вид ей было не больше тридцати. Но, сообщая свои анкетные данные, она слегка смущенно призналась, что ей сорок. Отца она называла независимым работником торговли, вызвав этим почти незаметное движение бровей поручика Вроны, который прекрасно знал, что папочка этой прекрасной дамы попросту торгует на барахолке, а заодно спекулирует долларами и золотом.
— Для меня все происшедшее — словно удар грома, — заявила она, поднося платочек к сухим глазам. — Это несчастье меня просто сломило... Бедный Адам. Теперь я ругаю себя за то, что так редко ездила к нему на свидания. Но, понимаете, — она бросила жалобный взгляд на Врону, — я ведь работаю. Очень много работаю. Мне приходится считать каждый злотый.
Врона отвернулся, чтобы скрыть усмешку. Как же, тяжкий труд! Он знал, что Зелиньская работает в кооперативе «Вышивка» только для вида. Денег у нее достаточно. Конфискация имущества мужа не коснулась ее приданого, поскольку, как заявил адвокат Жалинский, они не владели им совместно согласно добрачной договоренности. Таким образом, драгоценности, серебро, антикварные вещи, старинная мебель и ценные картины, находящиеся на вилле Зелиньских, не были конфискованы. Ее сестра, отец, друзья, в том числе и председатель кооператива «Вышивка» Ян Пампер, заявили дружным хором перед судом, что приданое, которое принесла в дом Адама Зелиньского Ванда Якубец, состоит именно из этих предметов, а также виллы с садом в предместьях Варшавы, записанной на ее девичью фамилию.
Смерть мужа не коснулась Зелиньской. Удалось установить, что еще перед его кончиной она намеревалась подать заявление о разводе, чтобы выйти замуж за адвоката Адама Жалинского. «Тоже Адам, не придется привыкать к новому имени», — подумал Врона, наблюдая за сидящей перед ним женщиной.
— Может быть, у вашего мужа были враги?
— У каждого есть враги, — заметила она спокойно. — Завистников хватает. Но в тюрьме... И таким способом... Просто в голове не укладывается. — И она снова поднесла платочек к глазам.
— Нет ли у вас родственника по имени Шимон Ковальский? — спросил он.
На бледном до этого лице выступил румянец. «Вроде бы волнуется», — мысленно отметил Врона.
— Нет, я не знаю никого, носящего эту фамилию, — ответила она после некоторого молчания.
— Вы хотели возобновить процесс по делу вашего мужа?
Она смиренно развела руками.
— Старалась. Но никакой надежды на успех, пожалуй, не было, хотелось только морально поддержать Адася.
В дверях появился Бежан. Врона придвинул ему стул. «Коллега», — бросил он поясняюще.
— Мы пригласили вас, надеясь, что вы сможете помочь нам напасть на след убийцы вашего мужа, — начал Бежан.
Она снова беспомощно развела руками.
— Все, что знала, рассказала. Но я знаю очень немного. Если бы покойный муж делился со мною своими заботами, я никогда не допустила бы никаких растрат. Уж лучше есть черствый хлеб, — патетически заявила она. — Но у мужчин свои тайны. К несчастью. — Она очень искренне посмотрела в глаза Бежану. — Я бы никогда не допустила, — повторила она твердо. И улыбнулась.
Бежан ответил улыбкой на улыбку.
— Вы знаете, я видел на улице очень красивое пальто, — ни с того ни с сего сказал Бежан. — В шотландскую клетку. Хотел бы купить себе такое же. Вы или, может, кто-то из ваших знакомых не знаете, где можно такое достать? Интуиция подсказывает мне, что в таких делах женщины разбираются лучше всего.
Она оживилась.
— Наверняка это заграничная вещь, — заявила она со знанием дела. — Сейчас, сейчас, дайте подумать...
Он впился глазами в ее губы.
— Такое пальто в шотландскую клетку носил школьный товарищ Адася — Вацлав Станиш. Мы встретились на каком-то приеме, потом он нас проводил. Я сразу же обратила внимание на качество и покрой. Он рассказывал, что купил это пальто не то во Франции, не то в Бельгии. Он там работал, — пояснила она. — Во время войны он служил в армии, кажется, воевал за Одру. Когда вернулся с Востока, его сразу же послали на Запад. Забавно, правда?
— Вы с ним встречались?
— Иногда я встречаю его у знакомых. Если хотите, могу у него спросить, где купил, или дам вам его домашний телефон. Позвоните мне. — Она продиктовала Бежану номер своего телефона.
— Буду вам очень обязан, — вежливо поклонился Бежан.
Выходя, она кокетливо взглянула на него.
— Ничего дамочка, — оценил Врона. — Тебе везет с женщинами.
— Что же это за родственник? Почему до сих пор нет сообщений? — не принял фривольного тона Бежан.
— Как мы и думали, по указанному адресу этот человек не проживает. Удостоверение личности фальшивое. Паспорт этой серии и под таким номером был выдан пять лет тому назад на имя Вацлава Шароня. Я установил, что Вацлав Шаронь выехал в служебную командировку в Австрию и там «выбрал демократию».
— В каком году это произошло?
— В июне 1965 года.
— Собери все, что возможно, об этом Шароне. И сделай это срочно. — Голос Бежана звучал решительно. — Просмотри все материалы по процессу Зелиньского, обращая особое внимание на его знакомства и заграничные связи, служебные и частные. Если он ездил в туристские поездки, возьми списки всех участников. Наблюдение за Зелиньской будем продолжать. А теперь я еду к себе. Жду сообщений.
— Не слишком ли мало поручений? — проворчал Врона, когда за Бежаном закрылась дверь.
ГЛАВА 8
— У Януша Гонтарского сотрясение мозга. Более пятнадцати минут с ним разговаривать нельзя, — предупредил врач, провожая Бежана в палату. — Если ему станет хуже, немедленно вызывайте меня.
Директор Центра технических исследований лежал в больнице в Верхославицах. Бежан неохотно ехал сюда. Он не любил запахов болезней, лекарств, боялся вида бледных, измученных людей. Но ехать было необходимо. Телефонограмма воеводческого управления о взрыве в Центре и трагической гибели двух рабочих попала на его стол. Тот факт, что взрыв произошел в Центре, работающем также и в оборонных целях, поднял их группу на ноги. Бежан немедленно занялся этим делом, затребовал все документы, акты осмотра. Согласно экспертизе, взрыв был произведен нитроглицерином.
— Только ли в саботаже тут дело, — раздумывал вслух Зентара, которому Бежан сообщил подробности. — А может быть, это начало деятельности того «замороженного» агента? Мы же не знаем, какие задания он должен выполнить. Я познакомился с документами, подробности мне рассказали представители армии. Речь идет о совершенно новой модели электрического двигателя, который может быть применен в военных машинах. В Центре установили этот двигатель на плавающем разведывательном транспортере. Сама машина, тоже оригинальной конструкции, разработана коллективом военных инженеров. Но скорее всего, для разведки более важным является все-таки двигатель, работающий бесшумно, выделяющий минимум тепла, что очень важно, поскольку его трудно будет обнаружить с помощью инфракрасных приборов ночного видения. Любая задержка в работе над действующей моделью может иметь большое значение для Центра в Мюнхене.
— Уничтожение модели им ничего не даст, — возразил Бежан, — затянется только время, необходимое для монтажа нового экземпляра, передвинется срок испытаний. Иное дело, если бы они уничтожили чертежи.
— Необходимо обязательно проверить, как хранятся эти бумаги. Может быть, расчет как раз на то, что все будут заняты поисками тех, кто совершил взрыв, и выпустят из поля зрения сохранность чертежей.
— Может быть, дело вообще не касалось действующей модели? Погибло два человека.
— Ты думаешь, Юрек, что один из них и был тем самым агентом, которого следовало ликвидировать? С этой целью произведен взрыв?
Бежан кивнул.
— У нас ведь нет уверенности, что Х-56 должен был убрать именно Зелиньского. А может быть, кого-то из тех, кто работал в цехе.
— Неправдоподобно. До сих пор не было случая, чтобы шпионажем занимались рабочие. Настоящие рабочие. Они не изменяют — такие люди не продажны.
— Мы ничего не знаем о них. Но даже если и не они, то, может быть, жертвой этого взрыва должен был стать кто-то, кто постоянно находится в этом цехе. Или кто-то, кто должен был оказаться там в это время. Возможно, один из рабочих был использован, чтобы принести взрывчатку. Следствие показало, что в тот день рабочий Капуста пришел на работу с каким-то свертком, второй принес бутылку водки, сам директор вошел в цех с портфелем. Ясно одно, сам собой нитроглицерин туда не попал.
— Ясно. Надо немедленно туда ехать и все очень внимательно осмотреть. Воеводское управление занималось поисками только виновников диверсии. А вдруг было что-то упущено? Какие-нибудь важные детали?
Именно эти детали Бежан и искал. Хотел присмотреться к людям. Протоколы, даже самые подробные, не смогут заменить — как он считал — непосредственных контактов. В ходе этих встреч и бесед, по интонации, по недосказанности или невольному жесту можно уловить какой-то след. Некоторые посмеивались над этим «психологическим методом» Бежана, но факт оставался фактом — метод давал неплохие результаты, а дело ведь было именно в том. Один из тех, кто его интересовал, лежал на больничной койке. Мужчина сорока с лишним лет, с лицом, изборожденным морщинами.
Бежан присел рядом с кроватью. Представился. Спросил о самочувствии.
— Как можно чувствовать себя после того, что произошло? — ответил тот охрипшим голосом. — Миллионные потери. Цех в руинах. Ну и оттяжка испытаний. Или они уже состоялись?
— Испытания модели отложены, — пояснил Бежан.
— До какого времени? — Гонтарский с трудом приподнялся на постели.
— Пока не найдем виновных, — спокойно ответил Бежан. — Договорились с военными. Решили, что сейчас работы на полигоне связаны с большим риском.
— Но это только вопрос обеспечения безопасности, — запротестовал Гонтарский.
— Таково решение, — развел руками Бежан. — Ничего не поделаешь. Я хотел бы, чтобы вы рассказали о тех двух убитых рабочих, если вы, конечно, знали их не только по карточкам персонального учета.
Гонтарский нахохлился.
— Я знаю всех. Эти двое! Хорошие люди. Плохих я не держу. Франек Земба работал в Центре с самого начала. Пятнадцать лет. Капуста — девять лет. Работник — золотые руки, старательный, точный. То же можно сказать и о Зембе. Правда, в последнее время он немного подводил. Что-то у него в семье не ладилось. Бывает. А вообще все наши рабочие заботились о модели, как о собственном ребенке.
— Вы были в цехе утром, перед тем, как уехать на совещание?
Он на минуту задумался.
Поделиться книгой: