Лимб

Взгляд Омеги резко ожесточился:

— В этом и есть опасность! Мысли заблудших должны быть чётко сформулированы! Ты пожелала видеть цветы, но какие именно?.. Что если бы они были ядовитыми?

Даже спорить не могла… Смотрела то на цветы, то на свои руки зачем-то…

Тайлер присел на корточки, аккуратно коснулся подушечками пальцев изящных головок и, не скрывая недоумения, взглянул на меня:

— Как ты это сделала?..

— Просто подумала… — потрясла головой. — Это… правда, я?

Омега кивнул:

— Ты продемонстрировала даже больше, чем я ожидал, Мика. Цветы — живая природная материя. Ты только что создала жизнь из обычного камня. Удивительно. — Резко посмотрел на Тайлера. — Ты точно проверял её?

— Джоан проверяла, — кивнул Тай. — Отметки нет.

Получив очередное подтверждение «второму варианту», мальчик адресовал мне широкую удовлетворённую улыбку, затем провёл ладонью над тюльпанами и не глядя на меня поинтересовался:

— Ты любишь пазлы, Мика?

Я выразительно посмотрела на Тайлера. Тот лишь пожал плечами и кивнул, чтоб отвечала.

— Эм… не знаю. Нет, — хмуро поглядела в ясные глаза заблудшего. — Какая разница?

Мальчик улыбнулся и вновь принял позу Будды:

— У меня есть великолепная коллекция пазлов, Мика. Кочевники специально по моему заказу привозят их в пустынный город.

Не могла не заметить, как Тайлер закатил глаза и, поднявшись на ноги, вернулся к увлекательному подпиранию стены.

— Если хочешь, я могу дать тебе один. Один из самых сложных пазлов, — продолжал Омега. — Отличная разминка для ума, перед тем, как приступить к сбору пазла о собственной жизни. Потому что всё твоё существование окутано завесой тайны и разбито на мелкие не вяжущиеся между собой кусочки.

Я молчала. Этот парень либо псих, либо гений, потому как выглядит так, будто сейчас брызнет мне в лицо кислотой, либо ошарашит не менее болезненным известием.

Даже Тайлер встал по стойке смирно.

— И часто вы тут новеньким пазлы собирать предлагаете? — поинтересовалась аккуратно. Чтоб не обидеть. Мальчик твёрдо смотрел мне в лицо. Я вздохнула. — Ладно… Ко всем новеньким такой интерес?

Слова Омеги зазвучали, как приговор:

— Материализация стихии, материализация истинного облика массового количества фантомов; дважды. Кто-то пробудил ради тебя одержателей в лесу. Кто-то, кто не очень рад тебе, Мика. Этот кто-то, ведёт свою тайную игру. И этот кто-то убил Фокса, сжёг его летописи и ценные записи дотла, в тот же день, когда его отряд ушёл за новой душой…

— Постой-постой, — Тайлер вмешался раньше меня. — Какое Фокс имеет отношение к новенькой и её проблемам?

Омега прытко поднялся с пола и достал из внутреннего кармана куртки сложенный вчетверо пожелтевший листок бумаги.

— Хочешь помочь собрать пазл?.. — мальчик сделал шаг к Тайлеру. — Фокс редко вызывался на роль проводника. Он шёл за кем-то важным. За кем-то, с кем не должен был видеться, раз от него избавились. Не считаешь ведь ты, что пуля была шальной?.. Фокс — большой кусок пазла из жизни этой заблудшей.

У меня всё ещё отсутствовал дар речи. Зато лицо Тая наполнялось злостью:

— Она, — яростно указал на меня пальцем, — не может иметь к Фоксу ни какого отношения! Она новенькая!

— Даже если она и новенькая, — Омега впервые усмехнулся, — только глупец будет считать её самой обычной душой, после того, как лицезрел насколько глубока и опасна сила её мысли.

Челюсти Тайлера играли желваками. Видимо Фокс чертовски дорог этому парню, чтобы уличить его в какой бы там ни было связи со мной.

— Да плевать на силу её мысли, — цинично усмехнулся Тайлер. — Она три дня в Лимбе! Фокс понятия не имел кто она такая!

Омега выдержал напряжённую паузу, затем так по-ребячески улыбнулся, развернул лист бумаги и поднёс к лицу Тайлера.

— А мне думается, имел. И он опасался чего-то. Ибо зачем ему было оставлять мне это, перед тем как уйти в поход?

Лицо Тайлера вдруг приобрело пепельный оттенок. Глаза сначала сузились, затем резко расширились и направились на меня. Затем обратно и снова на меня.

— Что там? — голос опасно вибрировал. — Что там, Тайлер?

Тайлер медленно развернул ко мне лист бумаги.

— Твой портрет нарисованный рукой Фокса, — с улыбкой ответил Омега.

Глава 15

Сегодня мне необходим был сон. Организм истощился. Пулевое ранение, спустя двадцать два года пребывания в Лимбе, едва ли не вернуло мою душу на начальную точку. Так что да, сегодня мне позарез нужен сон. Энергия практически на нуле. И я почти готов снова оказаться в кошмаре, что привёл меня сюда. А в прочем, какая разница готов ли я?.. Как будто у меня есть выбор.

Почти две недели я уже не видел сон о собственной смерти. Он заждался меня.

Омега только что ушёл из моей комнаты. Его вопросы по поводу этой новенькой в конец добили моё состояние. Главный вопрос, даже скорее выговор, звучал так: «Теперь у нас будут крупные проблемы, Тайлер. О чём ты думал?.. Без уничтожения сектора торговцев было никак?»

И вот он мой гениальный ответ: «Было никак».

Соответственно, нейтралитет между нашими секторами можно считать автоматически аннулированным. И Омега не без упрёка отметил, что если не все торговцы вернулись по начальным точкам, то ничем хорошим эта выходка для пустынного города не обернётся. Торговцы душами — мстительные уроды, но мне плевать, никогда их не любил. Что касается новенькой… ну да, не такой уж и благородной была операция по её спасению. И что теперь? Пойти попросить у неё прощение? Я делал то, что должен был. И мольба Эллисон тут ни при чём. Я просто выполнял свою работу по доставке необычного (опасного) экземпляра в мирный сектор. Как-то так… Плюс — ещё не хватало, чтобы меня отправили за ней после перерождения.

Пуля? Хм… «Ещё не хватало, чтобы меня отправили за ней после перерождения».

Второй главный вопрос: «Почему я перепутал сектора и вместо сектора Фокса, нашёл окно в сектор Мики?»

И вот он ответ: «А мне откуда знать? Захотелось туда».

Понятия не имею, какого чёрта меня туда потянуло. Возможно скопление фантомной материи было настолько большим, что я решил будто бы только Фокс на это способен. Тогда я ещё не знал, что его памяти конец, ведь Омега был уверен, что заблудший с его стажем даже после перерождения будет помнить о себе всё. Но Омега ошибался. Память Фокса стёрта под ноль… Этот мужик больше не тот Фокс каким я его знал. Теперь, всё что его интересует, это судьба жены и дочери, которые остались в мире живых. А меня больше всего интересует, куда делся тот заблудший, что пустил Фоксу пулю в голову и по какой причине он это сделал, но того выродка мы так и не нашли. Как и того, что поджёг его комнату. Так что… теперь нам не выяснить, почему однажды его рукой был нарисован потрет Мики — заблудшей, что только три дня назад появились в Лимбе.

Она странная. Её сущность странная. Ни я, ни Омега, не могли этого не заметить. Омега считает её особенной, уникальной душой отправленной в Лимб с какой-то важной миссией. А как ещё может считать стодевятилетний заблудший, которого уже ничем не удивить?.. Понятное дело он запланировал целое расследование. Вот только я не считаю её особенной. Всё слишком нелогично. Какие бы чудеса не творились в этом месте, здесь есть своя закономерность, которая никогда никем не нарушалась, и что-то с трудом верится, что эта девчонка из тех, кто способен менять правила. Единственная странность — отсутствие у неё отметки «красного солнца», иначе всё встало бы на свои места.

Почти всё.

Я всё же не полный идиот отрицать факт о том, что вокруг этой заблудшей творятся действительно странные вещи. И Фокс одна из главных загадок.

Двумя часами ранее, Мика рассказала Омеге о том, как умерла. Какой-то ублюдок задушил её в собственном доме. Чёрт. И тут она вновь удивила меня — эта новенькая не чтит негласное правило и Омеге даже не пришлось дважды повторять свою просьбу… А меня вот она каждый раз вынуждает повторять по нескольку раз. Что бесит. А ведь даже я никому кроме Фокса не рассказывал о том, как умер. А ей… ей как будто уже всё равно.

Я потушил свечу на прикроватном столике, лёг на соломенный матрас, заведя руки за голову и, какое-то время, слушал голоса снаружи общежития для проводников. На улицах до сих пор оживлённо, но ночной холод берёт своё, так что ещё минут тридцать и студёный воздух разгонит всех по жилищам. Заблудшие с головой накроются одеялами и каждый попытается уснуть, чтобы не ощущать холод так сильно. И так каждую проклятую ночь… Почти каждую. Не считая адского пекла периодически.

И какого чёрта я думаю о том выдали ли новенькой одело? У неё был срыв. И состояние после ухода Омеги оставляло желать лучшего, так что вряд ли её сильно заботили ночные холода, чтобы проверить наличие одеяла в своей комнате.

Чёрт.

Перевернулся на бок, закрыл глаза и попытался уснуть.

Тщетно.

Поднёс браслет к глазам. Не хочется признавать, но ведь она была права… как я могу быть уверен в том, что это вещь принадлежит мне? Я ведь даже не помню, откуда он и что для меня значит. А для новенькой, судя по её бешеной реакции на этот предмет — что-то значит. И не просто что-то… раз она готова была порвать меня за эту безделушку.

Вот дьявол. Даже я каким-то образом замешен в идиотизме, что творится вокруг этой девчонки.

Надеюсь, она сообразила попросить одеяло.

Сон навалился тяжёлой грудой камней. Фонари ночного города слепят глаза и троятся размазанными бликами. Подо мной Harley-Davidson, судя по облупившейся чёрной краске, старого года выпуска. На голове нет шлема. Ветер свистит в ушах. В и без того затуманенных глазах больно покалывает, от того, что слизистая быстро пересыхает. Рукава толстовки закатаны по локоть, на правом запястье браслет серебристого цвета, блестит, отражая огни фонарей и ближний свет автомобилей. Подо мной гладкий асфальт, разметку на котором какие-то идиоты почему то нарисовали извилистой. И от меня разит алкоголем, что значит — разметка извилистая только для меня.

Бесят проезжающие мимо авто, которым я какого-то чёрта мешаю проехать. Слышен визг шин от резкого торможения, каждый раз, когда я круто перестраиваюсь с одной полосы на другую. Сигналы. Идиоты высовываются из окон и орут, что я больной кретин. А мне… да мне вообще всё равно. На всех их. И на самого себя. Эта ночь идеальна для сумасшедшей поездки на байке.

Хотелось бы ещё знать, что за мысли в этот момент крутятся у меня в голове. Но всё что могу — это видеть себя, видеть дорогу, чувствовать раздражение на всё и всех и привкус спиртного во рту. Даже улицы с яркими вывесками супермаркетов и закусочных разглядеть не получается. То ли в силу опьянения, то ли потому что Лимбом это не предусмотрено. Я всё перепробовал. Только я, мотоцикл и дорога — никаких опознавательных знаков. Так что я понятия не имею в каком городе нахожусь и по какой улице мчусь на всей скорости.

Поездка длится недолго. И я уже готов к тому, что должно произойти. В какой-то момент в глазах окончательно мутнеет, сознание подводит и просит отключиться. Меня тошнит. Вижу перекрёсток, понимаю, что каким-то образом перестраиваюсь в крайний ряд, вновь слышан визг шин позади… Все почему то останавливаются, а я еду дальше. Сейчас уверен — там был светофор, но в глазах уже темно и я не понимаю, что происходит. А затем… затем я во что-то врезаюсь, чувствую мощный толчок и ещё успеваю ударить по тормозам, но что толку?.. Мотоцикл заносит в бок, меня тащит по асфальту, в голове и в груди адская боль. Две яркие фары перед глазами. И снова удар.

Всё что происходило потом вижу отрывками. Предсмертными кадрами. Тело горит в огне. Острая боль пронзает каждую клеточку. Не могу пошевелить ни руками, ни ногами — боль сжирает их. Дышать сложно, почти невыполнимо. Понимаю, что это мои последние вдохи. Сквозь кровь бурлящую в ушах ещё слышу незнакомые голоса, но не могу разобрать ни слова. Чьё-то лицо склонилось надо мной — лицо мужчины… Затем женщины… Они что-то кричат, но я не слышу. Слышу только музыку… Веки опускаются, дыхание замирает, а я слышу музыку… Так ясно и так отчётливо будто кто-то одел наушники мне голову. Я раньше никогда не слышал эту песню. Песню, под которую я умер. Песня, которая преследует меня каждый раз, когда я засыпаю в Лимбе. Песня, которую пела Мика по дороге в пустынный город.

Глава 16

— … равновесие, вот ответ на множество вопросов, которые вы задаёте себе ежечасно! — летел над толпой новеньких заблудших, звонкий голосок Омеги. — Равновесие во всём! Без зла, не было бы добра. Без ненависти, не было бы любви, а без смерти и жизни бы не было! Каждый из вас, чья душа не нашла дорогу к вечному покою, чья душа по воле высших сил была заточена в Лимбе, была принесена в жертву ради высшей цели, и эта цель — сохранение равновесия между жизнью и смертью. Но не считайте это концом своего существования, это не так! Ведь вы здесь, и здесь вы не напрасно! В мирном секторе, среди друзей и в безопасности. Вы говорите, думаете, мыслите… Вы напуганы, но вы здесь и вы слышите меня, так разве это не лучшее доказательство существования? Примите это, как новый вид жизни, поймите это, и станьте частью этого, ведь только так можно обрести покой. И это, как бы жаль мне ни было, единственное, что всем нам остаётся. Вы спросите меня, что это за место? Ведь многие считают Лимб первым кругом ада и это пугает новые души ещё больше. И я отвечу вам честно — я не знаю. Первый круг ада, чистилище, рубеж между Адом и Раем… даже я, за всю свою долгую жизнь в Лимбе, не нашёл ответ на этот вопрос. Да и так ли он важен? Я знаю это место, я знаю, на что оно способно, чего в нём стоит опасаться и чему нужно учиться. Вот, что важно. Будьте со мной, доверьтесь мне, и я помогу вам обрести контроль над мыслями и обрести себя в этом мире.

Я не дослушала лекцию до конца и вернулась в свою комнату.

Не то что бы мне было не интересно — я не хотела этим проникаться. Не хотела узнавать этот город и его обитателей. Выбраться из Лимба — всё чего я хочу. Неважно куда… просто я не должна находиться в этом месте. А ещё я должна узнать, что этому месту от меня надо.

Этой ночью я так и не уснула. Холод, уже знакомо, пробирал до самых костей, болезненно замораживая всё, кроме мыслей. Их стало слишком много после визита Омеги. Его предположения застали меня врасплох, теперь моё пребывание в Лимбе стало бессвязной кашей, горькой и тягучей. Теперь я вообще ничего не понимаю. И теперь ещё больше хочу узнать ответы на все вопросы.

Тайлеру поручили приглядывать за мной. Надо же… Эту новость он встретил равнодушно — ведь это часть его работы, пока я всё ещё считаюсь новенькой. А ещё Омега пообещал, что лично научит меня контролировать мысли и попросил оставить наш разговор в тайне. Он уверен, рядом есть кто-то, кого не устраивает моё существование и до тех пор, пока все кусочки пазла не сложатся в общую картинку, нужно быть остроженными.

Затем вручил большой блокнот для записей и шариковую ручку. Всем новеньким по правилам мирного сектора выдают их, плюс зубную щётку и небольшой кусочек мыла. По собственному желанию, конечно, я должна написать в блокноте свою автобиографию, для того, чтобы когда память о реальной жизни начнёт покинет меня, было что вспомнить. Однако главный заблудший этого сектора не забыл добавить, что позже, когда души забывают о том, кем были, многим из них становится настолько всё равно, что все их записи пускают на разжигание костров.

А я просто не знаю о чём писать… Половина моей жизни была связана с человеком, который меня убил. Не много ли чести включать его в свою автобиографию?..

Люблю ли я Алека до сих пор?.. А вы как думаете? Я может и была излишне наивна все эти годы, закрывала глаза на сигналы, что были мне посланы свыше, но я не законченная дура, чтобы любить человека, который задушил меня струной от гитары. Я не знаю, что чувствую к Алеку… я просто хочу знать, почему он это он это сделал. Вот и всё.

Эллисон заглянула ко мне в комнату в тот момент, когда я вывела на чистом листе бумаги своё имя. На этом и остановилась моя автобиография.

— О, вижу ты занята, — улыбнулась блондинка и присела рядом на кровать. — Райт и Джоан передавали тебе привет. Как ночь прошла? Не сильно замёрзла?

Я отложила блокнот в сторону и внимательно вгляделась в красивое лицо Эллисон:

— Как много ты помнишь?

Улыбка девушки поблекла:

— Ты о…

— Да, я о твоей жизни до Лимба. Знаю, об этом вроде как не принято говорить, но мне бы очень хотелось знать.

Эллисон поудобней устроилась на моей кровати, подобрав под себя ноги и вдруг стала выглядеть удивительно серьёзно:

— Что он сказал тебе?

— Кто?

— Омега.

— А что?

— Ты… будто бы изменилась после встречи с ним.

Пауза.

Я выдохнула:

— Я не могу об этом говорить.

Эллисон с задумчивым видом принялась жевать нижнюю губу и с пониманием закивала:

— Моя память стирается. Записи я не веду, — кивнула на мой блокнот. — Да и… не уверена, что хочу помнить.

— Почему? — удивилась я.

Эллисон грустно усмехнулась:

— Моя жизнь, знаешь ли, была далеко не самой привлекательной. В каком-то смысле.

— В отличие от тебя.

— Ну, об этом я и говорю, — дёрнула бровями девушка.

Я нахмурилась.

— Гордиться особо нечем, — хмыкнула Эллисон и упала спиной на матрас. — Дорогие апартаменты в отелях, крутые тачки, побрякушки всякие, эксклюзивные шмотки, яхты, деньги, и пузатые дяденьки с толстыми кошельками и пушками, которые позволяли мне купаться в роскоши взамен на то, что я с ними сплю. С ними. Не с одним. Понимаешь о чём я?

Я слегка смутилась её откровению. Это не та Эллисон которую я знала.